О звёздах и речных камнях

Том каким-то образом раздобыл пузырёк с порошком из рога мантикоры — чрезвычайно редким медленнодействующим ядом, против которого всё ещё не существует противоядия. План состоит в том, чтобы рассыпать этот невероятно мелкий и почти невидимый порошок на личную коллекцию сладостей Дамблдора в его личных покоях. План кажется Драко безумным. Потому что он и есть чертовски безумный. Проникнуть в личные покои самого директора! Если их поймают, Драко грозит не просто отчисление. Но Том прав — у самого Драко идеи давно иссякли, а значит, остаётся только полагаться на план Тома. Том предупреждает Драко, что им нужно использовать чары «Пузырьголовы» всякий раз, когда они будут работать с ядом вне флакона, на что Драко закатывает глаза. — Я не идиот, в отличие от всех остальных в этой школе, — протягивает он. — Снейп — близкий друг нашей семьи и практически мой крёстный отец; он с пяти лет учил меня правилам безопасной работы с опасными ингредиентами для зелий. Они встречаются в пустом классе, который Драко обнаружил несколько дней назад — в верхней части одной из почти заброшенных башен. Эта башня находится примерно на той же высоте, что и кабинет Дамблдора. Драко установил телескоп, который даёт прямой обзор на главную часть директорского кабинета, а также наложил тревожное заклятие вокруг основания винтовой лестницы, чтобы они знали, когда Дамблдор покидает свои покои. Сегодня у него одно из тех раздражённых настроений, когда ничто не может его изменить. Он игнорирует все попытки Тома заговорить с ним, сидя на жёстком деревянном полу, обхватив колени руками, пока они по очереди наблюдают за кабинетом Дамблдора через телескоп. — Мне скучно, — говорит Том, сползая с парты и ложась на пол. Том откидывает голову назад, пока не встречается взглядом с Драко, который всё ещё неподвижно сидит на полу в метре от него. — Рад за тебя, — отозвался Драко без тени эмоций, рассеянно крутя ручки телескопа. Усталость сковывала его тело, сон ускользал от него ночами, но закрывать глаза он не решался. Стоило ему сомкнуть веки, как дневные кошмары могли вернуться, цепкие и неотвратимые, готовые вновь терзать его разум. Том промолчал. Он лишь смотрел на Драко — долгим, многозначительным взглядом, в котором таилось нечто большее, чем простая скука. Этот взгляд был знаком Драко. Такой же бросали ему Блейз или Грэхэм Монтегю, когда хотели уединиться в укромном уголке, чтобы снять напряжение быстрым, без лишних слов, способом. Драко колебался всего двадцать секунд, взвешивая свои мысли, пока усталость и отчаяние не перевесили чашу весов. — Да какого чёрта, — резко бросил он, расстёгивая ремень брюк с внезапной решимостью. — Всё равно мне конец, так почему бы и нет. Он запустил руку в распахнутые брюки, лаская себя через ткань белья, пробуждая эрекцию, пока она не стала твёрдой и полной, пульсирующей под его пальцами. Том мягко потянул Драко вниз, укладывая его рядом на пол, и вскоре его рука сменила ладонь Драко, оттолкнув её в сторону с лёгким шлепком. Пальцы Тома уверенно обхватили член Драко, сжимая его с властной нежностью. Драко сдержал стон, но тот всё равно вырвался — тихий, приглушённый, дрожащий, словно звук, пойманный в ловушку его горла. Чужое прикосновение всегда волновало сильнее, оно было новым, более будоражащим, особенно когда исходило от такого притягательного, как Том. Но, как и в любой спонтанной близости, это было грубо, немного неловко и лишено мягкости смазки, что оставляло лёгкий привкус дискомфорта. — Сухо, — пробормотал Драко, уткнувшись лицом в плечо Тома, его голос звучал глухо, приглушенный тканью рубашки. Том тихо произнёс заклинание, и его пальцы стали более скользкими, словно окутанные невидимым шелком, мягким и текучим. Теперь это действительно было приятно — куда лучше, чем раньше. Жар медленно разливался по низу живота Драко, ласкающий, обволакивающий, он поднимался вдоль его члена, пробуждая волны тепла. Но всё же текстура казалась ему несовершенной — она не могла сравниться с шелковистой гладкостью той дорогой смазки, что хранилась в ящике у его кровати, дарящей совсем иные ощущения. — Наколдованная никогда не сравнится с той, что в банке, но сойдёт, — фыркнул он с лёгким пренебрежением, скрывая за насмешкой своё смятение. — Можешь отсосать мне, чтобы его увлажнить, если наколдованная не годится для твоей задницы, — Том улыбнулся, и в этой улыбке сквозило что-то острое, хищное, почти опасное, отчего у Драко перехватило дыхание. Драко замер, осмысливая его слова, пока их смысл медленно доходил до него. —Ты хочешь меня трахнуть? — вскрикнул он, резко вырываясь из хватки Тома, его голос сорвался на высокой ноте. — Я думал, мы просто помогаем друг другу снять напряжение! Ведь с Блейзом или Грэхом всё ограничивалось простой мастурбацией — быстрым, без лишних обязательств, без пересечения границ способом. — Я собираюсь взять тебя, и ты будешь наслаждаться этим каждую секунду, — произнёс Том, наклоняясь ближе, его голос понизился до глубокого, бархатного тона. Его губы скользнули по краю уха Драко, лёгким, почти невесомым касанием, и тот невольно вздрогнул, чувствуя, как его член начал пульсировать, выдавая его тайное желание, о котором он даже не подозревал мгновение назад. — А если... — Драко отчаянно цепляется за отговорку, голос дрожит от напряжения. — А если сработает сигнализация!? — Я выйду, мы отправимся в кабинет Дамблдора, отравим его, а потом вернёмся сюда, и я закончу начатое в твоей тугой заднице, — отвечает Том с пугающей уверенностью, его слова звучат как тёмное обещание. Его глаза остаются холодными, словно выточенными изо льда, но губы — горячие, жадные — скользят по напряжённым мышцам шеи Драко. Он снова тянется рукой вниз, обхватывая член Драко с помощью той самой посредственной наколдованной смазки. Движения резкие, даже грубоватые, но Драко не может сдержаться — его тело невольно выгибается навстречу этим прикосновениям, предавая его сопротивление. — Подожди... — выдыхает Драко, пытаясь вставить слово, но Том не обращает внимания, продолжая ласкать его с крепкой, почти собственнической хваткой, от которой по коже пробегают мурашки. Драко начинает закипать от раздражения. Том ведёт себя слишком самоуверенно, слишком нагло. Что заставило его думать, что Драко вообще хочет этого? Конечно, его тело откликается — член предательски твёрд и пульсирует, — но что дало Тому право решать за него? Неужели только потому, что он внушает страх, владеет пугающими, тёмными чарами и занимая высокое положение среди Пожирателей смерти, он считает, что может взять Драко, едва того захотев? Драко извивается, пытаясь вырваться из хватки Тома и оттолкнуть его. — Я не хочу, — говорит он твёрдо, стараясь вложить в голос всю свою решимость. — Ты лжёшь, — отвечает Том, его голос низкий, хриплый, пронизывающий, словно раскат грома в ночи. Драко молчит. Это действительно ложь, и он это знает. Жажда, острая и резкая, как удар хлыста, проносится по его телу, оставляя за собой дрожь. Он хочет Тома — хочет, несмотря на то, что десять минут назад эта мысль даже не приходила ему в голову. — Не могу дождаться, когда возьму тебя, — шепчет Том, его дыхание обжигает кожу на шее Драко, слова звучат как неизбежный приговор, от которого нет спасения. Драко вздрагивает от этой уверенности, пытаясь сбросить Тома с себя, сопротивляясь его напору. — Я не твоя игрушка, — шипит он, в голосе звенит обида. — Конечно, нет, — мягко соглашается Том, но в его тоне сквозит обманчивая ласковость. Он смещает вес, прижимая Драко к полу ещё сильнее, окончательно лишая его малейшей возможности вырваться. Том начинает опускаться вниз, его тело давит на Драко, эрекция упирается в его бедро, твёрдая и настойчивая. Его рука грубо сжимает член Драко — ритм неровный, хватка слишком сильная, кожа оттягивается чуть грубее, чем нужно, — но это всё равно волнующе. Кожа Драко горит везде, где Том прикасается к нему, ощущения захлёстывают, и всё же он знает, что это может быть сладострастнее. — Нет, вот так... — шепчет Драко, его голос дрожит, когда он накрывает руку Тома своей. Он мягко направляет её, показывая, как нужно ласкать — именно так, как ему нравится, с правильной силой, в нужном ритме, как обводить головку большим пальцем, не стискивая кожу слишком сильно. — Ох, хорошо, — выдыхает Том, его голос становится прерывистым, на лбу проступает тонкая плёнка пота. Он смотрит на Драко сверху вниз своими тёмными, бездонными глазами, подстраивая движения под его указания с точностью, которая доводит Драко до дрожи. Драко стонет — громко, безудержно, почти забывая о своих бедах, — и выгибается навстречу движениям Тома. Лишь мгновение спустя он осознаёт, что тело его предало, поддавшись этому наслаждению. Он не собирался позволять Тому продолжать — по крайней мере, пока тот не признает, что у Драко есть право решать. А теперь он сам учит его, как доставить ему удовольствие, словно полный идиот, попавшийся в собственную ловушку. Но уже слишком поздно отступать. Его член ноет от невыносимого желания, он не чувствовал себя так хорошо почти год, и Драко решает сдаться. Он готов плыть по течению, подчиняясь тому, чего хочет Том, лишь бы это блаженство длилось ещё немного, даря ему краткий миг, когда можно притвориться, что его проблемы растворились в пустоте. — Снимай брюки, — голос Тома, напряжённый и властный, прорывается сквозь пелену наслаждения, окутавшую Драко. Драко торопливо подчиняется, пальцы дрожат, пока он стаскивает брюки. К тому времени, как он заканчивает, Том уже сидит, прислонившись к стене, и ласкает себя через расстёгнутые брюки. Его взгляд — неприкрытый, голодный — пожирает Драко, заставляя того замереть. Впервые Драко видит член Тома во всей красе: набухший, красный, с каплями предэякулята, стекающими по раскрасневшейся головке. От этого зрелища у него пересыхает во рту, а слюна невольно скапливается на языке. — Иди сюда, — говорит Том, притягивая Драко к себе на колени. — Я возьму тебя так. Устроившись на коленях Тома, при этом обхватив его талию ногами, Драко сжимает оба члена, ощущая шелковистое, гладкое скольжение их возбуждения. Это чувство — лучше, чем просто рука: знать, что он причина страсти Тома, ощущать её доказательство, тёплое и твёрдое, прижатое к нему, заставляет его дрожать от желания, глубокого и необъяснимого. Драко чувствует, как скользкий палец Тома касается чувствительной кожи у его входа, и он раздвигает ноги чуть шире. Лёгкие разряды удовольствия, словно молнии, пробегают по его позвоночнику, когда чувствительные нервы откликаются на прикосновение. Вскоре пальцы Тома начинают медленно проникать внутрь, раскрывая его с холодной, почти механической точностью. Они жёсткие, неумолимые, кажутся толще, чем выглядят, и с каждым толчком пальцев в Драко разгорается ослепительный, белый огонь, жаркий и всепоглощающий. — Позволь мне войти, — хрипло стонет Том, и в его голосе звучит больше эмоций, чем Драко когда-либо слышал от него — уязвимость, смешанная с желанием. — Ещё рано, — хнычет Драко, его голос дрожит от смеси страха и предвкушения. — Ладно, может, только головку, — уступает он, сдаваясь напору собственных ощущений. Драко опускается в коленопреклонённую позу, его колени оказываются по обе стороны от бёдер Тома. Он замирает, дыхание сбивается, становится неровным, тело напряжено в ожидании того, что Том вот-вот войдёт в него, и эта мысль заставляет его сердце биться быстрее. — Я войду в тебя... — выдыхает Том, его голос дрожит от напряжения. — Чёрт, мне нужно тебя сейчас... — Он отводит свой член чуть назад, пока головка не начинает тереться о край отверстия Драко, дразня его чувствительную кожу. Том проталкивает головку внутрь и замирает, оставаясь неподвижным у самого входа. Драко издаёт сдавленный звук — мышцы невольно сжимаются от внезапного вторжения, жжение пронзает его, заставляя дыхание сбиться. Том держит головку своего члена в самой узкой, самой чувствительной части Драко, не двигаясь, давая привыкнуть к ощущениям, пока его прерывистое, тяжёлое дыхание не начинает выравниваться. Затем он медленно выходит и входит снова, но так неглубоко, едва касаясь. — Это так хорошо, — стонет Том, его голос низкий, хриплый. — Твоя задница такая тугая. Боже, какая тугая. Это изысканная пытка — чувствительные нервы у входа Драко пылают, охваченные наслаждением и лихорадочным жаром. Эти ощущения слишком сильны, словно нервы там не были созданы для такой стимуляции, и всё, о чём может думать Драко, — как сильно он хочет, чтобы Том вошёл глубже. Ему кажется, что он вот-вот расплачется от переизбытка ощущений. — Прекрасно, — шепчет Том с лёгким придыханием, пока Драко издаёт глубокий, гортанный стон при каждом выходе и неглубоком толчке внутрь. Но, несмотря на всю свою выдержку, Том, похоже, тоже остаётся человеком. Он не может бесконечно сдерживать себя и продолжать эту сладостную муку. Вскоре он начинает проникать чуть глубже, затем ещё глубже, пока Драко внезапно не осознаёт, что Том уже полностью внутри него, до самого основания, и он сам сидит прямо на его коленях. — Ох.. Чёрт... — выдыхает Драко, задыхаясь. Он сидит с открытым ртом, потный, прилипший к рубашке Тома от напряжения, не замечая собственных стонов и тихих всхлипов, пока Том не обращает на них внимания. — Посмотри на себя, такой отзывчивый, такой нуждающийся, — говорит Том с довольной ноткой в голосе, глядя вверх на раскрасневшееся лицо Драко, пока продолжает двигаться в нём. Его рука свободно обхватывает член Драко, ласкает его лёгкими, небрежными касаниями, посылающими искры по позвоночнику, но недостаточно сильно, чтобы довести до пика. Драко уже не волнует, как он звучит. Всё, чего он хочет, — это наконец получить разрядку, выпустить всё то удовольствие, что копилось в нём за последние полчаса. Он накрывает руку Тома своей и сжимает свой член, направляя движения. Достаточно нескольких коротких, резких толчков, чтобы его накрыло. Волны наслаждения и неописуемый жар прокатываются по всему телу, оргазм захлёстывает его, и Драко теряется в этом чувстве, позволяя себе раствориться в ослепительной белой пустоте. Когда он приходит в себя, Том всё ещё толкается в нём, его руки теперь крепко обнимают торс Драко. Как только ощущения начинают становиться болезненными — слишком острыми для его сверхчувствительного тела, — Том резко прижимает Драко к себе, усаживая его полностью на колени. Он удерживает его неподвижно, бёдра Тома с силой поднимаются вверх, пока он не достигает своего пика, его член пульсирует и дергается внутри Драко. Обессиленный, Драко оседает на грудь Тома, тело становится мягким, словно лишённым костей. Проходит, наверное, ещё минут пять, прежде чем он находит в себе силы пошевелиться и начать сползать с его колен. — Дамблдор покинул свой кабинет десять минут назад, — бормочет Том с лёгкой усмешкой. — Нам стоит пойти туда, пока не стало слишком поздно. — Сейчас!? — стонет Драко, закидывая руку на всё ещё горящее лицо, когда слышит, как его палочка вибрирует от сигнала. Она, должно быть, дрожала на полу последние десять минут, но он ничего не замечал. — Ему обязательно нужно было уйти именно сейчас!? — Он чувствует, как горячая, липкая сперма Тома вытекает из него, стекая между ног, а его тело начинает ныть от усталости и боли. Всё, чего он хочет, — это рухнуть и проспать часов пятьдесят. Он бросает взгляд на Тома, который уже аккуратно приводит себя в подряд и застёгивает брюки с привычной ловкостью. — Так ты собираешься... просто перелететь туда? — спрашивает Драко с сомнением, скепсис ясно читается на его лице. Том одаривает его быстрой улыбкой — на этот раз искренней, почти живой. Он подходит к подоконнику, поворачивается лицом наружу и жестом зовёт Драко встать рядом. Затем Том крепко обхватывает Драко своими руками, заключая его в тесные объятия. Без единого слова, без предупреждения, он бросает их обоих из окна. Сердце Драко замирает, готовое выскочить из груди. Прежде чем он успевает закричать, рука Тома закрывает ему рот, и тихий шепот касается его уха: — Расслабься. Мы не упадём. Полететь через территорию Хогвартса в вихре чёрного дыма, который кружится вокруг них, в объятиях Тома — это поистине захватывающий способ передвижения, от которого в венах бурлит кровь. Приземлившись в причудливых и кричаще украшенных личных покоях Дамблдора, где повсюду позвякивали бесполезные безделушки, они быстро расправились с ядом. Споров почти не возникло, хотя Драко всё ещё пребывал в оцепенении — его тело гудело от недавней близости, такой яростной и глубокой, что он и представить не мог, что способен это выдержать, всего каких-то десять минут назад. Вернувшись в класс, Драко рухнул на спину, прямо на холодный пол, раскинув руки и ноги, словно морская звезда. Только что он пережил резкий скачок от одного предела ощущений к другому, и теперь адреналин медленно покидал его, уступая место усталости. Он заставлял себя дышать ровно, пытаясь вернуть телу привычный ритм. Когда силы начинают возвращаться, он садится, взглядом ища Тома. Угасающий свет позднего послеполуденного солнца проникает в старый класс, отбрасывая длинные тени от тёмных ресниц Тома, которые мягко ложатся на его скулы. В этом мягком освещении его глаза кажутся цвета красного дерева — глубокими, тёплыми, живыми. — Можешь научить меня этому? — спрашивает Драко, его голос загорается любопытством, глаза блестят. — Ну летать так? Все говорят, что без мётел или других приспособлений это невозможно, но ты только что доказал обратное. Обычно гордость не позволила бы ему просить о чём-то у равного, но Том не был похож ни на Тео, ни на Блейза, ни на Пэнси — ни на кого либо из тех, кого Драко считал ниже себя. Том был иным, особенным. В тёмных глазах Тома мелькает искорка тепла, едва уловимая, но её хватило, чтобы на миг растопить тот лёд, который Драко считал неизменной частью его натуры. Казалось, будто этот простой вопрос — просьба научить — стал для Тома чем-то удивительно приятным, чем-то, что неожиданно тронуло его душу.