Двое, один на больничном

***

      Андрей принимает душ долго, основательно, старательно смывая с себя дорожную усталость и запахи длинного дня. Сашка то и дело слышит из спальни, как шумит вода, как хлопает дверь в ванную, затем дверь в туалет. Он почему-то не решился предложить гостю потереть спинку, только показал, где лежат чистые полотенца, и сообщил, слегка смущаясь: – Всё, что тебе нужно, там, в шкафчике. На второй полочке посмотри. – Да помню я, где у тебя что стоит, не забыл ещё, – беспечно отмахивается Андрей, игнорируя явный сексуальный подтекст сообщения. Особенно если на самом деле помнит, что там, на второй полочке, у Сашки хранится (ничего такого, что можно показать родителям, всё куплено в аптеке или в секс-шопе).       Пока Андрей плещется, Сашка хорошенько проветривает спальню, застилает кровать чистым постельным бельём, прячет всю разбросанную одежду в шкаф, протирает пыль и даже проходится по полу веником. Ему хочется, чтобы Андрею здесь было уютно, чтобы он не вздыхал и не расстраивался, глядя на Сашкин вечный бардак.       Он успевает раздеться, сменить трусы на свежие, ни разу не надёванные, удобно улечься, прочитать все сообщения, ответить на некоторые из них, записать и послать голосовое Насте, похвастаться, намекнуть ей, что ночует не один, что у него сегодня особенный гость, проскроллить ленту новостей и даже почти снова заснуть с телефоном в руках – и только тогда Андрей наконец-то является в спальню, влажно шлёпая босыми ногами. Сашка с минуту смотрит на него в немом удивлении. – Ты чего… голышом-то? – Мне кружевной пеньюар накинуть? – обнажённый Андрей растирает влажные волосы полотенцем и слегка наклоняет голову, чтобы вытрясти воду из ушей. – Или ты желаешь пёхать меня в телогрейке, в ушанке и в валенках, как Петровича, твоего соседа, деревенского алкоголика? Ты скажи, я приоденусь, как надо. – Договоришься у меня, балабол, – добродушно ворчит Сашка, моментально просыпаясь, втягиваясь в сексуальную игру и пожирая глазами его подтянутое спортивное тело. Какой же он у меня красивый, какая у него ладная фигурка, загляденье. И белоснежная кожа делает его таким особенным, особенно в сумерки.       Если бы не добродушное и милое личико, ему можно было бы вампиров в кино играть.       Как же жаль, что никому нельзя похвастаться своим красивым парнем. А то бы хвастался всем, каждому встречному. – Ну что, Сань, согрешим? – развратно и нежно шепчет красавчик, присаживаясь рядом и наклоняясь к Сашке, заглядывая ему в лицо и внимательно следя за его реакцией. – Так ты что, потрахаться со мной прилетел? – Сашка не может не съязвить в ответ, притягивая его к себе, с удовольствием накладывая большие ладони на его белые сексуальные ягодицы, сжимая и слегка царапая их. – В том числе и за этим, – невозмутимо отвечает Андрей. – А ты что, уже не хочешь? Сам же ко мне приставал на кухне.       Он без всякого стеснения осторожно садится Сашке на живот, стараясь не задеть и не потревожить травмированную ногу. Смотрит лукаво, дышит неровно, улыбается. Такой реальный, такой близкий, такой уютный и домашний. Невероятно любимый и желанный. – Одна, две, три, четыре, пять, шесть… – Сашка легонько касается пальцем его груди. – Ты что считаешь? – Родинки твои проверяю. – Ни одна не убежала? – нежно улыбается, – ох, Сань, ты сейчас такой милый, – и вдруг резко наклоняется и жарко целует в губы, настойчиво проникая языком в Сашкин рот. Тот даже поверить не может, что его спокойный мальчик может быть настолько раскрепощённым, настолько страстным. – Да что с тобой, ты как виагры наглотался, – шепчет Сашка, невероятно довольный. – У вас в Москве все такие? Испортили моего хорошего мальчика! – Я хочу, чтобы ты развеселился, Сань, – серьёзно, даже слишком серьёзно отвечает Андрей, глядя на него печальными глазищами, – чтобы ты не хандрил. Я всё для этого сделаю. Тебе же со мной легче, да? – и снова залезает языком Сашке в рот, и они целуются, пока не сбивается дыхание.       Легче, Андрюш. Конечно, намного легче.       Ну как с ним, с таким, можно расстаться всерьёз, насовсем? Он же просто чудо.       Андрюш, может, не надо тебе возвращаться в ту гребаную Москву? Оставайся со мной, живи здесь. Спи со мной, засыпай и просыпайся со мной. Я ведь без тебя не… Да что я без тебя вообще! Что я и зачем!

***

– К сожалению, твоя долбанная нога сильно ограничивает наши возможности, – деловито говорит Андрюша с таким серьёзным видом, как будто речь идёт не о потрахушках двух молодых мужчин, а о каком-нибудь капитальном ремонте, например, и он как минимум прораб, продумывающий план работ, – на боку тоже не можешь? Колени тебе сейчас не согнуть, да?       Санька – счастливый до щенячьего визга, широко улыбающийся, – крепко сжимает его ягодицы и отрицательно мотает головой. – Придётся мне на тебе сверху ездить, – деланно сокрушается Андрей. – Всё сам, всё сам… – Меня же не парализовало, всё фурычит, как надо, – напоминает Сашка с плотоядным блеском в глазах, слегка пощипывая его мягкие части, – буду помогать тебе, чем смогу, – и призывно приподнимает и опускает таз, намекая, чем и как именно.       Андрей хихикает, резвится, подпрыгивает на нём, как малыш на спине игрушечной лошадки, елозит по животу голой промежностью, щекотит короткими волосками, и продолжает стебаться: – Чё, тогда, может, поменяемся, не ты меня, а я тебя? Поворачивайся-ка ко мне задом, избушка, ааа… – Ещё чего, – Сашка, закусив нижнюю губу, так сильно сжимает пальцами его ягодицы, что наверняка останутся царапины. – Зря ты, что ли, жопу с мылом мыл. Нет уж, давай сам поворачивайся.       Андрюша искренне и громко ржёт.        Что Сашке больше всего нравится в его партнёре, так это то, как бесстрастно тот принял свою гомосексуальную половую связь и свою роль в ней. Без моральных терзаний и самоуничижения, без напускного стыда, без психов и рыданий. Его вообще как будто ничто не парит, как будто так всё и должно происходить. Ему не стыдно, он не страдает от грехопадения и не наслаждается своей развращенностью. Ему просто норм, он может даже шутить об этом, а что подумают другие… ну а почему это его должно волновать, пусть другие занимаются своей личной жизнью.       Сашка подозревает, что Андрей так спокойно ко всему этому относится, потому что он вовсе не гомик. Он би, а то и вовсе обычный гетеросексуальный парень. Во всяком случае, Сашке удалось у него выведать, что на других парней у него совсем не встаёт, а вот некоторые женщины вызывают эротический интерес. Просто так получилось, что вот, всегда был рядом Сашка, и как-то вдруг из друга стал возлюбленным. А такая любовь предполагает интимные отношения, поэтому куда Андрюше деваться. Если вдруг они расстанутся, Андрей не будет себе искать другого мужчину, Сашка в этом уверен. Как и в том, что когда-нибудь его мальчика из этих отношений выдернет женщина.

***

      Пока бедную Сашкину голову густым пчелиным роем заполняют такие сумбурные мысли и он почти хочет расплакаться от нахлынувшей сентиментальной грусти, Андрей стягивает с него трусы, шустро сползает с ними куда-то вниз – и Сашка вдруг обнаруживает его у себя в ногах. Гладящим обеими руками травмированную ногу чуть повыше гипса. – Ну и как тебе главный инфоповод недели? Внушает? – Сашка старается отшутиться. – Весь Интернет гудит из-за моей ноги! Я – главная звезда, всех на уши поднял!       Андрея не успокаивает его шутливо-пренебрежительное отношение к собственной тяжёлой травме. Кажется, тот даже всхлипывает. – Ну чё ты, Андрюх, – Сашка буквально чувствует, как в груди разрывается сердце. Собственная боль, гнев, обида – всё теперь кажется таким несущественным в сравнении с тем, что Андрей из-за него плачет. – Ничего, Сань, ничего, – отворачивается к стене, старается выглядеть спокойным, но голос предательски дрожит. – Такое у многих бывает. Ты быстро поправишься, ты у меня стойкий солдатик, – и старается утешить, покрывает его бедро поцелуями, поднимаясь всё выше и выше, возбуждая всё сильнее и сильнее.       Сашка настороженно следит за ним, опершись на локти, уже чувствует, к чему всё идёт и со сладким трепетом ожидает момента, когда увидит растрёпанную русую голову у себя между ног, рядом со своим уже слегка эрегированным членом. – Так нечестно. Я тоже хочу, – осипшим от желания голоса сообщает он. – Тоже хочу тебя трогать, Андрюш. – Хочешь проверить, чистая ли у меня попа? – острит Андрюша, шустро переворачиваясь и садясь ему на грудь, спиной к нему, и сильно нагибаясь, почти ложась на него. Этот озорник никогда не бывает против позы 69, может быть, это даже самая любимая его поза.        Сашка вообще не знает, что такое стыд и взаимная неловкость, и даже не сомневается, что может трогать Андрюшу везде и как пожелает. Он с неописуемым наслаждением раздвигает бледные накачанные ягодицы, чтобы провести между ними пальцами, а потом ввести палец в заветную узкую дырочку. Андрюша, который сладко причмокивает там, внизу, стимулируя Сашкины гениталии пальцами, языком и губами, глухо мычит, – и Сашка вспоминает про смазку. Нужно её как можно больше ввести внутрь, чтобы Андрюше было не больно, чтобы легко скользить внутри него и не травмировать нежные стеночки. Сашка шарит рукой по полу, нащупывает тюбик – он хорошо приготовился, пока ждал любовника из ванной. Заодно находит кое-что ещё и бросает на другой конец кровати: – Лови. Это тебе понадобится, – он помнит, что Андрюша никогда не разрешит войти в него без презерватива.

***

      Они наслаждаются друг другом так, как будто и не расставались, как будто не было этих долгих месяцев разлуки. У Сашки вообще ощущение, что Андрей просто выходил в магазин за хлебом, что он никуда и не уезжал, что не было того сдержанного прощания в аэропорту, всех последующих тёмных бессонных ночей и хмурых выходных без него, мрачной, выматывающей душу тоски в разлуке с любимым, от которой хотелось лезть на стены. Он как будто разом зачеркнул весь прошедший год. Может же он хоть сегодня представить себе, что Андрей теперь с ним надолго, а вдруг и навсегда? – Сань, – Андрюша внизу приподнимает взлохмаченную голову, смущённо смотрит из-за плеча, – я уже не могу так, я так ведь … Ты же хочешь меня? По-настоящему? – и, видимо, предугадывает ответ, потому что стягивает Сашкин член чем-то, напоминающим очень тугое кольцо. Сашка сначала не понимает, что это, и вздрагивает, а потом понимает, что на него надевают презерватив. Он уже и отвык от этого за долгие месяцы воздержания.       Он отпускает Андрюшу, ласково шлёпнув напоследок обе его круглых ягодицы. Тот крутится, снова садится на него – осторожно, стараясь не повредить больной ноге – и резко натирает со смазкой оба члена: Сашкин, запакованный в презерватив – и свой, свободный, голенький. От одного вида Андрюши, без стеснения мастурбирующего у него на глазах, Сашку выносит так, что он готов сто раз взорваться. – Малыш, пожалуйста, – шепчет он одними губами, потому что голоса не осталось. – Я так больше не могу. – Лицом к тебе или спиной? – так же тихо спрашивает Андрюша. Непонятно, как они друг друга вообще слышат. Хотя им уже почти и не нужны слова, они знают друг друга слишком хорошо. – Лицом. Хочу видеть, как тебе со мной хорошо.       Сашка помогает ему, притягивает к себе обеими руками, сжимает тазовые косточки сбоку и тянет вниз, заставляя раскрываться, медленно принимать в себя большой член. Снова восхищается, какие у Андрюши вывернутые, гибкие суставы. Почему-то вспоминает какой-то момент из детства, когда они ещё вместе ходили на хореографию, и хореограф насильно растягивал маленького Андрюшу, выламывая ему бедренные суставы, заставляя его выворачивать бёдра, сидя между стульями, а Андрюша обиженно хныкал, в его серых глазищах стояли слёзы.        Зато теперь у него невероятный «кораблик» на льду, отличная выворотность и растяжка и они могут пробовать разные акробатические позы в постели. Надо будет презентовать хореографу коньяк, он ведь и сам не подозревает, сколько приятных моментов подарил Сашке.       Андрюша, опираясь на обе руки, мерно раскачивается, танцует на нём, запрокинув голову, и Сашка залипает на прекрасное лицо с полузакрытыми глазами и вздрагивающими тёмными ресницами, на острый маленький кадык, отчётливо выступающий на плотной шее. – Тебе ведь неудобно, малыш, – снова шепчет он. – Но ты же так хотел … – Передумал. Тебе так неудобно. – Сашка снова звонко шлёпает его по попе. – Давай, переворачивайся, поездишь на мне спинкой.