Запах полыни

Снейп вернулся в свою лабораторию сразу после того, как дверь за Люминорм закрылась. Он был раздражён, взвинчен, его губы всё ещё горели от её поцелуя. Но главное — он был зол. На неё. На себя. На это проклятое влечение, которое, казалось, только усиливалось с каждым её взглядом, с каждым словом, с каждым столкновением. Но сейчас было не время разбираться в этом. Он сел за рабочий стол, прикрыв глаза, и попытался сосредоточиться. Грейнджер и Паркинсон. Две студентки, ставшие жертвами неизвестных чар, теперь превратились в безмолвные статуи. Люминорм. Она была с ними. Она пыталась им помочь. Но что именно произошло? Снейп наклонился вперёд, вглядываясь в свои записи. Он провёл не один час, анализируя остаточные следы магии в теле девушек. Он ожидал найти там магию Люминорм. Ведь она поделилась своей энергией с ними, пытаясь привести их в чувство. Но вот что было странным. Магия Люминорм исчезла. Словно её там никогда и не было. Он помнил, как проверял их ещё в Больничном Крыле — тогда её магия всё ещё оставалась внутри них, пронизывала их тела, словно окутывая защитным коконом. Но теперь — ничего. Только холодная, неподвижная оболочка. Какого чёрта? Снейп подался назад, пытаясь осмыслить открытие. Если магия Люминорм исчезла… Значит, причина была совсем не в ней. Её магия не была тем, что окаменило девушек. Она, наоборот, пыталась их вытащить. Тогда остаётся только одно объяснение. Василиск. Сердце пропустило удар. Он резко выпрямился, его пальцы машинально сжались в кулак. Так вот оно что. Это объясняло всё. Жертвы полностью окаменели, но были живы. Их магия подавлена, но не уничтожена. Остаточная энергия была разорвана, как будто что-то вмешалось. Люминорм нашла их уже в таком состоянии. Скорее всего, они наткнулись на змея и встретились с его взглядом через отражение или ещё каким-то косвенным образом — иначе были бы мертвы. Она попыталась спасти их. Поделилась своей магией, возможно, даже отдала слишком много. А теперь всё исчезло. Снейп поднялся на ноги и подошёл к ближайшему шкафу, выдвинув ящик. Он достал пергамент и гусиное перо, начал быстро записывать свои выводы. Это было похвально. Чёрт возьми, это было достойно уважения. Но в то же время — это было опасно. Люминорм рискнула своей магией. Рискнула собой. И если бы что-то пошло не так… Снейп раздражённо провёл рукой по лицу. Он не спросил у неё подробностей. Он просто разозлился, отреагировал так, как привык — холодно, резко, категорично. Но теперь… Он помнил её взгляд в тот момент. Этот холод, который она натягивала, как маску. Этот страх, который она пыталась спрятать за упрямым выражением лица. Этот гнев, смешанный с отчаянием. Снейп поморщился, раздражённо сжимая перо в пальцах. — Похвально, Люминорм, — произнёс он тихо, разглядывая свои записи. Она заслужила этих слов. Но она их никогда не услышит.

***

Мы не говорили об этом. Мы не обсуждали. Мы просто возвращались к тому, что было раньше. Преподаватель и студентка. Роль, в которой не было места ошибкам. Роль, которая не позволяла чувствовать. Я сдержал своё слово. Я помог ей. Мы работали над её магией. Мы анализировали. Мы изучали. Я давал ей упражнения, следил за прогрессом, проверял, насколько сильно она может контролировать свои способности. Она была осторожна. Осторожна в словах. Осторожна в взглядах. Осторожна в действиях. Но я чувствовал её напряжение. Ту же самую осторожность, которую она пыталась скрыть. Мы не прикасались друг к другу. Мы не задерживали взгляды. Но я чувствовал её. Каждый раз, когда она входила в лабораторию. Каждый раз, когда её руки тянулись за ингредиентами. Каждый раз, когда она склонялась над котлом, следя за тем, как я работаю. Как будто ничего не произошло. Как будто ничего не изменилось. Как будто ничего не должно было измениться. Но я знал. Я видел, как она следит за мной. Я чувствовал, как она медленно возвращается к своему обычному состоянию. Я видел, как в её глазах снова появляется холодный расчёт. Она спрашивала меня о зелье. О зелье, которое подавит её магическое ядро. — Вы действительно уверены в этом? — я спросил её однажды вечером, когда мы сидели в лаборатории. Она посмотрела на меня. — Разве мы уже не обсуждали это? — Мы обсуждали. — Я наклонился вперёд, скрестив руки на столе. — Но я не уверен, что вы действительно осознаёте последствия. Она не отвела взгляда. — Я всё осознаю, профессор. Я вгляделся в её лицо, в её глаза, пытаясь найти в них сомнение. Его не было. Как и прежде. Как всегда. Я кивнул. — Хорошо. Тогда мы сделаем это. Я видел, как её губы едва заметно дрогнули. Она не улыбнулась. Но я почувствовал, что она удовлетворена. Мы начали работать. Я подобрал компоненты, изучил возможные вариации состава. Мы долго обсуждали, как именно зелье должно работать, какие ингредиенты необходимо добавить, как изменить формулу так, чтобы оно воздействовало не на разрушение магии, а на её ослабление. Это была сложная работа. И она вложила в неё всю себя. Я наблюдал, как она записывает уравнения, как внимательно слушает мои объяснения, как работает с ингредиентами, каждый раз стараясь достичь идеального результата. Она была… хороша. Слишком хороша. Я видел её потенциал. Я видел, насколько талантлива она в зельеварении. Она не должна была подавлять свою силу. Но я не сказал этого вслух. Я просто наблюдал за ней. Как она смотрела на кипящую жидкость в котле. Как её пальцы задерживались на стеклянных флаконах, оценивая их вес. Как она всегда находилась рядом со мной, но не позволяла себе приблизиться слишком сильно. Мы работали. Мы возвращались к привычному ритму. Мы старались забыть. Но каждый раз, когда я смотрел на неё, я знал — забыть было невозможно. Я не задавал вопросов. Не спрашивал, почему ей это так важно. Не спрашивал, что она чувствует. Не спрашивал, не передумала ли она. Я просто вёл её за собой. Мы создавали зелье. Сложное, опасное, нестабильное. Она хотела ослабить свою магию. Я позволил ей думать, что так будет лучше. Но, в глубине души, я знал — это неправильно. Мы работали в лаборатории часами. Она стала приходить поздно. Задерживалась дольше, чем следовало. Где-то внутри меня что-то сжималось каждый раз, когда я ловил её взгляд, отражённый в блеске стеклянных флаконов. — Вы боитесь, что я не справлюсь? — однажды спросила она, когда мы в очередной раз проверяли формулу. Я взглянул на неё, приподняв бровь. — Я боюсь вашей глупости, мисс Люминорм. Она усмехнулась. — Ваша забота трогательна, профессор. — Ошибочное слово. — Я вернулся к котлу. — Меня не трогает ничто. Я почувствовал, как её взгляд скользнул по мне. Не ответила. Но я знал, что она не поверила. Мы смешивали ингредиенты, тестировали малые дозировки, проверяли реакции. Я видел, как она изучает состав. Как просчитывает каждую деталь. Как погружается в этот процесс с той же одержимостью, с которой пыталась подавить саму себя. Она работала слишком сосредоточенно. Слишком настойчиво. Как будто, если перестанет, её вновь поглотит хаос. Как будто это единственное, что держит её в равновесии. Я смотрел за этим. Молчал. Но внутри всё кипело. Потому что это была ошибка. Проклятая, чертова ошибка, которую я не мог предотвратить. Потому что иначе она бы не позволила мне вмешиваться. Я понимал её упрямство. Я знал этот огонь. Я знал эту тишину. Я знал это желание подавить боль, уничтожить часть себя ради контроля. Потому что когда-то сам был таким же. И именно поэтому не мог позволить ей это сделать. Но… Я позволял. Потому что она доверяла мне. Потому что, чёрт возьми, я был единственным, кому она позволяла быть рядом. И теперь я не мог её остановить. Мы продолжали работу. Каждую ночь. Каждый вечер. Я позволял ей думать, что она идёт к своей цели. Но я уже знал, что этого не случится. Потому что в день, когда зелье будет готово, я сделаю так, чтобы она передумала. Так или иначе. Пусть даже она возненавидит меня. Пусть даже проклянет. Но я не позволю ей разрушить себя. — Доверьтесь мне, Люминорм, — сказал я однажды, когда она усомнилась в финальной формуле. Она взглянула на меня. Долго. Пронизывающе. — Я уже доверилась вам, профессор. И вот тогда… Я понял, что она проиграла. Потому что я не позволю ей закончить то, что она задумала. Я никогда не верил в чудеса. Не верил в то, что людей можно переубедить словами. Не верил, что сломанное можно восстановить. Но этой ночью… Я сломал её уверенность в собственной правоте. Мы почти закончили зелье. Она стояла перед котлом, рассматривая серебристо-мутную жидкость в стеклянном флаконе. Взгляд был не таким, как обычно. Не хладнокровный. Не уверенный. Она сомневалась. И это был мой шанс. — Вы уверены, что готовы выпить это? — Я нарочно сделал голос ленивым, почти насмешливым. Она резко обернулась. — Вы же сами сказали, что состав работает. — Разумеется. — Я скрестил руки на груди. — Вопрос не в том, работает ли он. Вопрос в том, что случится с вами после. Она замерла. Я видел, как её пальцы сжимают флакон чуть крепче. Я подошёл ближе. — Вы потратили на это месяцы. Разработали формулу. Проверили каждую возможную ошибку. Я выдержал паузу. — Но вам всё ещё страшно. Она резко подняла на меня взгляд. Гнев. Раздражение. Но… Под этим было нечто другое. Я знал этот страх. — Вы не боитесь последствий, Люминорм. Я наклонился чуть ближе. — Вы боитесь, что ничего не изменится. Я видел, как её дыхание сбилось. Как она чуть дрогнула, едва заметно. Я продолжил. — Вы думаете, что это единственный способ справиться со своим даром. — Я медленно обошёл её, как хищник, загоняющий жертву. — Вы хотите, чтобы магия исчезла. Чтобы перестать чувствовать её. Я остановился у неё за спиной. — Но что, если дело не в магии? Она не ответила. Я подождал. Наконец, её голос прозвучал тихо, но твёрдо: — И в чём же тогда, по-вашему, дело? Я медленно выдохнул. — Вы боитесь себя. Она резко развернулась. — Вы понятия не имеете, что значит быть мной. — Нет. — Я взглянул на неё внимательно. — Но я знаю, что значит ненавидеть свою собственную силу. Тишина. Её пальцы дрогнули на стекле флакона. Я сделал последний шаг. — Вы хотите контроля? Она не шевельнулась. — Я могу вам его дать. Я видел, что она пытается не слушать меня. Пытается не дать мне влиять на неё. Но я уже знал, что победил. — Окклюменция. Она моргнула. — Что? Я кивнул на зелье. — Если вы действительно хотите научиться контролировать себя, то должны научиться управлять разумом. Эмоциями. Магией. Я слегка наклонился вперёд. — Вы можете убить свою силу. Или научиться её подчинять. Я видел, как в её глазах мелькнула нерешительность. Я дал ей время. Молчание повисло в воздухе. Я наблюдал, как она борется с собой. Наконец, она сжала челюсти и поставила флакон обратно на стол. — Как долго займёт обучение? Я позволил себе короткую усмешку. — Зависит от вас. Она снова посмотрела на флакон. А затем, медленно, но решительно, отвернулась от него. — Хорошо. Учите меня. Я удовлетворённо выдохнул. Это было начало. Я не позволил ей уничтожить себя. Я дал ей путь, который она могла принять. И теперь она была под моей защитой. Окклюменция. Первый урок. Я знал, что это будет непросто. Но не ожидал, что столкнусь с таким упрямством. Она стояла передо мной в тускло освещённой лаборатории, скрестив руки на груди. Её лицо, как всегда, оставалось бесстрастным, но я уже знал, что за этой маской скрывается буря. — Вы уверены, что это… необходимо? — ровно спросила она. — Вы хотите контроля, Люминорм? — Да. — Тогда давайте не будем тратить время. Я указал ей на кресло. Она медленно опустилась, но не расслабилась. Я внимательно посмотрел на неё. — Вы знаете, что делает окклюменция? — Блокирует проникновение в разум. — Глубже. Я выдержал паузу. — Она даёт вам власть над вашими мыслями, эмоциями, воспоминаниями. Если вы научитесь этому, ни один человек, ни одна магия не смогут заставить вас сломаться. Она не ответила, но в глазах мелькнул интерес. Прекрасно. — Я начну медленно. — Я скрестил руки за спиной. — Ваша задача — создать барьер в сознании. Представьте, что ваш разум — это… комната. Она нахмурилась. — Комната? — Да. — Я кивнул. — Как она выглядит? Люминорм задумалась. — Темно. Холодно. — Замечательно. — Я усмехнулся. — Настоящий кладезь оптимизма. Она не ответила. — Теперь представьте, что у этой комнаты есть двери. Или стены. Они должны защищать ваш разум. Я следил за ней. Она прикрыла глаза, сосредотачиваясь. Я видел, как её пальцы медленно сжались на подлокотниках кресла. Я ждал. А затем — сделал первый шаг. Легилименция. Я осторожно проник в её сознание, не сразу глубоко, просто чтобы почувствовать, как она отреагирует. Внезапный удар. Сопротивление. Она резко дёрнулась, открыв глаза. — Вы не предупредили. Я чуть наклонил голову. — В жизни вас тоже никто не предупредит, Люминорм. Она стиснула зубы, но не возразила. — Ещё раз. Она закрыла глаза. Я снова проник в её сознание. На этот раз — глубже. Образы вспыхнули передо мной. Холод. Запах трав. Лаборатория. Мутные, серебристые капли зелья, стекающие по стеклу. Рука, дрожащая над формулами. Я увидел её страх. Страх перед собой. Перед своей магией. Перед тем, что она не сможет себя контролировать. Её барьер не был крепким. Я легко его прорвал. Она почувствовала это. Резкий вдох. Взгляд, наполненный гневом. — Чёрт возьми, вы… — Слабый щит. — Я перебил её. — Сконцентрируйтесь. Вы должны отталкивать меня. Она тяжело дышала, сжимая подлокотники кресла. Но не отступила. Умница. — Снова. Я снова ворвался в её разум. На этот раз она сопротивлялась. Я почувствовал, как стены её воображаемой комнаты становятся плотнее. Она училась. Я улыбнулся. На этот раз я пробился сквозь защиту только с третьей попытки. Прогресс. Но потом… Она сделала нечто неожиданное. Когда я пытался снова прорваться в её сознание, она внезапно перенаправила поток. Я не успел среагировать. Вспышка. И я… Оказался в её разуме. Её память. Её чувства. Её восприятие меня. Я застыл. Я увидел себя её глазами. Чёткие, уверенные движения рук, когда я работаю над зельем. Голос — низкий, отрывистый, но завораживающий. Мои глаза — холодные, тёмные, пронизывающие насквозь. Меня никогда не видели так. Меня никогда не воспринимали так. Я прервал связь, сделав шаг назад. Тишина. Она молчала. Я тоже. Она медленно подняла взгляд. Её зрачки были расширены. Я понял, что она осознала, что я увидел. Я прочистил горло. — Неожиданный успех, Люминорм. Её губы дрогнули. — Вы не ожидали, что я смогу? — О, вовсе нет. — Я холодно усмехнулся. — Но в следующий раз будьте осторожны. Никогда не позволяйте никому проникнуть настолько глубоко. Она снова прикрыла глаза, восстанавливая дыхание. Я молча наблюдал за ней. Этот урок был успешен. Но теперь у меня был новый вопрос. Почему её разум так чётко зафиксировал мой образ? И почему, чёрт возьми, меня это беспокоило?

***

Пожалуй, если бы мне предложили выбор — столкнуться с Василиском лицом к лицу или провести пять минут в компании Гилдероя Локхарта, я бы без колебаний выбрал змея. Потому что у Василиска хотя бы есть инстинкты самосохранения. Локхарт же, похоже, окончательно убедил себя в том, что мир существует исключительно для того, чтобы восторгаться его персоной. И сегодня этот живой памятник нарциссизму, щеголяя в своём новом сиреневом одеянии, явно вознамерился испортить мне жизнь. — Северус, мой дорогой друг! — раздался приторно радостный голос в коридоре. Я едва сдержался, чтобы не закатить глаза. Локхарт. Разумеется, именно его мне не хватало для полного счастья. — Ах, рад, что встретил вас! — он едва ли не подпрыгивал от собственной значимости, жестом откидывая волосы назад. — Такие потрясающие новости, такие удивительные открытия! Вы просто не поверите! — Попробуйте меня удивить, Локхарт, — процедил я, уже ощущая надвигающуюся головную боль. — Я понял, как спасти окаменевших студентов! — заявил он, расправляя плечи, будто ожидал аплодисментов. Я уставился на него. — Какая трагедия, что я не держу в руках кубок для вручения награды «Очевидность года». — О, Северус, всегда с вашим колким юмором! — он хохотнул, отмахиваясь. — Но, действительно, есть выход! Я вспомнил, что в одном из моих многочисленных подвигов, о которых вы, несомненно, читали в «Я, Гилдерой», я использовал отвар мандрагоры для спасения жертв магических существ! Я сжал пальцы на рукояти палочки. — Локхарт, если вы пытаетесь сообщить мне, что мандрагоры обладают целебными свойствами при окаменении, то вынужден вас разочаровать: это знает любой семикурсник. — Да, да! Но ведь нужно же кому-то донести это до общественности! — он подмигнул. Я закрыл глаза. Медленно сосчитал до пяти. — Думаю, Минерва будет в восторге, когда вы её просветите. — Ах, кстати, о Минерве! — Локхарт хлопнул в ладоши. — Я как раз собирался устроить небольшой педагогический совет, чтобы обсудить наши дальнейшие действия. Вы присоединитесь? О нет. Потому что последнее, что мне сейчас хотелось, — это провести вечер в учительской в компании этого циркового персонажа. Но, к сожалению, Хогвартс на тот момент был в хаосе из-за Василиска, и появляться на собраниях было моей обязанностью. Я нехотя кивнул. Когда я вошёл в учительскую, атмосфера была напряжённой. Минерва сидела, сжимая виски, словно уже полчаса пытается не убить кого-то. Флитвик сосредоточенно выстукивал пальцами по столу, явно собираясь с мыслями. И, разумеется, Локхарт. Он уже расположился в центре комнаты, водя руками так, будто собирался дать представление. — Коллеги! — начал он торжественно. — Мы должны сохранять спокойствие. Ведь кто, если не мы, защитит Хогвартс?! — Ваш уход из школы будет первым шагом к безопасности, — пробормотал я, но, похоже, только Минерва это услышала, потому что её губы дёрнулись. — Ах, Северус, не будьте таким мрачным! — Локхарт снова хлопнул в ладоши. — На нас смотрят дети! Мы должны вселить в них уверенность, а не страх! — Да, конечно, уверен, что мысль о вас как о защитнике школы приведёт всех в абсолютный восторг, — саркастично отозвался Флитвик. — О, благодарю, Филиус! — Локхарт гордо поднял голову. — Это не комплимент. Локхарт проигнорировал. — Но самое главное, друзья, я решил, что возьму расследование на себя! Я услышал, как Минерва чуть не задохнулась от сдерживаемого возмущения. — Вы… возьмёте? — спросила она напряжённо. — Ну разумеется! Кто ещё может обладать таким опытом? Я встречался с тёмными силами лицом к лицу! Я знаю их психологию! — Вы не смогли провести даже дуэль с двенадцатилетним Поттером! — напомнил я. — Это было тактическое решение! — Тактическое бегство? — Ах, Северус, вы просто ревнуете! Я был на волоске от того, чтобы выстрелить в него проклятием. — Я предлагаю немедленно мобилизовать студентов, провести массовые тренировки по самозащите и… — Локхарт, — голос Минервы прозвучал низко и опасно. — Если вы не прекратите нести чушь, я лично вас прокляну. Он моргнул, явно сбитый с толку. Я скрестил руки на груди, с мрачным удовлетворением наблюдая за этим зрелищем. — Директор дал указание держать школу в режиме строгой безопасности, а не устраивать балаган, — продолжала Минерва. — Ваши… э-э… методы, Локхарт, не подходят для подобной ситуации. — Но, но, но… — Мы сказали нет. Локхарт вздохнул, будто не понимая, как его гениальные идеи не оценили. Флитвик бросил на меня выразительный взгляд, молча передавая свои страдания. Минерва устало потерла глаза. — Локхарт, идите… займитесь чем-нибудь. Где вас сложнее всего будет найти. — Но я… — Прекрасная идея. Уверена, ваш кабинет ждёт вас. Локхарт, хоть и с явным недовольством, наконец покинул комнату. Как только дверь за ним закрылась, повисла напряжённая тишина. Потом Флитвик, Минерва и я переглянулись. — Если кто-то случайно натравит на него Василиска, я не буду задавать вопросов, — наконец сказал Флитвик. Минерва кивнула. — Главное, чтобы это не повлияло на репутацию школы. Я хмыкнул, сжимая переносицу. Кажется, впервые в жизни мы были единодушны.