Двое, один на больничном

***

      Андрюша приподнимается, отделяется от него и смотрит вниз, подслеповато щурясь, внимательно следит, чтобы презерватив не сполз и не порвался. Убеждается, что вроде бы всё нормально, и снова крутится, разворачиваясь, усаживается на Сашку, теперь уже спиной. – Как нога, Сань? – спрашивает тревожно, настороженно поглядывая вполоборота из-за плеча. – Ничего, терпимо, – самым нейтральным тоном отвечает Сашка, надеясь, что такой ответ прокатит. Нога затекла и болит уже давно, её как будто разрывает изнутри, но пока это можно игнорировать, он не собирается отвлекаться от любовных игр с Андрюшей. – Главное, чтобы у тебя нигде не болело. Дай-ка я тебя там помажу, – и Андрюша послушно нагибается, слегка раздвигает ягодицы. Сашка находит и с наслаждением тщательно покрывает смазкой узкую красноватую «звёздочку». Толкает внутрь два пальца, нащупывает простату, сильно нажимает и дико балдеет от глухих стонов партнёра. Собственный член, тяжёлый, упрямо торчащий, раздражает его, и Сашка, убрав пальцы из промазанной щёлочки, с замиранием сердца потихоньку вталкивает его туда. Андрюша крупно вздрагивает, чувствуя, как насильно раздвигают его стеночки, как чужой член резко распирает его изнутри. – Садись, Андрюша, садииись уже на него, нууу, – с какой-то зверской интонацией требует возбужденный до предела Сашка, грубо хватая его за плечи и буквально насаживая на свой член, заставляя принять его в себя полностью. Андрюша сдавленно стонет, закусив губу, но Сашка и не думает останавливаться и всё активнее двигает тазом, стараясь задеть все давно изученные эрогенные точки внутри любовника. Он помнит, что за первым моментом боли обязательно наступает период быстрого возбуждения, и тогда Андрюша обязательно словит кайф, как и он.       Жаль, что на противоположной стене нет зеркала. Сашка давно хотел повесить, но Андрей был резко против. А как бы хорошо было видеть его сейчас. И чтобы он тоже видел, как его трахают, как он изящно подпрыгивает на чужом члене, раскачиваясь, голый, прекрасный, и Сашку, который дёргается под ним. Это же так красиво.       Сейчас Сашка видит только белую спину со сведёнными лопатками, небольшую «холку» пониже шеи, саму шею, плотную, покрасневшую, с милыми красными бороздками, взлохмаченные мокрые волосы. Иногда, когда Андрюша слишком сильно запрокидывает голову, Сашка может увидеть его покрасневший лоб с пульсирующей синей венкой посредине, страдальчески сведённые брови и безумные мутные ярко-серые глаза. Остальное он может представить себе сам: прекрасное лицо с широко открытым ртом, искаженное гримасой, гладкую шею с выступающим аккуратным маленьким кадыком, красивую грудь с выпирающими из-под кожи рёбрышками, тазовые косточки.       Я никогда тобой не наемся, мальчик. Я никогда на тебя не налюбуюсь.        Наплевать, что нога уже разрывается, что боль молнией отдаёт в поясницу, что уже почти всё тело болит. Ощущения от горячего и нежного внутри Андрюшиного тела заглушают всё. Сашка готов хоть помереть в этот момент, лишь бы его не отвлекали.        Он воображает себе, как смешно болтается и подпрыгивает сейчас возбуждённый Андрюшкин член – сам любовник называет его в такие моменты «винт вертолёта» (юмора и самоиронии Андрюше, конечно, не занимать). Рука сама тянется туда, потрогать, пощупать… Когда цепкие Сашкины пальцы обхватывают его пенис, мнут, натирают, трогают выпирающую головку, похожую на шляпку маленького грибка, Андрюша не выдерживает, взрывается с пронзительным криком – и Сашкина ладонь становится влажной и липкой от его семени…       Сашка толкается еще несколько раз в обмякшее Андрюшино тело, с довольным стоном выплескивается в презерватив и тоже отваливается, не отпуская любимого, так же крепко обхватив поперёк живота обеими руками, только перевернув его на бочок. – Андрюшенька мой, – он стонет от избытка чувств и зарывается носом во взлохмаченные кудри. – Ты у меня такой сексуальный, я не могу... Я с тобой так быстро кончаю… – Пусти, – Андрей недовольно хлопает его по руке. – Да куда ты всё бежишь сразу, ну, – Сашка прижимает его к себе так крепко, что косточки хрустят, – забеременеть боишься, что ли… Ты же не девочка. – Мне надо помыться, а то я твоё красивое постельное испачкаю. – Да я так тебе всё протру, вот, салфетки… – показывает. – А хочешь, вылижу дочиста? – Саня!!! – Попить хочешь? Держи, – Сашка протягивает ему бутылку с водой, – только не убегай никуда, пожалуйста… Побудь со мной хоть сейчас, ну пожалуйста!       Андрей смотрит сердито, пьёт воду и возвращает бутылку. Молчит, пока Сашка протирает его гениталии влажными салфетками, убирая все следы греха. Потом успокаивается, затихает в его объятьях и постепенно мирно проваливается в сон.

      

***

       Сашка вздрагивает и просыпается среди ночи от дикой боли с ощущением, что у него внезапно как будто остановилось сердце. Он привык уже к таким пробуждениям. Каждый раз он просыпается в панической атаке оттого, что Андрея нет. Но вот сейчас он сопит рядом: тёплый, розовый, милый, родной, вполне реальный и осязаемый. И всё сразу как будто хорошо и так, как должно быть. Как будто всё снова так, как было полтора года назад, до его отъезда. А это ведь и есть абсолютное счастье. – Андрюшенька мой со мной, мальчик любимый, – счастливый и влюблённый Сашка со сна, не думая, наваливается на спящего и сгребает в охапку, тискает и только потом спохватывается и покаянно шепчет: – Ой, блин, прости, прости… – Сань, чёчилось? – сонным голосом отзывается Андрей, не открывая глаз. – Спи, мой дорогой, спи… Прости меня, пожалуйста, – Сашка виновато гладит его рукой по тёплой спине, по лохматой голове, куда попадёт. Изворачивается и трогательно целует в висок. – Ничего, Сань. – хрипло отвечает Андрей. – Хорошо, что разбудил. Мне такой дурацкий сон снился. – Кошмар? – Да нет, просто… Херня снилась. Ощущение неприятное осталось, – Андрей широко зевает, но потом спохватывается, что он в постели не один, и культурно прикрывает рот рукой. Сашка прижимает его к себе, и он внаглую пользуется приглашением, заползает сверху, вольготно устраивается на груди, задирает голову и поглядывает снизу вверх не проснувшимися глазами. – Что там было-то? Во сне. – А, хрень какая-то. – Андрей бессмысленно таращится в темноту, он всё ещё бродит в своём сне. – Мы на этом твоём Байкале всё куда-то бежали, от кого-то уходили… Глеб под лёд провалился, кажется, мы его потеряли. – Тебе лишь бы Глебаса прикончить. – Сашкины твёрдые пальцы успокоительно расчесывают спутанные и слегка влажные после сна Андрюшины кудри, его горячие губы целуют мокрый лоб любовника. – Ещё там была Этери Георгиевна. – Тьфу, блин! Она тебе уже и во снах является! – Это знак. Напоминает, чтобы я не пропустил тренировку, – Андрей улыбается, устало закрывая глаза. – Убьёт ведь. – Прям убьёт? – Говорит, что мне надо больше работать и стараться. Результатов же нет, ну. –  Андрей негромко зевает и спокойно констатирует: – По ходу, херовый я фигурист, Сань. Слабак и хронический неудачник. – Чтобы я этого не слышал больше. – Сашке становится жарко и неуютно, он до слёз злится и на него, и на себя – за те жестокие слова, которые написал тогда, не подумав. – Андрюх, ты прости меня, – наконец собравшись с духом, торопливо бормочет он, – за то, помнишь… За то сообщение. Это было очень грубо и обидно, а ещё несправедливо. Ты тоже должен быть в команде с лучшими, это я в край охренел и загордился, вот боженька меня и наказал травмой. Ты ведь простил меня? Наверное, простил, раз приехал. Спасибо тебе за это.       Андрей молчит. Не потому, что не хочет ничего говорить – он просто снова вырубился, провалился в сон, удобно улёгшись на своём Саньке и обнимая его за шею. Так доверчиво, так невинно, как обнимал когда-то в детстве, даже не подозревая, что подрастёт, превратится в прекрасного юношу и станет Сашкиным любовником. От этих мыслей сердце наполняется невероятной щемящей нежностью, которая заставляет сердце болеть, а глаза – наполняться слезами.       Сашка осторожно, чтобы не потревожить, переворачивает Андрюшу на бочок, потом на спинку, не выпуская его из объятий. Больше всего он боится разбудить своего мальчика, но тот не просыпается: слишком утомился, слишком вымотался за последние дни. Сашка сползает ниже и долго любуется на любимое лицо, сонное, мягкое и нежное во сне, на припухшие розовые губы. Гладит его тыльной стороной ладони, покрывает мелкими влажными поцелуями. Тонкий красный след на щеке (Андрей всегда подкладывает под щёку руку, засыпая, и она отпечатывается на тонкокожем лице) умиляет Сашку так, что он готов разреветься. – Ты у меня самый красивый, – шепчет он в розовое ушко, внимательно прислушиваясь к сонному дыханию любимого, – самый классный, самый талантливый. Ты лучший на свете, и пусть хоть кто-нибудь попробует сказать, что это не так.

***

      Ровное дыхание не замедляется и не становится чаще. Сашке вдруг приходит в голову шальная мысль потрогать Андрюшу внизу – он высвобождает одну руку и с удовольствием ощупывает его слегка напряженный член. Как же это кстати, что у парней есть утренняя эрекция, и как же классно, что они сегодня спят вместе и без трусов. Давно уже у них такого не было.       Сашка шкодливо улыбается, поглаживая гениталии своего мальчика, а потом трогает свою плоть, зажимает её в кулаке, дёргает, стараясь, чтобы она поскорее отвердела. Спускает руку с кровати, нащупывая на полу тюбик со смазкой и презерватив. Он уже придумал, что сделать, чтобы Андрюше под утро приснился более приятный сон. Расслабляющий, так сказать.       Во всём плане есть только один сомнительный пункт: его долбанная «костяная» нога. Сашка долго возится, шебуршится, сильно стараясь не шуметь и не потревожить спящего. В конце концов ему удаётся принять упор на колени, а в таком положении нога вроде не сильно мешает и даже не очень-то и болит, ну так, простреливает в поясницу, но на это можно забить. Главное, что Андрюша сейчас лежит очень удобно. Сашка боится его разбудить, поэтому сам подкатывается под него, подлаживается, пристраивается. Очень нежно и аккуратно разводит в стороны «балетные», вывернутые Андрюшкины бёдра, раздвигает его ягодицы, вздрагивая от накатывающего волнами полового желания и от страха, что сейчас-то он точно почувствует, проснётся – и это будет уже не то, не так. Но Андрюша спит глубоко, дышит ровно и, кажется, не замечает ничего, что с ним происходит. Даже когда Сашка плотно прижимает его к себе, обнимая одной рукой, даже когда осторожно вводит внутрь него палец, проверяя, как он отреагирует.       Сашка сначала забавляется, а потом его, словно спица, пронзает насквозь холодный страх: а что, если Андрюша вот так же спокойно и глубоко вырубается на всяких вписках со своими приятелями, и точно так же не замечает, как они пользуются его телом, пока он спит? Ему удаётся отогнать эту мысль только после того, как он сто раз повторил себе, что Андрей очень осторожный, мнительный и не будет общаться с теми, кто может так его опозорить и унизить. Но ведь… ведь он такой молодой ещё, такой наивный и доверчивый, видит в людях только хорошее.       Если хоть кто-нибудь тронет его мальчика, даже попытается это сделать, Сашка уничтожит того негодяя. Он способен убить за Андрея, и это не фигура речи.       Сашка всхлипывает от переполняющих его чувств и вводит внутрь Андрюши пальцы, увлажнённые смазкой, чтобы подготовить и возбудить – но это и не очень-то нужно, физиология всё сделала за него. Он уже возбуждённый, мягкий и податливый, и Сашка почти сразу с трепетом убирает пальцы и осторожно заменяет на свой упакованный в резину член, толкается в горячую дырочку мягко, неторопливо, боясь причинить спящему Андрюше боль или потревожить его. Ему должно быть хорошо, должно быть приятно. Это должен быть очень сладкий сон, который запомнится надолго.       Сашка внимательно наблюдает за тем, как реагирует спящее тело Андрюши, как его отдыхающий мозг включается в эротическую игру, соединяет сон с реальностью. Это заводит не меньше, чем ощущения от полового акта, а то и больше. Андрюша дышит ровно и сонно, только иногда постанывает и глухо вскрикивает во сне в моменты, когда Сашка увлекается и вводит слишком глубоко. Его тело рефлекторно подаётся навстречу Сашкиным движениям, бёдра раздвигаются, принимая его, а таз приподнимается в такт фрикциям партнёра, но это всё происходит неосознанно, на уровне рефлексов.       Сашке нравится, что его любовник себя не контролирует, он с восторгом следит за изменением его красивого лица, искаженного гримасской возбуждения, счастливой и страдальческой одновременно. Сдержанный и закрытый Андрей редко отпускает себя даже в такие моменты, и поэтому так классно видеть его таким раскрывшимся, таким искренне возбуждённым и наслаждающимся, пусть ничего и не понимающим. Красивый Андрюшин ротик приоткрывается, когда он сладко стонет во сне, и Сашка не может удержаться, хочет вложить туда два пальца, но останавливает себя: вдруг из-за этого проснётся.       Андрюшина рука судорожно тянется к паху, пытается снять половое напряжение. Сашкины пальцы, покрытые смазкой, смыкаются в плотное кольцо на смешно подпрыгивающем члене партнёра, сталкиваются с его пальцами, и тот, видимо, чувствует что-то странное, непривычное и внезапно просыпается. – Сань, это правда ты, – хрипло спрашивает он, едва открывая глаза, подсматривая щёлочками глаз из-под длинных вздрагивающих ресниц, – мне не приснилось?       Сашка почти замирает в нём, не зная, что сказать, как объяснить своё поведение, но Андрюша как будто и не сердится. – Я думал, опять сон, – очаровательно улыбаясь, шепчет он в полудрёме, – мне такое часто снится. – Снится, как мы с тобой…? – уточняет Сашка, потому что от осознания этого факта – Андрею снятся эротические сны с его участием! – ему конкретно сносит башню. – Да, – Андрюша, не до конца проснувшийся, нежно улыбается и вдруг громко вскрикивает от резкого толчка внутри.       У вконец поплывшего Сашки перехватывает дыхание от дикого желания и щемящей нежности, и он рефлекторно усиливает фрикции, энергично двигая тазом. Почему-то это пробуждение партнёра в критический момент довело его до исступления, как будто именно этого и не хватало для полноценного оргазма. – Потерпи, мой маленький, потерпи, уже скоро, – бормочет Сашка и шепчет какие-то любовные глупости, к которым полусонный партнёр едва ли прислушивается, улавливает только общий посыл «я тебя очень люблю и дико хочу».       Андрюша кончает быстро, с хриплым отрывистым стоном, и Сашка заботливо вытирает все следы влажной салфеткой. Ему нужно чуть больше времени, но ткнувшись внутрь горячего Андрюшиного тела еще два-три раза, и он замирает в сладкой истоме, тяжело и неровно дыша. Потом сразу отваливается и ложится рядом на спину, чтобы не упасть на партнёра, не придавить его своей массой – а тот поворачивается на бочок и сам наваливается сверху, внаглую закидывает на Сашку согнутую в колене ногу, кладёт прохладную руку на бурно вздымающуюся Сашкину грудь. – Хоть предупреждай в следующий раз, – просит он без укора, но с каким-то детским недоумением, – а то я сначала ничего не понял и испугался даже. – И как это должно прозвучать? Разреши тебя выебать, когда ты будешь спать? – Ну хоть бы и так. – Андрея практически невозможно смутить. – Помню, что ты любишь сюрпризы, но только… – Извини, мой родной, – неровно вздрагивающая Сашкина ладонь гладит его по обнаженной белой спине, прощупывает рёбрышки и позвонки. – Больше так не буду. Прости, что напугал. – Да ладно, я кайфанул, это было очень круто, просто… очень неожиданно, – Андрей пытается встать, но сильная рука удерживает его на месте. – Ну чё ты, куда ты! – Пусти, мне надо в туалет. – Мне тоже! Я тоже потрахался. – Ладно, ты первый иди. И это не забудь, – Андрей взглядом указывает на два использованных презерватива, которые Сашка по привычке завязывает узлом и бросает на пол. Теперь ему приходится нагнуться, отводя загипсованную ногу, подобрать всё, что напоминает о событиях этой ночи, унести в туалет и там утопить в унитазе.       Когда он возвращается в спальню, его принц, обнажённый, бледный и прекрасный уже стоит у окна и, сложив руки на груди, задумчиво таращится на грозно нависающее белёсое питерское небо, как будто пытаясь понять, откуда оно снова взялось и куда подевалось уже ставшее привычным московское – тёмное, радостное, оживлённое и подсвеченное миллионом разноцветных огоньков.       Всё-таки год прошёл с переезда, он адаптировался на новом месте, уже не петербуржец. Сейчас уже скорее москвич с питерскими корнями.       Сашка обнимает его сзади, скрестив руки на его тёплом животе, слегка приседает, морщась от боли в голени, чтобы стать с ним одного роста, и нежно целует в ушко, шейку, плечико. – Когда обратно? – самый страшный вопрос, который нельзя задавать, но задать его необходимо, чтобы не строить далеко идущих планов, не питать иллюзий. – После обеда, – нехотя и не сразу отвечает Андрей, – у меня только один выходной. У Сашки внутри что-то обрывается, но он старается не подать виду, держать лицо. Спасибо ему за эту ночь. Могло ведь её и не быть. – И ты в свои выхи примчался ко мне в другой город вместо того, чтобы восстанавливаться и тюленить дома? – всё ещё не верит он. – Как видишь, – Андрей пожимает плечами, всё так же внимательно вглядываясь в питерские рассветные не-сумерки, густые, белые, как молоко. – Какой ты молодец, – искренне говорит Сашка, целуя его в макушку, – ты даже не представляешь, как я тебе благодарен. – Да за что хоть, Сань. – рассеянно откликается Андрей. – Как будто были другие варианты, – и задумчиво проводит пальцем по прохладному оконному стеклу, как будто пытаясь стереть капельки воды с другой стороны. – Какая-то странная жизнь у нас пошла, Саня… Раздвоенная. Разорванная. Ты заметил?       И Сашка отлично понимает, о чём говорит Андрей. С одной стороны, он должен и очень хочет остаться здесь, под боком, ухаживать за своим больным парнем, веселить, подбадривать, заниматься любовью. С другой стороны, его ждут на тренировке, и он не может там не появиться, и он хочет туда попасть, ему там нравится, он стремится достичь результатов. Когда он здесь, с Сашей, он думает о своих тренерах и тренировках; когда он у себя – скучает по Сашке, тоскует и ждёт встречи. Он как будто разделился на двух Андреев, один – здесь, другой – там, и нигде не может почувствовать себя целым, находящимся здесь и сейчас, а значит, счастливым.       Сашка может себе это представить, с ним тоже происходит что-то подобное. Только сейчас, когда он вынужден сидеть дома и выпал из круговорота тренировок, соревнований, тусовок со спортсменами, всей этой напряжённой и пёстрой спортивной жизни, у него остался только Андрей в другом городе, которого он даже не может увидеть. Хорошо хоть, тот приехал, пусть и ненадолго.       Андрей пытается быть и там, и тут. А Сашки сейчас как будто нет ни тут, ни там. Ни в спорте, ни с любимым.       И что же тогда ему осталось? Одни сожаления?       Ну уж нет. Он будет смотреть вперёд. А там, впереди, у него получится всё, чего он хочет.       И Андрей, конечно. Они всё преодолеют, они будут вместе. Сашка запретил себе думать иначе. Его мальчик специально приехал, чтобы его поддержать, верит в него, значит, он обязан бороться за них, за их будущее. – Сань, всё будет хорошо. Ты боец, ты быстро восстановишься. Если вдруг, ну… – осторожно говорит Андрей, поворачиваясь и прикасаясь влажными губами к его губам. – Мало ли, не получится с этой олимпиадой. Мы поедем на следующую тогда, правильно ведь? – Конечно, Андрюх. Тем более, в жизни есть вещи и поважнее. – Какие, например? – Например, ты, – отвечает Сашка, прижимая к губам и целуя его длинные узкие пальцы.       Андрей впервые за всё это утро радостно улыбается и звонко чмокает его в щёку. – Эхх… Пойду-ка сварю нам кофе. Хороший кофе с утра – хороший день. – С тобой, моя душа, – Сашка ласково гладит его по щеке ладонью, – любой день хороший…