23. Останусь светом
12 июня 2025 г., 18:01
Любые чувства – это слабость. Проявляя слабость к кому-то, ты доверяешь… И чем глубже чувства, тем сильнее доверие.
Любовь – его высшая форма… И самая болезненная.
Он любил его так, как будто от этого зависела сама ткань мироздания. Это чувство стихийно поселилось в сердце и поглотило, не оставляя шанса отвергнуть его.
Оно пожирало изнутри, как пламя, оставляя после себя лишь пепел сомнений и безумную надежду.
Хотелось ловить каждый взгляд, каждое случайное прикосновение. Упоенно внимать каждое слово, произнесенное бархатистым голосом… Хотелось разгадать тайный шифр, скрытый под маской обыденности.
Иногда ему казалось, что он близок к ответу.
Лололошка бывал разным – то холодным и отстраненным, будто между ними пролегала невидимая пропасть, то внезапно нежным, почти отчаянным в своей ласке. В такие мгновения он целовал Эграсселя так, словно это последний поцелуй перед концом света, словно завтра их не станет.
А потом – снова пустота.
Эльф никак не мог понять, почему так происходит.
Он думал, что, может быть, недостаточно старается. Может, нужно быть смелее, настойчивее, откровеннее… Возможно, из-за этого все рухнуло.
А возможно потому, что тот, кого он так отчаянно любил, никогда ничего не чувствовал в ответ… Однако, он же и давал ложные надежды.
Только тот он, который любил Эграсселя.
– Это жестоко…
Тень из будущего, дух без тела, обреченный на вечное небытие в Пустоте между мирами… И он любил его – искренне, безнадежно, отчаянно – но не мог остаться.
Междумирец был парадоксом, существующим лишь для того, чтобы изменить свою судьбу… И спасти Эграсселя.
Горько было осознавать, что его любовь – тоже парадокс.
Оказавшись в Пустоте, Эграссель испугался. Испугался, что то, что он видел перед смертью, то, какую травму нанес Лололошке – все зря.
Его жертва – зря.
Но рядом он увидел Лололошку – в маске междумирца, с немного другой аурой, но Эграссель узнал бы его из тысячи.
Он не понимал, почему тот обманывает, говорит, что эльф ошибается… Эграссель почти в это поверил. Но он решил проверить.
Он снял маску.
Под ним – лицо Лололошки. Не такое, как он запомнил при их последней… Нормальной встрече, но то, что он увидел последним в своей жизни… Которая почему-то продолжала идти.
«Мне нужны ответы…»
И так уж сложилось, что этому Лололошке был нужен он. Эграссель не колебался и секунды перед тем, как поцеловать в критический момент.
Потому что взгляд, которым смотрел на него этот Лололошка был точно таким же, каким он сам годами смотрел на другого Лололошку. Потому что ранее прочитал в чужих, но таких родных глазах точно такое же желание.
Да, это был не тот, кого он полюбил первым. Не тот, чье безразличие ранило, не тот, кого он боялся потерять так сильно, что похоронил свои чувства… Но разве это имело значение?
Ведь когда Эграссель растворился в том отчаянном поцелуе, он узнал эти искаженные временем чувства. Ту же преданность. То же отчаяние. Ту же боль.
Эграссель не видел разницы между Лололошками, потому что они являлись одним и тем же.
Одна и та же душа в разных временах.
Один и тот же свет искры внутри.
Эльф просто был рад, что наконец может любить.
– Эграсса… – Прошептал Междумирец, не в силах встать с кровати. Его время подходило к концу. – Позаботься о мини-Ло.
Вода в болотных глазах была кристально чистой. Эграссель был настолько счастлив любить, что совсем не задумывался о том, что его любовь может просто… Исчезнуть. Раствориться слабым светом в Пустоте.
Потому что круг замкнулся, а новый Междумирец не был создан.
Этот стал последним.
Эграссель бы порадовался за него, ведь это означает, что Междумирец на шаг ближе к своей цели… Если бы сердце эльфа не было разбито.
Он просыпался от того, что тянулся к пустому месту рядом. Его рука невольно тянулась к пространству рядом, инстинктивно ища привычное тепло, знакомую фигуру. Но вместо этого пальцы натыкались на ледяную простыню, на пустоту, которая обжигала сильнее огня.
Еще совсем недавно пробуждения были благословением. Эграссель часами мог наблюдать за тем, как поднимается и опускается грудь Лололошки, слушать его тихое дыхание, чувствовать тепло его тела, прижатого к нему. Нежные прикосновения, которые он мог дарить спящему, мягкая улыбка и поцелуи в ответ… Все это потеряно.
Эграссель зажмуривался, пытаясь удержать ускользающие остатки сна, надеясь на то, что это всего лишь кошмар. Он глубоко вдыхал, стремясь снова почувствовать призрачный след запаха любимого человека… И в отчаянии прижимал маску к груди. Это, пусть и совсем немного, но помогало справиться с болью.
Пальцы Эграсселя дрожали, когда он проводил ими по изгибам маски, изучая каждый контур, каждую линию. Он знал наизусть каждую трещину, каждую неровность – у него была такая же, но пережившая намного меньше приключений. Он помнил, как Междумирец надевал ее, как его глаза загорались изнутри, как маска становилась продолжением его самого, превращая его в таинственное и прекрасное существо, которое эльф все так же любил, ведь под маской – его Лололошка.
А теперь… Там, где когда-то было его лицо, теперь осталась только пустота, холодный и бездушный антискинт.
С трудом Эграссель заставлял себя подняться с кровати. Его ноги отказывались слушаться, словно они надеялись, что сейчас дверь в спальню откроется, а за ней будет Лололошка с завтраком. Голова кружилась, мир вокруг расплывался, и эльфу пришлось хвататься за край кровати, чтобы не упасть. Он чувствовал себя изнуренным, словно он провел бессонную ночь за безуспешными расчетами.
В горле стоял ком – твердый, горячий, не позволяющий дышать. Он давил, душил, напоминая о слезах, которые он отказывался проливать.
– Всего одна ночь, – шептал Эграссель в пустоту, обращаясь к тому, кого уже не было рядом. Его голос звучал хрипло, слабо, вяло, словно он разучился говорить. – Вернись еще на одну ночь.
Но Пустота оставалась безучастной. Она не отвечала, не утешала, не предлагала надежды. Она лишь поглощала его слова, превращая их в эхо, которое отдавалось болью в его сердце.
Эграссель понимал, что Междумирец ушел навсегда.
Даже самые простые вещи стали невыносимо трудными. Еда казалась безвкусной и неприятной. Эльф жевал механически, не чувствуя ни голода, ни удовольствия. Каждый кусок проталкивался в горло с огромным усилием, как будто это был кусок стекла. Он знал, что должен есть, что ему нужны силы, но у него не было аппетита.
А потом Эграссель искал. С тех пор, как Междумирец исчез, пропал и мини-Ло.
В другом времени, – в прошлом, ближайшем и далеком будущем, – в ответвлениях, в других ветках… Он искал его везде, но даже не мог почувствовать света искры.
Все свои силы эльф тратил на то, чтобы найти хоть малейший след…
– Ничего нет… – Эграссель обессиленно упал на кровать, рефлекторно прижимая к себе маску. – Где же ты, мини-Ло?
Воздух в комнате был густым, слишком душным. Эльф ворочался, сжимая пустую подушку, пока наконец не сдался – сон не приходил, а тишина давила на виски.
Даже несмотря на усталость, уснуть не получалось.
Он поднялся. Босые ступни коснулись прохладного пола. В темноте Пустоты дом казался чужим, полным теней, которые могли быть как просто игрой света, так и... Нет. Он не позволял себе надеяться.
Эграссель бесцельно бродил по дому, Он не искал ничего конкретного. Пальцы скользили по поверхностям, будто пытаясь вдохнуть в них ту жизнь, что исчезла вместе с хозяином дома.
Он надеялся случайно наткнуться хоть на какую-нибудь зацепку… Хоть что-нибудь…
И нашел ведь. Не совсем зацепки, но тоже своего рода ответы.
Междумирец вел дневники.
Эльф опустился на пол, прислонившись к стене, и начал читать. Жадно, взахлеб, боясь, что страницы рассыплются в прах у него в руках. Он потратил всю ночь на их чтение и даже так прочитал не все. Каждая строчка резала без ножа и лечила одновременно. Он узнавал того, кого любил, в каждом слове, в каждой жалобе, в каждом предложении. Междумирец жил на этих страницах.
Ощутить присутствие Лололошки рядом было ценнее сна.
Он узнал о ветке, из которой пришел Междумирец, прочитал, как в нее попасть – удивительно, что это до сих пор возможно!
Страницы мелькали перед глазами, время теряло смысл. Он читал о параллельных ветках, о способах перемещения, о...
Эльф замер.
Тайник.
Сердце забилось так сильно, что на мгновение перехватило дыхание. Он почти не помнил, как добрался до указанного места - только внезапное ощущение холода под пальцами, когда он нашел потайную нишу.
И там...
Картина.
Он доставал ее дрожащими руками, будто боялся повредить. И когда перевернул – мир остановился.
Собственное лицо смотрело на него с картины. Каждый мазок кисти дышал любовью, каждый оттенок – обожанием.
Эльф прижал холст к груди, чувствуя, как по щекам катятся горячие слезы. Он смеялся сквозь них, тихо, прерывисто, потому что это было слишком… Слишком прекрасно. Слишком больно.
Рядом лежал кулон – простой, без изысков, в форме искры. Он был похож на камень в маске Эграсселя. Вероятно, если прочитает дневники дальше, эльф узнает, что сам подарил его.
Он сжал его в ладони, представляя, как те же пальцы, что писали дневники, держали этот кусочек скинта, нагревая его своим теплом.
И пусть того, с кем Эграссель делил свою любовь, больше нет рядом – она осталась. В этих строчках. В этих красках. В этом кусочке в форме искры, что теперь будет греть его ладонь в самые холодные ночи.
Эльф прикрыл глаза, прижимая находки к сердцу.
Он ревел. Громко… Отчаянно.
***
«Если я не могу его найти… Пускай он найдет меня.» Эграссель изучил все дневники. Он получил ответы на все свои вопросы. И даже побывал в отвалившихся ветках, чтобы удостовериться в правдивости некоторых строк. Междумирец хотел ничего не потерять… Хотел исправить то, что он потерял вовсе. «Теперь моя очередь тебя спасать.» Отвязка от времени. – Ло… Подумать только! Ты именно таким образом использовал знания о будущем! Создал заклинание для разрыва нитей Времени, зачаровал клинки, с такой точностью рассчитал момент смерти и отвязки, где одна пылинка могла все испортить…! Междумирец столько лет потратил, чтобы создать совершенный метод отвязки именно для него, и Эграссель не мог так просто это оставить. Он хорошо знал Лололошку, знал, что где бы и когда не находился, он обязательно найдет себе приключения, обязательно найдет, кого и как спасти… Получается, Эграсселю просто нужны глаза и уши в разных мирах и ветках. «Ты писал, что я – свет твоей жизни… Я останусь им. Буду притягивать к себе непоседливого мотылька-авантюриста, а затем – оберегать.» Эльф уже привык прятать свои чувства от Лололошки. Ему будет достаточно, если тот просто будет счастлив – не важно, с ним или без него. Главное – под присмотром.
