Запах полыни

Хогвартс окончательно погрузился в зиму. Сквозняки в коридорах стали злее, студенты натянули шарфы до самого носа, а в подземельях стало настолько холодно, что даже самые стойкие слизеринцы начали подумывать о согревающих чарах. Но меня это волновало меньше всего. Гораздо больше меня раздражала непрекращающаяся навязчивость Локхарта. С того самого дня, как Дамблдор официально одобрил идею дуэльного клуба, этот человек не оставлял меня в покое. — Северус, мы должны обсудить детали! — кричал он мне через весь коридор, привлекая к нам излишнее внимание. — Северус, я заказал новые мантии для нас обоих! Они под цвет моих глаз! — Северус, давайте устроим зрелищную постановку! Думаю, если я изображу эффектное падение… Каждый раз, когда я видел его светлую гриву вдалеке, мне хотелось развернуться и просто исчезнуть в тенях, но, увы, я был не призраком. Я тянул с открытием клуба как мог. — Зал не готов. — Министерство требует дополнительного согласования. — Ваш наряд слишком броский, Локхарт, ученики ослепнут прежде, чем что-то узнают. Но чем дольше я это откладывал, тем очевиднее становилось, что скоро меня припрут к стенке. Проблема заключалась не только в Локхарте. Нападения учащались. Первое — оказавшаяся окаменевшей миссис Норрис — можно было бы списать на очередную глупость учеников. Но когда в Больничном крыле оказалась маленькая Финч-Флетчли, парализованная так же, как кошка, стало ясно: в Хогвартсе происходит нечто действительно серьёзное. По школе поползли слухи. Студенты — особенно маглорожденные — начали бояться. И чем дальше, тем хуже. В декабре очередное нападение — окаменели сразу два человека. Колин Криви — гриффиндорец, первокурсник, вечно таскавший с собой камеру. Джастин Финч-Флетчли — хаффлпаффец, которого в последний раз видели в окружении друзей. Теперь они оба неподвижно лежали в Больничном крыле, как безжизненные статуи. Я видел, как Минерва начинала нервничать. Даже Флитвик выглядел обеспокоенным. И Дамблдор… Он знал больше, чем говорил. Как всегда. Я видел, как он наблюдал за Поттером. И это ещё больше настораживало. Потому что, разумеется, всё не могло обойтись без Поттера. Поттер. Вечно Поттер. Этот мальчишка каким-то образом всегда находился в эпицентре катастроф. Его подозревали. Гриффиндорцы шептались. Слизеринцы открыто говорили, что он — наследник Салазара. Даже среди преподавателей я чувствовал напряжение. Я не верил, что Поттер способен организовать что-то подобное. Но я не сомневался, что он что-то скрывает. Слишком часто он оказывался не в том месте и не в то время. Слишком часто его молчание было многозначительным. Когда мы стояли над окаменевшим Криви, я внимательно следил за выражением его лица. Не страх. Не растерянность. Он знал. Как всегда, он знал больше, чем говорил. И мне это не нравилось. Если бы я только мог прочитать его мысли, как Дамблдор читает игру на шахматной доске… Но я мог лишь наблюдать. А время шло. И пока в школе нарастала паника, Дамблдор решил, что самое время запускать этот грёбаный дуэльный клуб. Я не знал, чего он добивался этим решением. Отвлечь студентов? Дать им иллюзию контроля? Показать, что в школе всё под контролем? Я не любил играть в театр. Но раз уж мне предстояло выйти на сцену, я намеревался сделать одно-единственное полезное дело. Поставить Локхарта на место. Открытие дуэльного клуба будет эпичным. Для меня. Для Локхарта — скорее всего, трагичным. И, возможно, даже немного болезненным. Но в конце концов, не я же его заставлял заниматься преподаванием. Если он хочет позора — я ему его предоставлю. Я привык, что в Хогвартсе творится хаос. Но есть вещи, к которым я не был готов. Одна из них — кто-то лазил в мою кладовую. Я обнаружил это случайно. Скорее по привычке, чем из-за необходимости, я проверил запас редких компонентов в кладовой. Слизеринцы часто пытались пробраться туда, надеясь незаметно стащить что-то для «особых» зелий. Некоторые студенты отчаянно верили в силу приворотных снадобий. Некоторые — в отвар удачи. Некоторые — в зелья, которые вообще не должны существовать в этом мире. Но у большинства не хватало ни ума, ни смелости, чтобы рискнуть залезть в мою кладовую. Я не был известен своим терпением. Но кто-то всё же решился. Я внимательно пересчитал запасы. Пропали слёзный настой огненного змея и пыль рогов мантекоры. Дорогие, редкие компоненты. Не те, что случайно уронили или рассыпали в процессе работы. Не те, что можно взять незаметно, просто сунув руку в общий ящик. Нет. Это было целенаправленное воровство. Кто-то очень хорошо знал, что именно ему нужно. Проблема была в том, что ни один из моих студентов не имел доступа к кладовой. Кроме… Люминорм. Но я сразу же отмёл эту мысль. Она не та, кто стал бы рисковать ради тайных махинаций. Она слишком рациональна, слишком рассудительна. И слишком занята своими собственными экспериментами, чтобы тратить время на кражу. К тому же, в последнее время она вела себя странно. Раздражающе странно. Не нагло. Не вызывающе. Но… иначе. Впервые за два месяца она выглядела так, будто устала. Не просто устала после пары тяжёлых дней — нет. Устала глубоко, изнутри. Под глазами — тёмные тени, как у людей, которые слишком много времени проводят в ночных бдениях. Её движения стали чуть медленнее. Её голос — чуть тише. Она не жаловалась. Не делала попыток оправдать своё состояние. Но я видел, что с ней что-то не так. И это раздражало. Я не собирался спрашивать. Но наблюдать за этим молчаливо — тоже было невыносимо. На одном из занятий, когда я передавал ей очередной список компонентов, я задержал взгляд на ней чуть дольше, чем следовало. Она заметила. Подняла глаза. — Что-то не так, профессор? — Её голос был всё таким же ровным. Но я видел, как она чуть сильнее сжала пальцы. Она ждала моего ответа. Я мог бы сказать что-то резкое. Мог бы напомнить, что её состояние не должно сказываться на работе. Но вместо этого я просто отдал ей пергамент. — Вы слишком медлительны сегодня, Люминорм. Она не ответила сразу. Но через секунду кивнула. — Исправлюсь. Я молча наблюдал, как она взяла ингредиенты и принялась за работу. Её пальцы не дрожали. Но… Я видел, что она не в лучшей форме. И это не нравилось мне. Теперь оставалось выяснить, кто из студентов имел наглость лазить в мою кладовую. И что именно они собираются сделать с украденными ингредиентами. Судя по их редкости — ничего хорошего.

***

Я не могу сказать, что ожидал от дуэльного клуба чего-то хорошего. Но даже мои самые худшие предположения не были достаточно мрачными. Во-первых, толпа. Дети набились в Большой зал, как огурцы в бочку. Большинство явно пришло не учиться дуэлировать, а смотреть на представление, которое, несомненно, должно было случиться. Кто-то считал, что это будет зрелищная битва. Кто-то надеялся на небольшой скандал. Кто-то, вероятно, просто пришёл поглазеть на Локхарта, потому что его эго нуждалось в дополнительной подпитке. Во-вторых, Локхарт. Этот человек даже не удосужился надеть что-то нейтральное. Нет. Он вышел в лиловой мантии с золотыми узорами, сияя, как новогодняя гирлянда. Минерва, стоявшая в толпе преподавателей, зажала переносицу, как человек, переживающий вторую стадию экзистенциального кризиса. Флитвик откровенно смеялся. Дамблдор выглядел… слишком довольным. Я единственный, кто не заслужил этот фарс. Но раз уж я здесь, я хотя бы получу удовольствие. Как не убить коллегу при свидетелях? Мы вышли на помост. Локхарт, разумеется, не мог просто начать дуэль. Он должен был устроить шоу. — Дорогие студенты! — раздалось его приторное, наполненное драматичностью, объявление. — Сегодня вы увидите истинное мастерство! Я и профессор Снейп продемонстрируем вам, как должна проходить дуэль! Студенты восприняли это… по-разному. Некоторые — с восторгом. Некоторые — с тревогой. Некоторые — с откровенной надеждой увидеть, как я превращу Локхарта в пыль. Я не собирался разочаровывать последнюю категорию. Но, увы, количество свидетелей не позволяло мне проявить весь спектр моего креатива. Мы поклонились. Точнее, я слегка наклонил голову, а Локхарт театрально махнул рукой, словно собирался бросить мне белоснежную розу. — Готовы, коллега? — Он улыбнулся мне с таким видом, будто сейчас разыграет лучший спектакль в своей жизни. — Как никогда, — процедил я. Я не зря выбрал «Экспеллиармус». Это было безопасно. Это было эффектно. И это позволяло запустить Локхарта через ползала без особого ущерба для его здоровья. Я даже не дал ему шанса подготовиться. Взмах палочки. Красная вспышка. И вот он уже летит. Толпа ахнула. Минерва вздохнула. Флитвик подавился смехом. Дамблдор остался невозмутим. Локхарт прекрасно вписался в пол. Коротко. Эффективно. Красиво. Жаль, не насмерть. Пока Локхарт пытался сообразить, где он и кто все эти люди, я заметил кое-что любопытное. Большинство студентов, как и ожидалось, заворожённо следили за дуэлью. Некоторые гриффиндорки визжали и хлопали, словно перед ними выступал какой-то дешевый маггловский певец. Слизеринцы выглядели самодовольно. Фанаты Локхарта были в агонии. Но одна студентка даже не посмотрела в нашу сторону. Люминорм. Она сидела у дальней стены, листая учебник, словно вокруг не происходило ничего примечательного. Более того, она раздражённо что-то записывала карандашом, время от времени отрываясь, чтобы смерить взглядом особенно громко пищащих студенток. Я даже не сразу осознал, что из всех людей в зале она — единственная, кто не проявил никакого интереса к этому цирку. Что ж. Иногда в людях действительно бывают приятные стороны. Возможно, её рациональность всё-таки не так бесполезна. Я отвёл взгляд. Локхарт всё ещё приходил в себя. Прекрасно. Я вернул палочку в карман. Сегодняшний вечер определённо был не таким ужасным, как я ожидал. — Вы обманом застали меня врасплох! — раздался возмущённый голос Локхарта. Я медленно повернул голову. Локхарт, всё ещё сидя на полу, пытался сохранить остатки достоинства. Безуспешно. — Ах, Северус, вы такой хитрец! — он поднялся, отряхиваясь с тем видом, будто не валялся только что, распластавшись на полу, — но, боюсь, ваши грязные трюки не пройдут во второй раз! Я медленно скрестил руки. — Грязные трюки? — Ну, разумеется! — Локхарт вскинул руки. — Вы напали слишком быстро, не дав мне возможности продемонстрировать свою истинную силу! Минерва снова закрыла лицо рукой. Дамблдор выглядел развеселённым. Студенты явно жаждали продолжения. Я устало выдохнул. — Вы хотите сказать, что вам нужен реванш? — Разумеется! — Локхарт буквально сиял. — Я не могу позволить, чтобы мои ученики думали, что я уступил вам в честной борьбе! Они должны увидеть настоящее мастерство! Я скривился. Ещё один раунд этого фарса? Я уже собирался отказаться, но… Задержался. Дамблдор смотрел на меня. Улыбка. Поддержка? Насмешка? Испытание? Чёртов старик. Я почувствовал, как раздражение нарастает, но, как всегда, не подал виду. — Хорошо. — Я нарочито неспешно достал палочку. — Но не жалуйтесь, если на этот раз вы почувствуете всю мощь «честного» поединка. Локхарт, кажется, не услышал. Он уже воображал себя победителем. Я занял позицию. Толпа затаила дыхание. Мы поклонились. Я снова лишь склонил голову. Локхарт размашисто махнул рукой, словно дирижёр перед симфонией. — На счёт три! Я уже замахнулся. — Раз… два… три! Локхарт взмахнул палочкой, выкрикивая что-то пафосное. Я не слушал. Я уже чётко направил «Флиппендо». Толчковое заклинание отбросило его назад так резко, что он прокатился по полу, словно бочка с маслом. Толпа ахнула. Минерва уже не пыталась сдерживать смех. Флитвик аплодировал. Локхарт выгребался из складок собственной мантии. Но он не сдался. — Ах, так вы решили поиграть в жёсткие дуэли! — он вскочил, разворачивая мантию с излишним драматизмом. — Ну что ж, профессор, держитесь! Он направил палочку на меня. — «Таранталлегра»! Я не стал даже двигаться. Взмах. Контрпроклятие. Локхарт напрягся. — Ах… Вы действительно опытный дуэлянт, Северус! Я не ответил. Просто кинул «Силенцио». Локхарт захлопнул рот, пытаясь что-то сказать. Но из его уст не вышло ни звука. Толпа разразилась смехом. Минерва чуть не упала на стол. Флитвик закашлялся от смеха. Локхарт замахал руками, указывая на свой рот. Я медленно приблизился к нему. — Я думал, вы хотите показать детям мастерство дуэлей? Его глаза забегали. Но он не мог ответить. Я медленно развернулся. — На этом наша дуэль окончена. Я взмахнул палочкой, возвращая ему голос. Он зашатался. — Ах, профессор! Какой… неожиданный манёвр! Я посмотрел на него. Медленно. Без эмоций. — Вы даже не представляете, насколько. Толпа аплодировала. Я убрал палочку. Теперь этот клуб Локхарт точно не забудет. Локхарт всё ещё пытался выпутаться из ситуации, судорожно оправдывая своё поражение перед Дамблдором. Я не слушал. Мне не нужно было слышать его нелепую болтовню, чтобы знать, что он, как всегда, попытается перевернуть всё так, будто это было частью его великого плана. Вместо этого я скользнул взглядом по толпе. Ученики ликовали. Слизеринцы торжествовали — разумеется, их декан показал, что он способен уничтожать не только академическими методами. Гриффиндорцы разделились — кто-то смеялся, кто-то выглядел разочарованным, что шоу закончилось так быстро. Пуффендуйцы… Просто наслаждались процессом. Но мне было интересно другое. Люминорм. Она не смотрела на сцену. Не хлопала. Не смеялась. Не выказывала никаких эмоций. Она сидела у стены, низко склонившись над книгой. Карандаш быстро скользил по бумаге. Необычно. Раздражённое выражение лица. Слегка нахмуренные брови. Она записывала что-то, но, судя по тому, как её пальцы сжимали карандаш, не могла понять или сформулировать мысль. Заниматься во время подобного представления? Что ж… Непривычное поведение. Я отметил это про себя. Но ещё больше меня заинтересовало то, что в отличие от большинства учениц, Люминорм даже не взглянула на Локхарта. Не пищала, не хихикала, не заворожённо таращилась на его идеальную улыбку, как пол-Хогвартса. Она просто игнорировала его существование. Хм. Разумеется, она не идиотка. Но я ожидал хотя бы минимального интереса. Как-никак, подростки впитывают харизму, даже когда это харизма в вакууме. А она… Смотрела в книгу, а не на человека, который минуту назад был размазан по полу. Интересно. Очень интересно. Я медленно перевёл взгляд обратно на Локхарта. Он всё ещё что-то бубнил, размахивая руками перед Дамблдором. Минерва больше не скрывала улыбки. Флитвик казался удовлетворённым. Дамблдор, как всегда, выглядел так, будто ему было искренне весело наблюдать за этим хаосом. Я снова бросил короткий взгляд на Люминорм. Её карандаш резко царапнул бумагу. Она откинулась назад, закрыла глаза и тихо вздохнула. Нехарактерное раздражение. Нехарактерная эмоциональная реакция. И я не знал, что именно её так выбесило. Но, что ещё интереснее… Я хотел это узнать. Люминорм ещё раз что-то записала, потом раздражённо выдохнула и откинулась назад. Необычно. Я видел её на занятиях, и она никогда так не реагировала. Даже когда что-то не удавалось. Даже когда она понимала, что сделала ошибку. Но сейчас… Я не мог определить, что именно её раздражает. Учебник? Задача? Её собственные мысли? Я почти ощутил, как мой взгляд стал пристальным, изучающим. Как если бы я пытался разобрать формулу зелья, в которой не хватает одного ключевого ингредиента. Я уже собирался отвести глаза, когда она вдруг подняла голову. И посмотрела прямо на меня. Резко. Будто почувствовала. Будто её что-то дёрнуло. Наши взгляды встретились. И в её глазах мелькнул страх. Мгновенный. Как вспышка перед грозой. Она вздрогнула. Карандаш выпал из её пальцев и со звуком ударился об пол. Она замерла. Я не шевельнулся. Не изменил выражение лица. Но я заметил всё. То, как она резко моргнула, словно пытаясь уверить себя, что это всего лишь совпадение. То, как её пальцы дрогнули, прежде чем потянуться за упавшим карандашом. То, как она торопливо опустила голову, словно пытаясь спрятаться за страницами учебника. Я не отвёл взгляда. Потому что теперь у меня появился вопрос. Что именно её напугало? Сам факт, что я смотрел? Или… То, что она этого не ожидала? Мои пальцы медленно стиснулись в замок. Любопытно. Я видел людей, которые боятся. И это был не страх перед преподавателем. Это было что-то другое. Я перевёл взгляд обратно на Локхарта. Он всё ещё что-то лепетал перед Дамблдором, растягивая свой позор на ещё более жалкое зрелище. Но теперь это меня почти не интересовало. Потому что у меня появился новый вопрос. Что, чёрт возьми, происходит с Люминорм?

***

Декабрь в Хогвартсе — время, когда даже самые несносные студенты начинают проявлять редкую усидчивость. Не из-за внезапного стремления к знаниям, разумеется. Просто впереди рождественские каникулы, и все жаждут их провести без дополнительных наказаний и завалов по учёбе. Но мне было наплевать на их мотивацию. Меня больше раздражало то, что ситуация в школе становилась всё более… хаотичной. Дуэльный клуб был открыт. Локхарт больше не лез ко мне с «гениальными» предложениями. Видимо, после величайшего унижения, которым закончилась наша с ним «демонстрационная» дуэль, его эго всё ещё собирало себя по кускам. Скорее всего, в его голове он уже обработал воспоминания так, будто это был его блестящий план — дать студентам «наглядный урок». Я не стал бы спорить. Пусть тешится. Но если Локхарт хотя бы перестал мотаться вокруг меня, то другая головная боль никуда не исчезла. Нападения учащались. Дети шептались в коридорах. Учителя ходили с напряжёнными лицами. Дамблдор, как всегда, держал выражение загадочного всеведения, что бесило меня больше, чем происходящее. Как всегда — он что-то знал. Но, разумеется, не говорил. И на фоне этого всего была Люминорм. Я не мог точно сказать, с какого момента начал за ней следить. Но к этому моменту я знал: — Она спала хуже, чем обычно. — Её пальцы чаще сжимались в кулаки. — Она не выглядела уставшей, но в её движениях появилась жёсткость, которой раньше не было. Что бы ни происходило, она тоже что-то знала. И это меня раздражало. И именно поэтому я допустил ошибку. Я наблюдал за её работой в лаборатории, пока студенты занимались варкой стандартных зелий для больничного крыла. Она не ошибалась. Но она думала слишком долго. Обычная Люминорм просчитала бы всё заранее. Запомнила бы. Продумала. Но сегодня… Она дважды перечитывала рецепт. Один раз откладывала перо, снова поднимала. Один раз остановилась в середине движения. Я видел это. И я ждал. И в какой-то момент она допустила ошибку. Вот оно. Я резко развернулся. — Вы хоть понимаете, что делаете?! Она дёрнула голову вверх. Я не собирался срываться. Но она смотрела на меня так, будто ей было всё равно. Именно это взбесило меня больше всего. — Вы даже не заметили свою ошибку? — Я заметила. Я сузил глаза. — Слишком поздно. — Но заметила. Я почувствовал, как сжимаются пальцы. — Если вы собираетесь отрабатывать мои занятия как рутину, а не как процесс, вам стоит пересмотреть своё участие в программе. Она замерла. На мгновение в её глазах мелькнуло раздражение. — Вы хотите, чтобы я ушла? Я выдержал паузу. В первый раз за всё время её голос не был ровным. Он был твёрдым. Я склонил голову, наблюдая за ней. — Я хочу, чтобы вы начали использовать голову. Она стиснула челюсти. И тут произошло нечто неожиданное. Она подняла на меня взгляд — твёрдый, прямой. Впервые в её голосе прозвучала дерзость: — Значит, вы считаете, что я просто играю в это? Я едва заметно сузил глаза. Она не моргнула. Она была злой. На меня. Не на себя. Не на ситуацию. На меня. Интересно. Я смотрел на неё несколько секунд. Она не отвела взгляд. Я почувствовал что-то знакомое. Как будто где-то я уже видел этот взгляд. Как будто где-то я уже видел, как человек делает всё, чтобы не показать слабость. Тьфу. Я медленно выдохнул. — Не важно, что я считаю. Важно, что если вы продолжите работать так же — вы совершите ошибку, которая будет стоить вам дорого. Она медленно вдохнула. Но не ответила. Я выиграл. Но почему-то ощущение победы было странным. Я развернулся и направился к своему столу. Я дал ей возможность сказать последнее слово. Она не сказала. Но что-то подсказывало мне — эта тишина временная. И в следующий раз она не промолчит.