Замершая мечта

Солнце клонилось к горизонту, окрашивая небо в багровые и оранжевые тона. Цветочное поле, на котором они сидели, сладко благоухало, смешиваясь с запахом влажной земли и молодой хвои. Марибор особенно прекрасен летом. Лололошка чувствовал себя немного неловко. Он впервые находится здесь… С кем-то. И так долго молчит. Несомненно, красота вокруг требует молчания для созерцания, но, в ряду некоторых обстоятельств, тишина для человека в обществе эльфа была… Давящей. Сидящий рядом Эграссель, как всегда, выглядел безмятежно. Его болотные глаза вбирали последние лучи заходящего солнца, будто два маленьких озера, хранящие в себе самые сокровенные тайны этого леса. Обычно Лололошке было комфортно в его компании, но, если честно, он не понимал всей этой эльфийской тяги к общению. Дружба, прогулки, разговоры… Все это казалось ему пустой тратой времени, пустой болтовней, которая не приносила никакой практической пользы… Но Эграссель каждый раз магическим образом уговаривает его на дружеские авантюры. А человек и не против. – Что это за цветы? – Чтобы хоть как-то избавиться от давящей атмосферы, спросил Лололошка. – Эланор, – секунду погодя ответил эльф. Такое количество в одном месте – редкость. Чтобы от леса и до самого горизонта… Добирались они до этого места прилично… Часа четыре на дорогу точно потратили. – А подробнее? Тишина была слишком невыносима. Тяжелая, но одновременно расслабляющая, словно кто-то ввел его в состояние измененного сознания. – М-м… – Эграссель задумался. Его золотистые брови, похожие на совиные, сошлись на переносице. – Начинает цветение спустя пару дней после того, как сходит весь снег и еще какое-то время цветет параллельно с нифредилем. – Эльф вернул руки за спину и расслабленно перенес вес на них. – Мне очень нравится легенда об этих цветах, которую матушка рассказывала мне в детстве… Хочешь послушать? Лололошка кивнул. – В древности, когда мир был молод и эльфы жили в гармонии с природой, на землю пришел злой Дух Зимы. Он желал сковать вечной мерзлотой эльфийские земли, погасить солнце и погрузить мир в беспросветную тьму. В самом сердце лугов рос эланор. Предки называли его принцем эльфийских лугов. Дух Зимы знал, что пока Эланор жив, его замыслам не суждено сбыться. И послал он на луга своих ледяных воинов, чтобы погубить принца. Войска нифредиля были готовы занести острый меч над цветами солнца, но он растаял перед его красотой. Нифредиль поклялся защищать летние цветы. Его корни бережно обвили корни эланора, чтобы защитить от коварного холода Духа Зимы. За предательство он связал их жизни со снегом. Как только тает последняя снежника – нифредиль умирает. Их могилы сторожит эланор. В память о жертве, принесенной во имя принца лесных лугов, каждую ночь эланор поет молчаливую песню света. Все лето вместе с этими цветами горюет весь лес, не нарушая тишину на поле битвы рыцарей со своим господином, павших во имя своей любви. Но лес не жесток. Он позволяет нифредилю и эланору встречаться два раза в год – когда выпадает снег, и когда тает, поддерживая жизнь умирающего. Эграссель замолчал, наслаждаясь лучами заката. Лололошка воспользовался паузой, чтобы осмотреть окрестности. Эта эльфийская легенда как-то странно отозвалась в душе… С каким-то дискомфортом. Нужно было отвлечься. Лес казался тихим, спокойным… Как будто весь остальной мир вымер. – Ло, а ты целовался когда-нибудь? – Нарушил эту замогильную тишину эльф. Повернув голову, Лололошка наткнулся на болотные глаза, смотрящие прямо на него. Вопрос выбил его из колеи. Целовался? Нет. И никогда особо не стремился. Эта тема казалась ему чем-то далеким и незначительным, не имеющим никакого отношения к его жизни. Он учился, обретал новые знания, использовал их на практике, помогал другим… Поцелуи как-то не вписывались в эту картину. – Нет. Его ответ прозвучал сухо и бесстрастно. Он не видел смысла скрывать правду. – А хотел? – Под вопросительный взгляд человека эльф дополнил. – Ну… Был ли ты когда-нибудь влюблен? Вопрос звучал странно, словно эльф пытался заглянуть в его душу. Влюблен? Смешно. Лололошка слишком занят, чтобы тратить время на такую ерунду. Любовь – это роскошь, которую он не может себе позволить. Это слабость, которая может стоить ему его идеалов и целей. – Не помню такого, – честно признался Лололошка. – А ты? – Спросил он чисто из вежливости. Он задал этот вопрос просто, чтобы поддержать разговор, чтобы не показаться грубым. В действительности его не интересовала личная жизнь его друзей. – Да... – Смущенно отвел взгляд Эграссель. В его голосе прозвучало что-то… Печальное? Лололошке стало немного неловко. Если он снова скажет что-то не то, что в очередной раз поссорит их из-за разности культур их рас, человек даже не будет пытаться снова наладить контакт. С него достаточно. Эта дружба не настолько ему дорога. Между ними повисла неловкая тишина. Лололошка чувствовал себя не в своей тарелке. Хотелось встать и уйти, вернуться к своим делам, к своим заботам. Но что-то его останавливало. Нежелание обидеть Эграсселя? Или… Что-то другое? Какое-то странное чувство, которое он не мог объяснить. Может, закат на цветочном поле? Это и в правду красиво. – Ло... – Набравшись смелости, начал эльф. – Могу я попросить тебя... Поучиться на тебе? Поучиться… На нем? Чему? Лололошка не понимал, к чему клонит Эграссель. – На мне? – Лололошка удивленно поднял бровь, не меняясь в лице. – И что ты собрался практиковать? – Поцелуи… – Если бы человек не ждал ответа, то однозначно бы его не услышал. Видимо, меланхоличная легенда, заставившая проникнуться чувствами к природной картине, немного подтупила его чувства, потому что его лицо до сих пор сохраняло невозмутимое выражение. Да и не хотел он, чтобы Эграссель подумал, что Лололошка хоть как-то заинтересован в его… Идее. Это могло привести к нежелательным последствиям, к ненужным осложнениям. – Вальд точно не согласится... Остальных просить неловко... А ты... Ты не заинтересован в отношениях и... – Эльф, наконец, нашел в себе силы посмотреть на человека. – Забудь... Прости за эти мысли вслух. Видимо, отсутствие реакции его расстроило. В его болотных глазах застыло разочарование. Лололошка почувствовал себя отвратительно. Почему этот эльф так к нему тянется? Почему он ищет в нем то, чего он не может дать? Он же ему ничего не дает взамен, ничего, кроме какого-то подобия дружбы. «Ну же, Лололошка, скажи ему "нет". Оттолкни его… Но не слишком грубо.» Междумирец боролся с самим собой. Точнее, с этим наивным идиотом, который называет себя Лололошкой. Он не понимал, что этот эльф – опасность. Опасность для них обоих. Эграссель – это яркий свет, который может ослепить, отвлечь от главной цели. А главная цель – будущее без потерь. Признание невозможной любви терзало Междумирца. Она была не вовремя, неуместна и опасна. Но он ничего не мог с собой поделать. Сердце, пусть и запертое в Пустоте, билось ради этого прекрасного эльфа с болотными глазами. Только от него зависело, сколько он потеряет. Но Междумирец не выдержал. Сомнений Лололошки, этой тишины, терзаний собственных чувств… Он переместил свое сознание и взял тело под свой контроль. – Знаешь, Ло, я… Эльфу не дали договорить. Человек почти мгновенно оказался слишком близко и накрыл губы Эграсселя своими. Без эмоций, без чувств. Просто прикосновение, словно проверка температуры. Он хотел проверить его, хотел увидеть, как эльф отшатнется, как испугается, как отвернется, чтобы стало больно. Чтобы чувства больше не тянули к нему. Первое касание вызвало у Эграсселя вздох удивления, который Междумирец поглотил, как хищник. Он не спрашивал разрешения, не предлагал выбора. Он просто взял то, что считал своим по праву. Его губы надавили сильнее, требуя ответа. Эграссель задрожал, ощущая этот напор, эту чужую волю, вторгающуюся в его личное пространство. Междумирец сделал все, чтобы его оттолкнули. Прижал ближе за талию, надавил на затылок, не давая отстраниться… Но эльф не отшатнулся. Он ответил. «Черт…» Секундная ярость захлестнула Междумирца. Он злился на себя, что так импульсивно спрыгнул в этот омут… Но он уже в нем. Бесполезно злиться. Он накрыл губы Эграсселя своими, словно ставя невидимую метку собственности. Это не было нежным касанием, это было заявлением, захватом территории. Губы Лололошки, обычно плотно сжатые в линию, сейчас расслабились под влиянием Междумирца, но все еще оставались холодными, бесчувственными, словно вырезанными из камня. Сначала поцелуй был сухим, почти болезненным. Междумирец изучал Эграсселя, пробовал его на вкус, словно дегустировал редкий фрукт. Он хотел понять, что такого особенного в этом эльфе, что заставляет его сердце биться быстрее. Что именно привлекло Лололошку из прошлого. Но чем дольше он целовал, тем сложнее ему становилось притворяться. Холод отступал, уступая место жару, голоду, который он так долго подавлял. Эльф тихо всхлипывал. Его рот был сладким, как мед, собранный с редких горных цветов. Его губы были мягкими, как лепестки вишни, раскрывающиеся под лучами солнца. Он почувствовал, как Эграссель дрожит в его руках, как его тело напрягается от испуга и возбуждения. Он был напуган, но не отстранялся. «Не отстраняйся. Пожалуйста, позволь мне почувствовать тебя. Позволь мне утонуть в тебе.» Когда Эграссель неуверенно, робко приоткрыл губы, Междумирец потерял контроль. Чувства захлестнули его с головой, увлекая бурной рекой, сметающей все на своем пути. Вся сдерживаемая страсть, все накопленные чувства вырвались наружу. Он углубил поцелуй, вторгаясь в рот Эграсселя своим языком. Междумирец отпустил его затылок и провел рукой по его плечу, успокаивая и утешая. Понимал, что слишком сильно давит, но не мог остановиться. Эльф все еще дрожал, в его прекрасных болотных глазах собирались слезы. «Прости… Прости меня, мой принц… Я не хотел тебя напугать. Я просто… Не могу удержаться.» Междумирец смягчился. Он засасывал его язык к себе, сжимая его в своих руках, словно драгоценность, которую боится потерять. Эграссель, подчиняясь его воле, обвил его плечи своими руками, прижимаясь к нему еще ближе, ища в нем защиты и утешения. Он чувствовал его тепло, его запах, запах леса и цветов, запах, который сводил его с ума. Он чувствовал себя… Живым. Впервые за долгое время Междумирец почувствовал себя живым, ощутил вкус жизни, вкус любви. Впервые он почувствовал что-то, кроме пустоты и отчаяния, кроме боли и страдания. Эграссель заполнял его, согревал его, дарил ему надежду. Он был его спасением, его светом во тьме. Стоны Эграсселя стали более отчетливыми, переходя в тихие всхлипы. Он пытался залезть Междумирцу под кофту, его пальцы дрожали, неумело царапая его кожу. Междумирец застонал, не в силах сдержать себя. Желание захлестнуло его с головой, затуманивая разум. Междумирец позволил себе раствориться. Все его существо, его душа, его разум были сосредоточены на Эграсселе. Он забыл о времени, о пространстве, о своей цели, о всем мире. Сейчас была только эта страсть, этот голод, эта любовь, которая наконец-то вырвалась на свободу. Он чувствовал себя сильным, могущественным, способным на все ради этого эльфа в его руках, который сейчас отвечал на его поцелуй с такой же страстью и отчаянием. Этот момент был его воскрешением, его искуплением, его надеждой на будущее, а этот поцелуй – всем, что ему нужно сейчас. Эграссель властвовал над ним. Междумирец кожей чувствовал, как эльф терзается от страха и желания, смятения и надежды. Он пытался залезть ему под кофту, его холодные руки дрожали, как листья на ветру. Междумирец застонал, не в силах сдержать себя. Он хотел его, хотел его всего, хотел раствориться в нем, забыть обо всем на свете. «Я люблю тебя. Я всегда любил. И всегда буду любить.» Эграссель вытащил руки из-под кофты, неопытно сдавшись. Он обнимал человека за шею, его пальцы перебирали его волосы, нежно и ласково. Междумирец, поддаваясь моменту, забыв обо всем, упал на спину, на мягкую траву, увлекая его за собой. Тупая боль в голове от удара вернула его в реальность, вырвала из сладкого забытья. Точнее, не его, а Лололошку. Междумирца же просто выкинуло обратно в наблюдатели. И он был готов взвыть от отчаяния. Что произошло? В голове была каша, словно кто-то превратил мозги в фарш. Он лежал на траве, а над ним… Эграссель? Он раскраснелся, тяжело дышал и выглядел растерянным, словно крольчонок, впервые увидевший человека. – Я думал, мы собираемся практиковать поцелуи, а не... – Лололошка безэмоционально поднялся на локтях и коленкой уперся в пах эльфа. – Более тесные контакты. Его слова прозвучали резко и отстраненно, как если бы их произносил кто-то другой, кто-то чужой. Он сам не понимал, почему он так говорит, почему он так холоден с ним. Особенно после того, что было. Эграссель покраснел еще сильнее, его лицо пылало, словно закатное небо. Он закрыл лицо руками и упал рядом с Лололошкой на траву, свернувшись в клубок. – Ты вообще-то первый начал! – Попытался оправдаться эльф. Он обиделся? Смешно. Но почему-то Лололошке не хотелось, чтобы он обижался. Какое-то странное чувство, которое он не мог объяснить, зародилось в его груди. Он наблюдал за ним, за его красным лицом, за его дрожащими плечами, за его растерянным взглядом. И не мог не улыбнуться, едва заметно, краешком губ. Все-таки не мог он ничего не почувствовать к этому эльфу после такого страстного поцелуя… Охлажденное конфликтами чувство близости вернулось, не забыв захватить с собой немного тепла.

***

«Я идиот.» Эти слова, не произнесенные вслух, прогремели в его голове, как колокол, разрушая тщательно выстроенную крепость защиты. Ведь за ними скрывались другие: «Я влюбился в Эграсселя, позволил своим чувствам контролировать действия, я поцеловал его, я чуть не разрушил все то, что с таким трудом построил!» Любовь. Это слово, которое он так долго отрицал. Он считал, что никогда не влюблялся… Как оказалось, он просто забыл. И стоило только тому, кому было отдано сердце, появиться в поле зрения, как Междумирец потерял голову. Вместе с мозгами. Безвозвратно. Любовь – это уязвимость, это потеря контроля, это риск. Любовь – это то, что он не мог себе позволить. И вот, она пришла, настигла его в самый неподходящий момент, словно заговор, подготовленный судьбой. Словно сам Вселенский порядок был против воплощения его плана. Страх захлестнул Междумирца, ледяной волной прокатываясь по его телу. Страх потерять себя, страх потерять контроль, страх быть отвергнутым. Ведь это не его Эграссель… И он не должен стать смыслом для Лололошки. Не сейчас. Его удел – быть одному, всегда полагаться только на себя. Он ведь даже не умел делиться, не умел доверять, не умел любить. Ему банально не с кем было разделить этот опыт после потери памяти. «Я был готов отдать себя кому-то без остатка…» Эта мысль, такая чужая и одновременно такая притягательная, заставила Междумирца содрогнуться. Отдать себя? Без остатка? Это было безумие. Это было равносильно самоубийству. Он старался быть сильным, независимым, неуязвимым. А теперь он готов был отказаться от всего этого ради кого-то другого? В горле пересохло, дышать стало трудно. Сердце бешено колотилось в груди, словно пыталось вырваться наружу. Он чувствовал, как пот струится по его спине, как дрожат его руки. Он был в панике. Но сквозь этот страх, сквозь эту панику, пробивалось что-то еще. Что-то теплое, нежное, светлое. Что-то, чего он никогда раньше не испытывал. Это было чувство… Надежды. Надежды на то, что он может быть любимым, надежды на то, что он может быть счастливым. Надежды на то, что он не обречен на вечное одиночество. Именно эта надежда и напугала его больше всего. Она была настолько сильной, настолько яркой, что он боялся ее потерять. Он боялся, что все это – лишь иллюзия, сон, который развеется с первыми лучами солнца. «В конце концов, я исчезну… А у Лололошки должен быть шанс на счастье…» Он исчезнет. Эта мысль прошла так спокойно, так естественно… Словно данность. Хотя, она ей и была. «И я паду, переписав суровое прошлое, подобно нифредилю… Только истреблю его окончательно. Чтобы время, когда цветет эланор, больше не заканчивалось.»