Замершая мечта

Когда же все началось?.. Лололошка открыл глаза, и первое, что ощутил – знойный жар, обжигающий кожу. Мелкий песок противно скрипел на зубах, даже когда рот был плотно закрыт. Где-то совсем рядом был рынок – от других мест подобного шума быть не могло. Торговцы, громко расхваливая свой товар: – Сочнейшие томаты только у меня! Воздух был густым. Специи, благовония, людская кожа… Какофония запахов зависла в застойном воздухе. Пахло жизнью, яркой, бурной и незнакомой. Он стоял посреди этой неразберихи, как инородное тело, но вместо страха чувствовал лишь жгучее любопытство. В руках он держал странный набор сокровищ, из которых самыми интересными ему показались осколки янтарного кристалла, отбрасывающие радужные блики в палящем солнце, и необычный меч… Правда необычный. Он как будто сам тянул его к приключениям. И зачем мне так много яблок?.. Что за мерзкого вида жидкость в склянках и… Кости? Даже думать не хочется! Украшение, палочка, кирка… А зачем мне пальто в пустыне? Лололошка не помнил, откуда все это взялось, – в том числе он сам, – но ощущал странную связь… Которая ускользала как песок сквозь пальцы. В центре рынка возвышалась платформа, на которой в ногах величественной крылатой статуи стоял жрец, облаченный в льняные одеяния, украшенные золотой вышивкой. Его лицо скрывала маска. Голос жреца, словно раскат грома, разносился над толпой: – Я, великий жрец богини Кнефмтити, именем нашего Бога-фараона… Объявляю вам новую волю правителя нашего! С сегодняшнего дня содержание великих четверолапых существ будет ограничено. Дабы божественная благодать сияла в равной степени над каждой семьей… Одному дому теперь допускается иметь не больше одной кошки. – По толпе пронеслась волна взволнованных вздохов. – Как великому жрецу Кнефмтити, мне поручено принести в великую жертву всех животных, которые превосходят это значение. Все – от рабов, стоящих на коленях, до благородных особ – даже не пытались скрыть своего ужаса и растерянности. «Ох, как же так?» «Что?» «О, Господи, только не это!» – Но не пугайтесь, – поспешил успокоить толпу жрец. – Наш фараон милостив и добр! Пока Селиасэт плывет в своей небесной гондоле, вам дается время… Чтобы выбрать ту кошку, которая останется жить. Толпа начала расходиться сразу же, как закончилась речь. Все поспешили домой, чтобы попрощаться с любимыми питомцами. Ну, у меня нет кошки… Двое мужчин, их лица загорелые и обветренные, подошли к нему. – Эй, странник, ты здесь новенький? А чего скрывать? По одежде же видно… – Да, – кивнул Лололошка. И надеялся, что не солгал. Все-таки он ничего не помнит… – Мы по одеждам поняли, – подтвердил догадку Лололошки первый. – Кто так одевается в такую жару? – Поддакнул второй. – Только странники. – Песчаные капитаны совсем обленились, ни о чем путников не предупреждают! – Закатил глаза собеседник. – Идем, выпьешь с нами, тебе же жарко. И зачем он согласился тогда…? Жгучий воздух, незнакомые лица, странные обычаи – все это будоражило кровь. Они завели его в темный переулок, где зловоние гниющих фруктов грозило опустошить желудок. Улыбки мгновенно исчезли с их лиц. В глазах вспыхнул голодный блеск, а неизвестно откуда вытащенное оружие кровожадно блеснуло. Лололошка, ошеломленный внезапным предательством, лишь успел почувствовать удар. Вот так он и оказался за стенами… И в Великий Нарфанис ему было не попасть. Стражники смотрели на него с презрением, так еще и пропускать без взятки отказывались! – Какой мерзкий тип. Лололошка обернулся. К нему подошел какой-то странный тип… В прочем, несмотря на то, что он выглядел подозрительнее тех двух типов, настроен был явно дружелюбнее. – Нравится ему проявлять свою власть там, где она у него есть! – Продолжал возмущаться он. – А есть она у него только против слабых и беззащитных. Какие правильные мысли… – Я Бурис. Рад знакомству. – Мужчина со шрамом через правый глаз протянул руку. – Я занимаюсь поставками в Нарфанис, как раз хотел отплывать… Но стал свидетелем этого конфликта и не мог не подойти. И эта протянутая рука оказалась рукой помощи. Бурис предложил путешествие. Морское путешествие до первых благоприятных земель. Лололошка согласился. Он не был уверен, что Бурису можно доверять, но слово "плыть" звучало заманчиво. У ворот Нарфаниса его ждали лишь обман и голод. Путешествие было удивительным. Они плыли по песку, под палящим солнцем, которое выжигало все живое! Наконец, они достигли Зеленого Континента – оазиса жизни, утопающего в зелени и цветах. Воздух был наполнен жизнью и прохладным ароматом экзотических растений. Позже Бурис привозил на остров разных людей, каждый со своей историей и талантом: абда Абди, который постоянно извинялся, однорукого Скульптора, ваявшего воистину божественные фигуры, строителя Сдерика – служителя Монту. Лололошка подружился со всеми, находя общий язык в стремлении к новой жизни. … Время текло медленно и неумолимо. Зачем-то он вернулся в Нарфанис, согласившись на очередную авантюру… Он стал абдом леди Окетры – могущественной и загадочной женщины, чье имя стояло в одном ряду со словами "мудрость" и "благодетель". Однажды утром, прервав странный, но важный сон, Лололошку разбудила служанка. – Леди Окетра сегодня в благосклонном расположении духа. Поторопись поприветствовать их! Лололошка сел на своей циновке, чувствуя себя разбитым. Что за сон? Он попытался вспомнить детали, но они ускользали, словно песок сквозь пальцы. – Почему ты говоришь про Окетру во множественном числе? – Спросил он первое, что пришло в голову. Глаза служанки загорелись фанатичным огнем. – О, леди Окетра! Госпожа настолько великие, что их величие невозможно приписать всего лишь одному человеку! – Довольно, – прозвучал ледяной голос из дверного проема. Леди Окетра стояла там, облаченная в шелковые одежды. Легкая переливающаяся на свету ткань была украшена драгоценными камнями. Ее взгляд, пронзительный и холодный, словно лезвие ножа, обжег Лололошку. – Не люблю лесть. Лучше пойди, помоги на кухне. – Спокойно приказала она. – Будет сделано, госпожа! Служанка быстро ретировалась, оставив Лололошку с леди Окетрой наедине. – А ты – иди уберись в моей спальне, – презрительно заключила она и последовала примеру служанки. Тогда Лололошка ошибся, перепутав комнаты… Но кто ж знал! Дни проходили в труде и повиновении. Лололошка старался исполнять поручения, но… Он никогда не был абдом. И не представлял себе, что это такое. Однажды, в разгар жаркого дня, Окетра пригласила его к себе. Она приказала принести душистое масло, а затем… – Раздели со мной ванну, Лололошка. Он повиновался, чувствуя себя неловко и смущенно. Теплая вода, нежный аромат, обжигающий свет солнца – все это создавало атмосферу интимности и соблазна. Он видел, как вода ласкает ее смуглую кожу, как блестят ее иссиня-черные волосы. В ее глазах он увидел что-то новое, что-то, что заставило его сердце учащенно биться. После этой ванны все изменилось. Лололошка начал замечать мельчайшие детали: изгиб ее губ, когда она улыбалась, едва заметное движение бровей, когда она размышляла. Он поймал себя на том, что мечтает о ее прикосновениях, услышать ее строгий голос, произносящий его имя, о взгляде только на него… Он часто ненамеренно искал встречи. Он замирал, наблюдая за ее движениями, ее губами, тронутыми загадочной улыбкой. Между ними появилась какая-то связь… И она была глубже дружеской. Лололошка ночами мучился от образов своей госпожи, от сладких снов с поцелуями, а днем был рассеян. Он не имел права на эти чувства. Они неправильные. Почему он любит ее? Потому что это высока, умная, красивая девушка? Независимая, сильная, способная дать отпор? Всего лишь на всего полностью его типаж. Что бы это ни было… Не нужно. Нельзя. Лололошка сам не понимал, почему боится любить, боится привязаться… Ведь Окетра тоже мироходец, у них нет подобных преград… Но какой-то внутренний барьер не давал ему подойти ближе. Он должен остановиться, но как заглушить голос души, тянущейся к ней? Он был раздираем противоречиями: одна часть души стремилась к Окетре, другая – бежала от гибели. Он на краю пропасти, готовый сорваться в бездну безответной любви.

***

«Ох, снова Миср… Место встречи изменить нельзя.» Пустыня – безжалостный палач воспоминаний, но они, как колючки, цеплялись за разум Междумирца, не давая забыть. Она обжигала сильнее раскаленного песка, который забивался в каждую пору, каждую трещину его памяти. Пустыня… Вечная и безжалостная, ставшая колыбелью безумной мечты его и его… Друга – багрянника Гуаха. Он помнил… Помнил, как они вырезали символы на камнях, высушенных солнцем. Каждый иероглиф был молитвой, каждая трещина – шрамом их надежды. Они были безумцами, двумя точками отчаяния в этом безграничном океане песка. Он помнил, как они таскали эти камни, ободрав руки до крови, смешивая ее с песком. Жара плавила рассудок, но они с Гуахом не останавливались ни на секунду. Промедлят – не закончат, как это обычно бывает. Он помнил, как куски мозаики собирались вместе, образуя чудовищную, непостижимую структуру. Она росла прямо из песка, словно вырванная из кошмара, искривляя вокруг себя воздух. Гуах говорил, что это резонанс, что Отправление пробуждается. Междумирец помнил момент, когда портал, наконец, заработал. Слабый, дрожащий свет, исходящий из его центра, словно зовущий маяк в бесконечной тьме. Гуах ликовал. Они достиг своей цели. А сейчас… Сейчас осталась только пустыня, и он один на фоне чудовищного Отправления. В нем больше не было света, только холодная, мертвая тьма. Так мелочно было с его стороны завалиться в отвалившуюся ветку, чтобы подобрать похороненный в песках кулон. «Тебе не стоит его забирать» – С чего это? – Междумирец присел на корточки, начиная поиск. – Я никак не меняю историю. Подвеска уже выброшена, я просто заберу ее себе. Тем более, она и так моя, а этой ветке жить не суждено… Смотрящий ничего не ответил. Рука Междумирца, облаченная в перчатку, как-то слишком быстро наткнулась на нужный предмет. «Кажется, у меня уже проблемы с восприятием времени…» Обитатель пустоты повернул голову в ту сторону, где, по его мнению, должен находиться Нарфанис. – Лололошка же сейчас там, да…? Хотел бы его проведать, но дел целая куча! Его главным приоритетом был Эграссель. Точнее, его спасение. Междумирец бросил эксперименты по развоплощению Тадмавриэля и сосредоточился на последних штрихах подготовки. «Он уже близко… Медлить как никогда нельзя, но я здесь, в отвалившейся ветке… Держу в руках кулон, который мне подарил Эграсса…» Он долго рассматривал под солнцем изысканный кулон, наблюдая за игрой цвета и света. Оказывается, внутри была совсем неприметная гравировка. «Любимому рыцарю» – Эграсса… Как ты это делаешь? Как сводишь с ума, даже если тебя нет рядом?