Запах полыни

Я никогда не волновался за студентов. Это просто не имело смысла. Дети в Хогвартсе всегда находили способы уничтожить себя раньше, чем преподаватели успевали вмешаться. Кто-то падал с метлы. Кто-то смешивал несовместимые ингредиенты. Кто-то отправлялся исследовать запретные коридоры. И, в конечном итоге, все получали по заслугам. Но с Люминорм… Что-то было не так. Я начал замечать мелочи. Она спала меньше. Она ела быстрее. Она была сосредоточена, но это была не та сосредоточенность, к которой я привык. Это было напряжение. Тени под глазами стали глубже. Я наблюдал за ней во время занятий. Она работала так же чётко, как раньше, но в её движениях появилась резкость. Она не ошибалась. Но она стала раздражать меня больше обычного. Потому что я видел, что что-то происходит. И она не говорила об этом. Сегодняшний день начался как обычно. Большой зал. Бесконечные разговоры. Локхарт, который снова что-то вещал Минерве, и её взгляд, полный желания задушить его прямо здесь и сейчас. Я пил кофе, игнорируя весь этот цирк. Мой взгляд случайно скользнул по когтевранскому столу. Люминорм. Чашка чая. Книга. Спокойный, собранный вид. Но я видел её пальцы. Она едва заметно сжимала страницу. Я стиснул челюсти. Что-то случилось. Я откинулся назад, поднося чашку к губам. Я мог просто игнорировать это. Я не обязан вмешиваться. Она — всего лишь студентка. Она не моя проблема. Она не моя ответственность. Я сделал глоток кофе. Но вкус показался мне горьким. Лаборатория. Люминорм снова работает слишком быстро. Я стою у кафедры, проверяя эссе, но мысленно считываю каждое её движение. — Вы торопитесь. Она вздрогнула. — Нет. — Тогда почему ваши пропорции сбились на 0,3 грамма? Она замерла. Я подошёл ближе, холодно наблюдая за её реакцией. — Вы снова не спали? Она не ответила. Я резко наклонился ближе. — Люминорм. Она медленно подняла голову. Я видел усталость. Но не слабость. И это раздражало меня ещё больше. — Что-то происходит? Она моргнула, словно не ожидала этого вопроса. Но потом выпрямилась. — Нет, профессор. Я не поверил. Но я ничего не сказал. Чёртова девчонка. Она снова что-то скрывает. Я выпрямился. — Ваше зелье не будет работать. Исправьте. Я развернулся, давая ей время. Но внутри меня что-то дрогнуло. Впервые за долгое время я волновался. И мне это не нравилось.

***

Я знал, что что-то было не так. Она не спала. Она торопилась. Она делала ошибки, которых не допускала раньше. Но больше всего меня раздражало то, что она молчала. Человек, который говорит, что всё в порядке, почти всегда лжёт. Но мне не было дела до её личных проблем. До тех пор, пока это не влияло на её успеваемость. Но теперь влияло. Я шёл по коридору, направляясь в учительскую, когда услышал голоса. Резкие. Глухие. С нажимом. И её голос. Но не таким, как всегда. Я свернул за угол и увидел четверых. Трое когтевранцев. Один слизеринец. И Люминорм. Она стояла спиной к стене, но не выглядела испуганной. Она выглядела уставшей. Словно это уже не первый раз. — Давай, Люминорм, скажи нам, в чём твой секрет. — голос когтевранца был насмешливым. — Может, мы тоже попробуем и попадём под покровительство Снейпа? — Ты же не думаешь, что всё дело в оценках? — слизеринец ухмыльнулся. — Я вот думаю, что у тебя есть… другие таланты. Я остановился. Люминорм не дрогнула. — А ты считаешь, что Снейп выбирает своих студентов по личным предпочтениям? Тишина. Она не пыталась оправдываться. Но её пальцы слегка сжались. Незаметно. Но я это увидел. — Ну а как ещё? — когтевранец пожал плечами. — Ты-то у нас не лучшая по практике. Так чем же ты лучше других? — Тем, что не трачу время на бессмысленные разговоры. — Тон. Ровный. Холодный. Но слизеринцы не любят, когда их слова не достигают цели. — Думаешь, ты особенная? Я видел, как она сжала зубы. Только на секунду. Но это была та самая секунда, после которой люди совершают ошибки. — Я думаю, что у вас нет ни ума, ни смелости, чтобы выяснить, чем я особенная. Пауза. Я почувствовал, что сейчас что-то будет. — Петрификус Тоталус. Мгновенно. Без предупреждения. Когтевранец рухнул на пол, как мешок с совиным кормом. Тишина. Ещё один студент резко отступил назад. А я сделал шаг вперёд. — Люминорм. Она медленно перевела на меня взгляд. Никакой паники. Никакого страха. Но я видел, как её плечи напряглись сильнее. — Профессор, — слизеринец выпрямился, собираясь сказать что-то в своё оправдание. Я не дал ему шанса. — Убирайтесь. Они исчезли. Я перевёл взгляд на неё. Она не говорила ничего. Но я не собирался это оставлять. — Пять баллов с Когтеврана. Она замерла. — Что? — Вы прекрасно меня услышали. Я сделал шаг ближе. — Вы нарушили правила. Она не сводила с меня взгляда. — Я защищалась. — Вы выбрали метод, который нарушает школьные правила. — То есть мне стоило просто стоять и слушать? Я видел, как у неё чуть дёрнулся глаз. — Вам стоило обратиться к преподавателю. Она впервые выглядела по-настоящему раздражённой. — Как удобно, профессор. Я медленно прищурился. Что ж, вот и проявился характер. Она не спорила со мной раньше. Но сегодня — сломалась. — Десять баллов с Когтеврана. Теперь она напряглась сильнее. Но промолчала. Я выдержал паузу. — А теперь марш в библиотеку. Она медленно вдохнула, но развернулась и ушла. Я смотрел ей вслед. И думал только об одном. Что бы ни происходило, это только начало. Но перед тем, как она скрылась за поворотом, я негромко произнёс: — И вечером ждёт вас отработка. Котлы уже ждут, Люминорм. Я усмехнулся, увидев, как она замедлила шаг. Пусть знает, что некоторые вещи проходят не бесследно. Люминорм пришла раньше. Это само по себе уже было необычно. Студенты обычно тянули до последнего, надеясь, что преподаватель забудет о наказании. Но не она. Она вошла в лабораторию ровно в 18:50, когда я ещё даже не закончил приводить рабочее место в порядок. Ни единой минуты опоздания. Даже с запасом. Я скрестил руки, наблюдая, как она, словно предугадывая моё недовольство, остановилась в дверном проёме. — Вы рано, Люминорм. Она пожала плечами. — Не хотелось торопиться потом. Не хотелось торопиться потом. Оригинально. Я кивнул на дальний угол лаборатории, где стояла груда котлов — старых, грязных, покрытых налётом засохших зелий. — Вас уже ждут. Она скользнула взглядом в сторону и медленно кивнула. — Без палочки, разумеется. Она даже не удивилась. Просто развернулась и пошла к углу. Я отметил это про себя. Другой ученик попытался бы спорить. Или хотя бы вздохнул бы для приличия. Но не она. Я молча наблюдал, как она засучила рукава и опустила руки в ведро с тёплой водой. Она не жаловалась. Не поднимала глаза. Не выказывала недовольства. Просто работала. Я усмехнулся про себя. Если её задача состояла в том, чтобы не показать слабости, она справлялась. Но мне было не до этого. Я повернулся к своему столу, продолжая разбирать ингредиенты. Люминорм работала в полнейшей тишине. Только звук размазанной по металлу губки и плеск воды. Меня это устраивало. Я спокойно подготовил очередную партию зелий, когда заметил, что один из котлов рядом с ней звенит в её руках сильнее, чем должен бы. Она устала. Или ослабела. Я мельком посмотрел на неё, но ничего не сказал. Это её проблемы. Я же продолжил заниматься зельем, которое Помфри потребовала от меня ещё на прошлой неделе. Укрепляющее, тонизирующее. Простое, но эффективное. Она даже составила список студентов, кому его следует принимать. Я бросил взгляд на пергамент. Люминорм. Я едва заметно прищурился. Интересно. Я развернулся, продолжая медленно перемешивать зелье, но при этом не переставал следить за ней. Насколько далеко ты сможешь зайти, Люминорм? И как долго ты будешь притворяться, что всё в порядке? Я продолжал работать, нарезая ингредиенты, не отвлекаясь на шум воды, раздававшийся со стороны Люминорм. Рутина. Простая, отработанная, не требующая лишних размышлений. Раз— нож плавно скользит по корню дремы, отделяя нужную часть. Два— тонкие ломтики падают в стеклянную миску. Три— идеальная точность, идеальный баланс, никаких ошибок. Но вот что не входило в рутину — это чувство чужого взгляда. Я заметил это не сразу. Но стоило мне замедлить движение, как краем зрения я уловил едва заметное — взгляд. Её взгляд. Она смотрела на мои руки. Никаких лишних эмоций. Никакого детского восхищения. Просто наблюдала. Я не изменил темпа, делая очередной аккуратный надрез, но позволил себе едва заметную усмешку. Что, Люминорм, поражена гениальностью? Или ты пытаешься разобрать механику движений, чтобы понять, как работать точнее? Я не отрывался от работы, но позволил себе разрушить тишину, которая вдруг стала слишком натянутой. — Люминорм, без ваших глаз котлы чище не станут. Она вздрогнула. На какие-то доли секунды её пальцы замерли в воде, но затем снова продолжили тереть металл. — Я просто… — начала было она, но тут же осеклась. Я приподнял бровь, но ничего не сказал. Она явно не собиралась заканчивать мысль. Интересно. Я сделал очередной точный надрез, наблюдая за тем, как она, не поднимая глаз, снова сосредоточилась на работе. Но теперь я знал, что она всё ещё чувствует мой взгляд. Пусть. Пусть знает, что я тоже наблюдаю. За эти четыре месяца я не задавался вопросом, что за человек Люминорм. Меня это не интересовало. Она была просто студенткой — одной из многих, кому предстояло сломаться под тяжестью собственной самоуверенности. Но, к своему удивлению, я осознал, что за всё это время так и не понял её до конца. Она работала старательно, но без лишнего усердия. Училась быстро, но без показного рвения. Её невозможно было назвать слишком старательной, слишком пассивной, слишком амбициозной или слишком безразличной. Она… была какой-то иной. А ещё её фамилия. Люминорм. Я не сразу задумался об этом, но, скользнув языком по внутренней стороне щеки, разобрал её корни. Lumen — свет. Norma — правило, порядок. «Светлый порядок»? Хм. Семья, выбирающая такую фамилию, либо слишком горда своими идеалами, либо слишком жаждет казаться значимой. Но Люминорм не походила на наследницу какого-то «светлого» рода. Она была слишком тихой, слишком незаметной. Как серая мышь. Как я сам когда-то. И это раздражало. Я всегда презирал собственную слабость. Презирал тот свой образ, который делал меня уязвимым. И теперь, когда я смотрел на неё… Я не мог понять. Она действительно такая? Или только кажется? Я мельком взглянул на неё. Она всё ещё мыла котлы. Без лишних слов. Без лишних движений. Но теперь я заметил, что её пальцы сжаты крепче, чем должны быть. Она раздражена. Но не из-за наказания. Из-за чего-то другого. Я медленно перевёл взгляд обратно на зелье. Какая ирония. Я, Северус Снейп, никогда не интересовался студентами. Но сейчас я ловлю себя на том, что уже несколько минут анализирую одну из них. И это раздражает больше, чем хотелось бы. А её имя… Оно ей совсем не идёт. Элисия. Мягкое, воздушное, звучное. Оно должно принадлежать той, кто сияет, кого замечают сразу. Но Люминорм не сияет. Она приглушённый свет, тот, что едва различим в сумерках. Она слишком тиха, слишком собрана, слишком незаметна. Или… Или только здесь? Я задумался. Какова она за пределами замка? Вдали от этих каменных стен, от библиотек и котлов, от чужих оценок и шёпота за спиной. Может, там, в другом мире, она совсем не похожа на себя? Может, там её имя не кажется таким чужим? Я машинально провёл пальцем по краю колбы, размышляя. Но какое мне дело? Я никогда не интересовался личной жизнью студентов. Меня не заботило, кто они за пределами моих уроков. Но сейчас я поймал себя на том, что хочу знать. И это раздражало. Я снова взглянул на неё. Она всё так же молча оттирала котлы, как будто её не существовало вовсе. И в этот момент мне пришла в голову мысль, которая мне не понравилась. Может, именно так она и хочет, чтобы её видели? Может, не замечать её — это ровно то, чего она добивается? Но я уже заметил. И теперь назад пути нет. Я не знал, почему спросил. Слова сорвались сами по себе, прежде чем я успел осознать их. — Мисс Люминорм, когда ваш день рождения? Я ожидал чего угодно — уклончивого ответа, недовольного взгляда, но точно не этого. Она застыла. На секунду замерла, перестав тереть котёл, и только потом медленно повернула голову ко мне. Её глаза, обычно ровные и спокойные, смотрели на меня с непонятным выражением. Как будто я спросил что-то, чего не должен был знать. — Одиннадцатого ноября, профессор. Я тоже застыл. Одиннадцатого ноября. Сегодня начало декабря. Что ж… Это значит, что ей уже восемнадцать. Восемнадцать. Она старше большинства студентов в замке. Я машинально провёл пальцем по стеклу склянки, переваривая этот факт. Странно. Если ей уже исполнилось восемнадцать, значит, в Хогвартс она поступила на год позже. Это нечастое явление. Обычно детей отдают в школу сразу, как им исполняется одиннадцать. Я взглянул на неё ещё раз. Она уже вернулась к работе, но что-то изменилось. Плечи напряжены. Движения чуть более механичны. Что ж, если я уже спросил… — Очень странно, — отметил я спокойно. — Почему вас не отдали в школу на год раньше? Она опять остановилась. Совсем на секунду. Но я заметил. На этот раз она не повернулась ко мне сразу. Будто думала, стоит ли вообще отвечать. Когда она всё же заговорила, её голос был таким же ровным, как всегда. — Так сложилось, профессор. Прекрасный ответ. Бесполезный. Я сузил глаза. Не потому, что был недоволен ответом. А потому, что она что-то скрывала. Но это уже не моё дело. Я медленно отвернулся, сделав вид, что потерял интерес. Пусть думает, что этот разговор закончен. Но теперь я точно знал одну вещь. За этой спокойной, собранной, незаметной Люминорм скрывается гораздо больше, чем она хочет показать. И почему-то… Мне хотелось понять — что именно.

***

Я не мог заснуть. Эта мысль — это проклятое «почему» — застряло в голове, как заноза. Почему её не отправили в Хогвартс на год раньше?Почему она скрыла это? Почему она испугалась, когда я спросил? Сначала я не придавал значения её реакции. Ну, сдвинулась в кресле, опустила взгляд — что с того? Но в тот момент, когда она ответила, я увидел моментальный испуг. Как будто она боялась, что я узнаю что-то, чего не должен знать. Я знал, что у всех есть секреты. У каждого ученика — свои. Но… Её секрет был важным. Я провёл рукой по лицу, подавляя раздражение. Завтра суббота. Практика. Что ж… Проверим, на что ты способна, Люминорм. Я вошёл в лабораторию за несколько минут до её прихода. Как и ожидалось, пунктуальна. Она молча заняла своё место, не спрашивая, почему её вызвали так рано. Отлично. — Сегодня, — начал я ровным тоном, выкладывая перед ней несколько ингредиентов, — вы будете готовить сыворотку правды. Она едва заметно подняла бровь, но вопросов не задала. Я усмехнулся про себя. Она, конечно, поняла намёк. Приготовление Веритасерума — это не просто варка зелья. Это проверка на самоконтроль. Чем больше ты сомневаешься в себе, тем нестабильнее результат. — У вас есть два часа. Она чуть склонила голову, изучая ингредиенты, и принялась за работу. Я откинулся в кресле, наблюдая. Я видел, как она концентрировалась, как аккуратно отмеряла компоненты, следя за пропорциями. Не спешила. Не нервничала. Но в ней было напряжение. Она понимала, что это испытание. Я позволил себе чуть прищуриться. Как далеко ты готова зайти, Люминорм? Спустя два часа перед ней стоял флакон с прозрачной жидкостью. Цвет был правильным. Консистенция — идеальной. Я медленно взял склянку в руку, чуть встряхнул. Она наблюдала. — Думаете, я ошиблась? — её голос был ровным, но я заметил, как она сжала пальцы на краю стола. — Это мы сейчас проверим, — сухо ответил я, медленно ставя флакон обратно. Она чуть сузила глаза. — Вы собираетесь проверить его на себе? Я позволил себе холодную усмешку. — Разумеется, нет. Я выдержал паузу, чувствуя её напряжение. — Вы это сделаете. Тишина. Она не моргнула. Не вскрикнула. Просто смотрела на меня, оценивая ситуацию. Внутри неё явно боролись логика и гордость. Я мог бы не давить на неё. Я мог бы просто проверить зелье на другой субстанции. Но мне нужно было узнать правду. Понять, что она скрывает. И вот теперь… Теперь она стояла перед выбором. И я видел, как этот выбор её сломает. — Вам страшно, мисс Люминорм? Она встретила мой взгляд. — Нет. И прежде чем я успел сказать что-то ещё, она взяла флакон, отвинтила крышку и сделала глоток. Мои пальцы сжались за спиной. Отлично. Теперь посмотрим, что ты скрываешь. Она сделала глоток. Медленно, без тени колебания, но я видел, как напряглись мышцы её шеи, когда зелье коснулось языка. Я не сразу заговорил. Позволил паузе растянуться, дать ей почувствовать, как зелье впитывается в кровь, как начинает работать. Она выдержала мой взгляд, но что-то в её позе изменилось. Мелкие детали, которые большинство людей не замечает. Лёгкое напряжение пальцев. Чуть более глубокий вдох. Мгновенная готовность к защите. Прекрасно. Она не глупа. Она понимает, что я не просто проверяю её зелье. Я наблюдал. — Как оно действует? — Ощущается… — она чуть прищурилась, словно прислушиваясь к себе, — давление. Тяжесть. — Вам страшно? Она не отвела глаз. — Нет. Ложь. Я едва заметно склонил голову, будто обдумывая её ответ. — Вы уверены, что зелье подействует? Она сжала губы. — Должно. Я позволил себе едва заметную усмешку. — Но вы не уверены. Тонкая тень сомнения промелькнула в её глазах. Она понимала, что зелье будет вытягивать из неё правду. Но её сознание всё ещё боролось. Интересно. — Правда ли, что ваша магия слабее, чем у ваших сверстников? Она вздрогнула. Лёгко. Едва заметно. Но я увидел. Вот и первая трещина. Она задержала дыхание, но не могла молчать. — Да. Голос был ровным, но напряжённым. Признание. Голая правда. Я наблюдал, как она медленно опустила взгляд. Пальцы снова сжались в кулак. Непроизвольный жест. Ей было больно это говорить. Но почему? Я не отводил взгляда. — И вас это беспокоит? Она промолчала. Я ждал. Ждал ровно столько, сколько нужно, чтобы она поняла: зелье не позволит ей увильнуть от ответа. — Да. — Насколько? Она резко подняла на меня взгляд. В этот раз в её глазах мелькнуло раздражение. Отлично. Она ненавидела себя за эту слабость. И ненавидела то, что я её вижу. Я не позволил себе улыбнуться. — Значит, вы считаете это своей проблемой? Она не ответила. Но я уже знал. Знал, насколько глубоко это сидит в ней. Я медленно выпрямился, выдержав паузу. Время вытягивать настоящую правду. — Почему вас приняли в школу на год позже? Мгновенная реакция. Она резко вдохнула, её зрачки расширились, и я увидел в них первый проблеск страха. Но не перед зельем. Перед тем, что она сейчас скажет. Я остался неподвижен, наблюдая за тем, как её пальцы сжались в кулаки, а губы напряглись. Она сопротивлялась. Я знал этот взгляд. Это был тот самый момент, когда человек осознаёт, что его уже прижали к стене, но всё равно пытается бороться. Её дыхание сбилось. — Потому что… — дрожащий голос, но она не замолчала. — В тот год… мою сестру не приняли. Я не вздрогнул. Не поднял бровь. Я не дал ни единого признака реакции, хотя внутри меня что-то защёлкнуло. Это был не тот ответ, который я ожидал услышать. Но это был ответ, который стоил моего внимания. — Она была вашей сестрой-близнецом? Она кивнула. — Вас обеих должны были принять в Хогвартс? Ещё один едва заметный кивок. — Но письмо пришло только вам? На этот раз пауза. Я видел, как она напряглась. Как на её лице мелькнула тень эмоции, которую она не хотела показывать. — Да. — Голос сухой. Оборванный. Как будто каждое слово царапало ей горло. Я дал ей несколько секунд. Наблюдал, как она крепче сжимает пальцы, как едва заметно сдвигаются её брови. Она не хотела говорить дальше. Она боролась. — Как она умерла? Её тело резко напряглось, как туго натянутая струна. Я почувствовал, как в комнате изменился воздух. Будто что-то невидимое сдавило пространство. Гнев. Не страх. Не паника. А чистый, тёмный, острый гнев. — Это не ваше дело, — резко, чётко, прямо в лицо. Я едва заметно выдохнул. Прекрасно. — О, но вы ошибаетесь, Люминорм, — мой голос остался ровным. — Это более чем моё дело. Она резко повернулась, её глаза вспыхнули. — Вам не следовало этого делать! Я выдержал её взгляд, не шелохнувшись. Она дрожала. Не от страха. От ярости. — Вы не имеете права лезть в мою голову, — её голос сорвался, но она тут же его взяла под контроль. — Это… это… — Это ваша реальность, — я перебил её спокойно. Она сжала зубы. Я видел, как зелье тянет слова из её сознания. Видел, как она пытается сопротивляться. Но всё было решено в тот момент, когда она выпила сыворотку. Она не могла не ответить. Я медленно наклонил голову, внимательно наблюдая за её реакцией. — Как она умерла, мисс Люминорм? Она замерла. Я видел, как она борется. Как её тело напряжено, как её пальцы впиваются в колени, как её дыхание неровное. Она не хочет говорить. Но её губы уже шевелятся. — Из-за меня. Тишина. Я не моргнул. Она не моргнула. Всё, что я слышал — её дыхание. Она не отводила взгляда. Я видел вызов. Но я видел и правду. Это не просто ответ на вопрос. Это приговор. Который она выносила себе уже давно. Я медленно выпрямился, позволяя словам повиснуть в воздухе. Пусть они будут произнесены. Пусть она услышит их сама. Она убила свою сестру. Она знала это. Я знал это. Но теперь мне хотелось знать, как именно. И главное… Что именно она винит — себя или свою магию? Я медленно достал из внутреннего кармана небольшой флакон. Антидот. Тёмно-синяя жидкость внутри мерцала при свете ламп, отражаясь в её расширенных зрачках. Она знала, что это. Она чувствовала вкус сыворотки правды на языке, чувствовала, как она заставляет говорить. И понимала, что без антидота это не прекратится ещё долго. Я чуть наклонил голову, наблюдая за ней. — Вы получите его, — мой голос был ровным, почти спокойным, — но после ещё одного ответа. Её губы дрогнули, но она ничего не сказала. Я дал ей время. — У вас есть выбор, мисс Люминорм. Её пальцы судорожно сжались в кулак, как будто она пыталась удержать себя от чего-то. Я продолжил, не сводя с неё взгляда. — Первый вариант: вы ответите мне в полной мере и чистоте своих мыслей, что вы думаете обо мне как о преподавателе. Она резко вдохнула, будто её ударили в солнечное сплетение. — Или второй: вы расскажете, как именно умерла ваша сестра. В этот раз я заметил её реакцию чётко. Она побледнела. На долю секунды я даже подумал, что она сорвётся и выберет третий вариант — выбежит из кабинета, не заботясь об антидоте. Но она не сдвинулась. Я ждал. Не торопил. Я видел, как в её голове проходят целые бури мыслей. Слова уже подступали к её губам. Она не могла не ответить. Я знал, что она не выберет второй вариант. Слишком близко. Слишком остро. Слишком опасно. Даже под сывороткой правды. Она резко выдохнула и подняла на меня взгляд. — …Вы жестокий человек, профессор. Я не моргнул. Она не отвела глаз. — Вы наслаждаетесь, когда видите, как студенты ломаются. Я не двинулся. — Вы знаете, где бить, — её голос был тихим, но резким, словно лезвие, — и делаете это осознанно. Тепло ламп отбрасывало на её лицо мягкие тени, но даже они не могли скрыть её эмоций. — Но… — она замолчала. Я ждал. Она сжала пальцы на коленях. — …Вы справедливый. Я медленно выдохнул. Интересно. Она могла сказать что угодно. Обвинить меня. Проклясть. Сказать, что я отвратительный человек. Но она выбрала слово «справедливый». Я молча протянул ей флакон. Она выхватила его из моих рук, словно этот жест был последним проявлением её гордости. Я не стал смотреть, как она пьёт антидот. Я уже получил всё, что хотел. Она не сказала правду о своей сестре. Но сказала правду обо мне. И в этом… Было нечто намного более интересное. Повернувшись к рабочему столу, я привычным движением потянулся за пером, собираясь сделать несколько заметок. Но в тот момент, когда я уже собирался окончательно оставить этот разговор позади, её голос нарушил тишину. Тихий. Глухой. И всё же я услышал каждое слово. — …Но ваш талант, профессор… Я замер. Она проговорила это медленно, будто слова сами сорвались с её губ, прежде чем она успела их удержать. Я медленно обернулся. Она уже поняла, что сказала. Я видел это по тому, как её пальцы сжались на флаконе, а дыхание стало чуть быстрее. — Что вы сказали? — мой голос звучал глухо, почти лениво. Её губы дрогнули. Антидот ещё не подействовал. Она не могла не ответить. Она не могла солгать. И она это знала. — …Вы слишком умны, чтобы быть здесь. Я прищурился. Она продолжила, словно против своей воли. — Вам не место среди… — она осеклась, но слова уже сорвались. — Среди нас. Я наклонил голову, разглядывая её. Интересно. Я мог бы прервать это прямо сейчас. Мог бы сказать, что она несёт глупости. Что её мысли не имеют значения. Но я не сделал этого. Я ждал. Пять минут. Ровно столько длится эффект антидота. Ровно столько времени, прежде чем она снова сможет контролировать себя. — Вы восхитительны в зельеварении, — продолжила она, почти раздражённо, будто злилась на саму себя за то, что говорит это вслух. — Я никогда не видела, чтобы кто-то работал так точно. Я сжал челюсти. — И? Она резко подняла на меня взгляд. В глазах гнев. О, теперь это уже интересно. Она поняла, что я намеренно не останавливаю этот процесс. Поняла, что я жду. — …И вы это прекрасно знаете. Она выдохнула резко, словно только что пробежала марафон. Пять минут. Прошли. Она молчала, но её взгляд стал острее. Я позволил себе лёгкую усмешку. — Так вы, оказывается, мой тайный поклонник, мисс Люминорм? Она почти зарычала от злости. Я видел, как её пальцы снова дрогнули, но она не ответила. Теперь могла не отвечать. Теперь контроль вернулся. Прекрасно. Я развернулся обратно к столу. — Думаю, на сегодня хватит. Я услышал, как она резко встала. Ни слова. Ни попытки оправдаться. Она просто развернулась и вышла. Я медленно провёл пальцами по подбородку, не глядя ей вслед. Хм. Что ж… Теперь это действительно стало интересно.