Запах полыни

На следующее утро я не сразу понял, что беспокоит меня больше — странные слухи, всё ещё ползущие по замку, или сама Люминорм. Она пришла на урок зельеварения, как всегда, с безупречно ровной осанкой, идеально собранной внешне, но… что-то было не так. Я наблюдал за ней украдкой, скрывая интерес за привычной маской равнодушия. Она двигается медленно. Она не поднимает глаз. Она слишком тиха. Даже для неё. Я уже собирался обратить на это внимание, но в какой-то момент её рука дрогнула, и нож соскользнул мимо мандрагоры, оставив тонкий порез на кончиках пальцев. Она даже не заметила. Я сжал пальцы в кулак. Этого уже достаточно. — Люминорм. Она медленно подняла взгляд. — Да, профессор? — После занятия. Останьтесь. Она не спросила «зачем». Просто кивнула. Хуже всего было то, что она даже не выглядела удивлённой. Кабинет лаборатории казался слишком тихим, когда она вошла туда спустя полчаса. Она встала у двери, скрестив руки на груди, и произнесла ровным голосом: — Если это снова допрос — я ухожу. Я медленно развернулся к ней, скрестив руки и пристально вглядываясь в её лицо. — Вы плохо выглядите. — Благодарю, профессор. Она даже не попыталась скрыть сарказм. Но мне было плевать. Я жестом указал на стул. — Садитесь. Она не двинулась. — Вы пьёте его слишком часто. Тишина. Я видел, как её пальцы дрогнули, как напряглись плечи. Она поняла, о чём я. — Я не знаю, о чём вы. — Зелье. — Я шагнул ближе. — То, которое вы скрываете. Её губы сжались. — Я не обязана ничего вам объяснять. — Разумеется. — Я склонил голову чуть в сторону, оценивая её реакцию. — Тогда покажите его мне. Она усмехнулась. — Нет. Я не удивился. Но я не собирался уступать. — Вы не понимаете, что с вами происходит? — Я понимаю, что вы лезете туда, куда не должны. Я прищурился. — Вы настолько слепы, что даже не осознаёте, что теряете саму себя. Она дёрнулась, но быстро взяла себя в руки. Я видел, что она борется с желанием уйти. Видел, как она ищет слова, чтобы отвергнуть всё, что я говорю. Но потом… Она медленно сделала шаг назад. Она испугалась. Не меня. Себя. Я понял, что она сама уже не знает, что с ней происходит. Она так и не вытащила зелье. Но мне уже было не нужно. Я видел, как её глаза дрогнули, как пальцы сжались в кулак. Её сознание само раскрылось передо мной, даже когда она пыталась скрыть правду. Легилименция не требует разрешения, когда человек уже наполовину сломан. Вспышки образов. Ночами — у котлов. Тусклый свет свечей. Пергаменты, исписанные формулами. И… Тьма. Бесконечная, обволакивающая, давящая тьма. Она не подавляла магию. Она подавляла саму себя. Я резко прервал связь, выдохнув через стиснутые зубы. Смотрел на неё, чувствуя, как во мне закипает злость. Глухая, неослабевающая ярость, которая медленно сжимала мою грудь железными тисками. Она не понимает. Нет. Она не хочет понимать. — Вы идиотка, Люминорм. — Мой голос прозвучал медленно, почти лениво, но за этой ледяной сдержанностью таился едва контролируемый гнев. Она смотрела в ответ. Безразлично. Почти скучающе. Как будто её собственная жизнь не имела для неё никакого значения. Чёрт бы её побрал. Я сжал пальцы в кулак, удерживая себя от того, чтобы тряхнуть её за плечи и заставить осознать всю степень её безрассудства. — Вы не представляете, что делаете со своим разумом. Она склонила голову чуть набок, внимательно наблюдая за мной, будто решая, стоит ли вообще отвечать. — Это работает. — Спокойно. Холодно. Будто речь шла о каком-то заклинании, а не о её собственной личности. — Это убивает вас. — Я произнёс это тихо, но каждое слово было выверено, точно рассчитано. Она усмехнулась, уголок её губ дрогнул, но в глазах всё ещё была эта пустота. — Какая разница? Я застыл. Мгновение длилось вечность. Она смотрела мне в глаза — без вызова, без мольбы, без злости. Без всего. И в эту секунду я понял: она не блефует. Она действительно так считает. Я глубоко вдохнул, не сводя с неё взгляда. — Вы, должно быть, думаете, что это очередная красивая трагедия, Люминорм? — Мой голос был тихим, без эмоций, только ровное, холодное презрение. — Медленное саморазрушение во имя контроля. Самопожертвование во имя дисциплины. Позвольте мне вас разочаровать: вы не первый человек, который пытался раствориться в собственной тени. Её взгляд дрогнул. — И каков был итог? — спросила она, голос её был всё таким же спокойным, но я уловил в нём нечто… едва уловимое. — Разочарование, мисс Люминорм. — Я шагнул ближе, заставляя её отступить. — Жалкое, бесполезное разочарование в том, что все старания оказались напрасными. Потому что, хотите вы того или нет, магия — это не просто инструмент. Это нечто большее. Она продолжала молча смотреть на меня. — Но, очевидно, вы слишком глупы, чтобы это осознать. Она напряглась. Тонкая трещина раздражения пробежала по её безупречно ровному лицу. — Вы ничего обо мне не знаете, профессор. — Но я знаю этот взгляд. — Я заставил её посмотреть мне в глаза. — Я знаю, что вы предпочли бы уничтожить себя, чем признать, что вам нужна помощь. Она дёрнулась, и в эту секунду я почувствовал её магию. Не вспышку, не выброс силы. Отсутствие. Глухую, подавленную, почти заглушенную магическую пульсацию, которая пробивалась сквозь пустоту. — Что вы сделали с собой? — тихо спросил я. Она сжала губы. Не ответила. Чёрт возьми. — Где оно? Она не пошевелилась. — Зелье. — Я выждал секунду. — Покажите мне его. — Нет. — Ни тени сомнения. Ни капли страха. Это уже привычка. Я медленно выдохнул, сдерживаясь из последних сил. — Тогда я сам найду. Она резко замерла, и в эту секунду я понял, что попал в цель. Оно у неё. Прямо сейчас. Я наклонился ближе, стараясь не дать ей ни единого шанса уклониться. — Отдайте его мне и скажите его состав. Её пальцы крепче сжались на мантии. — Нет. Я не собирался уговаривать. Она была не в том состоянии, чтобы осознавать, какую ошибку совершает. Поэтому я поступил так, как требовалось. Её сознание раскрылось вновь передо мной с лёгкостью, которая даже не потребовала усилий. Запах трав. Густой дым над котлом. Бесконечные расчёты, выведенные аккуратным почерком. Волчий корень. Святая кровь. Пыльца сомнии. Оттенок жидкости — серебристый, слегка перламутровый. Слишком знакомый состав. Чёрт. Я резко прервал контакт, чувствуя, как внутри всё сжимается от злости. Она пошатнулась, едва не потеряв равновесие. Я даже не смотрел на неё. Я уже знал, что искать. Несколько секунд — и мои пальцы сомкнулись на маленьком флаконе в складках её мантии. Она вздрогнула. Я поднял его перед глазами. Перламутровая жидкость слегка дрожала в стекле. Я медленно перевёл на неё взгляд. — Вы добавили пыльцу сомнии. Она не ответила. — Волчий корень и святая кровь — классическое подавляющее сочетание. Но пыльца сомнии… — Я сделал короткую паузу. — Вы идиотка, Люминорм. — Вы уже говорили, — безучастно ответила она, глядя на флакон. Я схватил её за подбородок и заставил посмотреть на меня. — Вы не понимаете. Она не отстранилась, но и не отреагировала. Я видел, как её зрачки остаются слишком неподвижными. Видел результат своей ошибки. Я сам довёл её до этого. Я. Я медленно выдохнул, отступая. Я не смотрел на неё. Потому что если бы я ещё секунду видел её так… Я бы не сдержался. И тогда она бы поняла, что этот ледяной профессор Снейп чувствует к ней гораздо больше, чем должен. Флакон с глухим стуком ударился о поверхность стола. Я разжал пальцы, но не отступил. Она даже не взглянула на него. Не сделала попытки вернуть, не попыталась отстоять свою точку зрения, не проявила ни капли эмоций. Это злило меня сильнее всего. Я наблюдал за ней — неподвижной, напряжённой, словно марионетка, у которой перерезали нити, но она упрямо продолжает стоять. Что, чёрт возьми, я делаю? Когда эта девчонка стала занимать столько места в моих мыслях? Почему я снова и снова пытаюсь вытащить её из тьмы, в которую она сама себя загнала? С каких пор мне вообще не всё равно? Я медленно вдохнул, заставляя себя сохранять хладнокровие. Разобрать зелье, вывести её из этого состояния, контролировать ситуацию — это логично. Это практично. Но где-то в глубине души я знал: дело уже давно не в логике. Привязанность — это слабость. Слабость, которой я не мог себе позволить. Сколько раз я убеждал себя в этом? Сколько раз смотрел на учеников, зная, что не имею права вмешиваться в их жизни больше, чем требует работа? Но вот она стоит передо мной. Опустошённая, сломанная изнутри, и… она мне не безразлична. Это проблема. Я должен был пресечь это на корню. Должен был оставить её в покое. Но почему-то я не мог. Я смотрел на неё и видел слишком много знакомого. Тот же взгляд, что был у меня в юности, когда мне хотелось исчезнуть. Тот же ледяной контроль над собой, который со временем превращается в самоуничтожение. Тот же страх перед собственной магией. Тот же голос в голове, который шепчет: «Ты не справишься. Ты опасен. Ты никому не нужен». И именно поэтому я не мог отступить. Не мог позволить ей стать мной. Не то, что должно было случиться Она наконец пошевелилась. Медленно перевела взгляд на флакон. Но не на меня. Меня в этой картине будто бы не существовало. Я снова сжал пальцы, осознавая, насколько это раздражает. — Вы действительно думали, что это было разумное решение? — произнёс я, тщательно контролируя свой голос. Она пожала плечами. — Разумнее, чем дать магии разрушить всё вокруг. — Так вы решили разрушить саму себя? Она не ответила. Я усмехнулся. Конечно. Конечно, она не ответит. Потому что для неё это не вопрос. Для неё это уже свершившийся факт. Я медленно подошёл ближе, ощущая, как внутри растёт раздражение. Почему она не понимает? Почему она так отчаянно отказывается бороться? Я хотел сказать ей что-то. Что-то, что заставило бы её очнуться. Что-то, что вырвало бы её из этой ледяной апатии. Но что? Что можно сказать человеку, который уже давно потерял самого себя? Я опустил взгляд на её запястья — чуть бледнее обычного. Пульс слабый. Магия подавлена до предела. Я должен был это заметить раньше. Чёрт. Я заставил себя глубоко вдохнуть. — Вы прекратите это. Она чуть заметно приподняла бровь. — Вы не можете меня заставить. Я улыбнулся — медленно, холодно. — О, можете не сомневаться, мисс Люминорм. Я могу гораздо больше, чем вам кажется. Она напряглась, но не ответила. Я не собирался позволять ей продолжать это. Она будет злиться. Она будет ненавидеть меня за это. Но пусть так. Это лучше, чем смотреть, как она угасает на моих глазах. Лучше, чем снова видеть в ней самого себя. Я смотрел на неё. На эту упрямую, чертовски глупую девчонку, которая даже не понимает, во что себя загоняет. Она не сдастся. Я видел это в её взгляде, в том, как она держится, как не позволяет себе ни капли эмоций, как продолжает стоять передо мной с этим ледяным спокойствием, будто мы обсуждаем расписание занятий, а не её собственное разрушение. Любой другой на моём месте плюнул бы и ушёл. Сказал бы: «Хочешь уничтожить себя? Пожалуйста». Но не я. Не сейчас. Не с ней. Я глубоко вдохнул, позволяя себе короткую паузу, прежде чем заговорить. — Хорошо, Люминорм. Я вас понял. Она чуть заметно напряглась. Я видел, как её взгляд стал настороженным. Она ожидала давления, приказа, может быть, очередной лекции. Но не того, что я сказал дальше. — Мы сделаем по-другому. Глухая тишина. Она не перебила, не спросила, просто молча ждала. Я скрестил руки на груди, внимательно наблюдая за её реакцией. — Если вы так отчаянно хотите избавиться от своей силы и контролировать её — хорошо. Мы сделаем это. Она прищурилась, явно не доверяя моему внезапному согласию. — Но только под моим руководством. Её пальцы чуть дрогнули. Мельчайшая реакция. Но она была. — Я буду контролировать процесс. Я буду следить за тем, чтобы это не привело к последствиям, о которых вы даже не задумывались. И самое главное — никто не будет задавать лишних вопросов. Она смотрела на меня, и я видел, как внутри неё борются две противоположные силы. Недоверие и… интерес. Я продолжил, делая шаг ближе, позволяя голосу стать мягче, но не менее твёрдым. — Вы хотите подавить свою магию? Прекрасно. Но мы сделаем это с умом. Без глупых экспериментов, без угроз вашему состоянию, без того идиотского ажиотажа, в который вы сами себя загнали. Я выдержал паузу, давая ей возможность переварить сказанное. И тогда я увидел то, чего ждал. Реакцию. Люминорм растерянно моргнула. Она не ожидала, что я приму её сторону. Не ожидала, что я предложу помощь. Не ожидала, что кто-то вообще не попытается её переделать. Я сделал правильный выбор. Теперь она под моим контролем. — Вам ясно? — добавил я, чуть склонив голову набок, внимательно наблюдая за её лицом. Она медленно кивнула. Я позволил себе удовлетворённо выдохнуть. Она, возможно, этого не осознаёт, но сейчас она только что отдала мне право на своё спасение. Да, она хочет избавиться от магии. Но теперь это будет по моим правилам. Теперь я буду контролировать процесс. А значит, я смогу её остановить, когда придёт время. — Отлично, — сказал я спокойно, поднимая флакон с её идиотским зельем. — Значит, начнём с анализа этого мусора. Она вздрогнула. Я усмехнулся. Наконец-то. Она снова начала чувствовать. Флакон с её самодельным зельем стоял передо мной, отражая мерцающий свет свечей. Я медленно перекатывал его в пальцах, раздумывая, насколько глупым было решение варить подобную дрянь в одиночку. Святая кровь. Волчий корень. Пыльца сомнии. Сочетание, достойное гения. Гения-идиота. Оно не только подавляло магию. Оно её выжигало. Я никогда не говорил этого вслух, но Люминорм была талантлива в зельеварении. Слишком талантлива. Если бы кто-то из студентов Хогвартса решил создать нечто подобное, результатом стал бы смертельный яд или, в лучшем случае, вечная кома. Но она сумела добиться почти точного баланса. Почти. Я прищурился, пробегая взглядом по составу, который я успел прочитать в её сознании. Ошибка. Она допустила единственную ошибку. Какую? Я вытащил из кармана мантии пергамент и быстро записал состав. Потом сел за лабораторный стол и, жестом указав на стул напротив, произнёс: — Садитесь. Люминорм посмотрела на меня, явно колеблясь. — Чтобы вы не упали в обморок, пока я работаю. Она сжала губы, но подчинилась. Молодец. Значит, ещё в состоянии мыслить рационально. Я сосредоточился на работе, но уже через пару минут почувствовал её взгляд. Что-то изменилось. Она наблюдала за мной. Не так, как обычно. Не так, как человек, ожидающий приговора. А по-настоящему внимательно. Как если бы изучала. Как если бы… вновь следила за моими руками. Я продолжил отмерять ингредиенты, нарочито медленно, проверяя её реакцию. Она не отвела взгляда. Я усмехнулся про себя. — Если вас так завораживает процесс, могу назначить вам дополнительные занятия. Она вздрогнула. Поймана. — Я просто… — она замялась, но быстро взяла себя в руки. — Вы слишком точны. Я чуть склонил голову, изображая задумчивость. — Должен вас разочаровать, Люминорм, но точность в зельеварении — необходимый навык. Она нахмурилась. — Это не просто точность. Это… Она замолчала, подбирая слова. Я выдержал паузу. — Это? — Как будто у вас есть своя ритмика. Я остановился. На секунду. Только на секунду. Чёрт. Она заметила. Я вернулся к работе, сдвинув губы в усмешке. — Вы слишком много анализируете, Люминорм. Это может быть вредной привычкой. Она прикусила губу, но промолчала. Отлично. Теперь её внимание сместилось на меня. Я добавил последние ингредиенты, наклонился над котлом, внимательно наблюдая за изменением цвета. Темно-синий. Ровная консистенция. Должно сработать. Я разлил зелье в два флакона, передал один ей. Она не взяла. Я приподнял бровь. — Проблемы? — Что это? — Антидот. — Я не прошу о помощи. — Вы уже не имеете выбора. Она не шевелилась. — Если вы хотите продолжить заниматься своими жалкими экспериментами, вам сначала нужно вернуть контроль над собой. Она вздохнула, взяла флакон. Но прежде чем она его выпила, я добавил: — И не вздумайте снова скрывать от меня свои… творения. Она молча посмотрела на меня. А потом… Впервые за всё это время я увидел в её глазах эмоции. Она была зла. Прекрасно. Это значит, что я всё делаю правильно. Она смотрела на флакон в руках, будто я только что предложил ей выпить акромантульего яда. Неудивительно. В конце концов, Люминорм явно привыкла к тому, что её решения не оспаривают. Но, к её несчастью, я не был тем, кто поддаётся чужой глупости без лишних вопросов. Я скрестил руки и произнёс ровным голосом, лишённым каких-либо следов сочувствия: — Вы никуда не пойдёте в ближайшие два часа. Она медленно подняла голову. Я продолжил, наклонившись чуть ближе, чтобы убедиться, что она не пропустит ни слова: — Вы останетесь здесь, под моим присмотром, пока я не удостоверюсь, что с вами всё в порядке. Она моргнула. Её лицо оставалось непроницаемым. Но я уловил лёгкий, почти невидимый намёк на эмоцию. Раздражение. Я усмехнулся про себя. — Разумеется, если вам так не терпится устроить очередной приступ на глазах у студентов — будьте моим гостем. Хотя, должен признать, ваше бесчувственное состояние уже стало своего рода школьной легендой. Возможно, стоит подогреть интерес публики, демонстративно упав в обморок прямо на глазах у Поттера? Она резко сжала флакон в пальцах. — Это смешно? — её голос был тихим, но в нём проскользнул оттенок гнева. Я приподнял бровь. Вот это уже интересно. — Не более смешно, чем ваша идея сжигать собственный магический потенциал в надежде превратиться в бесполезное растение. Я ожидал, что она снова замолчит, спрячется за привычное спокойное безразличие. Но вместо этого… — Если вам так не нравится моя тактика, почему вы решили вмешаться? Я замер на секунду. Она… спорит? Люминорм. Хладнокровная, рациональная, расчётливая Люминорм. Спорит. Со мной. Я не позволил себе удивления. Просто слегка наклонил голову, внимательно изучая её. — Потому что, в отличие от вас, я разбираюсь в последствиях. — И, конечно, вы считаете себя лучшим судьёй в этом вопросе. Она говорит язвительно. Я не узнаю её. Но мне это… нравится. Она раздражена. Она чувствует. Магия. Я её чувствую. Едва заметные всплески, слабые, хаотичные, но живые. — Я единственный, кто не позволит вам убить себя по глупости. Она фыркнула, покачав головой. — Да, конечно. Вы, разумеется, всегда знаете лучше. — Вы только сейчас это поняли? Она подняла на меня взгляд — прямой, открытый. Без ледяного щита. Без привычной маски. Я поймал себя на том, что смотрю дольше, чем следовало бы. Я вижу её такой впервые. Злой. Живой. Я медленно выдохнул, усмехнувшись. — Оставайтесь. Считайте это моей личной победой в споре. Она закатила глаза, но больше не спорила. Прекрасно. Пусть и неосознанно, но она только что сделала первый шаг к тому, чтобы вернуться к себе самой. А я… Я, чёрт побери, был удовлетворён. Она больше не спорила. Прекрасно. Но я не стал тратить на неё больше времени, чем это было необходимо. Не мог позволить себе отвлекаться. Потому что даже если одна упрямая студентка не желала беречь своё здоровье, у меня было куда более важное задание. Я скинул мантию, аккуратно повесив её на спинку стула, и остался в чёрном сюртуке. Я привык к этому — работать ночами, варить зелья для тех, кто даже не осознавал их важности. Месяц. Больше месяца прошло с тех пор, как в стенах Хогвартса начались нападения. Обездвиженные студенты. Испуганные преподаватели. Бесконечные проверки со стороны Министерства. А мне, разумеется, досталась работа, о которой никто даже не удосужился задуматься. Антидот. Я готовил его уже три недели. И готовить придётся ещё столько же. Сложнейший состав, точная концентрация каждого ингредиента, почти алхимическая тонкость работы. Ошибки быть не может. Я молча закатал рукава и начал подготавливать ингредиенты. За спиной Люминорм оставалась на своём месте, не произнося ни слова, но я чувствовал её взгляд. Она снова смотрела на мои руки. Это стало почти… традицией. Я едва заметно усмехнулся про себя, но не стал заострять на этом внимания. Пусть смотрит. Может быть, хоть так она чему-то научится. Я молча отмерил каплю эссенции мандрагоры, добавил её в котёл, следя за тем, как жидкость приобрела нужный оттенок. Золотисто-зелёный. Правильно. Вскипать не должно. Дать настояться семь минут перед следующим этапом. Я поднял взгляд, невольно задержавшись на Люминорм. Она была тихой. Но теперь эта тишина чем-то отличалась. Не равнодушием. Не безразличием. Я не мог назвать это живым интересом, но… она следила. Не отрываясь. Я скрестил руки на груди, изучая её в ответ. — Насколько сильно вас завораживает этот процесс, Люминорм? Она медленно моргнула, словно очнувшись от каких-то мыслей. — Я просто… думаю. — Потрясающее признание. О чём именно, осмелюсь спросить? Она посмотрела на котёл, а затем снова на меня. — О том, что вы делаете это… правильно. Я прищурился. — Какое облегчение. Я уж было начал переживать, что всё это время работал не так. Она усмехнулась. И это было впервые за всё время. Небольшая, еле заметная усмешка. Но всё же. Я посмотрел на неё чуть внимательнее. Какого чёрта? Я вернулся к зелью, но на этот раз, когда продолжил работать, в голове засела мысль: Люминорм меняется. И мне чрезмерно интересно, что будет дальше. Я тщательно размешивал зелье, следя за тем, чтобы оно приобрело нужную консистенцию. Механическое движение, выверенная точность. Работа, в которой не должно быть ошибок. Всё было как всегда. Но что-то всё-таки было не так. Я чувствовал это. Чувствовал на себе её взгляд. Слишком пристальный. Слишком внимательный. Она не просто наблюдала. Она следила. Я не сразу понял, почему это меня задело. Почему вдруг её неподвижность ощущалась не как очередное безразличие, а как нечто большее. Потому что в этом взгляде не было холода. В нём не было пустоты. Было что-то другое. И, что меня особенно раздражало… Мне это нравилось. Я заставил себя сосредоточиться на работе. Это просто её любопытство. Люминорм всегда анализирует. Всегда изучает. Это… естественно. Так почему же внутри что-то всё равно царапает? Почему я ловлю себя на том, что хочу увидеть её реакцию? Что за чушь? Я опустил взгляд на котёл, сделал несколько отмеренных движений палочкой, контролируя температуру. И снова почувствовал её глаза. Я резко бросил на неё взгляд. Она не отвела его. Я не знаю, что именно я ожидал там увидеть. Но увидел интерес. Какого чёрта? Она… заинтересована? Во мне? Я едва заметно сжал губы, возвращаясь к зелью. Это просто реакция на мой навык. Просто наблюдательность. Она пытается разобраться в моей методике. Именно так. Но даже себе я не смог полностью поверить. Потому что впервые за долгое время я чувствовал, как во мне что-то сдвигается. Как будто внутри что-то треснуло. Едва уловимо. Но достаточно, чтобы заставить меня задуматься. Какого чёрта? Когда это началось? Я продолжал методично размешивать зелье, чувствуя, как Люминорм всё ещё наблюдает за мной. Это становилось раздражающим. Или… нет. Я был не в том состоянии, чтобы разбираться в этом. Вместо этого я сконцентрировался на главном. Она хочет подавить свою магию? Прекрасно. Теперь она будет это делать по моим правилам. Я подкинул дров в горелку, позволяя пламени равномерно охватить дно котла, после чего, не глядя на неё, произнёс: — Если уж вы собираетесь тут сидеть, то хотя бы принесите пользу. Люминорм чуть приподняла бровь, но кивнула. — Что делать? — Принесите корень полыни из кладовки. Он мне понадобится для следующего этапа. Она молча поднялась, поправила мантию и уверенным шагом направилась к кладовой. Я думал, что это займёт минуту. Но минута прошла. Потом вторая. Третья. Я глубоко вздохнул. Конечно. Конечно, с ней ничего не может быть просто. Проклятье. Я отложил ложку для размешивания и быстрыми шагами направился в кладовую. Дверь была открыта. Я замер у порога, наблюдая, как Люминорм пытается дотянуться до самой верхней полки. Я медленно скрестил руки на груди, приподняв бровь. Прекрасное зрелище. Она сначала пыталась аккуратно вытянуться на цыпочках. Потом… подпрыгнуть. Подпрыгнуть. Она, чертовски умная и всегда сдержанная Люминорм, всерьёз пыталась достать корень полыни прыжком. Мерлин, дайте мне сил. Я сдержал раздражённый вздох, подошёл ближе и, не говоря ни слова, вытянул руку, легко снимая с полки нужный ингредиент. Но в тот момент, когда пальцы сомкнулись на корне… Я замер. Резкий, горький аромат полыни заполнил воздух. Гораздо ярче, чем он должен был быть. Слишком пронзительный. Я нахмурился. Корень не мог так пахнуть. Только тогда я понял. Этот запах… Он был не от корня. Он исходил от неё. Я опустил взгляд. Люминорм стояла слишком близко. Смотрела слишком прямо. Её глаза, глубокие и серые, встретились с моими, и я впервые… …почувствовал что-то странное. Что-то неправильное. Она смотрела на меня снизу вверх, с лёгким ожиданием. Без холода. Без защиты. Просто… смотрела. И тогда я понял, что не дышу. Я резко отвёл взгляд, делая шаг назад. Пальцы сильнее сжали корень, а затем я, не глядя на неё, коротко бросил: — Вызывающе глупый способ достать ингредиенты, Люминорм. — У меня не было выбора. — Могу предложить вам табуретку. Или вы предпочитаете цирковые трюки? Она не ответила. Но я чувствовал, что она улыбается. Чёрт. Я развернулся и вышел первым, оставляя её в темноте кладовой, стараясь не думать о том, что только что произошло. Я вышел из кладовой быстрым шагом, ощущая странное, неприятное напряжение в воздухе. Оно тянулось за мной, не отпускало, цеплялось за сознание, раздражая сильнее, чем любая её выходка. Проклятье. Я вернулся к рабочему столу, швырнул корень полыни на деревянную поверхность и взял нож. Но, делая первый надрез, заметил, что пальцы чуть сильнее сжали рукоять, чем это было необходимо. Я не должен был заострять на этом внимания. Не должен был… чувствовать что-то. Но я всё ещё ощущал её взгляд. Как она смотрела. Снизу вверх. Прямо. Без страха. Я глубоко вдохнул, стараясь вернуть себе привычную холодность, и принялся нарезать корень, не думая ни о чём. Я слышал, как Люминорм подошла ближе. Как опустилась обратно на стул. Но не сказал ничего. Она тоже. Молчание повисло в воздухе. Единственным звуком было ровное, размеренное постукивание ножа о доску. — Вы странно себя ведёте. — Её голос был… спокойным. Я не поднял головы. — Очередная ваша глубокая аналитическая мысль, Люминорм? — Обычно вы более язвительны. Я усмехнулся, бросая нарезанные куски в ступку. — Не беспокойтесь, я не разочарую вас. Я перемолол корень полыни в тонкую пасту, добавил её в зелье и принялся размешивать. Всё было по привычной схеме. Как всегда. Но даже несмотря на это… Что-то уже изменилось. Я знал это. Чувствовал это. Я знал, что Люминорм тоже. И хуже всего было то, что я не знал, что с этим делать. — Сколько ещё вам понадобится времени? Я поймал её взгляд. Опять. — Вы куда-то торопитесь? — Нет. Просто… — Она осеклась. Я приподнял бровь. — Просто? Она на секунду задумалась. — Мне нравится смотреть, как вы работаете. Я застыл. На долю секунды. Этого не должно было быть. Она не должна была этого сказать. Какого чёрта? Я замер, выпрямился и наконец-то внимательно посмотрел на неё. Она сказала это… совершенно спокойно. Не с вызовом. Не с флиртом. Просто. Как факт. И мне стало… не по себе. Я сжал пальцы на краю стола, чуть сильнее, чем следовало. Может, если я закрою глаза и глубоко вдохну, этого разговора просто не было? — Это не самая лучшая привычка, Люминорм, — сухо бросил я. Она пожала плечами. — Я всё равно буду смотреть. Я ненавидел, что не знал, что ответить. Ненавидел, что внутри что-то сжалось. Проклятье. Я снова повернулся к котлу, игнорируя тревожное ощущение в груди. Люминорм молчала. Но я чувствовал её присутствие. И чувствовал её взгляд. И хуже всего… Мне это нравилось. Я вернулся к зелью, стараясь не обращать внимания на её присутствие. Но оно никуда не исчезало. Как и ощущение, что что-то пошло не так. Я не мог позволить этому зайти дальше. Я не мог думать об этом. Поэтому, не поднимая глаз от котла, заговорил: — Вы выпили больше зелья, чем нужно. Она не сразу ответила. — Я знала, что вы это заметите. — О, несомненно. Вопрос в другом — зачем? Я нарочно сделал голос ровным, без намёка на раздражение или насмешку. Она молчала. Я нарезал ещё немного корня полыни, чтобы дать ей время. Наконец услышал короткий, почти незаметный выдох. — Неужели из-за слухов? — бросил я, делая вид, что вопрос задан между делом. Она вздрогнула. Попал в точку. — Мне всё равно, — тихо ответила она. Я остановился. Медленно поднял голову. Она не смотрела на меня. Она смотрела в сторону, сжала пальцы в замок, но удерживала выражение спокойного безразличия. Я прищурился. — Разумеется. Поэтому вы решили усилить действие своего собственного зелья и уничтожить остатки собственной личности. Это абсолютно логичное поведение, Люминорм. Она резко повернулась ко мне, её глаза вспыхнули гневом. Значит, не всё равно. — Я не собиралась… — начала она, но я перебил её: — Собирались. Она сжала челюсти. Я продолжил, с лёгким намёком на сарказм: — Вы ведь понимаете, что если бы я не остановил вас, через пару дней вы бы потеряли не только магию, но и саму себя? Или вы всерьёз считали, что ваши эксперименты не дадут побочных эффектов? Она выглядела раздражённой. Но мне это было нужно. Мне нужно было, чтобы она чувствовала. Я скрестил руки на груди, склонив голову чуть набок. — Или, быть может, вы предпочитаете, чтобы вся школа действительно увидела в вас бездушную оболочку? Это ведь было бы куда удобнее, верно? Тогда вам не пришлось бы даже притворяться. Я ожидал, что она вспыхнет гневом. Но вместо этого она улыбнулась. Неправильной, холодной улыбкой. — А разве это не то, что вы сами делаете, профессор? Я напрягся. Чёрт. Она ударила в ответ. Она склонила голову, наблюдая за мной. — Вы мастерски отрицаете любые эмоции. Прячете за сарказмом, логикой, дисциплиной. А теперь осуждаете меня за то же самое? Я задержал дыхание. Ох, эта девчонка. Я медленно подошёл ближе, опираясь руками о стол и наклоняясь чуть вперёд. Я увидел, как её глаза расширились на мгновение. — Разница, Люминорм, в том, что я полностью осознаю, что делаю. А вы — нет. Она открыла было рот, но я не дал ей вставить ни слова. — Поэтому отныне любые попытки экспериментов со своей личностью и магией будут проходить под моим контролем. Я ясно выразился? Она сузила глаза. Но я видел, что она слушает. — Ясно, Люминорм? — повторил я, намеренно выдерживая паузу. Она долго смотрела на меня. Потом выдохнула. — Ясно. Я кивнул. — Прекрасно. Теперь замолчите. Вы мешаете мне работать. Я вернулся к котлу, но, к своему ужасу, ощущение её взгляда снова не исчезло. Проклятье. Почему мне казалось, что я только что начал новую игру, из которой теперь не выберусь? Молчание. В комнате слышалось только потрескивание огня под котлом и ровный стук ножа о разделочную доску. Я работал. Она смотрела. И мне это начинало все больше нравиться. Сначала я этого даже не заметил. Привычные движения — взвесить, нарезать, отмерить. Чёткий, ритмичный порядок действий, которому я следовал годами. Но теперь… Теперь я знал, что кто-то наблюдает. И это не было раздражающим. Это… приятно тешило самолюбие. Я поймал себя на том, что намеренно замедляю движение ножа. Что чуть плавнее провожу пальцами по поверхности стола, выбирая следующий ингредиент. Какой-то жалкий голос разума нашёптывал, что это глупо. Но, чёрт побери… Как давно кто-то так смотрел на меня? Не с подозрением. Не со страхом. Не с ненавистью. А с вниманием. С тем самым, каким смотрят на мастера за работой. Возможно, это просто моё эго. Возможно, мне просто льстит, что хоть кто-то в этом проклятом замке видит во мне не тёмную тень коридоров, а человека, который владеет искусством. Но затем я осознал это. И заставил себя резко оборвать эту мысль. Чушь. Бред. Я встряхнул головой и сделал движение резче, чем требовалось. — Вы уже разобрались в моих методах, Люминорм? Или вы ждёте, когда я начну делать трюки для вашего развлечения? Она чуть вздрогнула, но не отвела взгляд. — Простите, — произнесла она ровно, — я просто наблюдаю. — Очевидно. Я почувствовал, как сжал зубы. Мне нужно было остановить это. Или хотя бы сделать вид, что это не имеет значения. — Если вам так нравится процесс, — добавил я с лёгким оттенком насмешки, — в следующий раз вы будете варить зелье самостоятельно. Я посмотрю, сможете ли вы справиться так же грациозно. Она едва заметно улыбнулась. Но не с насмешкой. Не с вызовом. Просто улыбнулась. Как будто была чем-то довольна. И тогда я понял, что, чёрт возьми, снова чувствую этот треклятый запах полыни. Не от корня. Не от зелий. От неё. Я стиснул зубы, сосредотачиваясь на следующем этапе приготовления. Это просто эго. Просто эго. Потому что никто и никогда не смотрел на меня так. И я не позволю себе поддаться этому. Я был слишком сосредоточен. Слишком напряжён. Слишком зациклен на том, чтобы не обращать внимания на её присутствие. Поэтому, когда рука скользнула чуть в сторону, и маленький стеклянный флакон выскользнул из пальцев, я даже не сразу осознал, что уронил его. Флакон ударился о край стола и покатился по каменному полу. Я дернулся, собираясь нагнуться за ним… Но Люминорм уже сорвалась со своего места. Она оказалась быстрее. Я замер. Она опустилась на колени прямо у моих ног. Тонкие пальцы ловко собирали рассыпавшиеся ингредиенты, аккуратно перекладывая их обратно на стол. Я смотрел. Просто… смотрел. Потому что что-то во мне застыло. Это была не та картина, которую я ожидал увидеть в этот вечер. Тёмные пряди её волос мягко спадали вперёд, скрывая часть лица. Её плечи слегка дрогнули, когда она потянулась за последним флаконом. Слишком близко. Слишком чертовски близко. Я уже хотел что-то сказать. Что-то резкое. Что-то, что разрушит этот момент. Но тут она выпрямилась, оставаясь всё ещё на коленях. И я заметил. Насколько близко её лицо оказалось к поясу моего сюртука. Мои пальцы сжались на краю стола. Внутри меня что-то дёрнулось. Неверная мысль. Чёртова, грязная, неверная мысль. На секунду, всего на одну проклятую секунду я представил… Её руки. Как они медленно скользят вверх. Как она касается ткани. Как её пальцы уверенно двигаются дальше. Проклятье. Я резко отвёл взгляд. Её голос вернул меня в реальность. — Я всё собрала, — спокойно сказала она. Как будто ничего не произошло. Как будто мои мысли не разорвали логику к чертям. Я глубоко вдохнул, постарался стереть этот образ из головы и холодно бросил: — В следующий раз не надо проявлять такую инициативу, Люминорм. Она подняла на меня взгляд. Прямой. Спокойный. Но что-то в нём было. Что-то, что говорило мне, что она тоже что-то почувствовала. Я резко развернулся к котлу, с силой сжав ложку для размешивания. Я должен забыть этот момент. Но я знал — уже не смогу. Я знал, что это неправильно. Знал с первого момента, как только осознал собственную реакцию. Это был только взгляд. Простое движение. Простое действие. Но внутри меня что-то треснуло. Я чувствовал её слишком близко. Её дыхание. Её запах. Полынь. Мерлин, как это могло быть так… неправильно? Я почувствовал, как мышцы напряглись, а пальцы сжали рукоять ложки чуть сильнее, чем следовало. Нужно было остановить это. Немедленно. Я не мог позволить этому зайти дальше. Не мог позволить себе… Чушь. Чёртова чушь. Я отступил на шаг назад, отгоняя этот жар. Эта ситуация выходила из-под контроля. Я не мог себе этого позволить. Никогда. Голос прозвучал резче, чем я планировал: — Убирайтесь. Она замерла, будто не сразу осознав, что услышала. Я не повторял. Просто стоял, всё ещё не глядя на неё. Потому что если я посмотрю… Если я снова встречусь с этим взглядом… — Два часа прошли, — бросил я холодно. — Вам здесь больше нечего делать. Она не спорила. Просто медленно поднялась, выпрямилась. Но не сдвинулась с места. Я стиснул зубы. Почему она не уходит? Я повернул голову, готовый бросить очередную резкость. Но не сделал этого. Потому что она смотрела на меня по-другому. Не с вызовом. Не с непониманием. А с чем-то, что раздражало меня до боли. Как будто она что-то поняла. Я отвёл взгляд. К чёрту. К чёрту всё это. — Люминорм, я сказал — убирайтесь. На этот раз она послушалась. Но, когда дверь за ней закрылась, я понял — мне не стало легче. Я выругался, с силой отшвыривая ложку на стол. Проклятье. Какого чёрта я только что позволил себе это почувствовать?