Замершая мечта

Очередной скучный день, как и большинство других, в этой глухой человеческой деревушке, затерявшейся среди холмов. Междумирец осмотрелся, но ничего необычного не заметил. Место напоминало чем-то поселение в Алотерре… Но других воспоминаний не пробудилось. «Странно…» Междумирец уже хотел покинуть это место, но в поле зрения появилась девушка. Прекрасная, юная и цветущая вышагивала по утоптанной тропе, ведро позвякивало в ее руке. Она просто шла к колодцу, но в сердце Междумирца болезненно отзывался каждый шаг. В каждом ее движении, в легкости поступи, в нежном взгляде он видел… Нет, он чувствовал что-то очень важное, что пока не мог ухватить… – Матушка… – Сорвалось с губ раньше, чем прошло осознание. А по щекам потекли слезы. Трепет в душе не унимался. Хотелось подойти ближе, рассмотреть, прикоснуться, обнять… Спрятаться в любящих руках от всех невзгод, как будто он снова маленький мальчик со странным именем, которого дразнят другие. А матушка утешит ласковым шепотом, погладит по голове и скажет быть добрым ко всему миру, чтобы у мира не было причин поступать с ним несправедливо. Воспоминания ураганом проносились в голове, вызывая ужасную боль. Междумирца выкинуло из ветки, словно его нахождение там могло ей навредить… Но в пустоте стало легче. Ее лекарственный эффект подействовал не только на физическую боль, но и притупил душевную. «Почему это было так больно…?» Междумирец чувствовал, как глаза снова противно защипало, как под маской побежала влага, как слезы собрались на подбородке в одну большую каплю, что упала на его ладонь. Он долго иступлено смотрел, как ее растворяет пустота. Вместе с ней растворяя его чувства.

***

Солнце клонилось к закату, окрашивая небо в багряные тона. Девушка сидела на берегу реки, ее длинные каштановые волосы развевались на ветру. В тревожном ожидании она теребила край своего платья. Ее взгляд бегал между лесом и водной гладью. И вот он появился. Из тени леса, словно сотканный из сумерек, вышел эльф. Высокий, статный, с волосами цвета воронова крыла и глазами, темными, как само ночное небо. Его отец. Даже будучи сторонним свидетелем, Междумирец чувствовал ту ауру благородства, что окружала эльфа. Он ступал по земле с грацией, свойственной осторожным диким зверям… И этот дикий зверь доверчиво устроился в чужих объятиях. – Я боялся, что не увижу тебя сегодня, – прошептал эльф низким бархатистым голосом, теснее прижимаясь к возлюбленной. – Глупый, – рассмеялась она. – Один день без встречи можно потерпеть. – Без тебя один день кажется проклятой вечностью. Они сидели на траве, держались за руки, обменивались влюбленными поцелуями и признаниями и смотрели на закат. Эти свидания были их маленьким секретом, их убежищем от жестокого мира, где эльфы смотрели свысока на людей, а люди не доверяли эльфам. Они встречались под покровом леса, где их не могли увидеть любопытные глаза. Каждое их прикосновение было как искра, разжигающая костер страсти и нежности. Междумирцу было странно наблюдать за этими днями. Это та самая неловкость, которую испытывают дети, когда у родителей приступ любви друг к другу… А еще у него возникало какое-то внутреннее отторжение к отцу. Джон говорил, что, возможно, у них было одинаково тяжелое детство… И, видимо, этот благородный эльф стал его причиной. Но пока, здесь и сейчас, Междумирец видел только любовь. Чистую, искреннюю, всепоглощающую. Любовь, из которой родился он сам. «Может, я и стал причиной перемены в его поведении? Вдруг у эльфов на генетическом уровне сходить с ума, когда у них рождаются сыновья?» Но причина оказалась куда банальнее. Расизм среди эльфов процветал только так, особенно среди старшего поколения. Соединить это с культом почитания предков, и получим ядерную смесь под названием «нам нельзя быть вместе». Да только матушка уже была беременна, а без памяти влюбленный отец между родом и его продолжением выбрал будущее… Которое для него обвалилось во всех областях, как только он закрыл дверь родительского дома. Он пытался приспособиться к жизни в деревне. Он пытался полюбить своего сына, который, как назло, родился с преобладающим человеческим геном. Его чувство неполноценности заставило убедить матушку завести второго ребенка… Алеса была копией матушки и тоже человеком. Отец впал в отчаяние и начал пить. Семейное счастье в одном из домиков Глассгарфа рухнуло в тот момент, когда открылась первая бутылка спиртного. Междумирец часто покидал ветку, чтобы унять собственные чувства в пустоте. Первое время его захлестывало чувство несправедливости. Он чувствовал своего рода единение со своей младшей версией… Но потом стали накапливаться более негативные чувства. Презрение, отвращение, гнев. Он не мог спокойно смотреть, как эльф избивал матушку, как прилетало маленькому ему и сестре, как, защищая свою семью, Лололошке доставалось еще больше, словно родной отец хотел просто избавиться от сына, как от ошибки молодости. В очередной раз покинув воспоминание, Междумирец взял в руки блокнот и, сдавливая ручку, вычертил на весь разворот три слова: «Изменить историю родителей» К моменту, когда ветка дошла до смерти Алесы, Междумирец уже ничего не чувствовал. Этот дом вытянул из него все чувства… И его повзрослевшая версия разделяла это состояние. Лололошка ничего не чувствовал. Все, что должно откликаться на события жизни, просто исчезло. Сейчас у него не было даже сил ненавидеть отца, который ушел из семьи в такое тяжелое время… Но, в отличие от благородного эльфа, в деревенской работе Лололошка смог найти спасение. Он восстановился, несмотря на то, что теперь остался единственной опорой для матушки. Он без раздумий бросил учебу, лишь бы быть рядом и облегчить ей быт. Его жизнь была простым цикличным алгоритмом, в котором он прятался от собственных внутренних кошмаров… Пока не произошла та встреча в лесу. Стихийно зародившаяся дружба изменила его жизнь. Эграссель всегда был рядом с ним, стал настоящим другом, опорой… Междумирец, наблюдая за их взаимоотношениями, забылся. Они тронули его за самую душу… И от того было больнее, что он вспоминал только сейчас. Он не хотел забывать такого друга. Эграсселю от него никогда ничего не было нужно. Он дорожил их дружбой, не обращая внимания на расы… А портрет, который Лололошка нарисовал для него? А то, как эльф играет на скрипке? Это было настолько безвозмездно и чувственно, что даже пустота не могла успокоить трепетную терпко-сладкую боль. «Наверное, остановлюсь после получения искры… По-любому там будет все так же однотипно, как после стирания памяти.» Обозначенного времени было достаточно, чтобы узнать, что Эграссель не был настоящим принцем… Это прозвище дал ему сам Лололошка. Но Междумирец был согласен с тем, что эльфу оно шло.

***

Получение искры и старт отсчета альтернативного календаря друзей… Прекрасный момент, чтобы покинуть ветку и немного отдохнуть, составить дальнейший план. Конечно, не хотелось оставлять без внимания другие воспоминания. Ему хотелось узнать, как появились остальные Первые, как они стали семьей… Но это все позже. Древо никуда не исчезнет, пока Междумирец не начнет менять прошлое, а он сам пока даже не знает, как именно это делать. Что-то подсказывало, что механизм влияния на Время достаточно сложный, чтобы суметь запустить его случайно. – Если получится изменить судьбу родителей, стоит заняться собственным образованием более основательно. И в Архее работу найти смогу, и в путешествиях не пропаду, и Эграссе помощь будет. – Междумирец с помощью пустотной магии создал доску, на которой начал закреплять листы из блокнота со всеми заметками. – Не только же Джону умным быть. Междумирец хотел отдохнуть от собственного прошлого. Казалось, оно влияло на него слишком сильно… И преимущественно негативно. От нечего делать он немного обустроил место своего пребывания. Создал землю, купол неба, чтобы не сходить с ума от постоянной тьмы вокруг, обустроил себе домик.... Сны в кровати, в отличие от подвешивания в пустоте, не казались такими тяжелыми. По крайней мере, голова болела заметно меньше. Полный сил и энергии, Междумирец вернулся к древу. Вокруг него стало заметно уютнее, что не могло не влиять на энтузиазм. Внезапное решение отказаться от прямой последовательности и делать небольшие скачки привело к тому, что он оказался в темной комнате. Тьма обнимала, давя на плечи, как злобная мачеха. Единственный трепещущий огонек свечи выхватывал из мрака небольшой кусок комнаты, но его света было недостаточно, чтобы что-то разглядеть. Междумирец замер. Ноги вросли в пол. В голове было пусто, лишь смутное, навязчивое чувство тревоги и потерянности. Темнота удушала, смотрела на него своим единственным горящим глазом, хищно скалилась, желая сожрать. В бешеной симфонии собственного сердца и шумного дыхания, как из-под толщи воды до него донеслось бормотание – тихий, приглушенный шепот, просачивающийся в сознание, успокаивающий своей нежностью. – Ло, прошу, поговори со мной… Он обернулся. И мир пошатнулся. Кровать. Простая, грубо сколоченная кровать, занимавшая почти половину тесной комнатушки. И двое. Под смятым одеялом – два тела, сплетенных в забытьи. Одно из них… Он узнал бы его где угодно, даже в этой полутьме, даже вырванным из контекста прошлого, о котором он не помнил. Он сам. Лололошка. Еще не изуродованный шрамами приключений, молодой, расслабленный, с умиротворенным выражением на лице, которое Междумирец уже никогда не увидит в реальности, ведь его собственное лицо похоронено под маской. И рядом с ним… С ним был он. Точнее, был он, но другой. Ему казалось, что он уже видел эльфа любым… Но не таким. Юный. Растерянный. Уязвимый. Доверяющий… Отданный только ему. Они лежали вместе. Обнявшись. И от одного взгляда на их сплетенные конечности, на небрежно разбросанную одежду, Междумирца прошило ледяным током. Он знал. Он нутром почувствовал то, что было между ними. Горькая желчь подступила к горлу. Все перевернулось внутри, словно все органы вывернули наизнанку. Невозможность. Отвращение. И вместе с тем… что-то еще. Что-то похожее на болезненную, ностальгическую нежность. Перед глазами вспыхнул последний момент. Кровь на руках. Мольба в глазах… Незнакомых ему. Его собственная решимость. Он убил его. По его просьбе. Чтобы спасти Архей. Он просто исполнил его волю, как давний друг… Междумирец покинул ветку, но дрожь продолжала бить изнутри. Он только что был там… В полумраке мерцающей свечи. Он видел его, чувствовал его запах, которые за столько воспоминаний уже призраком преследовал даже в пустоте. Вина захлестнула его с головой, смешиваясь с болью утраты. Руки задрожали. Он хотел бежать, вырваться из этого кошмара, хотел проснуться, он не спал. Это было его реальностью, в которой, закрывая глаза, он видел лицо эльфа. Живое. А следующий момент – мертвое. Он убил не друга… И память стер тоже не о нем. – НЕТ, НЕТ, НЕТ! Это неправда! Это ложь! ЛОЖЬ! – Обезумев, кричал Междумирец в никуда. Все в нем кричало. Отрицание, ужас, недоверие. Его Эграссель, его лучший друг, к которому он уже успел привыкнуть и привязаться, просматривая воспоминания… Его… Любовник? Воспоминания возвращались болезненными вспышками. Запах кожи Эграсселя, нежный, как первые весенние цветы. Ощущение его руки в своей. Тепло его дыхания на шее… Его поцелуи и нежные призвания… Он схватился за голову, пытаясь остановить этот поток. Это было слишком. Слишком много. Слишком больно. – Эграссель… – прошептал он, чувствуя, как к горлу подступает тошнота. Как он мог забыть? Как мог не помнить эту… Эту любовь? Или это не любовь? Может быть, это лишь очередная игра разума, злая шутка его поврежденной памяти? Он поднялся, шатаясь. Ноги его не слушались. Внутри бушевала буря эмоций. Он чувствовал себя преданным, обманутым… Самим собой. "Так странно узнавать о себе... Вот так." Междумирец нашел разветвление, которое уже знал, и переместился на день раньше. Как и ожидалось, это был тот самый день… Дождавшись, пока недавний он покинет прошлое, Междумирец проследил за дальнейшими событиями… Он сдерживал тошноту, наблюдая ласки от собственных рук к тому, кого этими же руками убьет. В пустоту вернулась оболочка. Один день "до" полностью изменил всю картину. Он любил Эграсселя… Он не хотел больше быть Первым… Он все забыл, потому что все потерял… Помнить это было слишком больно. – Как мне начать менять прошлое? – Отстраненно прошептал Междумирец в пустоту. «Ты уже знаешь ответ.» Верно, он уже обо всем догадался. – Значит, используем искру.