3. Ослепляющее солнце
8 мая 2025 г., 19:00
Сознание только-только вернулось, а веки уже сдавило тяжестью. С трудом разомкнув их, Междумирец встретился с всепоглощающей пустотой. Взгляд расплывался, и даже бескрайний, ничем не заполненный простор казался туманным и нечетким.
В голове бушевала буря. Тупая, пульсирующая боль пронизывала виски, отдаваясь эхом в затылке. Казалось, что череп треснул и теперь пропускает вселенскую скорбь. Он попытался приподняться, но острая вспышка боли заставила его замереть. Тело казалось чужим, непослушным и вымотанным, как будто его волоком тащили через все миры и реальности.
Что-то давило на сознание. Какие-то отголоски кошмаров, обрывки теней и несвязные образы метались на границе памяти. Лица, искаженные гиперболизированными гримасами, голоса, полные эмоций, чувство непоправимой утраты… Все это клубилось где-то рядом, но упорно не желало складываться в единую картину. Он отчаянно пытался ухватить ускользающие фрагменты, но они рассыпались в пыль, оставляя после себя лишь тягостное ощущение безысходности.
Он не помнил, что ему снилось, но тяжесть этих кошмаров осела в его костях радиоактивной пылью. Она отравляла каждый вздох, каждый удар сердца, напоминая о чем-то ужасном, что он не мог, не хотел, или боялся вспомнить. Эта мутная пелена страха давила на виски, сжимая их в стальном обруче, и заставляла болезненно морщиться. Ему казалось, что если он не освободится от этого гнета, то просто сойдет с ума.
Среди пустоты, где нет ни времени, ни привычного пространства, Междумирец ощутил, как его "я" рассыпается на осколки. Он смотрел на руки, но они казались чужими, прилепленными к телу, которое он едва узнавал. Он пытался сфокусироваться на себе, своих чувствах, но личность ускользала, словно вода сквозь пальцы.
Он… Он ведь Лололошка?
Его мысли казались отстраненными, принадлежащими кому-то другому. Он думал о друзьях, о всех пережитых смертях, об Архее, но эмоции, которые должны были сопровождать эти мысли, приглушались.
Они казались недосягаемыми за толстым стеклом.
Боль, вина, отчаяние – все эти чувства ощущались как включенный на фоне фильм, а не как его собственная, живая трагедия.
Междумирец попытался заговорить, но голос прозвучал неестественно, как запись на старой пленке. Слова вылетали из его рта, не неся в себе никакого личного веса. Он превращался в призрака самого себя, блуждающего в бесконечной пустоте, неспособного ощутить хоть что-то настоящее, словно наблюдал за происходящим со стороны, потеряв связь со своим телом, со своими чувствами, со всем, что составляло его личность.
Пустота вокруг казалась ближе, чем он сам.
Он больше не знал, кто он.
Или, что еще страшнее, он начинал подозревать, что его никогда и не существовало.
Где-то в глубине вспыхнул страх. Просматривая собственные воспоминания сторонним наблюдателем, он боялся, что потерял себя.
Остался ли он тем же Лололошкой, которым сюда попал? Или тем, которым был, когда терял память? Или, может, тем, который обрек себя на вечное забвение?
Ответ возник моментально.
Нет.
Он не Лололошка… Он родился им, был, когда терял память, возможно, все еще оставался, когда начал помнить, но Лололошка умер, как только он принял имя Междумирца.
И у него была цель.
После нескольких минут дыхательных практик, удалось вернуть ощущение собственного "я" и его единства с телом. Выводы, к которым он пришел за это время, были неутешительны.
Междумирец, что был его предшественником, умер. Он не смог достигнуть поставленной цели и разорвать круг. Его силы закончились, а воля угасла, оставшись отголоском в подсознании приемника.
«Я не могу допустить такого же исхода событий. Нужно возвращаться к поискам…»
Незримые нити его жизни переплетались в сияющую ветвь. Каждое ее междоузлие – граница воспоминаний. По какому именно признаку они граничат, Междумирец пока не мог понять, но склонятся к варианту, что по логическому. Это бы объясняло существование ответвлений.
Чем дольше он искал, тем сильнее росло раздражение. Воспоминания мерцали, дразня его обрывками образов и чувств. Он видел себя с памятью, потом тут же ее лишенным, но не находил того четкого, ясного момента, который ему был нужен.
Того, когда он запретил себе помнить.
«Где же ты?!»
Волна гнева нарастала. Пальцы судорожно сжимались, готовые сломать эти призрачные ветки. Он уже десятки, сотни раз перескакивал с одного междоузлия на другое, отсматривал ветки, но все без толку! Собственное бессилие сводило с ума.
«Будь здесь стены, я уже давно залез на потолок!»
Несколько раз, Междумирец, казалось, был рядом, но все равно не там. С каждым неудачным поиском его окутывала все большая тьма. Может быть, его предшественник тоже не нашел его? Может быть, он обречен вечно скитаться по этой бесконечной пустоте, не в силах изменить свою судьбу? Эта мысль обжигала сильнее адского огня, – а это, как он уже проверил, адски больно! – подпитывая раздражение, которое грозило вырваться наружу разрушительным взрывом. Он готов был кричать, ломать, уничтожать все вокруг, лишь бы избавиться от этого невыносимого чувства бессилия.
Но вокруг была лишь пустота, и его гнев, казалось, эхом возвращался к нему же, лишь закапывая глубже в отчаяние.
Оставшееся пространство было небольшим, на первый взгляд… Но, учитывая разветвления, он обхватывает добрые века два его жизни.
Неожиданная мысль заставила осознать всю свою тупость.
Разветвления!
Если его же теория верна, то ему с самого начала следовало искать большие разветвления! Около первого он был почти с самого начала, после второго он уже много чего отсмотрел, а вот третье и четвертое входили в неотсмотренный кусок!
«Вероятно, что в четвертое, потому что от него абсолютно точно отходят прямыми стволами приключения после потери памяти.»
Он нырнул в воспоминание, и его тут же ударила обжигающая жара. Невидимое пламя, жаром превосходящее все, что он когда-либо чувствовал. Солнце. Ослепляющее, всепоглощающее, беспощадное солнце. Оно прожигало сквозь веки, заставляя щуриться, словно глядя на саму суть мироздания. Каждая песчинка, казалось, искрилась раскаленным золотом, отражая нестерпимый свет. Этот мир кричал о своей близости к свету.
Вокруг – пустыня. Он судорожно огляделся, и сердце тут же забилось с бешеной скоростью.
Междумирец знал этот мир. Он уже был здесь.
Миср.
Рядом, зловеще поблескивая, зиял портал, разрывая ткань реальности. Отправление, пульсирующее энергией, так и манило перейти в другую, начать с нуля там, где о тебе еще никто не знает. Но взгляд Междумирца зацепился не за него.
Его приковала сцена, разворачивающаяся перед порталом.
Первые.
Их фигуры, вырезанные светом и тенью, казались воплощением сути мироздания… Или, скорее, ее жестокой пародии.
Кто-то орал, захлебываясь словами, полными презрения и ненависти. Между двумя такими все дошло до рукоприкладства. То, что видел Междумирец, и дракой-то тяжело назвать, скорее, жестокое избиение.
И тут он понял, кто именно стал жертвой чужого гнева. Он увидел его… Точнее, себя. Это был он, Лололошка, только… Другой. Безжизненный. Он не сопротивлялся. Не пытался защититься. Просто лежал под градом ударов. Его глаза были пустыми, невидящими. Он вообще, казалось, ничего не узнавал. Смотрел в никуда, словно память выжгло палящее солнце, оставив лишь безвольную оболочку.
В этот момент словно щелкнул выключатель. Обрывки собственной памяти, до этого плавающие в тумане, вдруг обрели четкость и смысл.
Он вспомнил это.
Междумирец понял, что именно здесь началась цепочка трагических событий, приведших к тысячелетиям забвения.
«Так это произошло после возведения завесы…»
Жар солнца померк в сравнении с тем холодом, что сковал Междумирца. Он знал этот взгляд. Это была та самая потерянность, та самая пустота, которую он тщетно пытался заполнить.
Здесь.
Здесь, под этим беспощадным солнцем, Лололошка потерял себя. Здесь началась его трагедия.
Междумирец наблюдал, как разошлись другие Первые. Как он из прошлого лежит на песке, окропленном его собственной кровью. Над ним – палящее, ослепляющее солнце, а в темных глазах словно потух весь свет Вселенной.
«Друг мой, друг мой… Страдаешь ли ты из-за того, что потерял родной мир, своего друга или часть себя?»
Междумирец сел рядом с ним. Он молчал, смотря на Отправление… Сейчас он столько всего не помнил… И находится в том моменте, когда решил все забыть.
Стоило с самого начала предположить, что все произошло в тот день, когда Архей оставили на съедение… Когда Первые оставили Эграсселя под завесой.
Лололошка безвольной марионеткой поднялся с земли. Ведомый нетерпеливой рукой кукловода, он сделал несколько быстрых шагов и оступился. Следующие шаги были осторожнее.
Он призвал маску. Человек крепко сжал в руках последнюю ниточку, что связывало его с прошлым.
Он не хотел забывать.
Но та боль, что ослепила глаза и пожирала его изнутри не оставляла выбора.
Рука неестественно плавно поднялась, призывая пустотную магию. Ее призрачные искры танцевали между пальцами, пока Лололошка нашептывал заклинание.
Зачарованный предмет он надел без колебаний.
Руки человека начала трястись, когда те потянулись к шее. Тремор не позволял открыть застежку. Золотая цепочка, подобно песку, утекла меж пальцев, утонув в золотом океане под палящим солнцем Мисра.
Он обернулся, словно хотел запомнить место, на котором оставил аксессуар, запечатлеть его в памяти, а затем – когда-нибудь – вернуться. Забрать сохраненное песком украшение и снова надеть.
Вспомнить то, что забыл.
Междумирец покинул ветку.
Пустота снаружи не причиняла такой боли, как та, что поселилась внутри.
Он не чувствовал себя тем Лололошкой… Он не чувствовал его собой, но чувствовал его боль. Раньше он игнорировал это нарастающее чувство, ведь оно только начинало формироваться… Но теперь оно созрело.
Кем он стал для самого себя? Волком, который пытается залезть в собственную шкуру, проживая сторонним наблюдателем свою же жизнь, призрачно ощущая все то, что ощущает его настоящая версия из прошлого?
– Одиночество – это так тяжело… А я еще только одну жизнь просматриваю… Старина, как ты еще не сошел с ума? На тебе ведь все переплетение судеб! – Междумирец поднял голову, а затем посмотрел по сторонам, словно ожидая увидеть где-то рядом знакомый силуэт.
Но ни Смотрящего, ни ответа он так и не дождался.
– Молчишь, да?.. Как всегда, в общем-то… – Вздохнул Междумирец, переводя внимание на свой блокнот. – Ну и ладно. Мне все равно есть, чем заняться.
Записывая результат своей вылазки и теорию переплетения ветвей, Междумирец остановился на моменте с кулоном.
Почему Лололошка не хотел расставаться с ним? Мог ли на него наложить какое-нибудь заклинание вспоминания?
«Может, стоит проверить?.. Вряд ли он еще там, но с чем черт не шутит.»
Междумирец отложил блокнот. Он тупо смотрел в пустоту перед собой, нахмурившись.
Это его первая попытка покинуть пустоту… А до этого он почему не догадался раньше?
Но тут же нашел, как себя оправдать.
«Это место дает ответы.»
А ответы были тем, что он так долго и тщательно искал столько лет… Тем, ради чего он рисковал жизнью, лишь бы получить малейшую крупицу… А сейчас он жалуется, что все его время занимает прямое получение ответов! Да, система неудобная, но, черт! Разве он не предает себя из прошлого, который столько раз едва не умер, чтобы узнать даже не песчинку из того, что Междумирец может узнать?
– Хватит об этом думать! – Для лучшего эффекта, поругал себя вслух обитатель пустоты. – Нужно попробовать выбраться отсюда. Желательно так, чтобы можно было удобно вернуться обратно.
Все попытки сконцентрироваться на Мисре, на любом другом мире, даже крики заветного "Prunus" не помогали выбраться из этого проклятого места!
Только-только загоревшаяся искорка надежды мгновенно потухла, столкнувшись с жестокой реальностью.
Сил не хватало.
Большая часть искры уходила на поддерживание маски, а пустотная магия позволяла что-то создать в пустоте, но не покинуть ее.
Ведь другие миры так же были окружены пустотой.
«Жаль, конечно, что нельзя проверить тот кулон… Чувствуется, он был важен…»
И, раз уйти по-настоящему отсюда нельзя, можно хотя бы сбежать в воспоминания…
Междумирец окинул взглядом ветку своей жизни… И вернулся к самому началу. Он уже нашел ответ на главный вопрос, понял, что привело к такому решению… Теперь он мог узнать, с чего началась его история…
С чего начался Лололошка.
«Есть события, которые нельзя изменить.»
Примечания:
Маленькая сносочка по мыслям
Тк события Междумирца описываются курсивом, его мысли так же курсивны, но в елочках «это елочки»
Тк мысли Лололошки курсивны, чтобы не путаль их с мыслями Междумирца, вторые между текстами от лица Ло будут курсивны в квадратиках [это квадратики]
В целом, эта практика была с предыдущей главы, но вдруг кто-то запутался 😶
Это первый моментик. Второй:
Главы имеют название не просто так. Уловили ли вы суть названия в этой?
