Изломанный герой

По возвращению в лигу все показалось каким-то другим. То, что раньше воспринималось как временное укрытие, как необходимость для выживания – ныне ощущалось почти как дом. Казалось бы, у Мидории было достаточно времени, чтобы привыкнуть и обжиться здесь, завести новые знакомства, может даже подружиться со здешними обитателями, и многому обучиться, однако только сейчас его нутро перестало всецело отторгать это место, казавшееся таким далеким и чужим. Бетонные коридоры больше не давили, знакомые лица злодеев не вызывали страха или неприязни, запах химии и металла – не тошнотворного отвращения, а странное, почти тёплое чувство сопричастности. Словно только этого - принятия - и не хватало, чтобы по-настоящему здесь обосноваться. Чтобы перестаться чувствовать себя чужаком. После случая с двумя новенькими Томура стал заметно спокойнее. Похоже, ему просто требовалась эмоциональная разрядка. Тогда казалось, что он не ограничится только ими... но этого оказалось достаточно, чтобы взять под контроль свои вспышки гнева. И всё же он оставался напряжённым, словно натянутая струна, вплоть до того дня, когда, спустя неделю, наконец очнулся Глава.

***

Спустя ровно неделю пребывания Главы в коме, он очнулся. После жестокой битвы со Всемогущим злодей оказался тяжело изуродованным. Все рваные и сквозные раны на его теле затянулись, благодаря различным исцеляющим причудам и лечению Кюдая, однако несмотря на все отчаянные меры, принятые его подопечными, его голова не смогла приобрести тот первоначальный вид. Лицо его было почти полностью разрушено, аж до неузнаваемости: глазницы – пустые, тёмные впадины, словно выжженные, он полностью ослеп; Носа почти нет, только вмятина и следы ожогов; Кожа грубая, неровная, как будто обожжённая или расплавленная, с множеством глубоких шрамов, морщин и рубцов; Его челюсть слегка перекошена, губы тонкие, а зубы неровные и потемневшие, словно он постоянно сдерживает злую усмешку. Ранее его черты лица были привлекательны, он выглядел как человек, которому легко стоит довериться, но даже сейчас, несмотря на обезображенность, в его лице оставалось нечто царственное и страшное – не жалкое уродство, а облик существа, пережившего смерть и не утратившего власти. Боссу потребовалось некоторе время на реабилитацию, так как после травмы черепа на ему пришлось осваиваться с протезом, предусмотрительно изобретенным Доктором Гараки, за время его "отсутствия". Изуродованное лицо было полностью скрыто под гладкой, тёмной маской с респиратором и трубками. Маска выглядела почти технологично, но мрачно, как у антиутопичного лорда. В ней его бархатный голос был механически искажён. Благодаря этому протезу и найденными Томурой и Курогири причудами, реабилитация босса проходила гладко – новые способности дали главе возможность спокойно дышать и обозревать окружающий мир. Хоть и не так, как он делал это раньше, но этого было вполне достаточно для независимого существования. Помимо всего перечисленного, Глава Альянса значительно ослаб в битве с героем. По неизвестным причинам многие его причуды, что он использовал против Всемогущего, после поражения попросту перестали откликаться. Их не получалось ни призвать, ни использовать. То, что прежде воспринималось как безграничная власть, арсенал краденых причуд, теперь сократилось до весьма скудного остатка. Возможно, на это все отразилась травма мозга? Злодей оказался не просто уродлив и ослаблен, он был взбешён. Его ненависть к героям, обычно возраставшая в геометрической прогрессии, особенно к этому лживому кумиру человечества Всемогущему, переросла в одержимость, достигнув своего апогея. Он не говорил об этом вслух, но в каждом движении, в каждом приказе чувствовалась эта кипящая, еле удерживаемая злоба. В его взгляде, скрытом под тенью маски, пульсировала жажда мести. Он не хотел просто уничтожить героев. Он хотел их сломать. Исказить их суть. Очернить саму идею. Обозленный босс после недолгого восстановительного периода сразу же бросил все свои силы на продолжение застопоренного проекта. Он прямо горел своей задумкой, создать того самого совершенного солдата, способного одолеть этого мерзавца – Всемогущего. Все работы и опыты были возобновлены. Ежедневно они создавали по несколько Ному(3) и в тот же день избавлялись от неудачных экземляров, так как те сразу погибали после внедрения четвертой(4) причуды. Лаборатория снова наполнилась мертвецами. Каждый день новые эксперименты. Каждую ночь новые мертвые. [Ну, это если образно говоря.] Ученые ломали голову, не понимая: что же в этот раз не так? Неужели они снова что-то упустили? Кюдай рвал на себе те немногочисленные волосы на голове, которые оголяли его сияющую лысину и в бессилии колотил по экранам, пока его не посетила одна очень интересная мысль. - Деку! – воскликнул Доктор, подойдя и схватив его за руки. – Ты не думал поучаствовать в проекте в качестве испытуемого? - Что? – воскликнул зеленоволосый с непониманием смотря на возбужденного ученого. - Все это время все эксперименты ставились на людях, с сильной врожденной причудой, и все они в конечном итоге погибали. Однако, что если в качестве "подложки" использовать "пустой сосуд"? – глаза ученого пылали исследовательским азартом. От изумления Деку широко раскрыл глаза, явно улавливая ход мыслей Доктора, которые казались ему весьма логичными, но... Быть может, совсем недавно, в силу юношеского максимализма и в погоне за своей мечтой он мог и бездумно согласиться. Но сейчас? В изумрудных глазах пропала прежняя наивность, а розовые очки были силком сняты. Деку оставалось только задаваться вопросами: К чему теперь ему гнаться и к чему стремиться? Так ли нужна ему эта причуда? Да и в чем смысл? Наверняка, если и получит причуду, то просто начнет выполнять более грязные поручения, нежели сейчас. Отправляться на миссии, красть сосуды, избавляться от неугодных, или чем там занимаются пешки альянса? Деку не особо этим интересовался, да и знать не очень хотел. Да и, зная всю природу их экпериментов ответ не заставил себя долго ждать. - Простите, Доктор, но я пожалуй откажусь... – прознес зеленоволосый, оттягивая свои руки из морщинистых старика. Мальчик прекрасно знал и видел на примере подопытных, как инородные причуды могут повлиять на тело человека. Хоть он и мечтал иметь причуду, но не такой ценой. Осознавая возможные последствия Деку не стал рисковать. И тогда, по приказу Дока[или же Главы?] началась "охота". По взломанной базе данных вычислялись люди, числившиеся беспричудными. Таких было не шибко-то и много, в частности это были пожилые, которые родились до периода, когда только начало появляться первое поколение детей со сверхспособностями. Люди в возрасте сразу проходили мимо – старики не смогли бы выжить после экспериментов Дока. В итоге Альянс начал отлавливать редких подходящих людей, чей возраст и статус "беспричудных" соответствовали требованиям. Таких ловили тихо, аккуратно, продолжая также отлавливать и другие "сосуды" с сильной причудой, чтобы не попасть под подозрения. Им вживляли силы и тестировали, проводя различные опыты. [Когда началась охота на беспричудных, это всё казалось сплошным безумием. Люди без способностей, как правило, были бесполезны в глазах общества – забытые, списанные, вычеркнутые. Но именно в них Доктор и увидел потенциал.] И это сработало. Сработало! Первый беспричудный подопытный смог выдержать вживление четырёх способностей. Теория Доктора подтвердилась: у каждого "сосуда" была разная степень "вмещаемости", а люди не имеющие причуд оказались своеобразным "пустым сосудом", весьма энергетически гибким. [Почти что сырая глина или же чистый пластилин – лепи что захочешь.] Тело адаптировалось, поглощая энергию, словно оно именно для этого и было создано. Уровень выносливости превзошёл все ожидания. Энергетический потенциал беспричудных позволял телу стабильно удерживать до четырёх причуд. Дальше всё зависело от особенностей организма – пять, восемь, десять причуд, сколько угодно, оставалось только найти сосуд 'подходящего размера', способный столько в себя вместить. После этого всё изменилось. Люди не имеющие причуд оказались тем самым ключом в их исследованиях – это был настоящий научный прорыв! Теперь они точно знали, что искать и продолжили охоту. Операции проводились быстро, в разных частях страны. Деку не участвовал, но иногда он помогал анализировать физиологию, проверять отклики тел и сопоставлять данные. И каждый раз, видя успехи проекта, он чувствовал странное смешение чувств: совсем небольшой страх[А что если бы я оказался на их месте?], стоило к нему бы уже привыкнуть, отвращение, и... Неожиданную для него же самого гордость. Что-то в нем изменилось, хотя сам он за собой этого не замечал, но подмечал кое-какие моменты, когда он вел себя не так как обычно. С какого-то момента он перестал просто 'помогать', – он вникал, изучал, предлагал и развивал. Деку выкладывался наполную, добросовестно выполняя все поручения и испытывал искренний интерес к исследованиям. Такой уж он, если возьмётся за дело, значит нужно его довести до конца. Аморальность всех опытов давно перестала его беспокоить, в глубине души чувство, отвечающее за адекватность уже перестало свою борьбу, так как бесполезно кричать в пустоту. Так они продолжили работу, отлавливая беспричудных людей и вживляя им разнообразные силы. И несмотря на то, что Изуку отказался, а Док не стал на него напирать, старик продолжил смотреть на него как на любопытный материал для исследований.

***

Уставший, Деку возвращался к себе в комнату, после очередного тяжелого дня в лаборатории. Сегодняшний день вышел невероятно трудным и напряженным. Все шло наперекосяк: вещи падали из рук, отчёты рассыпались в бессмысленные абзацы, в которых он путал цифры, забывал какие-то детали или путал их и вписывал несуществующие коды; испытуемые в этот день оказались до невероятного буйными, а под вечер пришёл главный удар – полное крушение надежд, которое прибило даже Кюдая. Они почти добрались до нового уровня, пятая причуда у подопытного начала приживаться, данные шли вверх, показатели стабилизировалась, и даже старик Гараки под конец дня, впервые за несколько дней, позволил себе уставшую, но искреннюю улыбку. И вдруг резкий сбой, провал и треск стекла. Всё, что они строили, рассыпалось за секунды. Неожиданно Ному взбушевался и разбил толстую стеклянную колбу, удерживающую его, после чего все осколки стекла полетели в разные стороны, задевая все и вся, а содержимое колбы, исцеляющая зеленая жидкость, по структуре больше напоминающая плазму или слизь, вылилось на пол, заливая все провода и то, что лежало на полу. Оборудование вышло из строя, а Ному в агонии сломал себе шею. [Этот день был одновременно прекрасным и в то же время отвратительным примером почему я не соглашался на уговоры Доктора. Своего рода, этот инцидент стал очередным предупреждением – не соглашаться. Я ни за что не захотел бы получать причуду таким образом, особенно зная как тело могло ее отторгнуть и другие ужасные последствия, становящиеся в лаборатории нормой.] И снова отчёты, процедуры, срочные сборки, и горькое молчание после, разочаровывающее ученых еще сильнее в сегодняшнем дне. Он шел как зомби, околачиваясь в коридорах, еле волоча ноги. Веснушчатый чувствовал себя опустошенным, буквально выжатым как лимон. Казалось, все силы, которые у него были он полностью отдал на то, чтобы не разреветься от постоянных провалов или же просто непреклонно продолжать работать. Усталость накатывала, тело ныло, а глаза щипали от напряжения, но он продолжил идти, думая о проекте, анализируя смерть неудавшегося Ному и как продолжать это гиблое дело развивать. Казалось, хуже быть уже не могло. Ага. Он неторопливо перебирал ногами, пока не дошел до очередного поворота запутанных коридоров. Оттуда послышались чьи-то голоса. - Слыхал? Сегодня ночью от Ханы избавились. – с ленивой усмешкой бросил один. Услышав знакомое имя Мидория замер. От подобной новости он аж пришел в себя и оторопел, не веря в услышанное. Лампы дрожали, отбрасывая нервные тени двух приближающихся силуэтов на металлические стены. - А, эта фигуристая телка. Давно пора было, слишком много себе позволяла – только и делала, что мельтешила перед глазами, вся такая бедная, несчастная, выпендривалась своими достижениями. - Ага, эта сука так часто встревала, что я скоро сам планировал ее кончить, повезло ей – сдохла раньше. Жаль только от тела уже избавились. - Фу, чувак, ты отвратителен. – с усмешкой фыркнул второй. Фигуры двоих медленно вышли из-за поворота. Приглушённый свет выхватил их лица – ухмыляющиеся, самодовольные. - О, здаров Деку. – увидев пацана один из них помахал ему рукой, но Деку молча стоял, смотря в пол и крепко сжимая кулаки, никак им не отвечая. Изуку почувствовал, как в животе стянулось что-то ледяное, а во рту пересохло. Сердце на секунду замерло, а ноги приросли к полу. Хана... он не знал её близко, но она была доброй, по крайней мере казалась таковой. Какое-то время, когда веснушчатый днями находился в подвале они обменивались парой фраз, узнавая понемногу друг о друге, иногда просто спрашивая, как они себя чувствуют. Ничего такого, однако девушка была одной из немногих в этом месте, от кого он чувствовал искренность в каждых ее словах и действиях.  И зная лишь совсем немного о ней он искренне, с полной уверенностью мог сказать – она была лучше всех в этом месте, а этих двоих – тем более. И теперь о ней говорили так. Подступил ком в горле, он стиснул зубы, чтобы не задохнуться от накатившего напряжения. Быть может, он бы промолчал и проглотил негодование, как делал это не раз. Изуку привык не вмешиваться, молчать, терпеть когда грубят, ведь себе дороже встревать в подобное, он не понаслышке знает об этом, но сейчас... Деку не мог остаться в стороне, когда о его знакомой говорили так. Не как о человеке, а как о каком-то мусоре. А как бы Хана поступила на его месте? Люди в этом месте не славились приличием, и Деку был уверен, эти парни уж точно обсуждали за спиной у девушки вещи и похуже, чем то что сегодня услышал от них он. А что если бы тут был Томура? Изуку мог вполне спокойно стерпеть, боясь реакции преступникнов и опасаясь того, что он мог навлечь на себя – злодеи люди непредсказуемые, это он понял, совсем немного находясь в лиге. Вот только в этот момент что-то невообразимо мерзкое шевельнулось у него внутри. Теплая злость, горькая, без защитной корки. Она не жгла, не требовала мщения, она просто стояла в горле костью: глухой, неподъёмной, остро ощущаемой. Как бы поступил он? - Заберите. – едва слышно прохрипел он, но собираясь с силами он повторил уже более решительно. – Заберите свои слова назад. Голоса стихли. Один из них коротко хмыкнул, явно забавляясь. Зеленые глаза с злостью посмотрели на преступников. Деку было до жути обидно за Хану. Было страшно, можно даже сказать донельзя боязно, связываться с ублюдками, которые точно не по случайности оказывались в лиге, но сейчас его волновало только то, чтобы о ней так не говорили. - А, это ты мелкий, не встревай в разговоры взрослых. – пренебрежительно бросил один из них, проходя мимо и нарочно толкнув Деку плечом, однако второй задержался. Мужчина выпрямился и оценивающе посмотрел на него сверху вниз. - Хиде погоди, я вот, хочу послушать что он хочет сказать. – он подошёл ближе, и прежде чем Изуку успел отпрянуть, грубое предплечье вжало его в стену. – А то что, а? Что ты нам сделаешь, принцесса с пробирками? Он сглотнул. От хищного, недоброго взгляда злодея все внутри Деку сжалось. Вся его небольшая, еле нарастающая решительность куда-то улетучилась, словно ее и не было. Хотелось было промолчать и извиниться, поскорее ускользнув из тяжелой хватки, но было уже поздно. Что сделано – то сделано. - она... вы ничего о ней не знаете. – робко произнес он. Голос дрожжал, словно каждое слово давалось с усилием. – ..Вы не можете так говорить о ней.. – с каждой секундой взгляд злодея казался все более недоброжелательным, а речь мальчика становилась все менее уверенной. - А то что? – снова произнес он, прищурившись. Мужчина склонился еще ближе. – Она сдохла. Тебе то уже что до этого? Или ты хочешь к ней? – запах дешёвого табака и железа бил в нос, а голос как наждачка по нервам. Мальчику хотелось отступить, хотелось сбежать, заткнуться, но в груди горело не от злости, а от боли. Ему было чертовски обидно. Не за себя. Он снова яростно оглядел его, но зеленоволосого тут же сильнее вбивают в стену. - она.. В-вы.. – мямлил Деку, стараясь возразить, но ничего разборчивого он сказать не мог. - Щенок, даже гавкнуть толком не можешь – так че ты лезешь. - Боже, да он ляпнул сгоряча, че ты прикопался до мелкого. Пошли уже. – поторапливал его второй. Злодей цокнул с явным недовольством и отпустил веснушчатого. Их шаги отдалялись, пока оба не исчезли за углом. Коридор снова стал пустым и тишина, сперва такая долгожданная, теперь казалась давящей. Он сжал кулаки. Пальцы побелели, но это уже ничего не значило – он не смог пресечь оскобления. Пытался но не получилось – испугался. Изуку медленно опустился на корточки, не в силах стоять, спрятал лицо в ладонях. Плечи задрожали, но уже не от страха, а от злости. От теплющейся, горькой злости, что застряла где-то под грудной клеткой, распирая изнутри. И все это кипящее чувство было вовсе не из-за этих двух недоумков, а из-за себя. Он не защитил, не смог, не сказал так, как хотел. Не сделал то, что должен был. А Ханы уже не было. Ему даже не дали переварить эту новость, сразу разворошили свежую рану. "Никчемный." – воспоминания окатили зеленоволосого болезненной волной, в голове всплыли детские знакомые насмешливые кричалки, задевавшие маленького Изуку за живое. Он вспомнил, как опускал взгляд, когда ему в лицо плевали колкими словами. "А теперь? Как будто что-то изменилось.." Он думал что изменился. Думал что вырос из болезненного прошлого, когда все в один голос называли его бесполезным. Он прошёл через ад, через кровь, через страх, но в самый важный момент, когда он мог доказать что может что-то сделать, что изменился, что теперь он действительно чего-то стоит – струсил, снова замер, как прежде. Он просто был слишком слаб. Всегда слишком слаб. Кто он такой, чтобы перечить злодеям? – сплошь глупые отговорки. Он был никем в школе, даже себя не мог защитить, теперь и здесь, снова ничто. Одно сплошное пустое место. - Черт возьми! Деку снова оказался один с этим отвратительным, вязким чувством бессилия, от которого хотелось вывернуться наизнанку. Он медленно пошёл по коридору. Не думая, не сопротивляясь ноги сами несли в знакомую комнату номер 4. Та встретила его тишиной, стены были всё такими же серыми, уставшими, будто наблюдали за его падением молча, без участия. Шигараки не было. И в каком-то смысле слава богу. Он не хотел, чтобы кто-то сейчас видел его в таком виде. Раздавленным. Опять.

***

- Лол, тебя в баре сегодня все обсуждают, – голос ворвался, как пыльный ветер в приоткрытое окно. Шигараки появился так же внезапно, как и всегда с лёгкой сутулостью, в своей расхлябанной манере, тут же плюхаясь в игровое кресло. – ты че опять натворил? Изуку не сразу ответил, обдумывая свои слова. - Я просто.. - Боже, не маленький уже, должен и сам оценивать свои силы, а не быть в каждой дырке затычкой. – Томура фыркнул, не дав ему договорить. – Слышал я уже, че ты там им натяфкал. Шигараки лениво вращал кресло, будто это был разговор ни о чём. Для него, возможно и был, но не для Деку. Внутри веснушчатого все снова сжималось, как от старой боли, притупившейся, но не ушедшей. Плечи медленно опустились, будто под тяжестью чужих слов или своих собственных сомнений. - Ты.. – он взял недолгую паузу. – считаешь меня?... – хотел было закончить предложение Изуку, но не договорил. Это слово "слабым" вертелось на языке, но уже не вмещалось в горло. Оно там и жило, как паразит и жрало его изнутри, но произносить его вслух было всё равно что подписать собственную никчёмность. Окончательно. Томура только фыркнул и потянулся к консоли, щелкая что-то на экране. Казалось, ему и дела нет, но Изуку знал, что он слушает. Шигараки был прекрасным слушателем, и даже в те моменты, когда казалось что ему абсолютно все равно – он внимательно слушал. Изуку сидел напротив, почти замирая в ожидании чего-то, не то ответа, не то того, чтобы наконец решить, что с ним происходит. Поток мыслей был беспорядочен, как буря в разорванном море. Он давно пытался разобраться во всем этом дерьме: в своей слабости, беспомощности, в том, что его всегда оставляло позади, что загоняло в угол. Он мог бы винить обстоятельства, мог бы упрекать свою судьбу, обрекшую его быть никчемным беспричудным, но разве именно она виновница всех его бед? Разве не он сам, вершитель своей жизни, а не эта чертова судьба? Он знал, что, возможно, всё это не имеет значения для Томуры. Но для него это был момент, когда он должен был что-то решить. Что-то изменить. Тишина потянулась, как резина, и наконец, когда казалось что она длилась очень долго, собираясь с мыслями Изуку её прервал. - Я хочу стать сильнее. Томура поднял бровь, недоуменно глядя на пацана, голос которого вдруг стал серьезным, почти взрослым. - И с чего это? - Я... больше не хочу полагаться на других. Не хочу оставаться беспомощным и слабым. – сказал он тихо, но четко. Деку поднял голову, лицо его оставалось бледным, усталым, но во взгляде что-то изменилось. Будто вся детская невинность в этих глазах куда-то улетучилась, а на ее место пришла твердая решительность. – Я хочу стать тем, кто может защитить что дорого. Молчание снова опустилось, но теперь оно было другим, глубже. Томура больше не щёлкал экран. Он просто смотрел на веснушчатого: внимательно, оценивающе. - А ко мне ты зачем пришел? Попроси у Учителя причуду. – сказал он хрипло, но не без интереса. Мальчик покачал головой. - Я не могу. – переходя на шепот сказал Деку. – Выражение лица Томуры задало немой вопрос "Почему?", на что зеленоволосый ответил: – Потому что... если я стану сильным только из-за причуды я останусь тем же самым. Я хочу стать... другим. Сильным, но не таким способом. Шигараки не сразу ответил. Он разглядывал Деку с лёгким прищуром, как будто увидел в нём нечто новое. Или, наоборот, что-то давно знакомое, но только сейчас разглядевшееся в нужном свете. И вдруг уголки его губ поползли вверх. Легкая, почти невидимая усмешка искривила лицо. - Как пафосно, – протянул он, откидываясь на спинку кресла, оно тихо заскрипело под его весом, когда он, лениво закинув ногу на ногу, продолжил. – за слова свои отвечать готов хоть? Деку молча кивнул, без бравады, но твёрдо. Красноглазый пару секунд просто смотрел на него, будто чего-то ждал. Убедительности, может быть? Или слабости, возможно. Но ничего не увидев, тот со вздохом поднялся с кресла. - Пойдём, – бросил он через плечо, направляясь к двери. – Есть у меня кое-кто на примете, кто может за это взяться. – он открыл дверь, не оборачиваясь. Изуку замер. – И ты его даже знаешь. Он ушел и сейчас у зеленоволосого оставался выбор: идти за подростком вперед в неизвестность или же отказаться, оставаясь таким же. Никчемным. Бесполезным Деку. Казалось, выбор был очевиден. Недолго думая Деку шагнул следом за ним. Неуверенно, но шагнул. Томура уже скрылся в коридоре, и только эхо его шагов подсказывало, куда идти. Изуку догнал его без лишних слов. И теперь, впервые за долгое время, внутри него пульсировало что-то новое – не страх, не злость, а какое-то новое стремление. Тихое, жгучее желание доказать: себе, ему, всем. Он сможет.