2. Заново
4 мая 2025 г., 19:00
Междумирец не понимал, что сводило его с ума больше – количество отсмотренных приключений или невозможность узнать, сколько времени у него это заняло.
Каждая отсмотренная жизнь, – никак иначе это не назвать, ведь он каждый раз появлялся в чьей-то судьбе, менял ее, а затем исчезал, перерождаясь в другом месте, – как глоток крепкого алкоголя. Сначала опьяняла иллюзией счастья, а потом оставляла привкус горечи и пустоты потерянных воспоминаний. Голова гудела от обрывков фраз, ярких картинок и своих-чужих эмоций.
Он догадывался, что прожил долгую жизнь… Но не был готов потратить еще столько же времени, чтобы полноценно ее изучить!
Конечно, ему хотелось знать о каждом мгновении своей жизни, – ну, или хотя бы каких-то важных! – но сейчас было не до того, чтобы рассматривать очередную попытку спасти какую-то принцессу, для которой, судя по тенденции, он станет рыцарем.
«И почему прошлый я был так на этом повернут?»
Междумирец выбирал фрагменты ветки от настоящего к прошлому, пытаясь обнаружить тот самый, где находится заветная причина отформатировать свой мозг и поставить его на автоамнезию.
Эта навязчивая идея уже походила на одержимость.
Начать он решил с середины, но, как выяснилось, там он уже был предан постоянному забвению. То, что каждый раз он был с нулевой памятью, позволяло не заботиться об обратной хронологии. И вот так, шагами, которые становились все больше и больше, не обделяя вниманием старые приключения, память о которых, какая-никакая, но у Междумирца была, он постепенно приближался к Архею. К тому дню, когда Первые возвели завесу.
«Наверное, логично, что я предпочел стереть себе память после этого… Возможно, я и сейчас так же поступил.»
Но он надеялся, что это произошло позже. Хоть немного, но позже.
Междумирец все еще боялся притрагиваться к воспоминаниям, когда еще не был оторван от родного мира. Он пока не был готов видеть Эграсселя… И в целом боялся разочароваться.
Наверное, стоило заранее найти, где заканчивается его часть жизни, связанная с Археем.
Сделав очередной скачок по ветке, Междумирец оказался, как подсказывала интуиция, в том же самом лесу, в котором слушал игру на скрипке. Знакомый вид зеленых исполинов твердо обозначил время года – лето. Запах мокрой травы и влажной земли обволок его уютным одеялом.
– Персик! – Позвал Лололошка. – Персик, пошли домой!
Стоило остановить просмотр в ту же секунду, как Междумирец оказался здесь, но в тот момент, когда в поле зрения попал рыжий пушистый ком, вихрем несущийся к нему и чудом не спотыкаясь о собственные лапы, было уже поздно.
Персик был большим псом. Стоя на всех своих четверых он носом утыкался Лололошке в солнечное сплетение, а вставая на задние был на голову выше.
Естественно, осчастливленный играми в лесу, Персик снес человека.
– Персик! – Сквозь смех пытался убрать от себя слюнявую морду и перепачканные в земле лапы Лололошка. – Успокаивайся! Нас таких грязных Эграсса домой не пустит!
Междумирец заметил, как торчком встали уши собаки, стоило прозвучать имени эльфа. Он смирно сел, но возбуждение от игр не оставляло так просто – коричневые от грязи лапы переминались на месте, а хвост неугомонно тарабанил по земле.
– Почему мне кажется, что ты его любишь больше, чем меня? – Обиженно закатил глаза Лололошка, поднимаясь с земли. – Эй, вообще-то это я тебя спас и забрал домой! – Он помахал рукой перед мордой Персика, а тот, сев сусликом, сложил на нее свои передние, за что человек, улыбнувшись, потрепал пушистого по голове. – То, что Эграсса иногда тебя кормит и гладит, не делает тебя любимчиком номер один! Со мной тебе не сравниться, глупыш.
[… Я даже не знаю, стыдно ли мне, что я соревновался с собакой, или интересно, как проходила эта война.]
На этом моменте Междумирец покинул ветку, вернувшись в пустоту.
Этот фрагмент был… Таким теплым. Но относился к тому времени, когда память у Лололошки еще была. Междумирец решил на какое-то время отказаться от своего единственного занятия, чтобы привести свои чувства в порядок.
У него была собака… Персик… Судя по местоположению на ветке, с появления у него искры прошло достаточно времени, а так как Эграссель из прошлого ничего не говорил про пса, можно сделать логический вывод, что хозяин питомца пережил.
Кстати, об Эграсселе. Если Персик знал его, а эльф, судя по всему, ухаживал за ним, не значит ли это, что Лололошка доверял ему заботу о псе на время отсутствия?
«Все-таки мы были лучшими друзьями…»
В такие моменты под рукой хотелось иметь что-то, где можно записать подробности своего прошлого… Да и просто структурировать мысли.
Он здесь один. Вокруг него – пустота.
Тьма.
Абсолютная, всепоглощающая тьма, пронизывающая насквозь и лишающая даже иллюзии границ. Это не просто отсутствие света, это отсутствие всего: звука, запаха, вкуса.
Только слабый свет собственной ветки не давал сойти с ума.
После увиденного фрагмента прогулки в лесу, в этой тьме становилось еще холоднее. Ощущение пустоты, и без того невыносимое, сжималось в тугой узел в груди, перекрывая любое подобие дыхания.
Он ощущал себя выпотрошенным, будто кто-то оторвал от него кусок живой плоти, оставив зияющую дыру.
Время, проведенное за восстановлением памяти, не могло не сказаться на его рассудке. Даже сейчас он почти физически чувствовал прикосновение солнечного света сквозь листву, слышал лай собаки, ощущал тепло руки на плече.
«Это ложь…»
Междумирец коснулся своего плеча.
«Чья это была рука?»
Он отрицал очевидное.
«Нет, не может быть… Это просто память опять играет со мной злую шутку.»
А в ушах звучали его последние слова.
Гнев. На себя. На эту проклятую пустоту, которая подсовывает ему обрывки прошлого, чтобы в очередной раз напомнить о его ничтожности. На ту тьму, что скрыла от него правду, толкнув на убийство лучшего друга.
Гнев обжигает, как кислота, разъедая остатки надежды на искупление. Он хочет кричать, ломать, крушить… Но здесь нечего ломать, нечего крушить.
А самого себя он уже разрушает.
«Как больно…»
Внутри что-то умирало, тщетно пыталось выбраться наружу, к спасению, разрывая его изнутри.
Когда-то он считал Междумирца чудовищем… Теперь, оглядываясь назад, бесполезно отрицать, что он им не стал. Отчаяние бережно обнимало, убаюкивая, успокаивая своим шепотом. Междумирец хватался за этот покой.
Нынешний он заслужил эту пустоту. Он заслужил это одиночество. Он заслужил это бессилие.
Междумирец выдохнул. После бури эмоций накатила ледяная волна безразличия. Зачем убиваться? Зачем бояться? Для него уже все кончено.
Настоящее сейчас не имеет значения.
Искра отозвалась, вызывая на кончиках пальцев пляшущие огоньки, напоминая, что в нем еще есть Свет, даже если вокруг кромешная тьма.
Междумирец посмеялся с буквальности этого факта.
«Что-то ты раскис, Лололошка… Это так маска Междумирца влияет? Неужели в какой-то момент я превращусь в надменного нарцисса?»
Даже если он станет самым страшным кошмаром для прошлого себя, он сделает все возможное, чтобы тот не оказался на его месте.
«Мне бы пригодился хоть какой-нибудь блокнотик. В голове все не удержишь…»
Внезапно в голову пришла мысль, которая должна была оказаться там намного раньше.
Он в пустоте. Вокруг него – податливый к его желаниям источник магии!
Потребовалось немного терпения и концентрации, чтобы материализовать для себя блокнот и ручку – на первое время хватит. Когда перейдет к планированию – сделает себе доску, а пока не так уж и много он узнал.
Решимость попыталась покинуть его в последний момент, когда он выбрал участок ветки чуть ближе к настоящему.
«Давай, ты сможешь… Уже рядом, я чувствую… Осталось максимум одно-два воспоминания.»
– Мой принц, ты дома? – Лололошка закрыл за собой дверь.
[Принц?]
– Ло, ты уже вернулся! – Эльф суетливо выбежал из соседней комнаты. – Не ожидал тебя так рано…
Междумирец остановил просмотр. Как бы он не храбрился, а взглянуть в лицо этому эльфу он не мог. Перед глазами сразу возникала картина, где бездыханное тело лежит в друзе скинта, а на собственных руках – кровь.
«Эграссель был… Принцем? Это бы объяснило манию величия Тадмавриэля, но… Неожиданно. Как и то, что никто из них об этом не упомянул.»
Новосозданный блокнотик пошел в ход.
На вторую попытку попасть в тот самый фрагмент решимости не хватило. Междумирец, пытаясь унять внутреннюю дрожь и очередной приступ призрачных видений, закрыл глаза.
Образы только усилились.
«Черт… Нужно попытаться уснуть… Вдруг полегчает.»
После сна он возьмется за более детальную проработку плана по исправлению ошибок. То, что он отсмотрел столько собственных приключений, в конце которых его воспоминания очищались, заставляя начинать все заново, конечно, тоже неплохо, но стоит определить ключевые точки. Пока что это рождение, стирание памяти и первый контакт с Джоном. Между рождением и стиранием памяти должны быть еще… То, что сделало его Лололошкой – собственную личность Междумирец менять не собирался.
«Может, не стоит становиться мироходцем…? Надо запомнить эту мысль… Но прежде, чем принимать окончательное решение – просмотреть все предшествующие события.»
Перед тем как сознание покидает тело, в голове Междумирца поднимается какофония обрывков из бесчисленных воспоминаний. Яркие образы, чужие слова – громкие и тихие – сплетаются в безумный гул, который грозит навсегда лишить его остатков рассудка и сна.
Он тонет в этом океане голосов, опускаясь на темное дно бессознательного.
Примечания:
Мне очень нравится факт, что Лололошка непробиваемо тупой до намеков.
Поэтому просто представьте его реакцию, когда он узнает правду 😶
