Изломанный герой

Портал сомкнулся за их спинами, оставив позади пыльные коридоры убежища и удушливую тишину просторной чащи. Перед ними простирался влажный, пропитанный хвоей и запахом сырости лес, откуда-то снизу доносился гул воды, будто под землёй бежала река, а возможно мальчику просто показалось. Переход через портал Курогири ощущался словно внезапное пробуждение от бесцветного, затхлого сна. Впервые за долгое время, может год, а может чуть больше, мальчик выходит наружу. Настоящее пасмурное небо, а не бетонные монотонные потолки и стены лаборатории и коридоров. Чистый воздух, сперва холодный, ударил в грудь, как бы вгоняя туда жизнь. Впервые, не считая недавний инцидент, Мидория вдохнул по-настоящему: настоящий воздух, прохладный и сырой от лесной влаги с запахом мха, перегнившей листвы и чего-то еще хрупко-естественного, не касающегося лаборатории. Без примеси стерильного холода, жжения антисептиков и запаха железа, давно приевшихся зеленоволосому. Мир вокруг дышал, а он с робкой жадностью дышал вместе с ним. Он останавливается и не дыша замирает, как будто дыхание застревает в груди от неожиданности. Всё вокруг кажется слишком живым, слишком настоящим. Ветер пробежался по волосам, мягко сдвинув несколько кудрявых локонов с лица. Его пальцы, чуть дрогнув, коснулись собственного плеча почти не веря, что он всё ещё здесь, в теле, среди деревьев, не во сне. Это спокойствие было таким хрупким, что он боялся даже моргнуть. Шаги Томуры скрипнули по сухим веткам, отзываясь призывом, и Деку без лишних вопросов последовал за ним. В лес. Вскоре среди деревьев обозначился силуэт – высокий мужчина, один, сосредоточенный, двигался с точной, почти пугающей грацией. Его тело работало в полном согласии с оружием, которое он держал в руках: длинный клинок с узким лезвием, сверкавшим в свете. Удары и уклонения следовали один за другим, словно в танце, и каждый был словно отточен до автоматизма. На его груди поблескивал странный камень, словно вросший в кожу. Полупрозрачный и тёмный, как кусок окаменевшей ночи, выделявшийся на белой фарфоровой коже, но гармонирующий с угольно-черными волосами. Тот, занятый тренировкой, не обратил на них внимания, он не бросил и мимолётного взгляда, даже когда сухая ветка треснула под ногой Томуры. Его движения оставались плавными и сосредоточенными, будто в мире не существовало ничего, кроме лезвия в руке и невидимого врага перед ним. Изуку застыл на месте, не смея нарушить эту хрупкую гармонию. Он узнал его, а перед глазами всплыла страница из его тетради. ... [Имя: Называет себя коротким именем "Мор" (Около записей небрежный рисунок в полный рост, описывающий арсенал злодея, его привычное одеяние и некоторые другие помарки с довольно интересными сведениями.) Причуда – "Обсидиановое ядро" "Каменное сердце". На груди Мора вживлён таинственный кристалл, связанный с его жизненной силой. С его слов: пока камень цел, его тело регенерирует любые повреждения: сломанные кости, утраты конечностей, даже смертельные раны. Эта регенерация не мгновенная, но невероятно быстрая. За считанные минуты тело полностью восстанавливается при умеренных повреждениях, за чуть большее количество времени затыкаются и раны, опасные для жизни. Как я понял, таинственный камень на груди является силой и в то же время слабостью Мора. Что будет если камень разрушить?] ... Злодей иногда попадался на глаза, заходя в лабораторию и обсуждая с Доком поручения по поводу поиска причуд. Он был одним из тех, кто принимал участие в "охоте", а потому они с веснушчатым достаточно пересекались, чтобы сейчас узнать друг друга. Томура подошёл ближе и бросил коротко: - С сегодняшнего дня он твой. – эта фраза прозвучала настолько просто – ни просьбы, ни обсуждения – будто Томура поставил того перед фактом. А может и да. Шигараки подтолкнул вперед зеленоволосого, что все время плелся позади него. На его лице была выражена растерянность. Кто ж так ведёт диалог? Все ли будет нормально? Мор остановился и вскинул бровь, непонимающе смотря на Шигараки. - В плане? - Он хочет стать "сильным". – неоднозначно, с какой-то интонацией произнес Шигараки. - Считай его одним из новичков, которого следует обучить. – заявил голубоволосый, словно это все объясняло. Он сложил руки на груди, как будто поставив точку в предложении. Мор повернулся, впервые действительно посмотрев на Изуку. Он прищурился, окидывая оценивающим взглядом миниатюрного пацана. Веснушки, зелёные глаза. Он вспомнил того мальчишку, что помогал в лаборатории и таскал образцы, и однажды, не думая, прикрыл тело экспериментального Ному своим собственным, когда тот вышел из-под контроля. Глупо, но смело. Однако все же очень глупо. Щуплый, хилый, на вид такой же хрупкий, как стекло, но вот взгляд малахитовых глаз наоборот – решительный, уверенный, не по возрасту взрослый, противоположный хлюпкому образу мальчишки. Томура продолжал непреклонно стоять и ожидать его ответа. Изуку неуверенно стоял в стороне, переминаясь с ноги на ногу и чувствуя тяжелую атмосферу между этими двумя. Создавалось ощущение, будто его сбросили на злодея большим балластом, причем очень бесцеремонно и бессовестно. Какое-то время злодеи пристально глядели друг другу в глаза, но в итоге Мор первым сдался, уведя усталый вгляд с кровавых и упрямых глаз. - Понял. – уныло вздохнул Мор и перевел взгляд на пацана. – И чего же ты хочешь? – обратился он к Деку. Зеленоволосый выровнялся, подняв взгляд на Мора. Голос был тихим, но ровным. - Я хочу... – собираясь с мыслями Изуку робко продолжил. – суметь защитить то, что дорого. Мор долго стоял, что-то обдумывая и пристально смотря на мальчишку, но после небольшой паузы продолжил: - Ты же, если не ошибаюсь, беспричудный, да?

***

Сначала всё казалось Изуку непосильным. Не потому, что Мор был жесток, он был до невероятного дотошен. Мужчина не говорил лишнего, лишь показывал раз-другой, медленно, и требовал повторения. Машинального, точного, чтобы тот все выучил на уровне рефлексов. Первые недели, на удивление мальчишки, прошли без оружия, вразрез стилю боя злодея – только тело и основы самообороны. Деку, в потёртой худи и перчатках без пальцев, тяжело дышал после разминки. Такие нагрузки явно были сверх меры для хрупкого интеллектула, сутками не вылезающего из лаборатории. Мор всё такой же безмолвный и каменный обошёл его кругом. - Нападай – произнес злодей. И Деку шагнул вперёд быстро, почти незаметно. Веснушчатый не успел даже вскинуть руки, как уже лежал на спине, с рукой у горла. Злодей учил его стоять правильно, устойчиво – с весом, распределённым так, чтобы не упасть от первого же толчка, но также учил и падать, чтобы не расшибиться, частенько приводя в пример дикие уличные драки, в ходе которых упадя не так, можно было и сдохнуть ненароком. Затем он учил двигаться, отступать, уклоняться, защищаться, постепенно набирая темп. Мор заставлял уходить от захватов, выбивать локти, использовать вес тела. Он бил его по плечам, животу, ногам сдержанно, но больно. Деку учился не бояться боли, правильно дышать и сохранять фокус. Никаких приёмов или прыжков из фильмов, только жёсткий и эффективный контроль тела. - Ты маленький и лёгкий. Весом не возьмешь, но зато ты ловкий. Используй особенности своего тела. – он сделал небольшую паузу, прочистив горло. – Даже без причуды, тело – не слабость, если уметь им владеть. – постоянно вдалбливал эту мысль Мор в зеленую головешку. Злодей показывал, как вывернуться из хватки, как перехватить руку, как выбить противника из равновесия одним поворотом корпуса. Он редко объяснял, просто показывал, а потом молча смотрел, как Деку повторяет. Когда тот впервые ударил по-настоящему быстро, чётко, точно в точку, Мор удобрительно кивнул. Затем началась работа с подручными средствами. Злодей подбрасывал ему деревяшки, палки, обломки труб, и учил использовать всё под рукой. Настоящая драка, по его словам, это не турнир, это грязь, пыль и реакция. "Честный бой - это удел героев." – Для злодеев, особенно тех, кто стоит за идеей, чьи принципы стоят на кону победы, было необходимо защитить их и себя в бою, а потому – все методы были хороши, даже самые грязные. - Теперь оружие. Простое. – Он подал нож. Веснушчатый взял его с осторожностью, словно боялся порезаться об остро заточенное лезвие. Деку смотрел на него, как на нечто запретное. До этого момента все, чем он пользовался, были скальпели, пробирки, стерильные перчатки – инструменты точности, анализа, но никак не оружие. Чувствуя вес ножа в руках, он чувствовал некий трепет, но в то же время и ответственность. Мор внимательно следил за ним, оценивая, как тот держит нож, как напрягаются его пальцы. У Мора был свой язык – немногословный, скупой, и он куда красноречивее проявлялся в взгляде, в молчаливом ожидании. Деку всегда чувствовал этот его взгляд. Он попытался взять нож правильнее, поудобнее, чтобы не выглядеть полным дилетантом. В груди сжалось от странного ощущения как будто в тот миг, когда он принял оружие, он изменил что-то в себе. Пусть едва заметно, но необратимо. ... Изуку задавался про себя вопросами: зачем все эти крайности? К чему ему эти странные тренировки, зачем это опасное оружие? Мальчик не хотел, никогда не собирался кому-либо навредить. Но он никогда не произносил эти мысли вслух, потому что несмотря на все сомнения, внутри оставалась цель. Четкая и в то же время весьма расплывчатая цель. Он шёл сквозь тренировки, словно по граням ножа, потому что верил: набираемая на тренировках сила не ради разрушения и насилия, конечно же нет, Деку никогда не планировал использовать эти навыки во вред, а ради защиты, вот его причина. Он повторял это про себя, снова и снова, будто молитву, словно оправдывая все происходящее, продолжая разрезать острым лезвием воздух. Так он учился пользоваться оружием. Сначала один нож, потом два, и так по нарастающей, расширяя арсенал в бою, используя в моменте сразу несколько оружий. Изуку учился контролировать дистанцию, управлять ритмом. Мор всё усложнял: бой в ограниченном пространстве, бой против двоих, ставя перед ним двух не особо сильных Ному; бой с завязанными глазами и другие затрудняющие факторы. На него бросались со всех сторон, он учился доверять телу, чувствам, дыханию, доводя все движения до автоматизма. Он больше не падал он скользил, уклонялся, перехватывал. А за поясом, скрытый и почти забытый, в кожаной кобуре покоился пистолет. Крайняя мера, если его вобьют в тупик. Мор не любил огнестрел, но и исключать не позволял – нельзя игнорировать его возможности. Ближнее оружие надёжно, но и дальнее нельзя исключать. Казалось, лучшего учителя для беспричудного не найти. Мор избегал зависимости от своей причуды. Он полагается на предельно дисциплинированные, техничные стили ближнего боя: мечи, ножи, короткие лезвия, изредка используя огнестрел, но лишь в критических ситуациях. По своему опыту тот заверительно утверждал, что клинок не подведёт, он он не гремит, не даёт осечки, он – продолжение руки. Хотя и дальнее оружие нередко помогало выбраться из разных передряг. Причудой Мор пользовался редко. Из его рассказов Деку узнал, почему: Регенерация, которую даровало ядро, делала его неуязвимым, но в тоже время и беспечным. В прошлом, тот постоянно пропускал и игнорировал удары по своему телу, находясь в полной уверенности своей сохранности. Самоуверенный этой мнимой неуязвимостью он долго не чувсвовал боли. Не боясь за ранения он продолжал вести хаотичные и дикие бои, пока камень в один день, после тяжелого удара не треснул. Это многое поменяло в его стиле. С тех пор он старался драться гораздо аккуратнее, как обычный человек, не полагаясь исключительно на силу своей причуды. И даже так. Мужчина был убеждён, что причина выживания не сила причуды, а воля и техника. Настаивал, что даже уязвимость это часть силы. Именно поэтому он полностью поддерживал Изуку на пути независимости от способностей, опираясь на контроль, расчёт и физическую готовность.

***

Время шло. Изуку рос, закаляясь с каждым днем. Дни сливались в сплошное однообразное нечто: работа в подвалах, исследуя причуды новоприбывших пленников, сортировка сосудов, помощь Доктору в опытах и прочая научная деятельность. А в остальное свободное время тренировки с Мором, где каждое движение стоило синяков и крови. Там он учился стоять, когда ноги подкашивались, держать клинок, когда пальцы дрожали от усталости и бить, когда казалось, что уже не можешь. К 14-ти он стал тенью. Тихий, собранный, точный. В движениях подростка появилась уверенность, тело перестало быть хрупкой оболочкой. Его шаги были бесшумны, а когда разговаривал, говорил, будто каждое слово было выверено, заранее продумано – его работа, и сам учёный требовали от мальчишки четкой дикции. Рядом с ним всё чаще проходили аморальные эксперименты, и всё больше создавалось Ному с пятью, шестью, семью причудами. Их начали классифицировать, делить по силе и опасности. Ному подразделялись на низший уровень, средний уровень, верхний уровень и высший класс в соответствии с их физическими усовершенствованиями и количеством причуд, которыми они обладают. Ному было создано так много, что самых опасных, сильных и значимых для лиги хранили в подвале, в самой лаборатории, в герметичных стеклянных капсулах. Остальных третьесортных, с тремя-четырьмя причудами, размещали выше, на этажах, ранее закрытых для прохода. Эти этажи переоборудовали под место для хранения Ному, полностью заполненные рядами из капсул, ждущих пробуждения. Когда настанет их время Деку не знал, да и никто не собирался просвящать в этом веснушчатого. Они продолжали каждый день клепать их без остановки, разве что прерываясь на какие-то другие эксперименты, но все же этот проект оставался главным приоритетом. Быть может совсем скоро настанет их время. И все же, что творится в голове у босса? ... - Всемогущий ослаб. – внезапно, во время одной из операций, произнес босс. В лаборатории повисла тишина, многие озадаченно обернулись, не сразу поняв смысл этих слов: Как это, сам герой номер 1 и ослаб? Недоуменные взгляды устремились на Главу, который выглядел непоколебимым. Тот всегда был человеком с сильной аурой, чьи слова казались непреклонной истинной, а теперь с протезом на голове, скрывающего его эмоции и взгляд, уж тем более было невозможно понять серьезность слов злодея. – Я уверен в этом. – повторил он, примечая эти странные взгляды. Многие несмотря на слова босса не поверили, хотя переспрашивать не собирались – Глава никогда слов на ветер не бросал. С другой стороны это казалось безумием, допустить мысль, что символ мира может ослабеть. "Может это просто догадка?" думали все, пока кое-кто(один зеленоволосый мальчик, удовлетворявший свое разгорающее любопытсво) не опроверг это. Проведя собственное расследование, состоящее из некоторых наблюдений, правда стала проявляться, едва заметно, но неоспоримо: Герой перестал постоянно мелькать на публике и в новостях, он появлялся на полосе газет и ленте новостей с какой-то странной переодичностью, хотя раньше полностью отдавал все свое время на геройства. Он перестал ежедневно патрулировать улицы. Это само по себе было странно. Так, из-за слов Деку остальные тоже подтянулись. Поначалу с неохотой, с насмешками мол, мальчишка вообразил себя великим аналитиком. Но чем больше внимания обращали на действия символа мира, тем яснее становилось: что-то не так. А потом неожиданно всплыла ещё одна странная деталь. Случайность, но слишком подозрительная – Всемогущий со следующего года должен был начать преподавать в Юэй. В старших классах, среди самых перспективных студентов. Это не входило в привычную модель его поведения. Почему герой номер 1, столп общества, вдруг решил уйти в преподавание? Лаборатория снова погрузилась в тишину, только на этот раз осознанную. Многие переглядывались, сдерживая реакцию. ВЗО молчал, позволяя им самим дойти до очевидного вывода. И лишь спустя пару минут, глухо произнёс: - Он ищет преемника. – сделал простой вывод Глава. Это многое обьясняло. Если Всемогущий ищет преемника... Он готовится уйти. Значит, кто-то войдёт в Юэй и станет частью его круга. Значит, появится тот, кого-то он выберет. Значит, туда нужен наш человек. После этой новости Лига оживилась. Так начались поиски кандидата. Того, кто сможет поступить в Юэй и кто сможет вжиться, втереться в доверие учителей – про-героев. Было перерыто множество личных дел подростков, однако в каждом было что-то не то: криминальное прошлое, слабая причуда, мерзкий характер, а некоторый ребятки, которые казались почти идеальными кандидатами, оказались недостаточно башковитыми. Все не то. И казалось бы, вот же он, прямо перед носом лиги был идеальный кандидат – веснушчатый мальчик, усваивающий все на лету, расчетливый и заслуживающий доверия пацан, однако Деку не мог быть шпионом. Он и сам понимал почему. Его лицо было в розыске. На всех мониторах, на листовках, на виртуальных билбордах. Он сам, во время своих прогулок, до сих пор срывал старые обветренные объявления со столбов и стен, бросал их в ближайшие мусорки или просто комкал и уносил с собой. Парочку даже приклеил себе в комнате, чтобы служило напоминанием, - И кому не лень было развешивать все это, так и еще почти по всему огромному городу? – жаловался он про себя, иногда находя совсем новые листовки. Кто-то продолжал их развешивать. Удивительно, его до сих пор кто-то ищет, удивлялся он. Наверняка мама себе места не находит, даже спустя столько времени. Иначе Мидория не мог объяснить, кто еще мог так искать его, если не его мама. Обычно после полутора года поисков, человека, считавшегося пропавшим без вести начинают считать погибшим и полиция перестает его поиски, вот только Деку, спустя сколько? Несколько лет? До сих пор находил эти чертовы листовки со своим именем и приложенной фотографией его маленького, улыбающегося на камеру. И нет, Деку вовсе не злился на того, кто эти листовки развешивал, вовсе нет. Не на это он жаловался. У мальчика, изображенного на фотографии из глаз сочилась через край наивность и жизнь. Глядя на это становилось не по себе. Порой он даже удивлялся, а действительно ли этот мальчик с листовок и есть он? Этот – живой, жизнерадостный, по-настоящему верящий в добро и справедливость. Тот же, который смотрел на эти листовки, поникшими темно-зелеными глазами с большими мешками под ними от частых недосыпов и стресса, был... другим. ... Перебирая одно за другим личные дела школьников, сверстников, потенциальных кандидатов, он, как обычно, не ждал ничего стоящего. Все школяры сливались в единое серое пятно, все как на подъем мечтают стать героями со своими 'супер-крутыми' причудами. Ну что за глупые мечты. Но вдруг его взгляд зацепился за одну анкету. - Аояма Юга ... Беспричудный? – прошептал он, приподняв бровь, и задержал взгляд на строчке. Анкета была странная: мальчик учился в хорошей школе, внешне вёл себя безупречно, и всё же... что-то не сходилось. Претендент собирался поступать в Юэй а ведь это академия, куда берут только тех, кто владеет причудой. Зачем туда подавать документы тому, у кого её нет? Смелость? Отчаяние? - Бред какой-то. Деку сначала отложил ее в стопку дел, которые считал недостойных внимания, однако что-то заставило его снова глянуть на содержание папки. Изуку прищурился. Лист показался ему чем-то большим, чем просто очередной отказной материал. Было в этом мальчике что-то... знакомое. Что-то, от чего внутри кольнуло. Как будто отражение – тусклое, кривое, но до боли понятное. Деку нахмурился, аккуратно переложил папку в сторону, не в стопку с остальными, а ближе, подальше от чужих глаз. Её он собирался показать Боссу. В этом деле было что-то... стоящее.

***

Со временем Мидория начал замечать перемены в отношении окружающих. Он больше не чувствовал себя чужим в этом месте. Постепенно изменилось и его поведение: движения стали собранными, шаг уверенным. Все коридоры были давно изучены им вдоль и поперёк, и теперь он перемещался по ним так, будто находился у себя дома. Подтрунивания по поводу худобы, детского лица и общей «хрупкости» сошли на нет. Правда, иногда новички принимали его за еще зеленого пацана, случайно оказавшегося не там, где нужно, мол, не до конца понимает, с кем имеет дело и в какую организацию попал. Но даже такие взгляды перестали задевать. Главное он больше не чувствовал той скованности, что преследовала его в первые месяцы. За прошедший год Изуку методично «щупал почву», наблюдал за реакциями, искал границы дозволенного. И... Оказалось, всё до смешного просто: всем было всё равно, выходит он на улицу или нет. Никто его не останавливал и не задавал вопросов. Он мог спокойно покидать лабораторию без какого-либо надзора, вероятно, благодаря тренировкам с Мором. От него требовалось лишь одно: выполнять свою работу. Всё остальное время он был предоставлен самому себе. Это удивляло по-настоящему. Он сначала даже и не поверил. Неужели он всегда мог выходить так свободно? Или за ним просто перестали следить? А может всё-таки следят? Открытого контроля не было, по крайней мере, так казалось. Мидория сомневался, уж слишком это все походило на халатность, недопустимую к столь осведомленному маленькому участнику лиги. Зеленоволосый был уверен, что так просто его бы не оставили. Деку слишком много знал, чтобы оставить его так беспечно. Возможно к нему была приложена какая-то причуда, следящая за его действиями?? Вполне вероятно. Подростку оставалось только гадать, однако внутри него теплилась мысль, что, быть может, он просто наконец добился того самого доверия в свою сторону? Неужели он стал кем-то очень значимым? ... В свободное время, коего выдавалось не так часто, он гулял. Блуждал по улицам города, чаще всего по вечерам, осматривая окрестности. Но не просто так, прогуляться, он изучал: карты, маршруты, паттерны поведения людей, их эмоции. Было очень интересно наблюдать как улицы заполнялись людьми или же наоборот, толпа редела из-за плохой погоды или из-за смены времени суток. Люди вечно шли куда-то по своим делам, все такие уникальные, но одновременно похожие и беззаботные. Наверняка тяжелый труд героев и полицейских – сохранение порядка среди многомиллионного мегаполиса. По наблюдениям мальчика на один квартал приходилось с десяток, а может чуток больше, в зависимости от плотности района, "стражей правопорядка". Казалось, Токио – один из самых безопасных городов, однако серая действительность давно омрачило детское простодушное представление о безопасности в этом мире. Среди этого хаоса, в потоке зевак, спешащих прохожих и потенциальных сосудов, он искал закономерности, уязвимости, рычаги давления. Это в какой-то мере уже вошло в привычку. Хоть это дело и казалось скучным на первый взгляд, но было в этом что-то эдакое... притягательное, медитативное. Он мог часами исчезать в городских кварталах и возвращался с сотнями новых наблюдений. Он наблюдал где чаще бывают герои, в какое время, по какой дороге те чаще всего патрулируют и куда предпочитают не ходить. Где работают камеры, угол их обзора, возможно установленная скрытая съёмка, где легче раствориться. Это началось как-то непроизвольно, вскоре после тренировок с Мором, он бессознательно начал вечно искать эти камеры и двигаться скрытно, стараясь не попадать под их обзор и искать "слепые зоны". В какой-то мере он бы даже назвал это своим хобби, уж больно это было интересное и самое безобидное его увлечение. В сравнении с лабораторной рутиной – невинное развлечение. Например, несмотря на упреки Дока, называющего это бесполезной тратой времени, ему нравилось именовать всех Ному, давая им очень чудаковатые и уникальные имена. Одного из них он назвал Скальпелем, так как именно его они случайно забыли в нем, во время его оперирования. Это конечно заставило пощекотать нервишки ученых, но вспоминая это, на лице веснушчатого появлялась слабая улыбка из-за глупости ситуации. Также, многих вводило ступор: он записывал абсолютно все. Абсолютно все. Подросток вечно в своих карманах носил 2 небольших блокнота, которые то и дело приходилось менять. Страницы быстро исписывались, края загибались, корешки трескались от частого использования. Нередко Томура шутил, что вскоре альянс разорится, если они будут скупать ему эти бесконечно заканчивающиеся блокноты и тетради с ручками. В одном блокноте Деку полностью описывал причуды, скрупулёзно расписывая абсолютно все их аспекты, частенько умудряясь подметить то, на что даже сам обладатель причуды мог не догадаться. И нет, это был вовсе не его рабочий блокнот – тот находился в его комнате, его он использовал исключительно для целей лиги, исписывал там только нужные и полезные причуды. Этот же он вел уже для себя. Работа с заключенными ничуть не уменьшила его пристрастие к анализированию квирков, а потому не боевые причуды его также очень сильно привлекали и интересовали. Именно их он в этот блокнот и записывал. Второй же блокнот был уделен всему прочему. От всех остальных работ в лаборатории до его повседневной жизни. Туда он писал абсолютно все, даже то, что казалось ему очень незначительным. Просто потому что, почему бы и нет? Возможно однажды это пригодится. Он придавал большое значение ценности информации и знаний. Память у него была не особо хорошая, больно много в этой зеленой голове было информации, которую его мозг просто не мог полностью перенести в долгосрочную память. Ну не было там уже свободного места. Также иногда он сопровождал оперативные группы на миссии. Использовать свои навыки он не торопился, Деку никогда не вмешивался в кровавые бойни. Не потому что это его пугало – он на многое насмотрелся, что все уже казалось чем-то привычным, пустяком, не заслуживающего его волнений. Изуку продолжал следовать пути пацифиста. Он просто стоял в стороне, молча наблюдая: за тем, как слаженно двигаются бойцы. За тем, как работают причуды, как выкрадывают подходящие сосуды, и как убивают неугодных. Он не чувствовал ко всему происходящему ни злости, ни жалости. Только чистый исследовательский интерес. Анализ – как врач, глядящий на рану: что сработало? Где слабое место? Как это можно использовать? В одной из таких вылазок, когда небо подёрнулось тяжёлым свинцовым серым, а улицы казались вымершими под гнётом грядущего дождя, Деку свернул в один из боковых переулков, узкий, затхлый и слишком тихий даже для этого района. Он не искал ничего конкретного, просто шёл наощупь, следуя едва заметному ощущению странного напряжения в воздухе. И вдруг силуэт. Деку замер. В тусклом свете дрожащего фонаря кто-то стоял у стены. Фигура маленькая, сгорбленная, будто сама пыталась стать невидимой. В неровном свете Деку различил школьную форму, изодранную, с оторванным воротом, и тёмные разводы на лице, слёзы или грязь, трудно сказать. Мальчишка дрожал, уткнувшись лицом в ладони, плечи вздрагивали в беззвучных рыданиях. Он не собирался вмешиваться. Не стоит лезть в чужие дела – своих по горло, но его ноги сами сделали шаг. Потом ещё один. И ещё. Любопытство? Жалость? Почему он подошел? Что им двигало в этот момент? Может быть, нечто более сложное, запутавшееся в узлы чувств, которые он давно перестал разбирать. Он подошёл неслышно, и остановился в паре шагов. - Ты в порядке? – спросил зеленоволосый, чуть наклонившись в сторону школьника. Мальчик вскинул голову резко, будто испугавшись. Лицо у него было опухшим от слёз, нижняя губа треснута, глаза цвета индиго, влажные, распахнутые от неожиданности. Он смотрел на Деку, как на приведение. Веснушчатый удивлённо моргнул, а затем едва слышно хмыкнул, ухмыляясь. У заплаканного пацана были блондинистые волосы и женственные черты лица. Даже несмотря на опухшее лицо, он сразу его узнал. "Ну что это, если не судьба?" - Нашел. – тихо произнес он, почти с улыбкой и протягивая перед ним руку. – Пойдем со мной, Аояма Юга.