Земля — колыбель человечества

День 61 после конца Утро началось с музыки — слабый голос из рации пел что-то про шоссе. Я крутанул динамо-машину, зарядил батарейки, и звук стал громче. Температура держалась на +2°C, свет ламп заливал станцию, пушка гудела. Вчера разобрал вагоны наполовину, нашёл воду в тоннеле, поймал волну. До сих пор спал на кучке тряпок — одежда с трупов, старые газеты из вагона, всё, что нашёл. Спина ныла, холод пробирал. Сегодня решил строить дальше — сделать дом, кровать, ферму. У меня есть металл, доски, картошка в кармане куртки — пора жить, а не выживать. Пошёл к вагону, тетрадь пока не трогал — запишу всё вечером. Вагоны стояли отцепленные — ржавые коробки, которые я вчера начал потрошить. Корпус первого наполовину разобран — панели сняты, кресла в куче. Решил сделать мини-ферму. Картошка из кармана — две штуки, маленькие, с ростками. Взял панель — метр на метр, крепкая, с загнутыми краями. Подтащил к платформе, поставил у стены рядом с мини-складом. В подсобке нашёл ржавую канистру — пустую, но целую. Пробил дырки в дне ножом — для дренажа. Поставил на панель, насыпал земли из мешка деда — чёрной, влажной, с комками. Разрезал картофелину пополам, положил срезом вниз, присыпал. Воды из тоннеля хватит — полил чуть-чуть, литровую бутылку оставил рядом. Свет ламп слабый, но тёплый — вдруг прорастёт. Это моя ферма — надежда на что-то живое. Дальше — кровать. Спать на тряпках и газетах — дерьмо, спина как чужая. В вагоне остались кресла — пластиковые, с каркасом. Взял два, отломал спинки — болты выкрутил отвёрткой из ящика. Сложил рядом, соединил верёвкой с трупа — затянул узлы, чтобы не шатались. Доски из второго вагона — куски сидений — положил сверху, как основание. Получилась кровать — шаткая, но крепкая. Металл от панелей пошёл на раму — согнул ломом края, прибил доски гвоздями из подсобки. Сверху бросил тряпки и газеты — мягче, чем бетон, но всё равно жёстко. Лёг — скрипит, но держит. Лучше, чем куча на полу. Теперь дом. Жить на открытой платформе — как в сарае. Хочу стены, крышу. Взял панели от вагонов — четыре штуки, метр на два. Поставил у стены платформы, где свет и тепло от пушки. Соединил углы проводами из вагона — скрутил, затянул. Доски с ящиков — "Склад №3" — пошли на крышу. Положил сверху, прибил молотком из инструментов. Вышла коробка — три метра на два, с дырой вместо двери. Внутри — кровать, мини-склад, ферма. Металл холодный, но держит тепло — внутри +3°C. Повесил тряпку с кресла на вход — занавеска, почти уютно. Это мой дом — первый настоящий за два месяца. Разбирал второй вагон, и тут нашёл телефон. Снимал панель у окна — ломом поддел край, она отвалилась с треском и рухнула на пол, подняв облако ржавой пыли. Под ней — щель в каркасе, узкая, засыпанная крошками металла и грязью. Что-то блеснуло — чёрное, гладкое, чуть торчало из-под обшивки. Сунул руку — пальцы наткнулись на холодный пластик, острые углы, пыль налипла на кожу. Потянул — вытащил телефон, старый, с треснувшим экраном. Корпус потёртый, чёрный, с царапинами, кнопки стёрты до блеска, задняя крышка болтается, держится на соплях. Похоже, выпал у пассажира, когда всё началось — может, уронили в панике, а может, вылетел из кармана, когда вагон тряхнуло. Протёр рукавом — стекло в паутине трещин, но не разбито насовсем. Батарея внутри — серая, с ржавыми контактами, но целая. Сердце забилось — вдруг работает? Положил на кучу с инструментами, решил проверить. Достал динамо-машину из рюкзака — ту, что вытащил из старого радио. Рация пела от батареек, но телефон — другое дело. Открыл крышку, подсоединил провода к батарейке — клеммы ржавые, но контакт есть. Крутанул ручку — минут десять, пока руки не заболели. Экран мигнул — включился. Заряд 5%, но живой. Заставка — фото: семья, двое детей, собака, все улыбаются. Чужая жизнь, застывшая в прошлом. Сигнала нет, сети нет, но в памяти — музыка. Открыл плеер — треки, старые, как из рации: что-то про дождь, любовь, дорогу. Включил один — тихий голос запел, слабый, но чистый. Крутил динамо ещё полчаса, довёл заряд до 20%. Оставил играть — звук смешался с рацией, два эха прошлого заполнили дом. Проверил тоннель. Открыл гермодверь рычагом — за ней тьма, холод, сырость. Счётчик показал 580 микрозивертов. Взял фонарик, бутылку с водой и пошёл. Труба с водой капала — набрал ещё литр, отставил у входа. Прошёл дальше — метров сто, до завала. Ничего нового, только тишина и гравий. Вернулся, закрыл дверь. Сел в своём доме, рация пела "Дорожное радио", телефон тихо гудел рядом. Станция стала живой: свет, тепло, дом, ферма, вода, музыка. Достал тетрадь, написал: "День 61. Сделал ферму для картошки, кровать, дом из вагонов. Нашёл телефон под панелью, зарядил от динамо. Живу." Сунул её в рюкзак. Завтра доразберу вагоны и подумаю, что с картошкой дальше.