Замершая мечта

Лололошка стоял посреди комнаты, так тщательно оборудованной Кацпером под его бункер, словно парализованный. Маска, которую он держал в руках, казалась чужеродным предметом, осколком другой жизни, принесшим с собой шторм чужих воспоминаний. Ее хотелось надеть на лицо. Приклеить и больше никогда не снимать. В противном случае, отодрать вместе с лицом. Успокойся, Лололошка… Это не твои мысли, не твои чувства. Он моргнул, пытаясь отделить себя от нахлынувшего потока, но маску из рук выпустить не мог. Он видел себя от двух лиц одновременно. В памяти ярко всплывали образы: миры, умирающие под его руками, лица, искаженные отчаянием и ненавистью, решения, принятые с холодной, расчетливой жестокостью. Не его решения. Тошнота подкатила к горлу. Как он мог быть этим человеком? Как мог хладнокровно жертвовать всем ради достижения своих целей? Он, Лололошка, который всегда старался поступать правильно, который боролся за справедливость, который… Который он есть сейчас… Неужели он ненастоящий? Он сжал маску так сильно, что костяшки пальцев побелели. Нет. Это не он. Он никогда не смог бы… Он бы поступил иначе. Он бы нашел другой выход. Он бы… Он бы не допустил такого исхода событий. Он бы смог все исправить. Холодная и обжигающая ярость охватила его. Он хотел вырвать эти воспоминания из своей головы, которые уже проросли и укоренились подобно ядовитым сорнякам. Он не хотел знать о Междумирце, не хотел иметь ничего общего с его деяниями. Он хотел быть просто Лололошкой. Мироходцем, который помогает другим, учувствует в авантюрах, заводит друзей… И может к ним вернуться. Человек покинул комнату. Он медленно брел по вагону штурмовиков, словно сомнамбула, все еще пытаясь переварить обретенное. Тогда… В другой реальности… Все было не так. Почему? Сейчас ему нужно поговорить с Эграсселем. Он должен был знать… Он должен понимать больше. Да… Нужно поговорить с ним. Он может помочь прояснить… Мир вокруг расплывался, теряя четкость. Лололошка даже забыл, что мог сразу переместиться к кабинету эльфа, чтобы не пускать лишних слухов. Стены дышали. Пол под ногами то проваливался, превращаясь в пуховые облака, то внезапно становился тверже стали. Его собственные шаги отдавались в висках глухими ударами, – тук-тук-тук – будто кто-то стучал изнутри. Пальцы, сжимающие маску Междумирца, не чувствовали ее веса. Кожа на тыльной стороне ладони побелела, будто ее обожгли льдом. Голоса вокруг превращались в шум прибоя. Собственное дыхание гудело в ушах громче бункера в самые бессонные ночи. Проходящие мимо существа поворачивали головы, провожая его пустыми глазами… Некоторые шептались, но Лололошка не слышал, о чем. Не хотел слышать. Тени белых ламп удлинялись, тянулись к его щиколоткам черными щупальцами, утягивая поднимающуюся руку вниз, не давая постучать. Дверь в кабинет Эграсселя то отдалялась на сто шагов, то внезапно оказывалась перед самым носом. Лололошка остановился, упершись ладонью в стену. Обои под пальцами шевелились, как живые. Это нереально. Он тяжело дышал, наблюдя, как смывшаяся картина мира складывается в знакомые сюжеты: Детство – отец с перекошенным от крика ртом. Поступление в академию. Эграссель – но не тот, что ждет за дверью, а тот самый, с улыбкой, от которой прежде теплело в груди. Я схожу с ума… Но когда он толкнул дверь и увидел настоящего Эграсселя – сидящего за столом с пером в руке, с тенью усталости под глазами – мир на мгновение обрел четкость. Пока их взгляды не встретились. Тогда все снова поплыло – губы эльфа двигались, но слова долетали с опозданием на несколько капель, свет, играющий на его волосах, явно был живым… В радужках Эграсселя Лололошка увидел отблески другого времени, другой жизни. Воспоминания Междумирца об Эграсселе, яркие и болезненные, хлынули на него с новой силой, заставляя корчится об боли. Это ложь… Это не моя память. Лололошка закрыл лицо руками, не замечая обеспокоенного эльфа рядом. Собственные руки перед глазами казались чужими – то слишком большими, то прозрачными. Он помнил, как Междумирец, стоя посреди эльфийского поместья, смотрел на Эграсселя, как на единственную надежду, на единственный островок тепла в ледяной пустыне. Он помнил, как Междумирец, разрываясь между собственными целями и чувствами к эльфу, принимал решения, которые разрывали его на части. Он помнил, как Междумирец, не желая потерять Эграсселя, готов был пожертвовать всем остальным. Любовь. Он любил Эграсселя. Любил безумно, отчаянно, до самозабвения. Это проклятое чувство преследовало его из-за новообретенной памяти, которую он так отчаянно отвергал. Однако, голова немного охладилась после приступа. Стало легче. Теперь Лололошка мог немного подумать своей головой. Междумирец действительно совершал ужасные поступки… Он преследовал цель создать идеальное будущее и проиграл, ведь был обычным человеком. Человеком, попавшим в ловушку времени и обстоятельств, человеком, движимым любовью и страхом. Он вспомнил цель, к которой Междумирец шел сквозь череду смертей, цель, из-за которой он принес в жертву все. Ничего не потерять. Лололошка поднял голову, осматривая место, в котором находится. Он не помнил, как оказался у Эграсселя… Но знал, что им нужно многое обсудить. Вместо того, чтобы разобраться с Организацией, поговорить с Эграсселем об ее уничтожении, обсудить их прошлое… Вместо того, чтобы обрушить на существо перед собой поток обвинений, вместо того, чтобы потребовать объяснений, вместо того, чтобы попытаться найти выход из этой ситуации, он почувствовал лишь бессилие. Бессилие перед масштабом трагедии, бессилие перед своим прошлым…. И перед своим будущим. Он шагнул к Эграсселю, уткнулся лбом в его плечо и прошептал дрожащим голосом: – Я не справился… Эграсса, я все потерял. Вместо того, чтобы разобраться с Организацией, поговорить с Эграсселем об ее уничтожении, обсудить их прошлое, он бессильно, безвольно опустил руки. Эграссель не ответил, лишь нежно приобнял его, бережно поглаживая его спутанные волосы. Его прикосновения были такими знакомыми, такими успокаивающими, но даже они не могли заглушить боль, терзающую его душу. – Ло… Это не так… – Тепло прошептал Эграссель. – У меня больше нет жизни… – Обреченно проговорил Лололошка, прикрывая глаза. – Время рассыпается… – Ты не виноват, – утешал его эльф. – Жизнь и время забрал у тебя я. – Ты бы не сделал этого, не будь Междумирца... А Междумирец – это я. Лололошка почувствовал, как по щекам покатились слезы. Он не пытался их остановить. Сейчас не было смысла притворяться сильным. – Ты, потерявший меня... Это я принял то решение... Это я остался в Архее. Это я попросил тебя стереть память, а затем – убить себя. Они долго молчали, слушая дыхание друг друга… Такое неровное и успокаивающее. – Получается, мы все уничтожили? – Невесело усмехнулся он. Из глаз человека на белоснежную рубашку Эграсселя капали слезы. Он чувствовал себя сломанным, опустошенным, преданным своим собственным прошлым. Эльф молчал. – Мне больно, Эграсса... – Лололошка даже не пытался остановить слезы. Они текли ручьем, смывая остатки самообладания. А Эграссель обнимал его, прижимая к себе. Словно желая защитить от всех бед, спрятать в своем хрупком теле… Лололошка зарылся в золотистые волосы с тонким освежающим шлейфом – теперь он знал – нэссамельды. Он вспомнил многое, что происходило в тени ветвей этого дерева. – Я понимаю... – Шептал эльф. – Мне тоже. – Мне мерзко... Я совершил столько отвратительных поступков... – Я совершил в тысячи раз больше, пока искал тебя, – успокаивал его Эграссель. Боль разрывала изнутри. Лололошка не чувствовал, что дрожит сам, но заметил легкую дрожь того, кто прижимал его к себе. Они долго молчали… Между ними прошло достаточно лет, чтобы слова стали лишь формальностью для утешения. Лололошка чувствовал, как прошлое давит на него тяжелым грузом, как вина выжигает кислотой внутренности. Неожиданно человек кое-что вспомнил. Он решил задать вопрос, который беспокоил его с того момента, как он узнал о конце времени. – Почему ты стер эту ветку? – Тихо спросил он. Ответ последовал не сразу. Лололошка уже хотел повторно окликнуть эльфа, когда тот заговорил. – Я отчаялся... Лололошка, ты не представляешь, сколько времени для меня прошло... Я разработал систему и протоколы синклита, завербовал первых сотрудников, регистрировал все ветки в надежде, что ты где-то объявишься... Но твоя ветка жизни не развивалась... И не умирала. Ты как будто исчез во времени... И я тысячи километров искал тебя. В прошлом, в других ветках настоящего, будущем... – Эграссель всхлипывал, сильнее прижимая Лололошку к себе, словно он и сейчас может исчезнуть. – Ло, мне казалось, я схожу с ума... Нет, я абсолютно точно сошел. Иначе бы я не обрывал время стольким существам из-за одного лишь тебя... Не заставлял других жестоко существовать вне времени, чтобы не чувствовать одиночества... Ло... Мне так жаль... Но пока я пытался найти тебя, потерялся тот Эграссель, которого ты знал... Остался только бесчувственный, одержимый замершей во времени вместе со мной идеей... Мечтой... Снова встретиться с тобой. Эграссель через силу отпустил Лололошку, нехотя делая шаг назад. Он отвел взгляд больных глаз в сторону, но это не скрывало того, что они были красными от слез. – Я уничтожил все, что ты хотел сохранить... Я не могу даже попросить прощения, потому что это ничего не изменит. Между нами не появится тех чувств, что были раньше, это не вернет тебе друзей, жизнь... Не восстановит Время. Из-за меня мы медленно катимся в бездну, и... Лололошка за один шаг сократил расстояние до Эграсселя и крепко обнял его. Ему было невыносимо видеть его слезы, слышать его слова. Он понимал, что Эграссель страдал не меньше его, что он тоже был жертвой обстоятельств. – Эграсса... Я все еще не понимаю, что чувствую... Но одно могу сказать точно: мы виноваты оба. И даже если мы на всей скорости летим в бездну, я разделю с тобой ответственность за это. Он прижался к Эграсселю, закрывая глаза. Он не знал, что их ждет в будущем… Есть ли оно вообще. – Вместе до конца? – Горько улыбаясь, спросил человек. Лололошка хотел исполнить желание Междумирца…. Но он уже не мог менять прошлое – ткань времени изорвана. – Вместе до конца. – Вторил ему Эграссель, не выпуская из объятий.