Столкновение

– Belle ragazze, vieni presto! Sottolineiamo la tua bellezza abbagliante! – девушки приветливо улыбаются мужчине у стола с золотыми украшениями, но все же двигаются дальше по рынку, заметив явную подделку драгоценного металла. Итальянские улочки не славятся своими масштабами, поэтому поток туристов образует хаотичную реку из людей, в которой надо хорошенько протиснутся, чтобы подойти к интересующему прилавку. Лена крепко держит ладонь Оли, которая пытается не отставать от нее в толпе ищущих сувениры туристов, и плывет дальше по торговому течению Палермо. – Лен! Посмотри направо, – Серябкина тормозит голубоглазую, кивая на импровизированный прилавок пожилой женщины. – Что там? – солнце вновь выплывает из-за облаков и вынуждает Лену щурится. Оля несколько раз напомнила ей перед выходом про очки, но отсутствие нормально сна из-за ночной афтерпати плавит разум и внимание Темниковой. Лена свободной рукой укрывает свой взор от солнца, замечая у стола добродушную на вид бабушку в голубом платье и светлой шляпке. Женщина с аккуратной заботой поправляет самодельные украшения замысловатых форм. Одно из них, что лежит на подушечке с кольцами, особенно выбивается среди других: – Ого…это на какой палец? – Лена с удивленной усмешкой подходит ближе к столу, показывая рукой на кольцо. Она притягивает Олю ближе к себе. – Ты о чем? – взгляд Серябкиной цепляется за огромный алюминиевый перстень, поверх которого прикреплена фигурка открытой книги из того же материала. На железных страницах видна довольно четкая, но мелкая гравировка текста, и на таком расстоянии Серябкина не может разобрать слов. – Giornata di sole, tesoro! – мягкий голос сбоку отвлекает девушек от необычного украшения. Морщинки от улыбки рисуют на лице продавщицы хаотичные узоры, когда она смотрит на любопытных красавиц – женщину трогает искреннее изумление в глазах той, что с щербинкой. Продавщица, со взглядом родной бабушки, обращается к любопытной девушке: Ti Piace Shakespeare? Лена поворачивает голова на вопросительную интонацию и сталкивается с сияющими на солнце глазами аквамаринового цвета, которые придают старческому лицу яркую живость. Люди с таким цветом с первых секунд производят впечатления тех, у кого буйный огонек внутри не угасает даже спустя время – сияет так же, как и радужка на свету. Женщина с внутренним энтузиазмом смотрит на Лену в ожидании ответа. Заглядывает с миловидной улыбкой в глаза схожего оттенка, только в них видит блеск, сродный бликам стали. У Лены аквамарин покрыт легкой ледяной корочкой, отливающей серебром. Немая сцена загятивается, и Темникова с неловкой улыбкой отводит непонимающий взгляд от женщины. Лена дергает за руку Олю, которая рассматривает браслеты на столе и даже не слышит вопроса сквозь гул толпы. Серябкина обращает внимание на Лену, спрашивая немым кивком, что происходит. Темникова наклоняется ближе к ней и тише просит собственного спасения: – Она что-то меня спросила, я ничего не поняла, – по лицу Лены и не скажешь, что что-то не так. Продавщица терпеливо ждёт ответа от туристки, стоя около стола и натягивая шляпу лоб, чтобы скрыться от солнца. – Взглядом вцепилась в меня. Ответь ей что-нибудь, а то мне неловко уже. Оля не сдерживает смешка от негодующей интонации спутницы. Серябкина обращается к итальянке: – Ripeti, per favore. Non conosce l'italiano – Oh, mi scusi , – женщина немного смущенно махнула рукой – È solo che il tuo compagno ha un taglio così predatorio degli occhi. Alcuni italiani hanno lo stesso, quindi ho pensato che fosse di sangue locale. Лена, в ожидании конца диалога, вскидывает одну бровь, когда Оля вместе с женщиной на секунду бросают взгляд прямо ей в глаза. Однако Серябкина не придает её реакции значения и возвращается в беседу: – Cosa le ha chiesto? – в ответ ей кивают на перстень на столе: – Ti chiedo se la tua compagna ama Shakespeare? Оля немного теряется от такого внезапного вопроса. Она поворачивается к Лене, что уже традиционно ждёт, когда девушка ей переведет беседу: – Лен, она спрашивает, любишь ли ты Шекспира,– на нее смотрит сбитый с толку взгляд, и Оля разводит руки в знак капитуляции. – Я тоже не знаю, к чему это. Темникова думает пару секунд, прерывая маленькую паузу сомневавшейся интонацией: – Ну… я читала «Макбет», – Лена чуть косится на женщину у прилавка, будто та понимает, что она говорит. Голос девушки становится тише, в децибелах скрывает любопытство. – Спроси у нее, а причем тут я Серябкина не выдерживает, и ее губ касается легкая ухмылка. С таким поведением Лена похожа на котенка, которому все интересно, но он мало что понимает. – Оль, блин. Спроси! – шиканье брюнетки побуждает Серябкину больше не томить спутницу. Хоть это и умиляет: – Nel complesso, sì, era interessata a lui prima. Ho Letto "Macbeth". E qui… , – ей не дают договорить: – Fantastico! Non c'è da stupirsi che fosse così interessata all'anello, – женщина тянется через стол к перстню, беря его в руки, – Questo anello è stato fatto da mio fratello maggiore circa 40 anni fa. Sua moglie, che i suoi genitori erano contrari a questo matrimonio, se fossero dannati! По раздражению в голосе Лена улавливает внезапно напряженное настроение диалога и запутывается ещё сильнее. Итальянка на пару секунд заминается, чтобы угомонить растущую злость от воспоминаний. Она виновато улыбается Оле: – Mi dispiace, solo che mio fratello l'amava molto allora, e lei non lo conosceva nemmeno con i suoi amici, lo nascondeva. Viene da una famiglia benestante e non possiamo vantarci di ricchezza. Брови Оли слегка опускаются вниз, придавая лицу выражение сострадания. Ей искренне жалко этого брата, и внутри что-то неприятно резонирует с его историей. Серябкина не придает этому особого внимания: – Storia dell'orrore... mi dispiace Лица женщины касается легкая грусть, но она с тем же энтузиазмом наклоняет к себе перстень и медленно читает надпись на нём. –Ma dopo questo, si è impegnato nel prodotto dei gioielli e ha realizzato questo anello un mese dopo la separazione. Ecco una citazione di Shakespeare, ecco: «E il crimine sanguinoso non si rivela così presto come l'amore che vuole essere nascosto» Лена наблюдает за непонятным оживленным диалогом и поскольку язык разобрать не может, ориентируется на реакцию собеседниц – и улавливает изменения в лице Оли. Девушка выглядит удивленной, хотя лицо не особо дает это понять. Лена же знает, кажется, каждое микровыражение кареглазой, невольно подмечала их за несколько лет общения. Брови Серябкиной на секунду опускаются, а глаза смотрят не на кольцо – куда-то сквозь него, в незримое пространство. Оля поднимает взгляд с перстня на женщину, у которой мелькает в глазах грусть от навеянных воспоминаний, но это быстро пропадает, и аквамариновые глаза вновь смотрят на нее с добротой. А от услышанной цитаты грудную клетку Серябкиной изнутри что-то ноюще тянуть начинает. Будто кто-то вентиль повернул на пару градусов и начал выкачивать воздух из тела, создавая целиком сдавливающий вакуум. И это отрицательное давление на незалеченные раны в сердце давить начинает – деформирует ткань и разрывает и так хлипкую корочку. Вместо алой жидкости скопом вытекают из раны триггеры, которые они с Леной подпитывают последний год. По ощущениям Оля застревает в этом тугом и неприятном ощущении несколько минут, но на деле – пару секунд. Её отвлекает теплая ладонь Лены, которая берет за руку, обращая внимание на себя: – Что она сказала? – Темникова нетерпелива. Она несколько минут стоит рядом как третий лишний, что неприятно бьет по её самоощущению. Однако сейчас любопытство подогревает странная реакция Оли: Лена не может разобрать эмоциональную смесь в глазах девушки. Она замечает там весь спектр от задумчивости до разочарованности. Голос Лены перебивает липкое чувство внутри Оли. Серябкина мобилизует всю концентрацию и с паузой отвечает на взгляд голубоглазой: – Тебе прям целиком все и коротко? – Мне то, что тебя так удивило сейчас, – у Лены включается кошачий взор, от которого Оля в разных ситуациях испытывает противоположные эмоции. Сейчас Серябкина чувствует себя голой и обезоруженной под влиянием твердого голоса и цепкого взгляда. Лена даже без знания разговора с итальянкой ощущает изменения в девушке и спрашивает точно в цель – резко и в самое уязвимое место. Оля видит в глазах напротив любопытство на грани того, что витает в кабинетах допроса: – Она рассказала историю этого кольца. Там… все непросто, вообщем, – Оля немного подвисает, взгляд вновь на пару секунд падает на перстень, которое итальянка положила на стол и чуть отошла назад. Нетерпеливость, исходящая от Лены, не дает Серябкиной уйти внутрь себя. Оля возвращает внимание к девушке и начинает вкратце пересказывать диалог с женщиной, которая уже по привычке поправляет разложенные украшения. Однако её внимание сейчас приковано не к браслетам и кольцам. Она украдкой наблюдает за интересным дуэтом перед собой. С высоты её не малого жизненного опыта женщине начинает казаться, что девушек связывает что-то близкое. Любовь это или нет – пожилой даме неясно, судить поверхностно она отучилась ещё со времен молодости. В первый год университета ей бумерангом прилетели все собственно созданные сплетни и домыслы про своих одногруппников – только к середине учебы удалось завести друзей. Поэтому и сейчас она третья сторона, мирно наблюдающая за девушками. Предполагает об их чувствах по взглядам, интонации и «разговору» рук. Брюнетка с щербинкой не сводит глаз с кареглазой, пока та что-то говорит. А та бегает взглядом и периодически на кольцо косится – на лице пробивается смятение и ещё какая-то нечитаемая эмоция. В душе итальянка рада, что творение ее ушедшего брата спустя столько лет все еще вызывает у кого-то яркие эмоции, хранит память о его создателе – хоть ей и приходится продавать кольцо, чтобы расплатиться с долгами. Однако её миловидной душе становится горько, что изделие, кажется, задело девушку за больное. Женщина несколько мешкается, смотрит на шкатулку перед ней. Взглянув ещё раз на пару, она слегка улыбается и открывает шкатулку, роется в ней – решает внести частичку спокойствия и уверенности в сердце красавицы и этого дуэта. – Возможно слова чуть напутала, но смысл такой, – Оля не уводит взгляд, следит за малейшей частицей реакции Лены. Конкретно на конец, на цитату. Чувствует щекочущее предвкушение – что Темникова скажет. Как отреагирует на мысли, которые сама судьба на металле выгравировала. А Лена уходит от прицела напротив – отворачивает голову от Оли, смотрит на перстень на столе. Вереницы мыслей в голове нет. Темникова молчит, потому что чувствует, что душу неприятно укололо. Теперь понимает, почему Серябкина так в лице изменилась. И не хочется. Не хочется думать об этом, мусолить значение цитаты и своими же мыслями сильнее колоть собственную душу. Спокойствия для обеих хочется – Мда…, – звук получается искусственным, слишком неестественно ровным. Лена возвращает взор к родному цвету ореховых глаз, и Оля не видит там того, что ощущает сама. Темникова старается сделать голос более бодрым и шутливым, сгладить углы. – Довольно романтично вот так сублимировать боль расставания. Но… очень уж по ванильно, как в фильмах прям. Олина наивная надежда на какую-либо искреннюю реакцию не сбывается. Вновь общие фразы. Триггеры быстрее капают из раны на сердце, роняя травящие капли и на другие органы, и обжигают их – раздражение распаляется, языком овладевает: – Тебе не угодишь. А мы как будем тогда? – вопрос сам вылетает изо рта. Как у детей, когда им не купили желанную игрушку, и они весь день остро на все действия старших реагируют. Обе ведь знают, что каждая все понимает, но Лена делает вид, что не замечает слона в комнате. – Песнями тоже не очень оригинально. А Лена специально в этой комнате свет выключает, чтобы слон их с Олей не тревожил. И раздражается, когда кареглазая так упорно переключает выключатель, врубает лампочки обратно – упертая. Лена же для обеих старается, она уже знает, к чему сейчас приведет этот разговор и как они будут мириться после ссоры. Глупо сейчас опять по кольцу, прежнюю шарманку заводить. Темникова делает шаг вперед – к Оле и через собственные эмоции, подкипающие внутри и побуждающие съязвить в ответ, когда Лена сталкивается с резкой сменой настроения у Серябкиной. Теплая кожа касается чужой ладони, плавит колючие шипы, которыми Оля в секунду обросла. Лена догадывается, почему та злиться, поэтому и на рожон не лезет, но и позиции своей не меняет. Обезвреживает телом, лаской. Взгляд напротив ещё ломается пару секунд, кусается немного – но Оля руку не выдергивает. Ощущает подушечки пальцев, которыми Темникова рисует бесформенные узоры на ладони. Лена ближе к ней наклоняется, чтобы гул посетителей рынка перекрыть: – Не рычи, – губы по-кошачьи, мягко растягиваются в улыбке, обнажая щербинку. Тепло, с которым произнесена эта фраза, просачивается в тело Оли и приятно греет изнутри – испаряет токсичные капли из раны на сердце. Лена замечает, как взгляд напротив смягчается немного. Тактика работает. – Бабулю добрую за прилавком напугаешь – Ой, отстань, – Оля цокает, а сама сдерживает улыбку от шутки. Она смотрит на Лену с легким смятением внутри. Реакция Лены удивила: Серябкина готовилась к очередному конфликту, а голубоглазая повернула планы на 180 градусов своей нежностью. – Нет уж, слишком просто, – сжимает руку сильнее, силой подтверждает. –Tesoro, mi dispiace distrarmi Продавщица обходит стол, бросая беглый взгляд на скрепленные руки. На секунду тень улыбки касается лица – интуиция ее не подвела. Она подходит к девушками, которые ладони нехотя расцепили, и протягивает каждой маленький мешочек. – Что это? Купить предлагаете? – Лена по привычке спрашивает у женщины, однако до нее сразу доходит. – Ой. Оля, спроси Серябкина говорить не торопится, с интересом открывает мешочек, переворачивает, и на ладонь падает небольшое кольцо. Это бижутерия, но золотистый цвет ярко и гармонично в тон кожи блестит на солнце. Украшение состоит из двух двух аккуратных прутьев, которые соединяются в одной точке, замыкая кольцо. Оля отрывает взгляд от руки и в замешательстве смотрит на итальянку: – Offrite di comprarlo? , – в ответ ей лишь улыбаются и кивают на мешочек в руках Лены. Темникова улавливает намек и достает из него точно такое же кольцо. Итальянка немного приближается к ним и касается двумя руками плеч девушек – и этот жест получается таким ласковым, будто бабушка дотрагивается до внучек перед долгой разлукой. Женщина обращается к Оле: – Ti prego, non ho bisogno di soldi. Voglio regalarti questi anelli. Ho notato che apparentemente hai un problema a causa dell'anello di mio fratello. Almeno gli avete strizzato gli occhi in modo strano, – итальянка обводит взглядом девушек, и в ее глазах нежность смешивается с грустью. – Mi scusi se sbaglio. Ma penso che mio fratello non vorrebbe che la sua creazione causasse tristezza a qualcuno e tanto meno una lite. Quindi lascia che questi anelli rendano la tua ... comunicazione più forte Оля теряет дар речи. Взгляд бегает от кольца на ладони до этой добродушной морщинистой улыбки напротив. Сердце Серябкиной по жизни наполнено любовью к миру, доверием к людям – она всегда чувствует многое, особенно хорошее. И сейчас, когда на её эмпатию тем же отвечают, Оля расплывается в тепле. Улыбается в ответ. – Оля, – Лена замечает бликующие капли в уголках коричневых глаз, и улыбка непроизвольно проявляется. – Ну ты чего… Что она сказала? Темникова переводит взгляд на итальянку, но та лишь подмигивает ей в ответ, похлопывая немного по плечу. Женщина отходит от девушек, произнося последнюю фразу: – Lascia che la vita ti sorrida sempre come fai ora , – она в последний раз улыбается девушкам, и идет к паре туристов, рассматривающих ее украшения. – Grazie mille! – Оля громко говорить в след итальянке, пытаясь перекричать шум толпы, – Sei una persona molto gentile – Погоди, куда она? Она подарила нам эти кольца? – голос в замешательстве обращает к себе внимание Оли. Серябкина отвечает немым кивком и аккуратно надевает кольцо: – Какое красивое… – Лена поступает по примеру девушки, и изящное украшение гармонично обвивает её палец. При виде парных колец на их руках сердце Темниковой приятно ёкает, погружается в нежные приливы. Мягкий импульс и нарастающая толпа вокруг стола итальянки побуждают Лену сделать шаг ближе к Оле: – Пойдем дальше, тут уже места нет, – в ушах собственный обволакивающий голос раздается, такой бархатный, что рикошетом бьет. Оля уже собирается разворачиваться, чтобы влиться в поток туристов, слоняющихся между рядами рынка, но Лена вновь сбивает её планы. Она скользит по Олиной руке и, дойдя ладони, переплетает их пальцы, между которыми внезапно раздается легкой звон. Девушки одновременно опускают на звук голову, и у обеих внутри тепло становится – два кольца вплотную касаются друг друга, металл обменивается кинетической энергией с телом. Лена смотрит на ту, в чьем взгляде безмерная ласка отражается и пьянит её. Темникова аккумулирует все силы и поворачивается в сторону общего прохода на рынке, тянет Олю за собой, говоря через ей плечо: – Пошли, а то наши все в отеле сидят, потеряют нас скоро. А мне ещё надо купить маме какой-нибудь шарфик к осени, – при упоминании женщины на нее с осторожностью косятся карие глаза. Оля молча вглядывается в её лицо, сканируя настроение девушки, и Лена это замечает. На секунду веки смещаются вниз, отпускают контроль, пропуская смятение в глазах, просочившееся наружу. Но так же моментально стираются с лица резким морганием. Темникова сильнее сжимает в немом жесте руку Серябкиной, убедительно успокаивающе улыбается, говоря тише: – По пути расскажешь, что тебе сейчас эта бабушка сказала, – Оля не успевает никак отреагировать, потому что от нее сразу довольно резко отворачиваются и начинают уводить от прилавка. Серябкина останавливает себя, препятствует закручивающимся мыслям, отвлекаясь на кольцо в хватке их ладоней. Она поправляет свободной рукой украшение, позволяя вести себя вперед.

***

Вода громко бьет из крана и создает гипнотизирующий шум, который расслабляюще действует на мозг Оли. Ей бы хотелось сейчас вновь, как год назад, оказаться в небольшом, но уютном номере с резным балконом, под которым засидевшиеся итальянцы за столиками тихо играют неторопливую музыку. Палермо сохранился в её воспоминаниях, в первую очередь, как город мелодий, коих в разных жанрах на узких улочках было предостаточно. В Москве такого в разы меньше. Последнее время трудовые дни даются ей особенно тяжело, потому что всегда Оля находит, что может поправить, улучшить. Возможно тут играет свою роль место рождения девушки – коренной Москвички. Привыкшая к темпу столицы и вобравшая у отца страсть трудоголизма Оля выкладывается на максимум каждый день, растворяется в работаем процессе, ловя новые идеи для реализации. И за столько лет жизни её организм выработал антитела к такому ритму, однако иногда тело дает сбой. Сейчас, после их с Леной очередного позднего возвращения домой, Серябкина еле заставила себя пойти помыть руки и смыть макияж. Рука тянет вентиль крана влево, снижая температуру воды до бодряще отрезвляющего градуса. Носа Оли мягко касается немного химозный аромат вишневого жидкого мыла – изюминка Лены, о которой Серябкина уже давно знает. Темникова обожает этот ягодный запах, поэтому и в их ванной всегда пахнет вишневым садом. Это стало для Оли крючком. Ещё в начале их кочевой жизни на несколько дней в квартиры друг к другу убеждение Серябкиной потерпело крах. Она всегда считала, что уют в доме для нее значит чуть больше, чем для остальных. Оля очень ценит свое жилое пространство, обустраивает его под свои вкусы и удобства: разный декор, органайзеры и прочее. А потом она стала оставаться с ночевками у Лены, и весь следующий день чувствовала от одежды приятные ароматы квартиры девушки. Иногда цветочные, иногда кофейные, но обязательно вишневые оттенки. Темникова ценит в доме все то же самое, что и Оля, однако ещё вносит в этот список и запахи – она любила коллекционировать их в детстве. Во время вылазок в лес или на работе у мамы на хлебокомбинате Лена крепко-крепко закрывала глаза и вдыхала полной грудью. Пыталась как можно лучше запомнить аромат и уложить его в «копилку» в памяти. И эта страсть сохранилась – она помогает Лене больше чувствовать и ощущать мир вокруг, лучше понимать его. Запах прочнее всего впитывается в память человека, быстрее создает ассоциации Оля пенит жидкое мыло в руках, разжигая аромат, который сквозь поры просачивается и заполняет её тело, смягчает усталость. Если чувствует вишню – значит она дома. С Леной. Наконец-то общим их дом стал практически сразу после приезда из Италии. За несколько месяцев до отъезда в Палермо девушки окончательно решили, что мотаться из квартиры в квартиру другу к другу – неудобно, долго и странно. Конечно, у обеих были опасения: на счет коллег, соседей да и даже водителя, который раньше отвозил их по разным домам, а теперь должен следовать к одной точке. Однако после одного очень долгого и сложного разговора Лена с Олей решили взбунтовать против собственной паранойи. Мысль об общей квартире заполонила воображение каждой. Оля с нетерпением представляла их совместный быт, в котором они с Леной рядом будут. Как она с утра сквозь сон ругается на голубоглазую, когда та её будит, потому что все будильники Оля всегда успешно игнорирует. Хотя все равно просыпается, потому что поцелуи в макушку и нагретую кожу вперемежку с щекоткой поднимают её намного эффективнее. Или как она кладет в корзину пачку её нелюбимых кислых конфет – потому что дома теперь будет та, что обожает их и с протяжным «спасииибо» возьмет одну из упаковки. Оля представляла, как наконец-то сможет полноценно любить любимого человека, быть рядом Картина их совместной жизни дарила Лене надежду на столь желанное спокойствие. Место, где сейчас, в моменте, она может позволить себе раствориться в любви, опустить колючую проволоку вокруг этого чувства, которую своими же голыми руками сильнее затягивала и ранилась. Подойти сзади к Оле и спонтанно поцеловать в шею – просто потому что захотелось, и свободно можно это сделать. Или ночью придвинуться ближе к ней – теперь то одеяло надо делить всегда, а не только пару раз в неделю. И это радует Лену, хоть иногда с утра она ругает Олю, потому что та во сне забирает одеяло себе. У нее с любимым человеком будет небольшой личный, закрытый мир, который никому кроме них не будет доступен Лена ставит на кухонный стол две кружки, и в одной из них нет кипятка. Девушка отодвигает правее, ближе к окну, чашку с не заваренным чайным пакетиком – ждёт хозяйку этого места из ванной. Чтобы как только звук воды прекратиться, как обычно налить кипяток для совместного позднего чаепития. Центральные лампочки выключены, и силуэт Лены обволакивает приглушенный свет из лампы около раковины. В окна 13-го этажа фонарные лучи практически не доходят, расстилаются единым ярким ковров ниже уровня квартиры. Однако в её планы громко вторгается телефон, резко зазвонивший на столе перед ней. При виде имени контакта по телу Лены проходит тревожная волна – она покалывает тело изнутри и быстро уходит вниз, в ноги. Страшно видеть без причины в 23:00 «Мама» на экране. В голове Лены сразу проходят вспышки самых ужасных происшествий, учитывая, что в Омске, где живут ее родители, время ещё на три часа позже. Рука быстро хватает телефон, и в словах прорывается настороженность: – Ало. Что случилось? – Здравствуй, Лена! – бархатный голос по струнке натягивает внимание Лены. На заднем фоне неразборчиво шумит музыка, поэтому девушке приходится напрягать слух. – Как ты там, родная? – Ты где, мам? – Лена хмурит брови, пытаясь собрать в ушах максимум концентрации. – Почему так поздно звонишь? Резкое появление мамы удивляет Темникову, которая привыкла к их обычным разговорам по вечерам, когда мама освобождается от работы. Они не надоедают друг другу звонками, только два-три раза в неделю. И если в телефоне она видит пропущенный, старается сразу же перезвонить, чтобы не обидеть. – Все хорошо у меня, не переживай. Я у Оксаны на юбилее, помнишь её? Ну ты её точно видела, когда в прошлый раз приезжала к нам! – в голове Лены не всплывает воспоминание о какой-то Оксане, но она решает опустить эту деталь: – Да… Поздравь от меня тетю Оксану. – в трубке раздается мелодичный смех, который Лена с детства обожает слушать. – Время то 3-й час ночи, юбилей уже закончился. Это мы тут оставшейся гвардией празднуем остаток. – Ну с прошедшим значит. Ты меня напугала, между прочим, мам. – голос Лены звучит чуть строже из-за ещё клокочущих нервов. – Звонишь вдруг резко посреди ночи – Я дочке своей позвонить уже не могу? – эта интонация укалывает Лену, и моментально немного остужает пыл. Девушка более добродушно и аккуратно пытается уравновесить диалог: – Мама… Я просто переживаю. Можешь, конечно. – что угодно, но не напряженная ситуация. Темникова с детства терпеть их не может, не хочет конфликтовать. Она безумно дорожит мамой, и её холодный тон с малых лет неприятно гложет сердце Лены. Когда была девушка совсем юной, во время их ссоры чаще всего именно она, как и многие дети, первая приходила мириться. Вырисовала на скорую руку кривым почерком на бумажке «прасти пажалуста» или «давай дружить» и несла маме. Лишь бы выравнять атмосферу между ними, вернуть все в прежнее спокойное состояние. Иногда мама осознавала и свою вину. Тогда у Лены на столе появлялась новая плюшевая игрушка или женщина протягивала ей стаканчик любимого мороженного и целовала в макушку. – Ладно. Как ты поживаешь? Сейчас с девочками про детей заговорили, и что-то я давно тебе не звонила. И ты мне, между прочим! В ухо Лены вдруг врезается другой голос, более звонкий, раздающийся издалека в трубке: «Ленке привет передавай! Скажи, по телевизору её недавно видели, такая красавица. Мужчины толпами по-любому бегают. Но пусть получше выбирает!» Нервная система в миг аккумулирует все силы и выкручивает концентрацию на максимальный уровень. Лена с надеждой вслушивается в голос мамы: – А вот и именинница, кстати. Перебивает меня тут, – женщина смеется, видимо, ловя веселый взгляд подруги. – Ну так как у тебя дела, Лена? Как твои толпы мужчин поживают? Иронии Лена училась с детства у лучшего педагога – мамы. Вопросы женщины звучат бодро и с усмешкой, а Лена начинает пальцами смахивать со стола практически невидимые крошки. Надежда на игнорирование щепетильной темы трескается, подергивает за нервы Темниковой. – Да все хорошо, – мозг на максимум включает работоспособность, пытаясь взять направление диалога под свой контроль. – Работы много, конечно, но не так, как в прошлом месяце. Декабрь получился вообще убийственным, мы из выступления в выступление прыгали. Сегодня вот тестировали новый текст, допоздна сидели в студии. – Бедняжки… Трудяги, – нежный, жалеющий голос согревает сквозь трубку, немного ослабляя напряжение Лены. Однако дальше интонация мамы звучит более волнительно. – Оля как поживает? У вас все хорошо, не поссорились? А то ты давно уже что-то особо о ней не рассказываешь. Потому что Оля уже как год готовит вместе с ней, засыпает в одной кровати. Ловит поцелуями стоны и сама податливо прогибается в руках Лены. Серябкина все больше становится не просто частью жизни, а ее материей – зачатки этого чувства усилились у Лены в момент их съезда. И не хочется рисковать, тревожить лишний раз первую настоящую видимость чего-то стабильного между ними. Лена выбирает тактику «меньше знаешь – крепче спишь», где они с Олей спят в обнимку, а мама – с приятным неведением. – С Олей… Да, с ней все хорошо. Тоже устает, конечно. Но мы поддерживаем друг друга, – родное имя вызывает на её губах легкую улыбку. – Ну и молодцы. Оля хорошая, она мне нравится. Энергетика у нее добрая такая, – по телу Лены растекается тепло. В трубку раздается тяжелый вздох. – И вообще, давно мы с тобой не виделись, милая. И с Олей хотела бы еще вживую пообщаться. – С этим уже все сложнее, мам… У нас сейчас график плотный на ближайшее время, боюсь, я по времени не смогу к вам приехать. – а приехать хочется, она давно не виделась с семьей. Только с Наташей, старшей сестрой, они иногда переписываются, обмениваются фотографиями: та чаще всего присылает своих детей, а Лена – смешные фото с гастролей. Иногда Наташа скидывает семейные снимки, где она с мамой и папой сидит на застолье или они вместе гуляют по Омску. В отличие от Лены, старшая сестра осталась в одном городе с родителями, выбрала карьеру преподавателя университета и родила детей. Путь добропорядочной по прошлым меркам женщины. Хоть Лена не назвала бы Наташу ботаншей пай-девочкой – она тоже та ещё любительница иронии и ярких выражений. Младшая Темникова выбрала другой путь – в юном возрасте сделала ставку на музыку и уехала строить карьеру певицы в огромную и незнакомую столицу. Хотелось большего, тянуло к признанию. Сестры всегда любили друг друга, Лена видела в Наташе защиту, поддержку и иногда даже наставника. Конечно, в детстве она доставала старшую сестру – разница в 8 лет сказывалась на их общении. Однако позже Лена восхищалась мудростью и спокойной жизнерадостностью Наташи, с которой та плавно шаг за шагом строила свою жизнь. Рядом с семьей. А суетливость Лены уже с детства подавала знаки. Бурную активность и творческие взрывы родители решили перевести в безопасное русло – девочка попала в музыкальную школу. И Лена была не против, ей нравились эти занятия, учителя хвалили за хороший слух и старания, что только вдохновляло девочку трудится. Когда она стала чуть старше, её мотивация обрела ещё одну формулировку– не подвести маму. Однажды, когда женщина помогала Лене с нотами в домашнем задании, девочка узнала от нее, что мама сама мечтала построить музыкальную карьеру. Писала песни, занималась вокалом и даже проходила какие-то мелкие кастинги. Однако обстоятельства повернулись не тем боком, и пришлось много учиться, работать, чтобы не остаться без денег. И яркие вспышки мечты со временем угасали, обжигались о реальность. Эта история тогда подстегнула Лену. Она изо всех сил ударилась в музыку, старалась держать баланс между простой школой и той, что поможет ей в своем амплуа реализовать собственный талант и мечту мамы. Лена с предвкушением шла домой с новой отличной оценкой от учительницы вокала – ждала, когда мама радостно улыбнется и похвалит её за старания, станет веселее. Со временем потребности росли. Лена хотела получить признание не только мамы, но и толпы.Громко заявить о себе, показать, что может, и чтобы фамилия «Темникова» все же зазвучала на музыкальной сцене. Но для этого пришлось попасть в совсем другой мир, который вначале рвал девушку из провинции на части. Она не сдавалась. Наташа, старшая сестра, устроилась работать в Омский университет, все глубже погружалась в мир биологии. Показывала родителям дипломы за ее научные достижения и со смущенной улыбкой протягивала маме фото ухажера. А Лена в это время звонила родителям и в суматохе говорила, на каком канале её можно будет увидеть, и как круто они с девочками сыграли концерт. И мама с папой гордились обеими. Только Наташа ощущала это вживую, а Лена – чаще всего через звонки, которые со временем стали чуть реже из-за плотного графика. – Неужели нет хотя бы свободной недельки? – в трубке раздается погрустневший голос мамы. – К сожалению, мам… – Лена виновато пожимает плечами, будто та её увидит. Девушка откидывается на спинку стула, касаясь руками остывающей чашки с чаем. – Но может через 3 месяца получится приехать! Вдруг в звонке повисает короткая пауза, которую уничтожает одно роковое предложение: – Слушай, Лен. А если мы к тебе приедем в гости? Хотя бы я и папа, – гениальная идея приободряет голос женщины. – Возьмем за свой счет. Наташка, правда, вряд ли сможет приехать, но я спрошу! И у Лены резко все органы падают вниз. Взгляд цепляется за вторую кружку справа от нее. Шестеренки в голове начинают крутится в двойном размере, генерируя пути отступления. Голубоглазая прерывает секундный ступор: – Да тут…проблема. Мне негде вас положить,– пазл-отмазка складывается у нее в голове, что дарит проблеск надежды. Однако ее так же быстро разбивают в щепки: – Пф, не переживай, милая! Мы с отцом либо на полу можем лечь, либо снимем какую-нибудь маленькую квартиру неподалеку. У вас там по-любому в каждом доме что-то сдается посуточно. Лена все больше чувствует себя загнанной в угол, ещё немного, и она точно упрется спиной в стену. Ее сознание, кажется, никогда ещё не было таким изворотливым. – О. Это было бы здорово, конечно. Но…там по работе ужас, – детальки понемногу начинают складываться в голове в логическую цепочку. – Да, у нас 7 выездных концертов. Все в области, конечно, но все равно время съедает очень сильно, – Лена мастерски управляет голосом, и по одному импульсу делает его искренне грустным. – Поэтому я просто физически не смогу вам уделить время…. На том конце провода женщина берет небольшую паузу, которая свинцом давит на грудь Лены, томит в ожидании реакции. И последняя оказывается не самой положительной: – Ты для семьи пару дней найти не можешь? – если бы голос человека умел обретать материальную форму, то сейчас голос мамы бы разрезал ухо Лены своей сталью. Голубоглазая улавливает нотки обиды и раздражения: – Мама, прости, правда. Но никак не получается. Лене хочется почесать грудную клетку изнутри, убрать щемящее неприятное чувство, нарастающее с каждым новым лживым словом. Огня добавляет разочарованный тон мамы, учащающий пульс Лены: – Мы тебя совсем не видим, дочка Оля выпрямляется, нащупывает слева полотенце и промакивает им лицо. Бегло рассматривает в зеркале кожу, замечает легкие синяки под глазами, по которыми зачем-то проводит пальцем. Боковым зрением девушка улавливает золотистое пятно на полочке под зеркалом. Среди кремов, на самом краю, лежит чужое тонкое кольцо, сплетенное из двух прутьев. За год покрытие, конечно, немного потрескалось. – Растеряша, – с насмешливым шепотом Оля берет кольцо забывчивой владелицы. Знает, что иначе с утра хриплый голос спросит: «Оля, а ты кольцо мое не видела?». Серябкина постоянно находит в самых неожиданных местах вещи Лены – иногда издевается и делает вид, что не обнаруживала пропажи. И когда Темникова уже устремляется перевернуть всю квартиру, Оля бежит спасать их дом от хаоса, а девушку – от нервоза. Лена ей потом обычно мстит, только держится дольше – отдает предмет, когда Оля уже в отчаянии готова вязать к ножке стула полотенце и требовать с домового возврата. Олино тело, придавленное усталостью за день, неуклонно тянется к горизонтальной поверхности, поэтому она решает не томить Лену и сразу отдать ей кольцо. По пути на кухню Серябкина украдкой проверяет наличие собственного кольца – то как обычно покоится на её пальце. Девушки не давали друг другу никаких клятв, что будут носить эти украшения дне и ночью. Однако железные перила в лифте практически каждый раз слегка звенят, когда их касаются ладони девушек с парными кольцами. Приближаясь к кухне, Серябкина фибрами ощущает что-то неладное, напряжение. Воздух будто более наэлектризованный. Она не накручивает себя раньше времени, но отдаленный нервный голос с кухни препятствует этому: – Нет, я не могу так сделать….Мам, у меня есть рабочие обязательства! Я не просто в метро стою и пою! Шаги замедляются, становятся тише. С губ Оли срывается тяжелый вздох от понимания, с кем Лена ведет диалог. Серябкина аккуратно выглядывает из-за косяка и видит встревоженный комок на стуле. Стройная спина строго вытянута, вторая рука хаотично водит пальцем по столу, будто рисуя бешеную кардиограмму. Оля плохо видит взгляд девушки, сидящей к ней боком, но по позе и голосу улавливает состояние Лены. В начале общения она бы лучше оставила сейчас Темникову одну. Все, что касается семьи Лены, максимально личное и заклейменное грифом секретности – это Оля поняла по тому, как при каждом звонке родственников голубоглазая ото всех уходила. Если на интервью всплывал вопрос про семью Лены, то девушка отвечала максимально общими словами. Потому что личное не на показ, «оно – драгоценность, и не требует чужого внимания», сказала ей однажды Лена в гримерке. Оля делает шаг на кухню, привлекая внимание Лены – и Темникова не кивает ей в немой просьбе уйти или сама не подрывается с места. Только смотрит уставшими глазами на Олю, и той хочется трубку из её руки забрать. Но кареглазая стоит неподвижно. Хоть со временем Лена перестала скрывать от Оли подноготную своей семьи, она все ещё остро реагирует на грубые вмешательства в её приватный мир – Серябкина пару раз уже обжигалась об это. Оля выбирает другую тактику. Взгляд становится мягче, уголки глаз приподнимает немного неловкая улыбка. Оля смотрит в угнетенные голубые глаза, и голову чуть вбок наклоняет – без слов «ну чего ты?» говорит. А Лена ждёт, пока мама договорит что-то подошедшей подруге, и головой из стороны в сторону водит – «ничего». Пытается придать лицу ровное выражение, а все внимание в трубке, томительно ждёт возвращения мамы. Оле хочется обнять, укрыть девушку от давящего сейчас на нее груза, хоть Серябкина не совсем понимает, что происходит в телефонном разговоре. Оля подходит ближе к ней, садится на соседний стул, но руками Лены не касается. Вдруг Темникова прижимает телефон ближе к уху, отводя взгляд от Оли. Серябкина не может разобрать слов на другом конце провода, но слышит довольно эмоциональную интонацию. Взгляд Лены направлен куда-то сквозь стену, а брови почти незаметно хмурятся. В следующую секунду воздух тревожит довольно сухой, на грани раздражения, голос, который режущую засечку на сердце Оли оставляет: – Я не знаю. Пока ничего не могу сказать. Мам, давай завтра созвонимся, сейчас поздно, – на плечах пошатывается давящий груз, тянущий последние несколько минут настроение Лены вниз. Праздничная музыка в трубке утихает, сменяется звоном посуды, видимо, собираемой со стола, из-за чего слова мамы плохо слышно. – Да, и тебе спокойной ночи. Палец сбрасывает трубку, и телефонные гудки подают последние признаки жизни. Лена небрежно кладет мобильник на стол, а внутри клокочет масса эмоции, закручивающаяся в один колючий клубок – надоедливо царапает изнутри. Темникова ощущает внимательный взгляд сбоку и поворачивается к девушке. Оля выражением глаз задает немой вопрос, и Лена от него уходит: – Чай налить? – кивает на пустую кружку неподалеку. Раздраженный запал внутри ещё не стих, поэтому сорваться на что угодно сейчас очень просто. – Поругались? – Оля в лоб спрашивает, но аккуратно, голосом мягким, потому что знает прямую зависимость состояния Лены от разговоров с мамой. Серябкина хочет коснутся напряженной руки, тянется к ней, но Темникова встает из-за стола, беря пустую чашку, и отходит к чайнику. Одинокая Олина ладонь виснет в воздухе, и девушка разочарованно собирает её в кулак, опуская на стол. Следит за Леной взглядом, и получает приглушенный ответ из-за спины: – Частично, – руки машинально достают чайный пакетик и бросают в кружку, потому что мыслями Лена невольно возвращается к произошедшему. Ладонь на мгновение замирает на ручке чайника, пока Темникова колеблется, но все-таки решается сказать. – В этот раз она захотела приехать ко мне. Ну, получается, к нам… Оля ощущает внутри осадок, появившийся от интонации Лены. Молчит, терпеливо ждёт продолжения истории, чтобы не додумывать, из первых уст услышать: – Я начала что-то быстро придумывать, и получился бред, – в кружку льется кипяток, сопоставимый температуре внутри Лены. С каждым словом голос все больше заполняется безысходностью, приправленной обидой, – В итоге она теперь думает, что я не хочу их видеть. – Зачем ты что-то придумывала? – искренний, простодушный вопрос Оли задевает девушку за ноющую рану, и Лена разворачивается к ней: – Оль, что мне ей сказать? – она натыкается на миловидное вовлеченное лицо напротив, и Лена чуть теряется. Не видит в её глазах агрессии, что чуть остужает нервы Лены. Следующие слова выходят более спокойными, но интонация – по-прежнему неровной. – У меня в квартире нет места, потому что я живу не одна? А с девушкой? – Да, – Оля встает со стула и идет ближе к ней, потому что разговор встал на шаткую тропу. Она ласково дотрагивается до предплечья напротив, выводя мягкими поглаживаниями ломаные линии. Сейчас на эмоциях Лена чувствует себя пороховой бочкой – отводит взгляд к окну, чтобы от ярого протеста себя и Олю уберечь. – Только лгать маме не обязательно, я же вижу, как тебе плохо от этого. Можно сказать, что живешь со мной, но преподнести под другим соусом – что работы много, времени на быт нет, поэтому удобно делить его пополам. Оля поднимает руку выше, и нежно, но ощутимо касается щеки девушки. Поворачивает с ухмылкой её возмущенное лицо к себе: – Тем более с твоей мамой у нас отношения хорошие, – однако на нее смотрит скептицизм в голубых глазах, в которых, к её удивлению, не появляется и частички облегчения. Потому что слова Оли, тоже кружащиеся вокруг вранья, несильно приободряют Лену: – Ладно, давай потом поговорим об этом, Оля. Сейчас я хочу просто выпить чай и свалиться на кровать, – внутри по-прежнему что-то ноет от неприятного разговора, но для собственного спокойствия Лена не расковыривает эту тему. – Ничего не выяснять и не решать. – Хорошо. Но обещай, что потом мы поговорим, – обе не могут дать гарантий, что вернутся к этому разговору. Каждая знает, сколько недосказанных слов закопано у них внутри, и возможно этот раз не исключение. Но ночная атмосфера и взаимная усталость сглаживает эти углы, заземляя девушек в настоящем моменте. В воздухе повисает пауза, и роль спасителя на себя берет Оля, прерывая тишину: – Кстати, я куплю тебе таблетки от деменции, – Лена в смятении хмурит брови от резкой смены разговора, на что Оля показывает кольцо, – Я ж тебе говорила, оно когда-нибудь точно упадет, и ты его потеряешь! Олина интонация учительницы вызывает у Лены еле заметную улыбку: – Простите, Ольга Юрьевна, – в ответ ей прилетает легкий удар по плечу: – Не ерничай, правда же потеряешь, – Оля кладет ей в руку украшение, и отходит к кухонному ящику, чтобы найти там коробку конфет, – Пошли за стол – Сладкое на ночь? – Лена вопросительно вскидывает вверх бровь. А сердце приятно замедляет темп, потому что сейчас у него снова вроде бы все хорошо – ночь, только девушки вдвоем и чай. – Садись давай, – Оля берет кружку возле Лены и огибает Темникову, наблюдающую, как кошка, за её действиями, – Будем тебе настроение глюкозой поднимать. До самого погружения в сон внутренний мандраж не покидал Лену, и мысли периодически возвращались к неприятному разговору с мамой. В голове всплывало её разочарованное и недовольное словами дочки лицо, которое время отчетливо выжгло в памяти Лены. Правда, в моменты накатывающих противно ледяных волн Оля вторгалась в беспокойное море внутри Темниковой. С легкими поцелуями и язвительными шутками про вид Лены, вышедшей из душа. Голубоглазая забыла расчесать мокрые волосы, поэтому Оля сравнила ее с безумным ученым, которого окатили водой. И будто все снова стало чуть лучше.