Замершая мечта

Солнце слепило глаза, когда Лололошка, пошатываясь, вышел из-за угла обшарпанного здания. Голова гудела, словно там поселился рой разъяренных пчел. Он огляделся, пытаясь зацепиться взглядом за что-то знакомое, но окружающий пейзаж казался чужим и враждебным. Узкие улочки, забитые какими-то странными людьми, пестрые вывески на странном, но понятном языке. Он не помнил, кто он, откуда, и куда направляется. Лишь смутное ощущение потери и тревоги грызло его изнутри. Он потер виски, стараясь унять пульсирующую боль в голове. Повинуясь какому-то неведомому инстинкту, он двинулся в нужном направлении… Словно его вела чья-то заботливая рука. Лололошка чувствовал себя потерянным и одиноким в этом чужом городе. Он брел, словно лунатик, мимо лавок с диковинными товарами, мимо уличных музыкантов, играющих странную, непонятную музыку, мимо людей, бросающих на него любопытные взгляды. Наконец, показалось величественное здание, окруженное ухоженным парком. Высокие шпили, стрельчатые окна и каменные горгульи… Неужто замок? Лололошка неуверенно переступил порог и оказался на прилегающей территории. … И с этого решения различная информация обрушалась на него, как лавина, вызывая лишь новые вопросы и усиливая чувство растерянности. Первые дни в университете прошли как в тумане. Лололошка знакомился с новыми людьми, пытался разобраться в сложных теориях и практиках, и боролся с постоянным ощущением дежавю. Порой какие-то странные видения накладывались на реальность, но воспоминания оставались неуловимыми, словно призраки, ускользающие при попытке схватить их. Однажды его знакомая – Шерон, студентка факультета психологии, – предложила сеансы гипноза, чтобы помочь ему. С каждым сеансом Лололошка вспоминал все больше и больше. Отрывки из прошлой жизни, обрывки разговоров, фрагменты сражений – все это всплывало в его сознании, словно он, наконец, пробивался через туманную завесу памяти. И Окетра стала лучом света, пронзающим тьму. Кто она? Его госпожа? Наставница? Лололошка не знал, но чувствовал, что она играет важную роль в его жизни. Что она важна ему. Он вспоминал ее мудрый взгляд, ее спокойный голос, ее уверенные движения… И только больше набирался уверенности в том, что хочет все вспомнить. С каждым новым воспоминанием Лололошка чувствовал, что становится ближе к своей прошлой жизни, ближе к тому, кем он был до потери памяти. Он вспоминал своих друзей, с которыми он прошел через множество испытаний и приключений. Он вспоминал миры, которые он покинул, миры, в которых его ждали. Университет Лаки Чармс, остров Хэнфорт… Казалось, это всего лишь пародия на Видомнию, место, где заключали преступников-мироходцев. Фарагонда здесь была лишь жалкой тенью той великой волшебницы, которую Лололошка знал. И он понимал, что ему нужно выбраться отсюда, вернуться в свой мир, к своим друзьям, к Окетре. Все здесь казалось фальшивым… И он смог найти тех, кто согласился помочь сбежать. Дилан, Ричард… Вместе они начали разрабатывать план побега с острова. В конце концов, им удалось его осуществить. Они покинули остров Хэнфорт, где были вне зоны доступа обычного мира. … Конечно, они пережили многое… И это многое связало их. – Я с тобой, Ло. Даже если это означает, что сегодня я потеряю тебя навсегда. В груди Лололошки поселилась тягучая, щемящая пустота. Он смотрел на Дилана и Ричарда, и в голове проносились обрывки воспоминаний – их совместные приключения, опасности, которые они преодолевали вместе, шутки, которыми они подбадривали друг друга в самые темные времена. Эти двое стали для него больше, чем просто друзьями. Они были его семьей, его опорой в этом чужом и враждебном мире. Сейчас, когда пришло время расстаться, слова казались пустыми и бессмысленными. Как можно было выразить словами ту благодарность, ту привязанность, то чувство братства, которое связывало их? Он хотел сказать им все, что чувствует, но горло перехватило, и он смог лишь выдавить из себя сдавленное: – Ребята... Я вас никогда не забуду… Дилан понимающе улыбнулся, словно прочитав его мысли. Он знал Лололошку, возможно, даже лучше, чем тот знал самого себя. Ричард, обычно немногословный и сдержанный, подошел к Лололошке и крепко обнял его. В этом объятии было больше, чем в тысяче слов. Это было обещание, это была поддержка, это была уверенность в том, что они всегда будут рядом, несмотря на расстояние и время. Несмотря на странный Зов. От объятия Ричарда по телу Лололошки пробежала волна тепла. Он почувствовал прилив сил, словно ему передали частичку своей энергии, своей уверенности. Он знал, что они будут скучать друг по другу, что им будет не хватать их совместных приключений. Но не мог остаться. Лололошка чувствовал, как ком подкатывает к горлу, и с трудом сдерживал слезы. Он не хотел показывать им свою слабость, не хотел омрачать момент расставания грустью и печалью. Пришло время уходить. Впереди их ждало будущее, полное захватывающих приключений. Но Лололошка не боялся. Он был готов ко всему, потому что знал, что у него есть друзья, которые всегда будут рядом.

***

Пространство дрогнуло, и из мерцающего разлома вылетел Лололошка. Сработало…. Перед ним, в полумраке зала, ждали те, кого он не видел, казалось, целую вечность. Лололошка оглядел их всех. Джожах, Ангел Смерти, стоял неподвижно. Его крылья, сложенные за спиной, не шевелились… Но он приветственно распростер руки для объятий. Райя-Прайм улыбалась. Сколько лет они не виделись? Она даже успела обрести собственное гуманоидное тело! Окетра не сказала ни слова. Она лишь смотрела на него своими глубокими, как океан, глазами. Но в них читалось столько — и тревога, и облегчение, и что-то еще, что не требовало слов. Лололошка почувствовал, как что-то сжимается у него в груди. – Госпожа... – С улыбкой произнес Лололошка. Затем Лололошка перевел взгляд на еще одного человека в комнате. Джон, его альтер-эго, стоял чуть поодаль. Поймав взгляд, он улыбнулся и, помахав рукой, раскинул руки для объятий. В его ухмылке было что-то знакомое и в то же время чуждое. С ним у Лололошки желания обниматься не было. Человек перед ним выкинул его в другую реальность. Отрезал все возможные пути возвращения. Джон, поняв намерения другого "я", неловко почесал затылок… И Лололошка сдался, протянув ему руку. Ведь дружба должна с чего-то начинаться? Он глубоко вдохнул. Он в своей реальности. С друзьями. Его память, возможно, и была неполной, но его дух был силен, и его сердце было полно надежды. Лололошка вернулся, и он был готов к тому, чтобы начать все заново.

***

… Начать… Все… Заново?.. Ну не настолько же! Нужно же было ему согласиться на очередную авантюру от Джона и отправиться в мир, откуда берет свое начало искра? Который болен каким-то Очищением? И почему решать все проблемы постоянно приходится мне? Цепочка вопросов и Ее голос привели Лололошку и Джона в эльфийское поместье. Насколько же пришлось довериться своему альтер-эго, чтобы позволить себе принять Очищение? Лололошка не знал. И не хотел знать. На его глазах только что эльф убил своего лучшего друга и самого преданного слугу… Просто так. В пылу импульсивности. В этом мире не так много необратимых вещей… Но смерть – одна из них. – Ты… Да ты просто аморальный ублюдок! Как так можно! Он же твой друг! Лололошка ценил друзей больше всего на свете... Наверное, потому, что уже имел неосторожность их забыть. Человек чувствовал, как ярость захлестывает его, как она лишает его рассудка. Друзья – его надежная опора. И видеть то, как одним простым взмахом шальной руки умирает человек… – Монстр. Тогда он еще не знал, что и сам кого-то убьет в эту встречу. Он сделал шаг вперед, его руки сжались в кулаки. Он хотел ударить эльфа, хотел выместить на нем свою злость, свою обиду, свою боль…. Этот мир принес ему столько страданий, столько разочарований и боли… А виновник – прямо перед ним. Так почему… Почему он убил другого? Почему из глаз не прекращают литься слезы?

***

Все рушилось. Мир вокруг поплыл, как отражение в ряби на воде. Цвета вокруг начали смешиваться в калейдоскопе, теряя свою насыщенность. Красный превращался в розовый, синий – в бледно-голубой, а зеленый – в призрачный салатовый. Звуки приглушились, превратившись в отдаленный гул, словно слышимый шум океана, прижавшись ухом к раковине. Это успокаивало. Тонкие пальцы начали терять четкость очертаний, словно дымка рассвета поднималась от кончиков к запястьям. Сначала исчезли ногти, растворившись в воздухе без следа, затем кожа стала прозрачной, обнажая призрачные очертания костей и жил — но и они вскоре распались на мерцающие частицы. Он лежал неподвижно, будто приняв неизбежность, лишь его глаза – два ярких изумруда – еще сохраняли плотность, но даже они постепенно тускнели. Тело его больше не отбрасывало тени, не ощущалось ветром, не оставляло отпечатков на траве. Казалось, сама реальность осторожно стирала его, слой за слоем, как художник, стирающий эскиз с холста. И когда последний проблеск его формы дрогнул и погас, осталось лишь легкое дрожание воздуха — напоминание о том, что здесь, всего мгновение назад, был кто-то живой.