Запах полыни

— Северус, это не обсуждается! — раздражённо отчеканила Минерва, перегородив мне путь в коридоре. — Вы нужны в больничном крыле, прямо сейчас! Я тяжело вздохнул, раздражённо сверля её взглядом. Конечно, именно сейчас, когда Министерство магии вздумало устраивать проверки, когда я завален работой по разработке антидота для окаменевших студентов, когда директор упорно не замечает, что Хогвартс разваливается по швам, Минерве вдруг вздумалось дергать меня из-за какой-то очередной глупости. — Минерва, вы же понимаете, что у меня нет ни времени, ни желания бегать по замку по каждому поводу? У меня дел по горло. Если кто-то опять натворил глупостей, пусть обращаются к Помфри. — Северус, дело серьёзное, и именно мадам Помфри меня и послала за вами, — строго сказала она, уперев руки в боки. — Что может быть настолько серьёзным, что требует моего личного присутствия? — с едким сарказмом процедил я, медленно убирая пергаменты в стол. Минерва устало вздохнула. Не дожидаясь ответа, я раздражённо развернулся и направился в больничное крыло, не скрывая своего плохого настроения. Чем ближе я подходил, тем сильнее чувствовал раздражение. Почему из всех студентов именно Люминорм постоянно попадала в неприятности, вынуждая меня тратить на неё своё время? Мало мне было возни с антидотом и проверками, мало того, что Министерство постоянно засыпает меня нелепыми вопросами о нападениях — теперь ещё и это! Но дело было не только в раздражении. Я давно перестал понимать, что с ней происходит. В начале года Элисия казалась такой тихой и незаметной — умная, дисциплинированная, идеально спокойная. Казалось, она никогда не позволит себе эмоций, тем более — открытых столкновений со мной. Но последние недели… всё изменилось. Я уже не знал, как реагировать на её вспышки и непредсказуемость. Она стала другой. Нестабильной, странной, почти пугающей своей непредсказуемостью. Когда я вошёл в больничное крыло, сначала никого не заметил, но голос мадам Помфри доносился из дальнего конца зала. Я раздражённо зашагал туда. — Минерва, как это понимать? У меня срочные дела, а вы заставляете меня бегать по школе и… Я резко замолчал, когда увидел Элисию Люминорм, сидящую на больничной койке. На мгновение у меня перехватило дыхание. Она сидела неподвижно, с бледным лицом и обожжённой рукой, которую бережно прижимала к груди. Красный ожог охватывал ладонь, запястье и поднимался выше, к плечу. Он выглядел болезненно и пугающе, резко контрастируя с её обычной бледностью. Что-то во мне сжалось от странного, неожиданного беспокойства. Я резко приблизился к ней, совершенно забыв о том, что буквально секунду назад злился. — Что здесь произошло? — резко спросил я, чувствуя, как внутри вспыхивает раздражение, замешанное на тревоге. Элисия подняла на меня взгляд — спокойный, невозмутимый, будто она просто пришла сюда отдохнуть. Но в глазах мелькнуло что-то, чего я не мог разобрать. Уязвимость? Слабость? Страх? — Несчастный случай, профессор. Ничего серьёзного, — спокойно ответила она. — Несчастный случай? — сарказм прорвался наружу против моей воли. — Неужели вы решили поиграть со свечами и случайно подожгли себя? — Это произошло на уроке профессора Локхарта, — тихо пояснила она, избегая моего взгляда. — Небольшая ошибка при отработке Огненного щита. Имя Локхарта мгновенно пробудило во мне острое раздражение, быстро сменившее тревогу. — Локхарт… — процедил я сквозь зубы, чувствуя, как лицо становится ещё мрачнее. — Разумеется. Кто же ещё? Она осторожно наблюдала за мной, будто ждала моей реакции. Я на мгновение сжал пальцы, подавляя вспышку гнева. Как можно было допустить, чтобы такое произошло прямо на уроке? — Вам дали обезболивающее зелье? — резко спросил я, сдерживая злость. — Нет, мадам Помфри была занята новыми пациентами, — спокойно произнесла Люминорм. Я бросил раздражённый взгляд в сторону Помфри, которая суетилась возле других студентов, и, не дожидаясь её разрешения, направился к шкафу с зельями. Найдя нужный флакон, я быстро вернулся к Люминорм, стараясь не показывать ни беспокойства, ни гнева, хотя на душе творилось нечто непонятное. — Руку, — приказал я, откупоривая флакон и избегая её взгляда. Она послушно протянула руку, и я быстро нанёс зелье на её кожу. Облегчение было мгновенным, но я всё равно ощущал раздражение. Не столько на неё, сколько на себя, за то, что вообще позволил себе почувствовать беспокойство. — В следующий раз, мисс Люминорм, если решите устроить демонстрацию своих талантов, хотя бы убедитесь, что Локхарта нет поблизости, — холодно произнёс я, наконец подняв на неё глаза. Она тихо усмехнулась, будто разделяя моё мнение о бесполезности Локхарта, и на мгновение наши взгляды встретились, и в её глазах я снова увидел ту же смесь вызова и боли, что и тогда, на нашем последнем занятии. Это заставило меня отвернуться, резко выпрямиться и вернуться к привычной роли. — Завтра вы снова явитесь на отработку, — бросил я, стараясь звучать как можно холоднее. — И на этот раз без подобных происшествий. Она кивнула, и я, не сказав больше ни слова, быстро пошел в сторону Помфри. Я не понимал, что со мной происходило. Я не понимал, почему так реагирую на эту девчонку. Но самое худшее было в том, что это начинало меня беспокоить сильнее, чем все текущие проблемы вместе взятые. Люминорм определённо стала слишком важной частью моих мыслей. И это была самая тревожная проблема, которой я пока не мог найти решения. Я резко развернулся и быстрым шагом покинул койку Люминорм, стараясь подавить раздражение, смешанное с чем-то ещё, чему я даже не хотел давать определения. Проклятая девчонка. Из-за неё я совершенно потерял самообладание, а теперь ещё и пришлось тратить своё время на исправление очередной выходки Локхарта. Надо будет наведаться завтра на дуэльный клуб, подумал я, едва сдерживая желание немедленно оторвать профессору защиты от тёмных искусств голову и преподнести её Дамблдору в коробочке с праздничной лентой. Возможно, это будет лучшим подарком на Рождество, который я когда-либо делал директору. Я раздражённо сделал пометку в своём мысленном списке: Завтра. Дуэльный клуб. Лично проверить, насколько безнадёжен этот самовлюблённый идиот. Наконец, вспомнив, зачем пришёл, я подошёл к Помфри, которая по-прежнему возилась с кем-то из студентов, укрытым одеялом до самого подбородка. — Помфри, вам стоило бы лучше организовывать работу в своём отделении, — начал я ледяным тоном, но внезапно замер, уставившись на её пациентку. Мои глаза резко расширились от неожиданности. На кровати, стыдливо отвернувшись и пытаясь спрятать под одеялом пушистый хвост, сидела мисс Грейнджер. Вернее, то, что от неё осталось. Её лицо, когда-то раздражающе-любознательное и чрезмерно любознательное, сейчас покрывал густой мех, а из-под спутанных волос торчали длинные кошачьи уши. Я едва сдержался, чтобы не расхохотаться вслух. Если бы это была любая другая ситуация, я бы уже откровенно смеялся до слёз, не сдерживая саркастических комментариев. Но, будучи профессором, я не мог позволить себе подобного, хотя губы сами собой изогнулись в презрительно-удивлённой улыбке. — Что это… такое? — сухо спросил я у Помфри, с трудом сохраняя равнодушие. — Мисс Грейнджер, — устало ответила медсестра, покачивая головой, — неудачный эксперимент с Оборотным зельем. Я с трудом проглотил смешок, тщательно сохранял на лице выражение строгой озабоченности, хотя это давалось с каждым мгновением всё тяжелее. — Полагаю, зелье было с шерстью какого-нибудь представителя семейства кошачьих? — спросил я ровным, абсолютно бесстрастным голосом, хотя в глазах уже танцевали искры иронии. — Да, профессор, — пролепетала Гермиона, зажмурившись от стыда. — Я не знала, что это… это был кот. — В самом деле, мисс Грейнджер? — Я едва удержался от того, чтобы не закатить глаза. — Впредь советую быть более внимательной, выбирая ингредиенты для столь… необычных экспериментов. Она жалобно мяукнула, и я, поняв, что ещё немного — и сорвусь в неудержимый хохот, резко отвернулся, делая вид, что изучаю флаконы на соседней полке. Кошка. Мисс Грейнджер превратила себя в кошку. На мгновение мне пришла в голову мысль: а что если этот хвостатый образ станет для неё постоянным? Я тут же одёрнул себя, но мысленно уже представлял, как Минерва зачисляет мисс Грейнджер в свой личный отряд кошачьих ассистентов, и как они вдвоём в строгой тишине вылизывают друг другу лапы перед завтраком. Я почувствовал, как губы невольно дрогнули, и отвернулся ещё сильнее, стараясь не дрожать от сдерживаемого смеха. — Северус, вам нехорошо? — встревоженно спросила мадам Помфри. — Я в полном порядке, — ответил я с таким напряжением в голосе, что это звучало даже грубо. Я резко развернулся, избегая взглядов Грейнджер и её приятелей, которые явно поняли моё состояние. Поттер и Уизли выглядели испуганными и растерянными одновременно, что только добавляло ситуации комизма. — Северус, может, вы… — начала снова Помфри, обеспокоенно глядя на меня. — Всё прекрасно! — оборвал я её чуть резче, чем следовало. — Просто меня ждут более важные дела, чем спасение незадачливых экспериментаторов. Я резко повернулся и направился к выходу из больничного крыла, почти физически ощущая, как дрожит спина от подавляемого смеха. Кошка. Гриффиндорская всезнайка, превратившаяся в кошку. Я остановился в коридоре, глубоко вздохнул, закрыв глаза и пытаясь успокоиться. Год был явно богат на идиотов. Сначала Локхарт, теперь Грейнджер с кошачьим хвостом. Вдобавок Люминорм с её неконтролируемой магией. От последней мысли улыбка мгновенно сползла с моего лица, и я нахмурился, снова возвращаясь мыслями к ученице, которая почему-то стала важнее, чем я был готов признать. Слишком много внимания. Слишком много беспокойства. Я решительно зашагал дальше, стараясь подавить неприятное ощущение, что именно Элисия Люминорм была моей самой серьёзной проблемой в этом году. Хоть бы Грейнджер побыла кошкой ещё пару дней. По крайней мере, тогда я смогу отвлечься от мыслей, которые совершенно не хотел признавать. Я уже почти вернулся в свой кабинет, яростно пытаясь выкинуть из головы сегодняшние происшествия и раздражающе навязчивый образ Люминорм, когда прямо передо мной внезапно возник домовой эльф. Маленькое создание испуганно замерло, глядя на меня огромными круглыми глазами. — Что ещё? — процедил я раздражённо, едва не наступив на него. Эльф нервно сглотнул и пискнул, пятясь назад: — Простите, профессор Снейп, но мадам Помфри сказала срочно передать, что вы так и не выяснили, зачем были нужны… Я замер. «Мерлин, только не это…» Я в спешке, в раздражении и в нелепой панике совершенно забыл спросить, зачем вообще Помфри звала меня в больничное крыло. Мысленно я выругался так, что покраснели бы даже портовые грузчики. — Я иду, — процедил я сквозь зубы, заставляя себя развернуться обратно. «Идиот…» Возвращение в больничное крыло казалось унизительным. Я не мог поверить, что из-за нелепой выходки мисс Люминорм и шокирующего зрелища с кошачьей физиономией мисс Грейнджер я совершенно потерял голову. Я был зол на себя настолько, что с трудом мог дышать ровно. Но стоило мне войти обратно в больничное крыло, как мои глаза вновь остановились на девочке-кошке, которая всё ещё жалобно мяукала и пыталась спрятать хвост под одеяло. Рядом стояли крайне растерянные Поттер и Уизли, которые при моём появлении дёрнулись, словно собрались сбежать. «Видимо, друзья были в курсе кошачьих склонностей своей подруги», — едко подумал я. — Профессор, — Помфри вышла ко мне навстречу, озабоченно глядя мне прямо в глаза, — вы забыли спросить… Я почувствовал, как уголки моих губ начинают непроизвольно дёргаться. Внутри нарастала паника — я никогда в жизни не был настолько близок к тому, чтобы сорваться и захохотать прямо здесь, перед всеми. — Да, мадам Помфри? — выдавил я из себя, чувствуя, что лицо моё начинает странно подёргиваться. — Минерва отправила вас ко мне, чтобы вы помогли идентифицировать зелье, которое приняла мисс Грейнджер, — сказала она с видом крайней серьёзности. — Профессор МакГонагалл предположила, что вы сможете определить точные ингредиенты. Я медленно кивнул, мысленно проклиная всех и каждого в этом замке. — Разумеется, — процедил я, направляясь к кровати Гермионы. Её зелёные кошачьи глаза расширились от ужаса. Я остановился у самой кровати, чувствуя, что если сейчас открою рот, то скорее всего просто разорвусь от смеха. — Позвольте, мисс Грейнджер, — максимально серьёзно произнёс я, бережно отворачивая край одеяла. Хвост нервно дёрнулся и спрятался ещё глубже. — Мне нужно взглянуть… Она жалобно мяукнула, и я сжал челюсть так сильно, что едва не скрипнул зубами. «Не смей смеяться, Снейп…» Я тщательно осмотрел её лицо, мех на щеках, кошачьи уши и, не выдержав, резко отвернулся, быстро бросив: — Я вернусь через минуту. Развернувшись, я стремительно направился в кабинет Помфри, захлопнув дверь за собой. Оказавшись один, я не выдержал и, прикрыв лицо ладонью, громко и нервно расхохотался, впервые за много лет. Я просто не мог остановиться. Перед глазами стояла мисс Грейнджер с ушами, хвостом и кошачьим взглядом, наполненным вселенским отчаянием. Это было настолько глупо, нелепо и безумно смешно, что я уже не мог сдерживать себя. От смеха у меня даже заслезились глаза. — Кот… Грейнджер превратила себя в кота… — выдавил я между приступами смеха, с трудом хватая ртом воздух. — Гениальная ученица, несомненно… Мне понадобилась почти минута, чтобы снова обрести контроль над собой и унять нервный хохот. Но едва я взял себя в руки и поднял голову, как ощутил, что на меня смотрят. Из соседней палаты, дверь которой оказалась полуоткрыта, за мной внимательно наблюдала мисс Люминорм. Она сидела неподвижно, молча и широко распахнутыми глазами смотрела на меня, явно не веря в происходящее. В ту же секунду моя улыбка исчезла. Я резко выпрямился, моментально возвращая на лицо привычную маску раздражения и равнодушия. — Что-то вас рассмешило, профессор? — тихо спросила она с едва заметной улыбкой. Я раздражённо бросил на неё взгляд. — Вас не касается, Люминорм, — жёстко отрезал я. — И советую вам держать рот на замке, если вы не хотите провести следующие три месяца за чисткой котлов. Она молча склонила голову, но на губах её мелькнула едва заметная, но совершенно нахальная улыбка. Мне показалось, что впервые за долгое время она посмотрела на меня так, будто видела меня насквозь. Это меня и бесило, и тревожило одновременно. Я снова ощутил раздражение, но теперь уже на самого себя — за то, что позволил ей увидеть меня таким. Не должно было случиться подобного. Никогда. — Мадам Помфри, позже пришлите мне образец зелья мисс Грейнджер, — процедил я максимально холодно, резко развернулся и направился к выходу, стараясь не думать, какой ужасной ошибкой было дать Элисии Люминорм увидеть, что я, оказывается, умею смеяться. Да ещё и по такому глупому поводу. Проклятый день. Проклятая Люминорм. Проклятая Грейнджер и её хвост. Я больше никогда не смогу нормально смотреть на эту девчонку. И да простит меня Мерлин, если это повторится снова, я лично отправлю Поттера, Уизли и их кошачью подругу обратно в Гриффиндор с пожизненным запретом на зелья. Хотя бы ради моего собственного здравомыслия. Вечером я сидел в своих покоях, медленно вращая стакан с огневиски, стараясь понять, как я докатился до подобного состояния. Огонь в камине тихо потрескивал, отбрасывая на стены длинные тени, словно насмехаясь над моей неспособностью сохранять самообладание в критических ситуациях. На столе передо мной стоял маленький пузырёк с остатками того самого «Оборотного зелья», которое выпила мисс Грейнджер, умудрившись при этом превратить себя в пушистого представителя семейства кошачьих. Я недоверчиво повертел флакон в руках, внимательно изучая жидкость на просвет. К моему искреннему удивлению, зелье было почти безупречным. Цвет, вязкость, прозрачность — всё идеально. Если бы это было учебным заданием, я, вероятно, даже поставил бы Грейнджер высший балл. Проблема была лишь в одном ингредиенте. Я покачал головой, тяжело вздыхая и с трудом сдерживая очередной приступ нервного смеха. «Как… можно… перепутать… человеческий волос… с кошачьей шерстью?» Эта мысль была настолько абсурдной и комичной одновременно, что я снова невольно почувствовал, как мои губы начинают предательски дёргаться. Я прикрыл глаза рукой, чувствуя, как меня начинает трясти от сдерживаемого смеха. — «Мисс Грейнджер, десять баллов Гриффиндору за идеальное зелье…» — вслух, с саркастическим пафосом произнёс я в пустоту. — «…и минус девять за то, что вы, чёрт побери, кошка!» Я громко фыркнул и зажал рот ладонью, чувствуя, что ещё немного — и я снова сорвусь в неконтролируемый хохот. Грудь содрогалась от беззвучного смеха, а плечи начали мелко подрагивать. Это была настоящая истерика, причём самая идиотская за последние несколько лет. «Она гениально сварила одно из самых сложных зелий для второкурсника… И превратилась в кошку!» Я захохотал, больше не сдерживаясь, и залпом осушил стакан огневиски, отчаянно надеясь, что алкоголь хоть как-то утихомирит мои нервы. Но не тут-то было. Моё сознание снова и снова показывало мне образ Грейнджер — её растерянное мяуканье, огромные глаза, дёргающиеся уши и хвост, пытающийся спрятаться от моего взгляда. Я едва не застонал, хватаясь за голову и снова погружаясь в истерику. — Десять баллов Гриффиндору за зельеварение… минус девять за кошачий волос… — повторил я со смехом, теперь уже громко и в голос. — Минерва бы гордилась! В дверь осторожно постучали, и я мгновенно замер, тут же возвращая себе строгий вид, стараясь подавить очередной приступ безумного смеха. — Что такое? — резко бросил я. — Профессор Снейп? — робко послышался голос Филча. — С вами всё в порядке? Я услышал какой-то шум… — Всё прекрасно! — прорычал я сквозь зубы. — Просто… я провожу небольшой эксперимент. — Конечно, профессор… — нервно пробормотал Филч и быстро удалился. Я раздражённо махнул рукой в сторону двери, откинувшись в кресле и глубоко вздохнув. Проклятые гриффиндорцы. Проклятая кошка. Проклятый Локхарт и его абсурдные уроки. Мой взгляд снова упал на злополучный флакон с зельем Грейнджер. Я взял перо и саркастически вывел на пергаменте: «Грейнджер, Гермиона. Зельеварение: 10 баллов. Здравый смысл: минус 9 баллов. Итого: 1 балл. Поздравляю, вы официально чуть умнее тролля». Отложив перо, я почувствовал, как губы снова предательски дрогнули. Проклятие, пора было прекращать этот цирк. Я медленно поднялся, убрал зелье в шкаф, решив, что завтра я отправлю его Минерве вместе с моими искренними поздравлениями с новым пополнением в её кошачьем семействе. В конце концов, если не смеяться над этим, придётся плакать. А плакать я уже давно разучился. Когда моё дыхание наконец выровнялось после очередного нелепого приступа смеха, я откинулся в кресле и закрыл глаза, пытаясь восстановить остатки самообладания. В голове всё ещё стояли образы Грейнджер с кошачьим хвостом, Уизли с его постоянно открытым ртом и Поттера, вечно оказывающегося не в том месте и не в то время. Но почему-то именно сейчас мой разум предательски вернулся совсем к другой ученице — Элисии Люминорм. Я вспомнил её обожжённую руку, её странно спокойный взгляд и то, как она сдерживала боль, словно не имела права показать слабость. Меня вдруг неприятно кольнуло изнутри, и я резко открыл глаза, не понимая, почему именно сейчас эти мысли снова преследуют меня. Я потёр переносицу, пытаясь отогнать странное ощущение беспокойства, но это не помогло. Воспоминания сегодняшнего дня снова вернули меня в момент, когда я невольно взглянул ей прямо в глаза, помогая с ожогом. Тогда это было секундное помутнение сознания, на миг я потерял контроль, и, кажется, произошло то, что обычно я никогда не допускал с учениками — мои навыки легилименции сработали сами собой. В её мыслях, словно случайно приоткрывшаяся дверь, я увидел то, что она отчаянно скрывала от всех. Даже от самой себя. Её магия вовсе не была слабой, как считали все учителя. Наоборот — её сила была слишком мощной, слишком сильной и настолько нестабильной, что девочка боялась её до ужаса. Я видел, как она пыталась загнать эту силу вглубь, спрятать её, закрыть от мира. Видел, как она каждую ночь тайком принимала какое-то зелье, рецепт которого был мне совершенно незнаком. Я снова потянулся к стакану, в задумчивости отпивая очередной глоток огневиски. Она подавляла собственную магию. Эта мысль, казавшаяся совершенно нелепой, внезапно обрела ужасающе чёткие очертания. Я ощущал странное, почти болезненное раздражение от того, что упустил это раньше. Я всегда считал её недостаточно талантливой и слабой — и в этом была моя ошибка. Теперь становилось понятно, почему она стала такой неуравновешенной и раздражительной в последнее время. Любой маг, пытающийся загнать свою силу внутрь, рано или поздно начинал терять контроль. И Элисия была уже на грани. Я недовольно бросил взгляд в сторону шкафа с зельями, размышляя, что именно она могла использовать для подавления собственной силы. И почему я, несмотря на всё своё раздражение, чувствовал необходимость помочь ей? Меня бесило моё собственное беспокойство о ней, но отрицать его уже было невозможно. Я тяжело вздохнул и встал, подойдя к окну. Снаружи замок окутала ночная мгла, и я смотрел в темноту, словно ища в ней ответы на вопросы, которые не хотел задавать себе вслух. Люминорм была проблемой. Серьёзной проблемой. И я понимал, если не вмешаюсь, последствия будут куда страшнее, чем ожог от идиота Локхарта или нелепые выходки Поттера и его приятелей. Я сжал пальцы в кулаки, чувствуя раздражение от того, что она заставляет меня снова влезать туда, где я совершенно не хотел быть. Но выбора уже не было. «Завтра я выясню, что за зелье она принимает», — мысленно дал я себе слово, возвращаясь за стол и раздражённо хлопнув дверцей шкафа с зельями. Я не собирался снова терять контроль над ситуацией. Тем более из-за одной девчонки, которая почему-то сумела поселиться в моей голове и теперь отказывалась её покидать. На следующее утро я намеренно прибыл на занятие Дуэльного клуба ровно тогда, когда студенты уже полностью собрались. Шумная толпа замолчала при моём появлении, а Локхарт, занятый привычной театральной болтовнёй, замер посреди очередного самовлюблённого монолога. — Профессор Снейп?.. — Его голос задрожал от неожиданности и лёгкого беспокойства. — Я… не ожидал вашего присутствия сегодня… — Очевидно, — холодно оборвал я, медленно подходя ближе и чувствуя, как злость, копившаяся с прошлого дня, вновь начинает переполнять меня. — Очевидно, вы вообще редко ожидаете что-либо, связанное с ответственностью за собственные поступки. По залу пронёсся тихий шёпот удивления. Я остановился прямо перед Локхартом, нарочито медленно доставая палочку. — Профессор Снейп, вы… — нервно начал он, делая шаг назад, но тут же спохватился и попытался вернуть привычную улыбку. — Конечно, ваше появление всегда честь для моего занятия… — Замолчите, — резко прервал я его, голос мой прозвучал тихо, почти шёпотом, но зал мгновенно застыл в гробовой тишине. — Сегодня я лично проверю, чему именно вы здесь учите студентов. И если ваши методы преподавания окажутся настолько же безответственными, как вчера, клянусь, я лично выгоню вас из этого замка. Его улыбка тут же померкла, он побледнел и с ужасом уставился на меня. — Я… я не понимаю, о чём вы… — Не понимаете? — резко процедил я, холодно сверля его взглядом и делая шаг вперёд. — А я вам объясню, чтобы даже такой ничтожный дилетант, как вы, понял ясно. Из-за вашей самонадеянности вчера пострадала студентка, получив тяжёлый ожог. Вы не просто некомпетентны, вы опасны. Я видел, как его лицо покрывается красными пятнами от ужаса и стыда, и впервые испытал от этого мрачное удовлетворение. — Профессор Снейп, это… это был просто несчастный случай… — дрожащим голосом попытался оправдаться он. — Несчастный случай? — мой голос прозвучал громко и угрожающе. — Несчастный случай — это то, что вы вообще оказались в этой школе. Несчастный случай — это то, что директор до сих пор позволяет вам находиться рядом с детьми. Если ещё хоть один ученик пострадает из-за вашего идиотизма, клянусь вам, Локхарт, вы будете умолять Министерство отправить вас в Азкабан, лишь бы избежать встречи со мной! Я резко поднял палочку, направляя её прямо на него. — Приготовьтесь, профессор. Сейчас я продемонстрирую студентам, что бывает, когда бездарность пытается учить тому, в чём не разбирается. Локхарт попятился назад, жалобно вскинув руки: — Северус, подождите, не стоит… — Экспеллиармус! — выкрикнул я заклинание с такой силой, что с моей палочки сорвался яркий ослепительный луч красного света. Локхарта отбросило с грохотом в дальний конец зала, и он с громким вскриком боли врезался в стену, упав на пол. Я медленно подошёл к нему, позволяя всему залу видеть, насколько я зол. — Вставайте, — прошипел я сквозь зубы, заставляя себя не добавлять ещё пару заклинаний, которые навсегда лишили бы его возможности улыбаться. — Вставайте и продемонстрируйте, как именно вы собирались защищать студентов от опасных заклинаний. Он, кряхтя и стеная, медленно поднялся, дрожа всем телом. Его глаза были широко раскрыты и наполнены откровенным страхом. — Северус, я… я всё понял… больше такое не повторится… — Конечно, повторится, — резко перебил я его, чувствуя ярость, бушующую внутри меня. — Вы же неспособны учиться на своих ошибках. Но, к счастью для всех присутствующих, я здесь, чтобы объяснить вам всё максимально доходчиво. Я сделал шаг ближе, почти вплотную, и понизил голос так, чтобы слышал только он один: — Если ещё раз хоть один волос упадёт с головы моих студентов по вашей вине, я лично обещаю, что ваш следующий урок будет проходить уже в качестве учебного манекена. Он молча смотрел на меня, почти плача от страха и унижения. Я медленно отвернулся, окинув взглядом замерший в шоке и напряжении зал. — На сегодня занятие окончено, — ледяным голосом произнёс я. — Идите по своим общежитиям и запомните: дуэль — не место для театральных представлений и дешёвых улыбок. Я вышел из зала, захлопнув за собой двери с такой силой, что стены задрожали. Гнев медленно отступал, сменяясь каким-то странным чувством пустоты. Я понимал, что перешёл черту, но сожалений не испытывал. Я мог простить многое, но не то, что Локхарт сделал с Элисией. Мысль о ней снова нахлынула с новой силой, и я, сжимая кулаки, понял, что мои проблемы только начинаются.

***

Утро началось с раздражающей тишины. И не той благословенной, редкой тишины, что бывает в Хогвартсе ранним утром, а той, что предвещает что-то неприятное. Я шёл по коридорам, наслаждаясь мгновением одиночества, когда уловил нечто… странное. Проходя мимо групп студентов, я заметил, как они замолкали, завидев меня. Как их взгляды метались, как кто-то едва слышно перешёптывался за спиной. Я резко остановился, скользя по толпе ледяным взглядом. — Если у вас есть свободное время на пустые разговоры, возможно, мне стоит предложить профессору Флитвику организовать дополнительный экзамен? — процедил я, наслаждаясь моментом, когда их лица побледнели, и студенты тут же ретировались. Но лёгкое беспокойство всё же закралось в мой разум. В замке явно распространялся какой-то слух. Путь до учительской занял всего пару минут, но за это время я ещё несколько раз замечал нервные взгляды студентов. Даже те, кто обычно не обращал на меня внимания, сегодня выглядели напряжёнными. Когда я вошёл в учительскую, у камина, тихо беседуя, сидели Минерва и Флитвик. Завидев меня, они на секунду замолчали, переглянулись и продолжили разговор чуть тише. Этого было достаточно, чтобы я понял: то, что обсуждают студенты, уже дошло до преподавателей. Я холодно кивнул им и подошёл к своему столу, делая вид, что погружён в бумаги, но не пропуская ни единого их слова. — …не может быть совпадением, — тихо сказала Минерва, и в её голосе звучало редкое сомнение. — И то, что эта девочка… и этот слух… Флитвик нахмурился, потирая подбородок. — Северус знает о том, что говорят студенты? — Теперь уже да, — резко бросил я, поднимая на них взгляд. Они замолчали. — Если вы уже решили обсуждать сплетни, Минерва, возможно, мне стоит узнать, о чём именно идёт речь? МакГонагалл вздохнула, но всё же посмотрела мне в глаза. — Студенты говорят… что Люминорм что-то сделала со своей сестрой. Я не пошевелился. — Говорят, что… — Минерва замялась, словно не веря собственным словам. — Что она убила её. На секунду я почувствовал, как внутри всё сжалось. — Абсурд, — резко бросил я, отворачиваясь и перекладывая бумаги. — Студенты всегда найдут, о чём сплетничать. — Да, но… — вмешался Флитвик, и его голос был на удивление серьёзным. — Северус, мне сказали, что на одном из ваших дополнительных занятий вы использовали… Он замолчал, но мне не нужно было, чтобы он договорил. Я уже знал, что он скажет. Веритасерум. Вот оно. Вот что породило этот слух. Вот что заставило меня впервые за долгое время почувствовать настоящий холод. Студенты знали. Чёрт. Я сжал зубы, стараясь сохранить самообладание. — Северус, ты действительно дал ей сыворотку правды? — тихо спросила Минерва. Я медленно поднял взгляд, внимательно разглядывая её. — Да, — коротко ответил я. Она выпрямилась, глядя на меня с лёгким осуждением, но ничего не сказала. — Это было необходимо, — продолжил я, тщательно подбирая слова. — Она… скрывает нечто опасное. — И ты уверен, что это не просто последствия её трагедии? — голос Минервы был мягче, чем я ожидал. Я не ответил. Потому что сам не был уверен. Когда я покинул учительскую, мне было плевать на учеников, что сновали по коридорам. Я едва замечал их, сжимая пальцы в кулак, пока снова не оказался в своём кабинете. Я думал, что мне хватит забот с дуэльным клубом и идиотом Локхартом. Я думал, что разберусь с Люминорм, шаг за шагом изучая, что она скрывает. Но теперь… Теперь она была в центре внимания. Теперь её имя уже произносили в коридорах, не сдерживая любопытства. Теперь слухи вышли из-под контроля. Теперь мне, черт возьми, предстояло исправить эту ошибку. И я понятия не имел, с чего начать. Слухи в Хогвартсе были как паразиты: они цеплялись к жертве, размножались и в конечном итоге поглощали её. Чем абсурднее история, тем быстрее она расползалась по замку. И теперь центр этой истории — Элисия Люминорм. И я виноват в этом. Я невольно зажал переносицу пальцами, чувствуя, как пульс в висках начинает раздражающе выбивать нервный ритм. Если эти разговоры уже дошли до преподавателей, значит, у студентов они циркулируют с утроенной силой. «Какого чёрта я не подумал об этом раньше?» Использовать Веритасерум было ошибкой. Возможно, необходимой, но всё же ошибкой. Теперь все знали, что я пытался вытянуть из неё правду. И если кто-то настолько глубоко заинтересовался этим фактом, значит, кто-то услышал что-то большее. Слишком опасно. Я поднялся, распахнул дверь кабинета и направился прямиком в коридор. Найти Люминорм. Остановить эту чертову лавину. Я нашёл её не сразу. Это беспокоило. Обычно она была в библиотеке или лабораториях, но сегодня не было ни следа. Шёпотки тянулись за мной, едва я проходил мимо студентов. — …говорят, что Снейп сам дал ей Веритасерум… — …значит, что-то серьёзное… — …она убила свою сестру… — …а что, если она связана с нападениями? Я резко остановился, скользя по толпе ледяным взглядом. — Минус десять баллов за пустую болтовню, — процедил я, и несколько студентов тут же отшатнулись, пробормотав что-то о домашних заданиях. Но мне было уже плевать. Вопрос не в слухах. Вопрос в том, как она на это отреагирует. Я свернул за угол — и, наконец, увидел её. Люминорм сидела у окна в одном из пустых коридоров, её силуэт выделялся на фоне серого неба. Лицо оставалось бесстрастным, но в глазах… Я узнал этот взгляд. Слишком знакомый. Безразличие. Так смотрят те, кто уже сдался. — Люминорм, — холодно произнёс я, заставляя её поднять голову. Она не изменилась в лице. Только глубже вжалась в подоконник, словно я пришёл не разговаривать, а выносить приговор. — Неужели вам снова интересно, профессор? — её голос был тихим, без эмоций. — Или на этот раз просто решили проверить, насколько далеко можно меня загнать? Я медленно подошёл ближе. — Вам есть что сказать? Она чуть ухмыльнулась. — О чём? О том, что слухи в замке расползаются быстрее, чем грибы в подвале? О том, что теперь каждый второй смотрит на меня, будто я чудовище? О том, что я могу заглянуть в глаза студентам и видеть, что они уже вынесли свой вердикт? Она говорила спокойно. Слишком спокойно. — Значит, вы решили смириться? — резко бросил я. Она посмотрела на меня. — А вы что предлагаете? Я молчал. Я действительно понятия не имел, что сказать. Мои привычные методы не работали. Угрозы? Давление? Это всё уже не имело значения, потому что Люминорм стояла передо мной и ей было плевать. Я знал этот взгляд. Я сам когда-то так смотрел. Она дошла до точки кипения. Я выдохнул и медленно опустился на подоконник рядом. — Вы действительно думаете, что мне всё равно? Она на секунду замерла, её губы дрогнули, но взгляд остался ледяным. — Думаю, что вы просто хотите исправить последствия своего решения, — произнесла она, и её голос звучал тихо, но колко. Чёрт. Она была права. Часть меня действительно хотела это исправить. Но проблема была глубже. Я не мог позволить себе её потерять. Я глубоко вдохнул, резко поднявшись на ноги. — Завтра вечером. Лаборатория. Она подняла бровь. — Вы хотите снова меня допросить, профессор? Я наклонился ближе, так, чтобы её глаза были вровень с моими. — Я хочу выяснить, какое зелье вы принимаете, — тихо, но жёстко сказал я. Она дёрнулась. Попалась. — Не понимаю, о чём вы… — Не пытайтесь играть со мной, Люминорм. Она сжала губы, но не отвернулась. — Почему вам вообще есть до этого дело? Я на секунду замер. Почему? Почему меня так раздражала эта девчонка? Почему я не мог оставить её в покое, как остальных? Почему я чувствовал, что если позволю ей загнать себя в угол, то больше не смогу её вытащить? Я не ответил. Но в моих глазах отразилось то, что я не мог выразить словами. Потому что я вижу в ней себя. — Завтра. Восемь вечера. Без опозданий, — холодно бросил я, разворачиваясь и уходя, пока она не увидела того, чего я сам ещё не готов был признать. Она не ответила. Но я знал, что она придёт. И что этот разговор станет началом чего-то гораздо большего, чем просто разоблачение её тайн. Я уже сделал шаг прочь, но что-то в её неподвижности, в этом безмолвном безразличии заставило меня остановиться. Что-то было не так. Не гнев. Не страх. Не подавленные эмоции. Пустота. Меня это насторожило. Затем — тихий звук. Сумка выпала из её рук и глухо ударилась о каменный пол. Она даже не заметила. В два шага я оказался рядом. — Люминорм. Она не отреагировала. Не подняла взгляда. Не пошевелилась. Просто смотрела вниз, на сумку, но не видела её. Чёрт. Я резко протянул руку и взял её за подбородок, мягко, но твёрдо приподняв её лицо, заставляя посмотреть мне в глаза. Я ждал раздражённого взгляда. Ждал, что она увернётся, фыркнет, скажет что-то колкое. Но она просто посмотрела на меня. Без интереса. Без тени сопротивления. Как кукла. Я напряг пальцы, вглядываясь в её глаза, и понял ужасную вещь. Она выпила слишком много своего зелья. Не просто подавила магию. Она подавила себя. Что-то неприятно дёрнулось внутри. Я медленно, осторожно убрал руку, но не отошёл. — Вы чувствуете себя… нормально? Она молчала. Я внимательно следил за ней, выискивая малейший признак эмоций, но ничего. Я резко вдохнул, заставляя себя сохранять спокойствие. — Вы принимаете это зелье постоянно, верно? Она чуть дрогнула. Первый признак реакции. Но не ответила. Я отвёл взгляд, сжимая пальцы, стараясь справиться с раздражением. — Я хочу, чтобы вы пришли завтра в лабораторию. — Я говорил ровно, но в голосе всё равно проскальзывало напряжение. Она не возразила. Не спросила «зачем». Просто снова замерла, словно не находила причин для обсуждения. Я нахмурился. Она не осознаёт, насколько это серьёзно. Я слегка наклонился, снова заглядывая ей в глаза. — Не опоздайте. Она медленно кивнула. Я выпрямился и отошёл, чувствуя, что если останусь рядом ещё немного, сорвусь и потребую ответов прямо сейчас. Но завтра… Завтра я выясню, что она с собой делает. И, возможно, как это остановить.