Земля — колыбель человечества

День 65 после конца Утро началось с гудения пушки — тепло держалось на +3°C, свет ламп падал на ферму, где картошка лежала в земле мёртвой, без ростков. Рация молчала, телефон пел старую песню про шоссе — заряд 13%, слабый, но живой. Спал на кровати из кресел и досок, на тряпках и газетах — спина ныла, будто её всю ночь молотили. Вчера поймал сигнал: "ЕСТЬ ЛИ ВЫЖИВШИЕ? МЫ НА СТАНЦИИ НОВОГИРЕЕВО". Десять километров через тоннель — до людей, до голосов. Дрезина в тоннеле почти готова: мотор, цепь, бак с дизелем — но без аккумулятора и стартера не поедет. Сегодня найду их в вагонах, притащу её сюда, доделаю и поеду. Достал тетрадь, написал: "День 65. Ищу аккумулятор и стартер, тащу дрезину на станцию, готовлюсь к 'Новогиреево'. Хочу их найти." Сунул её в рюкзак и пошёл к вагонам. Первый вагон — ржавая коробка, разобранная наполовину. Ломом поддел панель у двери — металл отвалился с хрустом, подняв облако пыли. Под ней — провода, теплоизоляция и ящик, деревянный, с надписью "Электрика". Открыл — внутри аккумулятор, старый, с ржавыми клеммами, но целый. Тяжёлый, килограмм десять — потащил к платформе, руки гудели, пот стекал под куртку. Проверил контакты ножом — слабая искра, должен держать заряд. Рядом лежала панель с сиденья — открутил болты, нашёл стартер: небольшой, с треснувшим корпусом, но вал крутился, провода торчали. Подключил к аккумулятору — щёлкнуло, зажужжало. Работает. Оба сунул в рюкзак — пора в тоннель. Надел противогаз — фильтр вонял ржавчиной, стекло мутное, но дышать можно. Взял рюкзак: аккумулятор, стартер, фонарик, лом, нож, бутылка воды. Открыл гермодверь в тоннель — тьма, сырость, запах плесени ударил в нос. Счётчик показал 580 микрозивертов — выше, чем на платформе, но терпимо. Шёл к дрезине — километр по рельсам, луч фонаря выхватывал мусор: шпалы, болты, куски труб. Дошёл — ржавая тележка стояла в тупике, мотор примотан проволокой, цепь натянута, бак с дизелем вонял соляркой. Подключил аккумулятор к мотору — клеммы ржавые, но контакт есть. Стартер приставил к валу — крутанул, мотор закашлял, зарычал, цепь дёрнулась, колёса провернулись. Работает, но слабо — надо тащить на станцию, доделать. Привязал верёвку с трупа к раме — метра три, крепкая. Уперся ногами в рельсы, потянул — дрезина скрипела, колёса цеплялись за ржавчину, но ехала. Тащил час — спина трещала, пот заливал глаза, счётчик пищал — 590 микрозивертов. Дотащил до платформы, загнал к вагону — место ровное, свет ламп падал сверху. Закрыл гермодверь — внутри 280 микрозивертов, почти безопасно. Снял противогаз, выдохнул — живой. Решил сделать корпус — голая рама с мотором не годится для десяти километров. Снял панели с второго вагона — две штуки, метр на два, крепкие. Ломом подогнул края, приставил к раме — бортики, чтобы не вывалиться. Примотал проводами из вагона, закрепил болтами из ящика — держится. Доски с сидений первого вагона — три куска — положил на дно, прибил гвоздями. Сверху бросил тряпки с трупов — мягче, чем голый металл. С кресла второго вагона снял спинку — пластик треснул, но держит форму. Прикрутил к раме перед мотором — сиденье, спина не отвалится. Бак с дизелем переставил ближе к центру, закрепил цепью из тоннеля — не прольётся. Проверил — цепь натянута, мотор гудит, колёса крутятся. Дрезина стала машиной: корпус, бортики, сиденье — готова ехать. Собрал вещи. Рюкзак: банка тушёнки, сгущёнка, бутылка воды, рация, телефон, динамо-машина, фонарик, лом, нож, тетрадь, карандаш. Картошку из фермы выкопал — две половинки, чёрные, но с крохотными ростками. Сунул в карман куртки — возьму с собой, вдруг прорастёт где-то ещё. Противогаз на шею, счётчик Гейгера в руку — 270 микрозивертов внутри. Открыл гермодверь в тоннель, завёл дрезину — стартер щёлкнул, мотор зарычал, дизель вонял, но тянул. Сел на сиденье, тряпки смягчали металл, рюкзак за спину. Поехал — колёса скрипели, луч фонаря резал тьму, счётчик запищал — 580 микрозивертов. Ехал час — тоннель тянулся, узкий, сырой, капало с потолка. Первая станция — "Лермонтовский проспект". Гермодверь открыта, щель в метр, сталь покосилась. Внутри — трупы, десятки тел у входа: серые, гнилые, кожа отслаивалась, запах пробился через фильтр. Счётчик показал 650 микрозивертов — хуже, чем в тоннеле. Не остановился — проехал мимо, луч фонаря выхватил разбитый вагон, куски стен, лужи крови. Дрезина гудела, мотор тянул, топлива хватало. Вторая станция — "Жулебино". Гермодверь тоже открыта, висит криво, щель шире — два метра. Трупов больше: мужики, бабы, дети, свалены в кучу, как мусор. Один лежал поперёк рельсов — голова раздавлена, мозги замёрзли в луже. Счётчик зашкалил — 700 микрозивертов. Запах гнили душил, противогаз не спасал — ускорил дрезину, проехал, не глядя. Тоннель за станцией сузился, стены в трещинах, вода текла по рельсам — ботинки промокли, холод пробирал. Третья развилка — к "Косино". Тоннель направо — гермодверь закрыта наглухо, сталь целая, не пробить. Счётчик показал 1200 микрозивертов — радиация жёсткая, пыль висит в воздухе, луч фонаря мутнел. Налево — путь к "Новогиреево", открытый, счётчик упал до 600. Повернул налево — "Косино" не пройти, слишком опасно. Ехал дальше — мотор кашлял, но тянул, цепь скрипела, топлива оставалось на треть бака. Две станции позади, одна минована — "Новогиреево" впереди. Сел ровнее, сжал руль — куском трубы заменил ручки, чтобы править. Тоннель гудел, дрезина ехала, свет резал тьму. Достал тетрадь, написал на колене: "День 65. Нашёл аккумулятор, стартер, сделал дрезине корпус, сиденье, бортики. Еду к 'Новогиреево'. Проехал 'Лермонтовский' и 'Жулебино' — трупы, радиация. 'Косино' закрыто, 1200 микрозивертов — свернул. Еду дальше." Сунул её в рюкзак. Десять километров сократились — я еду к живым.