Замершая мечта

Сложно представить себе безбрежную гладь, где нет ни звука, ни движения — лишь бесконечная, безмолвная Пустота, пока не окажешься в подобном месте. Она простирается во всех направлениях, словно необъятное пространство всех миров из всех реальностей… Хотя оно и не пространство вовсе, скорее, наоборот. Место, поглощающее свет и тень, заставшее возведение целых империй, их падение, колесо жизни всей Вселенной. Здесь создается ощущение отсутствия. В этой тишине нет ни звука, ни формы, ни цвета – только абсолютное отсутствие всего, что можно было бы назвать существованием. Несмотря на то, что Пустота была до начала всего, она была как океанская бездна – чужая, холодная, неизученная… Пустота была домом Междумирца. Он тонул в ней, как тонул в одиночестве. Бездна Пустоты принимала его, тянула все глубже его существо, его рассудок, играла с ним, издевалась. И в глубине этой безмолвной бездны скрывалось что-то иное – коварное и зловещее. Пустота становилась как яд, медленно и неумолимо проникающий в разум, размывающий границы реальности. Она не просто лишает смысла – она начинает играть с восприятием, превращая ясность в туман, а тишину – в кричащий гул безумия. В ее объятиях исчезает все человеческое: сострадание, разум, память – все, что делает любого живым. Пустота – это безумный художник, разрисовывающий сознание хаотичными мазками, размывающими… Все. Она сводит с ума, отбирая последние крупицы человечности. Междумирец попал в персональный Ад. Кошмары мучали день за днем, звенящая тишина оглушала до приступов паники, собственные чувства накрывали совершенно неприветливой волной, а мельком замеченные отражения останавливали сердце. В очередной раз… В очередной раз обитатель Пустоты пытался разодрать свое лицо ногтями через маску. Ему показалось… Нет, он точно уверен, что видел свои глаза. Не те глаза. У Лололошки они темно-синие, а в его глазах умерла сама Тьма. «Это не я…» Ногти ломались под давлением, отрывая пластину от пальцев. «Это не я… Это не я. Это не я! Это не мои глаза!!!» Немой крик застревал в горле. Пустота душила. Она же не давала снять этот проклятый кусок антискинта с лица. Междумирец чувствовал дыхание смерти, но ему было все равно. Трясущиеся окровавленные руки тянулись к шее, раздирая доступный участок. – Хорошо… Хорошо! Он смеялся, глотая слезы. Он трясся в безумном припадке, пачкая свой уютный дом собственной кровью. В груди горел нетушимый огонь – обжигающий, но такой приятный. Больно – значит живой. Значит, он еще пока настоящий. … А потом, замечая на полу следы, вспоминал. Замерев, он смотрел на свои руки порой по несколько часов. – Эграсса… Свет мой… Прости… Я не дам тебе умереть и в этот раз, слышишь? Не дам! – Голос срывался, а слезы больно обжигали расцарапанную шею. Только после этого самоповреждения отступали на второй план, полноправно уступая место чувствам. Страшно. Больно. Одиноко. Слишком тихо. Хотелось ослепнуть, чтобы слышать. В этом безмолвии – крики, которых никто не слышит, слезы, которых никто не видит, и мысли, которые теряются в бескрайней темноте. Пустота, словно черная дыра, втягивающая в себя все ценное и светлое, оставляла только холод и пустоту. В этом безумии исчезает всякий смысл, и каждый становится пленником собственного разума, теряющегося в лабиринте иллюзий и кошмаров. В этом пространстве нет спасения – только бесконечное погружение в безумие, где единственная реальность – это тьма, поглощающая все, что оставалось человеческим. Темнота дарила покой, накрывая сознание шелковым одеялом. Погружая в очередной сон, на время отгоняя кошмары.

***

В Пустоте время шло совсем иначе. Проще сказать, что оно не шло. Однако, для гостей была какая-никакая, но линейность – прошлое не изменить, а настоящее творит будущее с учетом неизменных событий… Можно сказать, что Пустота – строгий родитель Времени, который то подгоняет неуклюжего ребенка, то замедляет. Междумирец научился понимать Пустоту. Знал, как ускорить формирование узора его судьбы, а как замедлить, и, конечно, пользовался этим. Сейчас он не хотел взаимодействовать с веткой. Он не чувствовал в этом необходимости. Пусть от мысли, что он не сможет провести немного времени с Эграссой, все внутри переворачивалось. «Тошно…» Слабый звук света, испускаемый древом, приедался довольно быстро… «Я больше никогда не услышу, как ты играешь для меня…» Эграссель из новой ветки ни разу даже намека не подал, что умеет играть хоть на каком-нибудь инструменте! Этот факт как радовал, так и расстраивал – в прошлом Междумирца скрипка для Эграссы была чем-то очень личным… И он поделился ей с ним. А сейчас… Сейчас Лололошка не понимает, какой драгоценный камень – с подачки Междумирца – от себя отталкивает. Междумирец неоднократно думал создать что-то, что заполнит место его обитания звуками… Похоже, час настал. – Иначе окончательно с ума сойду… – Он усмехнулся. – Хах… А разве есть куда дальше? Что думаешь, старина? Смотрящий не отвечал… Впрочем, как всегда. – Тоже мне, друг… Мог бы и поболтать со мной немного – видишь же, как меня мажет! Возмущения вслух уже стали чем-то привычным. Междумирец глубоко вдохнул и закрыл глаза. Он попробовал коснуться потока пустоты, чтобы создать из него что-то, что будет звучать, что-то, что будет успокаивать… Открыв их, он никак не ожидал увидеть что-то большое и прямоугольное. – Что за черт?.. Это шутка-какая-то? – Внутри закипала злость. – Серьезно? Его портрет? Раздраженно вскочив на ноги, он собирался уничтожить картину, но… Руки не поднимались уничтожить то, что было создано для него и что он сам, по собственной глупости, не отдал. «Будет ли у меня шанс передать это тебе…?» Междумирец печально опустил голову, рассматривая собственное творение. Нужные воспоминания моментально отозвались… И не нужные тоже. Обитатель Пустоты был готов поклясться, что слышал скрипичную музыку. Словно портрет ожил, и его Эграссель снова играл для него. Они снова в Мариборе. Эграсса уже состриг свои волосы – не страшно, ему так тоже очень идет. Он – глупый и совершенно бесстыдный – сидит на дереве с слушает, как тонкие и – Междумирец знал – холодные пальцы бегают по струнам, играя мелодию леса на струнах инструмента. А бередились струны души. Память делала больно… Но эти воспоминания были слишком ценными, чтобы забывать их. «Лололошка, ты такой идиот…»

***

Лололошка лежал на кровати, неподвижной куклой, ощущая мокрые поцелуи на своей шее. И как я допустил это..? Он был спокоен, как обычно, не слишком эмоционален. Даже когда его одежда летела на пол. Он позволил Эграсселю приблизиться, позволил его рукам скользить по телу, но внутри все оставалось безмолвным. Он ничего не чувствовал — ни удовольствия, ни страха, ни желания. Все было так же нейтрально, как и раньше. Эльф снова пришел к нему по какой-то мелочи, связанной с учебой, они снова перешли к поцелуям… Так уже не в первый раз. За столько времени можно было уже и научиться целоваться! Даже если Лололошка ничего не чувствовал, что-то подсознательно неприятное в этом было. Что-то, что заставляло скальп напряженно болеть, а зубы – стискиваться. Эграссель плавным движением опустился к нему, осторожно, но цепко хватаясь за плечи. Его губы касались губ Лололошки в мягком поцелуе. Эльф старался не делать резких движений, его пальцы чуть дрожали, касаясь щеки человека. Ему страшно что ли? Эграссель тихо прошептал, чуть смущаясь: – Ло, ты уверен? Еще не поздно отказаться… Я вообще не… – Договорить эльфу не дали. – Эграсса… Хватит колебаться. Раздражаешь. Эльф поджал губы. Он чуть зажмурился, его дыхание стало чуть тяжелее. Он продолжал осторожно целовать, словно надеясь, что в этом есть что-то большее, чем просто физический контакт. Наверняка представляет другого… – Тебе не нравится? – Спросил Эграссель, его голос звучал чуть тоскливо, будто он пытался понять, что происходит внутри. Лололошка повернулся немного, чтобы взглянуть на него. – Что в жизни, что в постели – любишь болтать… – Человек покачал головой. – Просто продолжай, ладно? Еще раз что-нибудь глупое спросишь, и я уйду. Он говорил без раздражения, хотя то уже знатно поднакопилось. Эграссель, должно быть, заметил это и чуть отстранился. Его глаза искали ответы, но лицо оставалось спокойным, словно он уже знал, что ничего не изменится. Он продолжил целовать – мягко, чуть неуклюже. Тонкие холодные пальцы коснулись его груди, пытаясь вызвать – или почувствовать – хоть какую-то реакцию. Между ними – холод и тишина, наполненная лишь едва слышным дыханием и неуклюжими движениями. Неловкость витала в воздухе, словно невидимая нить, связывающая их, мешая делать следующий шаг. Эграссель ошибался. Лололошка терпеливо поправлял его. Эльф извинялся. Человек только смиренно выдыхал. Было странно ощущать что-то – и кого-то – внутри. Особенно когда начинались движения. И как от этого вообще удовольствие испытывают? Эграссель довольно быстро выдохся, а Лололошка так и не возбудился толком. Неловкость между ними была почти физически ощутимой. – Прости… Я плохой партнер… – Эльф отвернулся, стыдливо прячась под одеяло. Ну, хоть сам понял, что был отстой полный… Однако, оставлять друга закапываться он не собирался. Тем более, это его дом, его кровать… Человек лег рядом, обняв своего неудачного любовника. – Забыли. Не было ничего. А теперь хватит реветь и спи. – Я не реву… – И вопреки этим словам, из-под одеяла раздался всхлип. – Это аллергия… Как бесстыдно врет… – На меня что ли? – Лололошка улыбнулся. Все-таки быть другом для Эграсселя намного приятнее, чем тренировочной куклой. – Может, и на тебя… – Недовольно буркнул эльф. – Какой ужас… И как ты с ней справлялся? – Выработал иммунитет! Лололошка тихо засмеялся, за что получил атаку щекоткой, продлившуюся, невзирая на все мольбы, до первых слез. Вот так и доверяй ему секреты!.. Он все равно считал Эграсселя хорошим другом… Просто он сам был не создан для дружбы с ним.

***

С каждой попыткой Эграсселя приблизиться к Лололошке Междумирец чувствовал, как его собственная сущность распадается на части. В этот раз отчаяние особенно глубоко засело в его душе. Он смотрел на собственное тело, управлял им, но связи с ним не чувствовал. Он вообще себя не чувствовал. Как будто все остатки… Кого? Себя? А кто он?.. Он выблевал. Внутри было холодно. Что не так? Его проткнули насквозь ледяным шипом? Остался ли он внутри или это органы так реагируют на Пустоту? «Нормально ли хотеть убить себя?» Вот только какого себя – того, кто это допустил, или того, который бесцеремонно отказался от такой желанной сейчас для Междумирца любви – было вопросом. – Я… Я ведь просто хотел быть с ним… Любить его… А теперь хотелось, чтобы любили в ответ. Чтобы любимые заботливые руки обняли, прижали к себе, окутав запахом книг, чернил и призраком нэссамельды. Больно… Больно… Бесконечно больно снова терять. Но это забудется, если все пройдет так, как запланировано. Этот холод, пустота, гнев, собственные неудачи… Но будет ли он счастлив? – Будет… Этот Лололошка никогда не узнает… Никогда не вспомнит об Эграссе. У него будет другое счастье.