Запах полыни

Я проснулся с ощущением, что меня всю ночь пытались убить. К сожалению, это было не так. Это был всего лишь очередной утренний кошмар — но, возможно, менее ужасный, чем тот факт, что мне предстояло провести первый урок с Люминорм. Я прикрыл глаза, прислушиваясь к тупой боли в висках. Видимо, я спал хуже, чем думал. Горло саднило, будто я провёл ночь вдыхая ядовитые пары. Что, учитывая состояние моих запасников, вполне возможно. Я медленно сел, потирая шею. Прекрасно. Ещё один замечательный день в этом цирке под названием Хогвартс. Я сделал глубокий вдох и, через силу оттолкнувшись от кровати, поднялся. Всё было как всегда. Какое-то глухое раздражение в груди. Какое-то ощущение бессмысленности. Какое-то предвкушение того, что сегодня меня в очередной раз вынудят сожалеть о своём существовании. Я быстро принял душ, стараясь не думать о предстоящем занятии. Зачем? Она либо справится, либо нет. Я не собирался ничего объяснять. Я просто протяну ей пергамент с заданиями, и пусть разбирается сама. Либо ты справляешься, либо нет. Таков принцип. Таков был всегда. Я натянул мантию, поправил высокий воротник и покинул комнату. Мне нужно было выпить что-то от боли в горле. И, возможно, от боли в самообладании, которое мне, скорее всего, сегодня понадобится. Завтрак прошёл так же отвратительно, как и любое другое утро в этом замке. Я сидел за преподавательским столом, ковыряя вилкой омлет и пытаясь игнорировать вечный гул голосов студентов, который, казалось, был создан исключительно для того, чтобы разрушить мою нервную систему. Всё было почти терпимо. До того момента, пока я не заметил, как у Минервы дёрнулся глаз. Я едва сдержался, чтобы не усмехнуться. Она сидела прямо напротив меня, сжимая чашку чая так, словно пыталась задушить её силой мысли. Рядом с ней, с самым отвратительным выражением самодовольства, расположился Локхарт. Разумеется. Я позволил себе наслаждаться зрелищем. — …вы только представьте, Минерва, если бы вы позволили мне устроить дополнительный курс по дуэли! — он наклонился к ней, сияя своей ослепительной улыбкой. — Ученики бы в восторге были, уверен! Я ведь… ну, знаете, я могу… так сказать… показать им настоящий профессионализм! Минерва сделала долгий, мучительный вдох. Я отметил, как её пальцы побелели на ручке чашки. — Гилдерой, — её голос был напряжённым, почти угрожающим. — Возможно, вы не заметили, но у нас уже есть курс по защите от тёмных искусств. — Ну, да-да, но… — Локхарт сжал губы, словно пытался подобрать нужные слова. — Понимаете, то, что я могу предложить, немного выходит за рамки… ну, обычного курса! Минерва моргнула. Я почти видел, как внутри неё ломается последняя ниточка терпения. Я сделал неторопливый глоток кофе, с удовольствием наблюдая за этим великолепным спектаклем. Северус Снейп — свидетель публичного уничтожения Гилдероя Локхарта. Но, к моему глубокому разочарованию, перед тем, как она смогла ответить, Локхарт повернулся в мою сторону. И улыбнулся. О нет. Нет. Только не это. — Северус! Я сжал челюсти. Минерва почти удовлетворённо приподняла бровь, делая вид, что вдруг очень увлеклась своим завтраком. Предательница. — Вы ведь поддерживаете идею, не так ли? — Локхарт теперь полностью повернулся ко мне, сияя своим напыщенным энтузиазмом. — Вы же, наверное, часто сталкивались с дуэлями? Как вам мысль — дуэльный клуб? Мой опыт был бы невероятно полезен для студентов! Я выдержал паузу. — Ваш опыт? — О, разумеется! — он гордо вскинул голову. — Вы ведь читали мои книги? Минерва подавилась чаем. Я осторожно посмотрел на неё, стараясь не рассмеяться вслух. Я медленно отложил вилку. — Локхарт. Он восторженно подался вперёд. — Я предпочитаю тратить своё время на более продуктивные вещи. Локхарт моргнул, явно пытаясь осознать сказанное. Минерва, по-моему, уже задыхалась от сдерживаемого смеха. Я резко поднялся. — Благодарю за столь увлекательную беседу. Я развернулся и направился к выходу. Но, уходя, я всё же позволил себе бросить последний взгляд на Минерву. Она выглядела почти благодарной. Почти. Или, возможно, она просто надеялась, что теперь Локхарт будет мучить меня, а не её. Я покинул Большой зал, чувствуя обострённое раздражение. Как будто моё утреннее самочувствие было недостаточно отвратительным, Локхарт решил сделать его ещё хуже. Дуэльный клуб? О, разумеется. Я прекрасно представляю этот цирк. Скорее всего, он научит студентов двум заклинаниям, будет размахивать палочкой и связывать движения со своими «великими подвигами». А потом, когда дело дойдёт до настоящей практики, кто-то отправит его в полёт первым же заклятием. Я даже искренне надеюсь, что Поттер сделает это как можно раньше. Мальчику-почти-Выжившему давно пора сделать что-то полезное. Но это была не моя проблема. Моя проблема — очередное занятие с идиотами, которые называют себя студентами. Я спустился в подземелья, вдохнул холодный воздух, чтобы хоть немного прийти в себя перед уроком. И без того болит голова. И если кто-то снова взорвёт котёл… Я вошёл в класс ровно в момент, когда близнецы Уизли обсуждали что-то слишком оживлённо. — …давай, просто добавь каплю, ничего страшного не будет! — Фред, я не собираюсь… — Джордж, это гениально! Я прикрыл глаза. О нет. Я ещё даже не успел сказать первое слово, как из их котла раздался подозрительный звук. Я открыл глаза. Котёл начал шипеть. Я молниеносно вскинул палочку, но — слишком поздно. Раздался громкий хлопок, и из котла вырвалось облако густого зелёного дыма. Я замер, наблюдая за последствиями. Из этого дыма выскочили два пятнистых создания. Я моргнул. Я наблюдал за многими катастрофами, но это было что-то новое. Близнецы Уизли, превратившиеся в нечто среднее между леопардом и ёжиком, замерли на месте. Я медленно сделал шаг вперёд. — Уизли. — Да, профессор? — одновременно выдали два шерстяных идиота. — Объясните. — Эм… — Фред почесал затылок (или то, что теперь было его затылком). — Мы хотели проверить… — Эффект магического пёсьего языка на структуру зелья превращений! — радостно добавил Джордж. Я глубоко вдохнул. Выдохнул. Потом взял себя в руки, чтобы не прибегнуть к заклинаниям, за которые меня посадят в Азкабан. — Десять баллов с Гриффиндора. — Эй! — И ещё десять за то, что вы даже не удосужились подумать о последствиях. — Мы думали! — В таком случае, это ещё хуже. — Я направился к своему столу, даже не удостоив их взглядом. — Мистер Уизли, если в течение пяти минут вы не избавитесь от этой проблемы, я сделаю так, что ваш хвост останется с вами навсегда. — Честное слово, профессор, мы же только… — Четыре минуты. Я услышал паническое шебуршание. Прекрасно. Они либо исправят это сами, либо я отправлю их к мадам Помфри. И это станет её проблемой, а не моей. Я медленно выдохнул, переводя взгляд на класс. — Остальные, продолжайте работу. Я оглядел аудиторию, задержавшись на паре студентов, которые, видимо, уже планировали собственные эксперименты. Я сузил глаза. — И если ещё кто-то решит изобретать что-то «гениальное», я лично превращу его в жабу. Класс замер в тишине. Я позволил себе мрачную улыбку. По крайней мере, кто-то сегодня будет молчать. После урока я едва сдержался, чтобы не наложить на себя Тихие Оцепеняющие Чары. Голова болела ещё сильнее, чем утром. Чем дольше я работаю в этом замке, тем больше убеждаюсь, что Гриффиндорская некомпетентность — неизлечима. Фред и Джордж восстановили свою нормальную форму, но оставили за собой ядреный запах палёного розмарина. Их котёл, разумеется, нужно было выбросить. Я даже не удосужился выяснять, как именно они этого добились. Лучше не знать. Я покинул класс, намереваясь хотя бы на пять минут позволить себе тишину перед следующим занятием. Но нет. Конечно, нет. Как только я завернул за угол, меня чуть не сбили с ног два гриффиндорца, мчавшихся по коридору с воплями. — Поттер! Вернись! — Это не я! — Это было заклятие самонаведения, ты идиот! Я замер. Медленно повернул голову. И увидел, как из-за угла вылетает гигантская белая птица с растопыренными крыльями, а за ней мчится Поттер. Что. Это. За. Чёрт? Я глубоко вдохнул, закрыл глаза на три секунды и медленно досчитал до трёх. Затем открыл глаза. — ПОТТЕР! Птица резко вильнула в воздухе и шмякнулась прямо в стену. Поттер резко затормозил. Мы встретились взглядами. — Профессор, это не я! — Разумеется, — я медленно шагнул вперёд. — Вы никогда не виноваты. Рон Уизли, отдышавшись, наконец нагнал его. — Мы не знали, что перо феникса может… ну, так себя вести. Я моргнул. — Перо феникса? — Оно просто… немного… взорвалось. Я медленно закрыл глаза. Потом снова открыл. — Десять баллов с Гриффиндора. — ПРОФЕССОР! — И ещё пятнадцать за попытку выдать это за случайность. — Я развернулся. — Идите к Флитвику. Пусть сам разбирается с последствиями вашей глупости. Я пошёл дальше. Я больше не хочу знать, что творится в этом замке. Кабинет. Тишина. Наконец-то. Я сел за стол, развернул перед собой папку с записями. Люминорм. Сегодня её первый урок. Никаких глупых вопросов. Никаких объяснений, я просто не готов. Я просто протяну ей пергамент, и она разберётся сама. Если нет… Ну что ж. Я скользнул взглядом по записям. Я проверил часы. Осталось немного времени. Значит, пора отправляться. Мне всё равно. Я просто выживу. Надо выжить этот день. Я поднялся, расправил мантию, провёл рукой по лицу и задержался на несколько секунд, глядя в пустоту. Как будто это могло что-то изменить. Но нет. Этот день был столь же невыносим, как и все предыдущие. Очередные попытки студентов доказать, что дно человеческой тупости — это лишь очередная ступень вниз, новые катастрофы от Поттера, который с завидной регулярностью ухитряется быть эпицентром любой неразберихи, близнецы Уизли, превращающие зельеварение в цирк с магическими животными. И впереди — ещё полтора часа с Люминорм. Я не собирался тратить на неё больше времени, чем необходимо. Я не собирался объяснять очевидное. Я не собирался терпеть её возможные жалкие попытки оправдать свою некомпетентность. Она либо справится, либо нет. Если нет — тем хуже для неё. Я взял свиток пергамента, быстрым движением свернул его и сунул в карман мантии. Всё просто. Протянуть ей задания. Развернуться. Оставить её наедине с материалом. Я вышел из кабинета и зашагал по коридору. Знакомый запах подземелий — сыроватый камень, терпкий аромат трав, слабый привкус золы от недавнего приготовления зелий. Тишина. Хотя бы здесь. Я свернул за угол и… Она уже была там. Люминорм. Сидела за дальним столом, прямо перед доской. Тихая. Сосредоточенная. Не ерзала на месте, не сжимала перо в руках, не отводила взгляд в сторону. Просто сидела. Ожидала. Я остановился в дверях, наблюдая. Обычно, когда студенты остаются с глазу на глаз со мной, их сковывает либо страх, либо жалкое стремление казаться умнее, чем они есть. Но здесь… Ни первого. Ни второго. Она просто ждала. Она знала, что выбора у неё нет. Я подошёл ближе, положил перед ней свиток. — У вас полтора часа. Она подняла голову, встретилась со мной взглядом. Ни тени сомнения, ни попытки вымолвить что-то лишнее. — Разумеется, профессор. Я не ответил. Просто развернулся, сел за свой стол и открыл журнал. Мне всё равно. Я просто переживу этот день. Голова раскалывалась. Я сжал пальцы на висках, но это не помогло. Тупая, глухая боль билась в черепе, словно кто-то методично вколачивал туда ритмичные удары молотком. Как будто мне недостаточно остальных факторов, отравляющих этот день. Я чувствовал, как напряжённые мышцы шеи стянуты тугим узлом, как будто я спал в неудобной позе, хотя… какое там спал? В последние месяцы ночи напоминали не отдых, а какое-то унылое существование в полусне, где сознание не отключается, а просто ждёт утра с тем же раздражением, что и я. Я медленно перелистнул журнал. Глаза немного резало от света ламп, но я игнорировал это, пробегаясь взглядом по оценкам последней работы студентов. Я остановился на одном из эссе, дочитал пару строк и прикрыл глаза. «Одним из главных компонентов зелья сна является… лаванда». Лаванда. ЛАВАНДА. Я медленно вдохнул. Я не буду поднимать голову. Я не буду всматриваться в потолок, надеясь увидеть там хоть что-то, кроме своей собственной агонии. Я не буду кричать. Я просто… вычеркну этого студента из списка людей, способных на элементарное мышление. Я сделал короткую пометку: «Поздравляю. Теперь ваше понимание зельеварения уступает даже Пивзу». Бросил перо. Выдохнул. Сделал ещё одну пометку: «Гриффиндор. Ну конечно.» И закрыл журнал. Я не мог. Не сегодня. Я медленно потёр переносицу. За столом напротив раздался мягкий звук переворачиваемой страницы. Я поднял взгляд. Люминорм. Она сидела, склонившись над записями, спокойная, сосредоточенная. Свет лампы падал на страницы её конспекта, скользил по её запястьям, когда она чёткими, ровными движениями делала записи. Я наблюдал за ней пару секунд. Не потому, что мне это было интересно. Просто… Просто она не делала ошибок. Не замешкалась, не перечёркивала написанное, не ёрзала на месте, как другие студенты, которые теряли всякое самообладание в моём присутствии. Я посмотрел на часы. Осталось ещё сорок пять минут. Я снова потер переносицу и перевёл взгляд обратно на журнал. Нужно продержаться. Этот день не будет исключением. Просто… ещё один чёртов день. Пульсация в висках стала настолько настойчивой, что я невольно сжал виски пальцами. Медленный, вымеренный ритм боли бился в черепе, как волна, накатывающая на камни. Раз. Два. Три. Я закрыл глаза. Темнота за веками была куда более приятным зрелищем, чем отчёт о провальных эссе, глупых ошибках и студентских фантазиях, которые не имели ничего общего с реальностью. В какой-то момент я просто… погрузился в собственные мысли. Затянувшаяся пауза. Привычный холод каменных стен. Тишина. Ровный шелест пера по пергаменту. Почти… спокойно. Как будто этот момент действительно мог длиться дольше, чем я надеялся. — Я всё, профессор. Голос. Тихий. Спокойный. Я вздрогнул. На какую-то секунду не узнал этот голос. Я открыл глаза и увидел её. Люминорм. Она стояла напротив меня, удерживая в руках свёрнутый пергамент. Я удивлённо посмотрел на неё. Потом — на её записи. Потом снова на неё. Я нахмурился, откидываясь в кресле, и медленно взмахнул палочкой. В воздухе передо мной тут же появились светящиеся цифры. Они отсчитывали время, оставшееся до конца урока. Я перевёл взгляд. Оставалось двадцать минут. Я снова посмотрел на неё. — Вы всё сделали? Она спокойно кивнула. Я протянул руку, забрал свиток пергамента и развернул его. Глаза быстро пробежались по записям, но… Я чувствовал, что не в состоянии сейчас её слушать. Мозг словно отказывался обрабатывать лишнюю информацию. Тупая пульсация в висках разрасталась, давя на череп изнутри, делая любой внешний раздражитель невыносимым. Я глубоко вдохнул. — Сегодня я просто проверю ваши ответы. — Мои пальцы сжали пергамент. — Обсудим позже. Люминорм не возразила. Я мельком посмотрел на неё — она всё ещё стояла напротив, но в её взгляде мелькнуло нечто. Не сочувствие. Скорее наблюдение. Я отвернулся, сосредоточившись на её работе. Буквы, ровные, аккуратные строки, чёткие определения. Без воды. Без ненужных рассуждений. Факты. Логика. Анализ. Это было… Хорошо. На удивление хорошо. Я пробежался глазами по первому вопросу, затем по второму, отметил пару моментов, которые следовало обсудить… Но тут заметил движение. Я поднял взгляд. Она отошла к своим вещам. Что-то искала, просматривая содержимое своей сумки, затем медленно вытащила маленький флакон. На свету жидкость внутри сверкнула глубоким янтарным оттенком. Люминорм вернулась ко мне, протягивая флакон. — Это поможет, профессор. Я замер. На секунду не понял, что она имеет в виду. Потом перевёл взгляд на флакон. И тут же узнал его содержимое. Эликсир успокоения и ясности. Редкое зелье, сложное в приготовлении, требует идеальной балансировки ингредиентов. Облегчает головную боль, снимает нервное напряжение, но не угнетает когнитивные процессы, в отличие от обычных обезболивающих зелий. Я нахмурился. Скользнул взглядом по стеклу, по консистенции жидкости. Прозрачное. Чистое. Без осадка, без примесей, без ошибки. Приготовлено… идеально. Я поднял глаза. Люминорм спокойно смотрела на меня. Как будто не видела в этом ничего особенного. Я снова посмотрел на флакон. Я медленно перевёл взгляд с флакона на неё. — Это от головной боли, профессор, — спокойно сказала Люминорм. Я не ответил сразу. Снова посмотрел на жидкость, затем на её лицо. — Откуда у вас это? — Я сама его сварила, — невозмутимо ответила она. — На прошлой неделе. Я поднял бровь. — Вы регулярно его употребляете? — Когда необходимо. У многих сейчас скачет давление, а это зелье стабилизирует состояние, не влияя на концентрацию. Я медленно повернул флакон в пальцах. Стекло идеально чистое. Жидкость внутри не оставляет мутного следа, не расслаивается. Я поднёс его к свету и проверил консистенцию. Плотность правильная. Оттенок — насыщенный, глубокий янтарный. Никакого осадка, никакой пены по краям. — Какой процент редуцирования? — спросил я, не отрываясь от изучения. — Семьдесят три, — ответила она без колебаний. Я снова приподнял бровь. Точный баланс. — Дополнительные стабилизаторы? — Капля экстракта сушёного лотоса. Я наклонил флакон ближе к себе, развернул пробку, вдохнул аромат. Терпкий, с лёгкой ноткой свежести. Я опустил пробку, задержавшись на секунду, прежде чем вновь посмотреть на неё. — Допустим, это действительно хорошее зелье, — я позволил себе чуть прищуриться. — Но у вас не было оснований предполагать, что оно мне нужно. Люминорм не смутилась. — Было. Я ожидал чего угодно — замешательства, попытки оправдаться, но вместо этого она просто спокойно кивнула в сторону моей руки. Я невольно проследил за её взглядом. Мои пальцы всё ещё слабо сжимали виски. Я неосознанно тёр переносицу. Челюсть напряжена. Я даже не заметил этого. Я сжал губы. — Вы сделали слишком много выводов. Она просто пожала плечами. — Это не первый раз, когда я варю это зелье. Я выдержал паузу. Потом медленно закрыл флакон, вернул его в руку и развернулся к журналу. — Десять баллов Когтеврану. Я не стал смотреть, как она отреагировала. Я просто сделал пометку в журнале, затем снова перевёл взгляд на зелье. Всё-таки… Я медленно повернул пробку, поднёс флакон к губам и сделал осторожный глоток. Гладкий вкус. Ни горечи, ни резкого осадка. Лёгкий холодок по венам. Безупречно. Я закрыл глаза на секунду, чувствуя, как пульсация в висках понемногу отступает. Я закрыл флакон, перекатывая его в пальцах, прислушиваясь к собственному состоянию. Голова всё ещё слегка ныла, но острая пульсация ушла. Давление в висках ослабло, мысли прояснились, а раздражение, которое весь день свербило где-то на грани терпения, чуть отступило. Не исчезло, конечно. Но стало терпимым. Я вновь перевёл взгляд на Люминорм. Она продолжала стоять напротив, совершенно спокойно, без тени ожидания или любопытства. Я закрыл журнал, сжал пальцы на его обложке и сухо произнёс: — У вас есть вопросы, мисс Люминорм? Она чуть склонила голову. — Разумеется, профессор. Без колебаний. Без попытки показать себя с лучшей стороны, без попытки подстроиться под меня или проявить ненужное почтение. Она просто приняла вопрос как факт. Я кивнул. — Тогда задавайте. Разберём моменты, которые вам непонятны. Она не сделала паузы, не потратила ни секунды на обдумывание. Будто заранее знала, что спросит. — Влияние редуцированных ядов в высоких концентрациях. Влияет ли увеличение времени отстаивания на нейтрализацию побочных эффектов? Я чуть приподнял бровь. Она не стала спрашивать что-то банальное. Она не стала тратить время на очевидные моменты. Она выбрала самую сложную часть материала. Я сжал пальцы на флаконе, опустив его обратно на стол. — Зависит от основного компонента, — сказал я ровно. — Примеры? Она кивнула, не опуская взгляда. — Инфернальный шип. Неожиданно. Я ожидал, что она выберет что-то более… безопасное. Я сложил руки перед собой. — Если увеличивать время отстаивания в растворе высокой концентрации, то можно получить усиленный эффект первичной реакции. Однако… Она продолжила за меня: — Однако, если зелье будет нестабильным, это приведёт к повышенному риску летального исхода. Я медленно кивнул. — Выходит, что редуцирование не всегда является методом подавления побочных эффектов. Она не отвела взгляд. — Именно. Я чуть склонил голову. — Дальше. Она открыла свой конспект, перевернула страницу и спокойно задала второй вопрос. Я слушал. Не потому, что меня это интересовало. Просто… Редко кто задаёт правильные вопросы.