Запах полыни

Утро встретило меня необычной тишиной. Я открыл глаза, ожидая привычного пульса в висках, но… ничего. Медленно провожу пальцами по вискам, пытаясь уловить хотя бы слабый отклик боли. Ничего. Странно. Я редко задумываюсь о своём самочувствии, пока оно не начинает мешать мне работать. Но это… Это было настолько непривычно, что вызвало подозрение. Моё сознание быстро подбросило мне ответ. Зелье. Люминорм. Она протянула мне его так спокойно, будто между тем, чтобы сварить сложнейшее лечебное зелье и передать его мне, не было никакой разницы. Я проверил его сразу же. Привычно выискивая недочёты, ошибки, неидеальную концентрацию компонентов. Ничего. Оно было сварено безупречно. Даже лучше, чем ожидалось от студента. Но даже теперь, ощущая ясность мыслей и отсутствие боли, я не спешу признавать его эффективность. Возможно, совпадение. Но я не верю в совпадения. Я позволяю себе ещё несколько минут тишины, вдыхая утренний холод. Сегодня пятница. Завтра — практика. Люминорм прошла теорию достойно. Сухо, бесстрастно, уверенно. Но это не показатель. Она могла запомнить материал, могла правильно разложить компоненты по полочкам, но теперь пора проверить её в настоящих условиях. Впервые за долгое время я чувствую что-то похожее на азарт. Какое зелье ей дать? Первая мысль — нечто сложное, требующее нестандартных решений. Нестабильные ингредиенты. Ограниченное время. Условия, при которых малейшая ошибка приведёт к провалу. Но нет. Это слишком просто. Настоящее испытание — не в том, чтобы завалить студента трудностями. Настоящее испытание — это заставить его сомневаться в себе. Я создам условия, при которых у неё будет выбор. Она должна будет сама выбрать яд, с которым будет работать. Создать антидот — без предварительных инструкций. А в конце — проверить его на себе. Пусть увидит разницу между теорией и реальностью. Пусть почувствует вес своего решения. Я поднимаюсь, лениво поправляю мантию и выхожу в коридор. Посмотрим, как далеко ты сможешь зайти, Люминорм. Как всегда, Большой зал гудел. Шум. Болтовня. Бесполезные разговоры, которые могли бы никогда не заканчиваться. Я прошёл мимо столов, равнодушно скользнув взглядом по студентам. Все, как один, перемалывали новости о программе Министерства. Кого выбрали — теперь ходят с самодовольным видом, греясь в лучах нового статуса. Кого не выбрали — смотрят с завистью, негодованием, обидой. Теперь у них есть ещё одна причина ненавидеть друг друга. Я бросил мимолётный взгляд в дальний конец стола Когтеврана. Люминорм. Как всегда. Чашка чая в одной руке, книга в другой. Собранная. Спокойная. Но… Я заметил, как она переминала пальцами страницу. Неосознанное движение. Она перечитывала одно и то же место несколько раз. Думает. Размышляет. Сомневается? Пусть думает. Я знаю, что студенты уже обсуждают её участие в программе. Не нужно прислушиваться к разговорам — достаточно взглянуть на их лица. Слизеринцы — презрение. Гриффиндорцы — подозрение. Пуффендуйцы — лёгкое удивление. Когтевранцы — интерес. Почему её выбрал именно я? Она не реагирует. Не поднимает головы. Будто ей всё равно. Я смотрю на неё дольше, чем собирался. И тут она поднимает взгляд. Не сразу. Не резко. Будто почувствовала моё присутствие. И на мгновение не отвела глаз. Прекрасно. Я разворачиваюсь и направляюсь к преподавательскому столу. Я уже принял решение. В субботу я увижу, действительно ли она так хороша, как кажется. Как всегда, Большой зал гудел, словно ульи, наполненные бесполезными болтунами. Я сделал глоток кофе, наблюдая за естественным ходом человеческой глупости. Министерская программа привела к ожидаемым последствиям: разделение, зависть, конфликты. Как иначе можно заставить студентов развиваться, если не дать им ещё одну причину ненавидеть друг друга? Минерва рядом раздражённо вздохнула, привлекая моё внимание. — Я предупреждала, что это вызовет волну ненависти среди учеников, — сказала она, поправляя очки. Я скосил на неё взгляд. — Гриффиндор уже ссорится с Пуффендуем, а Когтевран делит учеников по уровню «истинных интеллектуалов». Я усмехнулся. — Это называется естественная сегрегация, Минерва. Она метнула в меня острый взгляд. — Называйте это как хотите, но сегодня утром трое студентов едва не подрались в коридоре из-за того, что их «недооценили». — Их можно отправить в Министерство, пусть доказывают свою значимость там, — отмахнулся я, делая ещё один глоток кофе. На этом можно было бы закончить разговор. Но, как назло, рядом возник источник всех раздражений. — Моя дорогая Минерва! Минерва напряглась. Её рука дёрнулась так резко, что она чуть не пролила чай. Отлично. Локхарт. Я даже не пытался скрыть раздражённого вздоха. — Какое же удовольствие видеть вас этим утром! — раздался его голос, полный той самодовольной радости, которая обычно присуща людям, глухим к чужому презрению. Локхарт сиял, как солнце после дождя, явно не замечая, что его появление вызывало желание вонзить в стол вилку. — Что вам нужно, Гильдерой? — спросила Минерва таким тоном, будто уже жалела о своём существовании. — Ах, всего лишь маленькая деталь! — Локхарт обворожительно улыбнулся. — Я тут подумал… Мне кажется, трёх студентов для моего курса — это слишком мало! Ведь так много талантливых ребят хотят обучаться у меня! Я медленно повернул голову к нему. — Вы хотите сказать, что ваша методика настолько гениальна, что охватывает сразу десятки студентов? Он просиял ещё больше. — О, Северус, я рад, что вы это понимаете! Конечно же! Представьте, что будет, если я воспитаю сразу несколько поколений талантливых защитников от Тёмных искусств! — Да, действительно. Представляю, — я откинулся в кресле, сцепив пальцы в замок. — Группа самодовольных болванов, чьё единственное умение — позировать для газетных статей. Минерва подавила смех в чашке. Локхарт, разумеется, не понял сарказма. — Ах, Северус, вы всё такой же скептик! Вам просто стоит посетить одно из моих занятий, и вы поймёте, что обучение может быть увлекательным! Я медленно вдохнул. — Я предпочту проглотить вживую одну из своих экспериментальных микстур, чем добровольно появиться на вашем уроке. Минерва не выдержала и захрипела от смеха в чашку, пытаясь сохранить достоинство. Локхарт даже не заметил. — А ещё, Минерва, я хотел обсудить с вами Дуэльный клуб! Она резко подняла глаза, и её лицо вдруг стало каменным. — Я уже сказала, что не поддерживаю эту идею. — Но почему? Представьте! Ученики смогут сражаться в честных дуэлях, оттачивать мастерство, учиться владеть палочкой! Минерва устало потёрла переносицу. — Ага, ещё и выбивать друг другу зубы и ронять себя с балконов Большого зала, — пробормотала она. — Вы же не думаете, что гриффиндорцы и слизеринцы будут драться исключительно ради обучения? — О, Минерва, вы слишком недоверчивы! — И, возможно, именно поэтому я всё ещё жива. Я прикрыл глаза, осознавая, что сегодняшний день будет намного дольше, чем хотелось бы. А самое неприятное? Мне ещё предстояло решать, как именно унизить Локхарта на первой же дуэли, если тот всё-таки добьётся своего.

***

Суббота. Я уже почти закончил работу над зельями для больничного крыла, когда дверь лаборатории открылась. Люминорм. Ровно в 10 утра. Пунктуальна. Прекрасно. Я не сразу поднял взгляд, сосредоточившись на перемешивании густого настоя в котле. — Садитесь. Она молча прошла к своему месту. В лаборатории пахло перечной мятой, болотным мхом и… чем-то неприятно специфичным. Отвар от запора. Спасибо, тыквенный сок. Видимо, студенты снова решили, что его можно пить литрами. Я медленно разлил зелёную вязкую субстанцию в пустые флаконы и накрыл их ладонью. — Сегодня мы проверим, как вы справляетесь с нестандартными ситуациями, — произнёс я ровным голосом. Взмах палочки — и на столе перед ней появился маленькие стеклянные флаконы с густой смолистой жидкостью. Она чуть склонила голову. — Концентрированный яд, — отметила вслух, но без удивления. — Выберите, какой антидот будете готовить, — продолжил я, скрестив руки. — Рецепта у вас не будет. Она не моргнула. Только медленно потянулась за флаконом. Хороший выбор. Теперь посмотрим, как далеко она зайдёт. — У вас есть час. Я молча наблюдал. Котёл перед ней уже нагрелся, жидкость внутри приобрела глубокий тёмный оттенок. Люминорм работала молча, сосредоточенно. Чёткие движения, без излишней торопливости. Она не просто следовала логике — она анализировала. Я скрестил руки, медленно обходя лабораторию. Впервые за долгое время в классе была абсолютная тишина. Только звук пузырящейся жидкости, мягкий шелест переворачиваемых страниц да царапанье пера по пергаменту. Я подошёл ближе. — Вы уверены в своём решении? Она не подняла головы. — Пока что — да. Я сузил глаза. — «Пока что» не означает «абсолютно». — Ошибки бывают у всех, профессор, — спокойно ответила она. — Главное — вовремя их заметить. Хм. Ответ достойный когтевранки. Но я решил проверить, насколько далеко она готова зайти. Я склонился чуть ближе. — Допустим, ваш антидот не сработает. Она не моргнула. — Тогда у меня есть план Б. — Который, вероятно, окажется бесполезным. Теперь она подняла глаза. — Тогда у меня будет возможность узнать, почему он не сработал. Она смотрела на меня ровно, без колебаний. Я молча выпрямился. Интересно. Я уже собирался уйти, но заметил деталь. Она переминала пальцами край стола. Совсем чуть-чуть. Она уверена в своём выборе. Но не до конца. Прекрасно. Пусть почувствует, что на её плечах ответственность. — Вы выпьете его в конце занятия. Она не удивилась. Просто кивнула. Я развернулся, оставляя её с этим решением. Когда час истёк, лаборатория оставалась такой же тихой. Перед ней — флакон с приготовленным антидотом. Я подошёл. — Вы готовы? — Да. Без пафоса. Без страха. Она взяла ложечку, зачерпнула антидот и медленно поднесла к губам. Глоток. На долю секунды я почувствовал напряжение. Она моргнула. Выдержала паузу. А затем… На её лице что-то дрогнуло. Едва уловимо. Она осознала ошибку. Я видел это по тому, как чуть медленнее, чем прежде, она отставила ложечку. — На вкус немного терпкий, — произнесла она, но голос её уже не был таким ровным. Она допустила ошибку. И она это знала. Но не признала. Я сложил руки за спиной, наблюдая за ней ещё несколько секунд. Пауза. Затянувшаяся. И затем она заговорила сама: — Неужели вы рискнули бы выпить яд и просто надеяться на мой антидот? Я посмотрел на неё. Медленно. В её глазах было что-то большее, чем просто вызов. Она знала, что я знаю. Но всё равно пыталась держаться. Интересно. Очень интересно. Я склонил голову. — Учитывая, что я не обладаю самоубийственными наклонностями, мисс Люминорм, вряд ли я стал бы так рисковать. Она продолжала смотреть на меня, не двигаясь. Я видел излишнюю напряжённость в её плечах. Видел, как она стиснула пальцы, чтобы не выдать себя. Она понимала, что сделала ошибку. Но она не собиралась признавать её первой. Я едва заметно усмехнулся. — Сегодняшний эксперимент — провал. Она не отреагировала. Я наклонился чуть ближе. — Но теперь у вас есть два дня, чтобы выяснить, в чём была ошибка. Она замерла. Я выпрямился, отводя взгляд. — Пока что этого будет достаточно. Я развернулся, направляясь к выходу. Но на секунду замер. На краю языка вертелось что-то ещё. Я снова взглянул на неё. — Запомните, Люминорм. Самое страшное — не допустить ошибку. Она медленно выдохнула, но не отвела глаз. Я сузил их. — А не признать её. Я оставил её с этим. Пусть думает. Теперь посмотрим, сколько времени ей понадобится, чтобы разобраться в своей ошибке.

***

Прошел месяц. Я не мог отрицать очевидное. Люминорм не была безнадёжной. Я ожидал, что она, как и большинство, начнёт терять хватку, столкнувшись с реальными сложностями. Что в её глазах появится тот самый взгляд, который я видел у сотен студентов до неё — когда амбиции и уверенность начинают угасать, уступая место разочарованию. Но этого не произошло. Она действительно работала. Без нытья. Без жалоб. Без лишних вопросов. Разумеется, она была слаба в практике. Её движения были неуверенными, иногда слишком медленными, иногда — слишком резкими. Она ошибалась. Но исправлялась. И, что более важно, анализировала. Она понимала свою ошибку и запоминала её, чтобы не повторять снова. А это уже больше, чем можно сказать о 90% моих студентов. Но её главное преимущество — не в этом. Она умела думать. Правильно поставленный вопрос — это уже наполовину решённая проблема. И Люминорм это знала. Она не спешила. Не бросалась наугад в работу, надеясь, что «как-нибудь получится». Она планировала, прежде чем двигаться дальше. Она вычисляла слабые места, прежде чем допускать ошибку. И пусть практика давалась ей тяжелее, чем теория, но в отличие от других, она не считала себя непогрешимой. И это уже достойно внимания. Сегодня я намеренно оставил её одну с очередным заданием. Не было смысла держать её за руку. Она должна разбираться сама. Если она хочет идти дальше — она должна привыкнуть к тому, что за неё никто не подумает. Я стоял у кафедры, перебирая стопку эссе, но наблюдая краем глаза за её работой. Люминорм сидела над котлом, склонившись над сложной формулой. Её губы двигались беззвучно, будто она проговаривала ход процесса. Я скрестил руки, не сводя с неё взгляда. Достаточно маленького изменения в пропорциях — и зелье станет бесполезным. Достаточно одной ошибки — и всё, что она сделала за последний час, превратится в вязкую тёмную массу, которая ничего не стоит. Я ждал. И через минуту увидел это. Она застыла. Пальцы зависли над столом. Её взгляд чуть дрогнул. Она что-то поняла. Я напрягся. Ошиблась? Она закрыла глаза, едва заметно выдохнула и… Протянулась за новой порцией ингредиентов. Исправила. Я позволил себе едва заметный кивок. Так и должно быть. Ошибки случаются у всех. Но настоящий зельевар — это не тот, кто их не делает. А тот, кто понимает их вовремя. И сейчас я мог честно признать — она действительно не была бесполезной. Пока что. Но посмотрим, сколько ещё она сможет выдержать.

***

Хогвартс жил своей хаотичной жизнью, и, как обычно, я наблюдал за этим с холодным раздражением. С момента начала учебного года прошло почти два месяца, и, как это всегда бывает, школа постепенно превращалась в рассадник беспорядка и головной боли. Студенты начали чувствовать себя слишком комфортно. Первокурсники перестали бояться. Второкурсники начали ощущать себя умнее, чем есть на самом деле. Старшекурсники же, напротив, осознали, что ещё ничего толком не умеют, и начали метаться, пытаясь доказать обратное. Гриффиндорцы, как и следовало ожидать, не могли спокойно просуществовать и недели без очередной идиотской выходки. Поттер и его вечные спутники продолжали находить неприятности быстрее, чем совы находят адресатов. Уизли, кажется, решил, что теперь его задача придумывать новые способы сломать школьные правила, причём с минимальным количеством мозговых усилий. Грейнджер, как обычно, пыталась доказать, что в её кудрявой голове скрыта вся мировая библиотека. А сам Поттер… Поттер был Поттером. Как всегда — магнит для катастроф, ходячая проблема, неприятность на двух ногах. Если он не попадал в передряги сам, то его втягивали в них окружающие. Я был готов спорить на всё, что угодно, что до конца года он окажется в больничном крыле минимум трижды. Впрочем, пусть мадам Помфри разбирается с этим. Раздражающие факторы Но если гриффиндорцы были стандартным раздражением, то существовали гораздо более серьёзные проблемы. Во-первых, Локхарт. К концу октября этот человек успел вымотать нервы всем, включая самого терпеливого человека в Хогвартсе (а это, несомненно, Дамблдор). Лекции превратились в его личные представления, а книги — в источник его бесконечных самовосхвалений. Студенты либо боготворили его, либо откровенно высмеивали за спиной. И если бы дело ограничивалось этим, можно было бы оставить его прозябать в собственном невежестве. Но нет. Этот человек всерьёз собирался организовать дуэльный клуб. Дуэльный клуб. Под руководством человека, который не способен правильно удерживать палочку в руке дольше трёх минут. Минерва почти ежедневно массово закатывала глаза при одном только упоминании Локхарта. Флитвик даже не скрывал смеха. Что касается меня… Я лишь ждал момента, когда этот горе-авантюрист сам себя выставит идиотом. И он это сделает. Я в этом не сомневался. Проблемы посерьёзнее Но если Локхарт был более комичным раздражителем, то атмосфера в школе в последние недели начала меняться. Неизвестно почему, но студенты стали более напряжёнными. Даже Слизерин. И уж если слизеринцы нервничали — значит, в школе действительно что-то происходило. Пока что не было открытых инцидентов, но я видел и чувствовал это напряжение. Оно расползалось по коридорам медленно, как туман, который сначала кажется безобидным, а потом внезапно скрывает всё вокруг. Как будто что-то приближалось. Как будто все ждали чего-то. Я не был человеком, который верит в предчувствия. Но я умел анализировать. И школа никогда не была такой тихой осенью. Тишина перед бурей. Пока я только ждал, когда эта буря разразится.

***

Субботний день выдался необычно пасмурным, даже для Хогвартса. В воздухе висела влажность, как перед ливнем, и тучи над замком собирались всё плотнее. Я шел по коридору, направляясь в лабораторию, когда уловил знакомый голос. Голос, который, на первый взгляд, всегда был ровным, сдержанным, безэмоциональным. Но не сейчас. — …Неужели хорошо работаешь ротиком? Я резко остановился. Мужской голос, полный самодовольства, скользкий, мерзкий, с ноткой снисходительности. Мгновением позже я понял, что именно привлекло моё внимание. Ответ. Холодный. Чёткий. Лишённый страха. — Повтори. Не просьба. Не мольба. Приказ. Я сделал ещё два шага вперёд и увидел источник шума. Люминорм стояла напротив трёх студентов — двое из Когтеврана, один из Слизерина. Слизеринец — Дерек Рэндалл, шестикурсник, узнаваемый по своей постоянной привычке задирать более слабых. Когтевранцы — кто-то из младших, незначительные. Но Люминорм… Её лицо было безразличным. Не напуганным. Не раздражённым. Просто пустым. Как будто она разговаривала не с людьми, а с куском камня. — Я сказал, наверное, у тебя есть особенные навыки. — Рэндалл ухмыльнулся, склонив голову на бок. — Разве не так? Не мог же профессор Снейп выбрать кого-то без таланта. Впервые за долгое время я поймал себя на том, что рефлекторно сжал кулаки. Но я не вмешался. Пока нет. Я хотел увидеть её реакцию. — Ты считаешь, что преподаватели основывают свой выбор на личных предпочтениях? — её голос был ровным, и если бы я не видел её глаз, то подумал бы, что её это не трогает. Но её пальцы чуть сжались. Незаметное движение. — Ой, да ладно тебе, Люминорм. Мы же знаем, что не всегда всё решают оценки. — один из когтевранцев покачал головой, скрестив руки. — Что в тебе особенного, а? — Если бы у вас хватало ума это понять, я бы не стояла здесь, отвечая на идиотские вопросы. Я заметил, как когтевранец побледнел. Но Рэндалл продолжал держаться. — Ну-ну. Такая уверенная. — его голос стал тише, опаснее. — Но не забывай, что слава — это всего лишь временная вещь. Как и покровительство. Сегодня ты «одарённая», а завтра — никто. Её губы едва заметно дрогнули. Не страх. Презрение. — Если всё, что ты можешь, — это угрожать мне банальностями, то твоя фантазия ещё беднее, чем твои оценки по зельеварению. Рэндалл напрягся. Когтевранцы переглянулись. Я видел, как она держит контроль. Но я также видел, что её это задело. Тонко. Глубоко. Человеческая природа слишком предсказуема. Я сделал шаг вперёд. Мягко, бесшумно. Но этого оказалось достаточно. Рэндалл замер. Когтевранцы тоже. Люминорм перевела на меня взгляд последней. Никакой растерянности. Но она была бледнее, чем минуту назад. — Профессор, — голос Рэндалла звучал ровно, но я видел напряжение в его плечах. Он знал, что перешёл черту. Я молча перевёл взгляд на Люминорм. Она не отвела глаз. Я наклонил голову. — Что-то не так, мисс Люминорм? Я дал ей шанс. Шанс сказать. Шанс не сказать. И я знал, что она выберет. Она медленно вдохнула. — Нет, профессор. Рэндалл расслабился. Глупец. Я перевёл взгляд обратно на него. — Какое счастье. — Я сделал паузу. — Рэндалл. Не напомните мне, что случилось с теми, кто оскорбляет студентов, которых курирую лично? Он резко напрягся. Я выдержал долгую, ледяную паузу. А затем резко понизил голос. — Вы действительно хотите проверить, как далеко может зайти это покровительство? Рэндалл побледнел. Я даже не пытался скрыть удовольствия. — Убирайтесь. Они исчезли быстрее, чем огонь, задутый сквозняком. Я перевёл взгляд на Люминорм. Она уже справилась с эмоциями. Но я видел след напряжения на её лице. Она впервые осознала цену своего положения. И то, что теперь, так или иначе, она — в центре внимания. Я развернулся. — Следующее занятие во вторник. Она чуть приподняла бровь. Но я не дал ей времени успеть сказать что-то ещё. Просто ушёл. Потому что если она достаточно умна, то уже поняла всё сама.

***

В Хогвартсе нечасто бывала абсолютная тишина. Но сейчас, когда я вышел в коридор, в воздухе висело что-то вязкое, тягучее, как сгущённый страх. Глухие шёпоты, переглядывания студентов, сжатые губы преподавателей. Слухи уже расползлись по всему замку. Нападение. Первая жертва. Я не торопился. Шёл медленно, чувствуя, как нарастает напряжение в коридорах. Когда я достиг места происшествия, толпа учеников уже стояла полукругом, растягиваясь вдоль стен. Я заметил Минерву, которая прижимала ладонь к виску, Флитвика, нервно переминавшегося с ноги на ногу, и Дамблдора, чей взгляд был направлен вниз. Я опустил глаза. Филч. Вернее, его кошка. Миссис Норрис застыла на каменном полу, глаза широко распахнуты, шерсть поднялась дыбом, а на морде застыла гримаса нечеловеческого ужаса. Паралич. Окаменение. Как интересно. Я подошёл ближе. На стене размазанными, дрожащими буквами была выведена надпись: «ТАЙНАЯ КОМНАТА ОТКРЫТА. ВРАГИ НАСЛЕДНИКА, БЕРЕГИТЕСЬ». Очаровательно. За годы работы в Хогвартсе я видел много безумных выходок учеников. Но это было другим. Хаос, который отличался от детских шалостей. И хаос, в котором, разумеется, вновь замешан Поттер. Я обернулся на звук приближающихся шагов и, конечно же, увидел троицу идиотов. Гарри Поттер, грязный, растрёпанный, со странным выражением лица. Рон Уизли, который явно был в панике. Грейнджер, которая, как всегда, была единственной, кто хотя бы выглядел, как человек, а не как уличный оборванец. Я медленно скрестил руки на груди. — Какая неожиданность. — Мой голос разрезал воздух, как холодное лезвие. Поттер поднял на меня взгляд. Этот взгляд. Он знал больше, чем говорил. Я видел это. — Оказаться на месте преступления в нужный момент — это ваше особое умение, Поттер? Он сжал губы, но не ответил. Разумеется. — Профессор Снейп, давайте без обвинений, пока мы не выясним, что случилось, — раздался голос Дамблдора. Я посмотрел на директора и заметил, что его глаза, как всегда, мерцают этим раздражающим, всезнающим светом. Я видел, что он тоже подозревает. Но, как всегда, предпочитает держать свои догадки при себе. Прекрасно. Я смерил Поттера пристальным взглядом. — Так что же вы делали в этот прекрасный вечер, Поттер? Или, может, вы тоже любите бродить по коридорам ночью, наслаждаясь атмосферой древних пророчеств? Гарри слишком долго молчал. Грейнджер уже открыла рот, чтобы что-то сказать, но Уизли её опередил. — Мы просто шли на ужин! Я фыркнул. Разумеется. — Разумеется, вы шли на ужин и случайно наткнулись на парализованную кошку, не так ли? Рон застыл. Гермиона была на грани того, чтобы что-то выпалить. Но не Поттер. Он просто молчал, выжидая. Я чувствовал странную волну раздражения. Этот ребёнок либо был слишком глуп, либо слишком умен. Но в любом случае его молчание меня бесило. Я сузил глаза. — И что же ты видел, Поттер? Он открыл рот. о прежде чем смог что-то сказать, раздался самый раздражающий голос в этом замке. Локхарт. Сюда ещё не хватало его. — О-о-о, какой ужас! — Слышать его голос в такие моменты — сродни пытке. Я медленно закрыл глаза. — О нет, моя бедная миссис Норрис! — Локхарт театрально заламывал руки. — Какое несчастье, какой кошмар, какая трагедия! Минерва, стоявшая рядом, закатила глаза так, что, кажется, увидела затылком свою судьбу. Я медленно повернул голову. — Вы успели уже написать об этом книгу, Локхарт? Или ещё нет? — Ах, Северус, — он хлопнул меня по плечу, на что я отпрянул, словно меня только что коснулись грязными руками. — Вы так скептичны! Но, знаете, я думаю, у меня есть идея, что могло произойти! Я почувствовал, как у меня дернулся глаз. — Это было проклятье! Я, конечно, сталкивался с подобными в своих путешествиях… Я больше не слушал. Минерва больше не слушала. Флитвик и Дамблдор, судя по их выражениям, тоже. Но Локхарт продолжал говорить. Я сделал глубокий вдох. — Если бы в Хогвартсе был клуб дуэлей, мы бы могли учить студентов защищаться! Минерва тяжело вздохнула. — И снова про дуэльный клуб. Я медленно наклонил голову, разглядывая Локхарта. — И, конечно же, возглавить его должны именно вы? — Разумеется! Я даже не скрывал горького удовольствия. — Профессор Локхарт, а вы уверены, что ваша палочка вообще знает, что такое защитные заклинания? Минерва ударила кулаком по губам, сдерживая смех. Локхарт поправил волосы. — Ну, Северус, я не виню вас за вашу… хм… сдержанность. Вы просто ещё не видели меня в деле. Я выдержал пристальную паузу. — Могу ли я надеяться, что в один прекрасный день вы это продемонстрируете? Скажем… на вас самих? Флитвик задохнулся от смеха. Минерва прикрыла лицо ладонью. Дамблдор просто улыбался. Локхарт не понял сарказма. Прекрасно. Хотя бы что-то в этом дне пошло так, как должно. Я уже развернулся, чтобы уйти. Сегодняшний день и без того оказался слишком затянутым — Поттер, Локхарт, окаменевшая кошка, очередные нелепые теории. Но нет. Я даже не успел сделать шаг, как услышал размеренный, но, как всегда, исполненный хитрости голос Дамблдора. — Знаете, идея профессора Локхарта весьма… интересна. Я остановился. Минерва замерла. Флитвик подавился собственными мыслями. Локхарт буквально засветился от восторга. — Неужели? — мой голос был ледяным, но Дамблдор, как обычно, сделал вид, что не замечает. — Да, Северус. Возможно, организация дуэльного клуба могла бы стать полезным дополнением к нашему учебному процессу. Я прикрыл глаза на пару секунд. Только не это. — Разве нам действительно стоит доверять безопасность учеников… ему? — я медленно кивнул на Локхарта, который в этот момент ловил отражение в одном из окон. Дамблдор мягко улыбнулся. — Разумеется, профессор Локхарт не будет один. Минерва напряглась. Я почувствовал нарастающее раздражение. — Вы хотите сказать… — Что, разумеется, вы будете его ассистентом. Великолепно. Локхарт всплеснул руками: — Прекрасное решение, директор! С Северусом мы создадим что-то невероятное! Я как практик, он как… ну… скажем, стратег! Я закрыл глаза. Вдох. Выдох. — Директор, мне казалось, что в этом году у меня уже достаточно обязанностей. — О, Северус, вы так строги к себе. Немного физической активности пойдёт вам только на пользу. Минерва отвела взгляд. Флитвик изо всех сил старался не рассмеяться. А Локхарт уже начал фантазировать вслух: — Я думаю, первое занятие должно быть зрелищным! Нужно впечатлить студентов! Может быть, нам с Северусом стоит продемонстрировать дуэль? Как вам идея, а? Я почувствовал прилив удовлетворения. — О, это замечательная идея, Гильдерой. Локхарт просиял. Минерва резко подняла голову. Дамблдор чуть прищурился, наблюдая за мной с интересом. — Вы согласны? — Локхарт выглядел искренне удивлённым. Я медленно кивнул. — Разумеется. Ведь это шанс для всех нас увидеть… истинное мастерство. Минерва тихо подавила смешок. Флитвик уже просто отвернулся, чтобы не выдать смех. Дамблдор, как обычно, молчал, но явно понимал, к чему всё идёт. Локхарт ничего не понял. — Превосходно! — он хлопнул в ладоши. — Тогда завтра же обсудим детали! О, я должен подготовить свой боевой наряд… Я отвернулся и направился к выходу. Передо мной стояла одна-единственная задача. Этот «дуэльный клуб» станет для Локхарта его первым и последним занятием. Клянусь, я об этом позабочусь.