Часть 3
27 марта 2025 г., 16:00
Иногда, заглянув за занавес, ты получаешь совсем не то, что ожидал. На самом деле Дин уверен, что именно в этом и заключается настоящий жизненный урок «Волшебника в стране Оз», а не в том, что «нет места лучше дома» или «иди своей дорогой из жёлтого кирпича», которыми мамочки из среднего класса заполняют свои странички в Pinterest.
По сути, во многом можно согласиться с тем, что невежество — это блаженство.
В конце концов, троп «хороший человек, но плохой волшебник» означает, что Кас — предположительно всевидящее божество, за которое его часто принимал Дин, — на самом деле всего лишь человек (хотя и чертовски сексуальный, крутой человек), которому свойственны все связанные с этим недостатки.
Зная то, что он теперь знает о Касе, специфике его организации, его врагах и друзьях, — во всех подробностях, — Дин постоянно на взводе, постоянно ждёт подвоха, ждёт того дня, когда ему позвонят и сообщат, что Кас где-то умер, а Дина не было рядом; он был слишком занят чем-то настолько обыденным, как починка карбюратора, когда Кас испускал свой последний вздох.
Это причиняет ему сильную боль, и он не уверен, что с этим делать.
Да, Кас более чем способен позаботиться о себе сам. Но ещё он является главой организации с впечатляющим послужным списком нарушений законодательства. У него никогда нет защиты, и он просто беспечно шатается где попало, как будто не является мишенью для злопыхателей и буквально каждого в преступном мире, кто захочет ощутить вкус власти.
Или для разъярённого ревнивого бывшего мужа, который не приемлет отказа.
Это одновременно и тревожит, и возбуждает; первое — по очевидным причинам, второе — потому что, ну, честно? Такая самоуверенная развязность всегда заводила Дина, когда дело касалось Каса; мысль о том, что он самый опасный человек в любой комнате (и не только потому, что он чертовски меткий стрелок), что никто, блядь, не посмеет оспорить, просто…
Даааааа.
Прошло несколько месяцев, а Дин всё ещё понятия не имеет, как примирить свои чувства к Касу со всеми его разными версиями. Один поворот калейдоскопа — и Кас превращается из безжалостного преступника в чувственного любовника, другой — в заботливого отца или преуспевающего бизнесмена. Дин был прав, когда в прошлом году обвинил Каса в том, что он настолько же непредсказуем, насколько и горяч.
Это, безусловно, делает жизнь захватывающей и непредсказуемой, например, как выпрыгнуть из самолёта без парашюта с Бодхи и Джонни Ютой, или плавать с акулами, обмазавшись прикормкой, или стоять голым в комнате, полной чёртовых сокровищ, со смыкающимися стенами.
Что он хочет сказать, так это то, что Каса можно сравнить с головоломкой, и его личность — это разномастная вариация ловушек, не всегда рассчитанных на побег.
Или что-то вроде того.
Ладно, возможно, это избитая метафора, появлению которой поспособствовал тот факт, что он не спал всю ночь, украшая дом, а на заднем плане шёл марафон фильмов «Пила».
Но суть ясна.
Всё, что на данный момент остаётся Дину, — это подыграть и недеяться, что его не размажут, не съедят и не зарежут.
Всё это, вероятно, в любом случае благородные жизненные цели, даже без Каса.
Конечно, нельзя сказать, что Дин просто пассивно плывёт по течению, потому что чем больше он узнаёт об организации Каса, тем больше проявляет себя. В основном для того, чтобы немного облегчить ношу Каса, но он бы солгал, если бы не сказал, что обожает то, как Кас смотрит на него, когда Дин предлагает особенно многообещающий метод, решение, идею, что угодно. Именно это привело к тому, что Дин взял на себя руководство рестораном (повседневную рутину, как легальную, так и не очень), и именно ему в первую очередь теперь звонят, когда нужно решить вопрос, связанный с логистикой контрабанды наркотиков, а это значит, что Кас может сосредоточиться на своей войне с Романом.
Это чертовски приятно и чертовски пугающе в равной мере. То, что такой человек, как Кас, доверяет такому неудачнику, как Дин, со всем этим, что он видит в нём кого-то, в кого стоит верить, — это, ну… да. Но ещё это пиздец как пугает, во-первых, потому что Дин совершенно не в своей тарелке, — до сих пор ему просто везло, — а во-вторых, потому что этого недостаточно, и никогда не будет достаточно, чтобы полностью защитить Каса. А это всё, чего он хочет. Как бы нелепо это ни звучало, учитывая, что Дин — чёртов механик, а Кас… ну, Кас.
Дин не одержим, — правда, нет, — но, скажем так, с каждым днём он всё больше и больше начинает понимать текст песни Уитни «So Emotional».
К счастью, сегодня всё это не имеет значения, потому что у Бена день рождения, и Кас специально предупредил Габриэля и Михаила не звонить им обоим без крайней необходимости. Конечно, это не гарантия того, что Каса не будут дёргать, но он заверил Дина, что Гейб осознаёт последствия звонка без необходимости.
Дин, вероятно, считает не необходимыми большее количество вещей, чем Кас.
Вот, например, то, как Кас выглядит сейчас? В этом нет никакой чёртовой необходимости. Особенно учитывая, что они окружены кучей детей предподросткового возраста.
Дин не уверен, намеренно или случайно Кас всегда выглядит так охренительно горячо в самые неподходящие моменты. Парень и так 24 на 7 излучает сексуальную энергетику, но в такие дни, как сегодня? Да, он просто выкручивает её на максимум, до уровня «Каролинского жнеца», самого жгучего перца чили в мире, да будут благословенны Иисус, Аннапурна, Дионис и чёртов полковник Сандерс за это божественное великолепие!
Но, если честно, ему уже не до шуток, у члена Дина в последнее время остро стоит (хех) вопрос, когда это всё кончится (снова хех). И решению этой и без того скользкой (очень скользкой) ситуации не помогают их плотные графики, из-за которых им остаются только поцелуи и быстрая дрочка в стиле похотливых подростков время от времени.
Так что да, Дин немного на взводе. Сейчас ему не нужно многого, чтобы чаша терпения переполнилась.
Наряд Каса может стать той самой каплей.
Боже, Дин на это надеется.
Потому что сегодня на Касе очередная тёмная рубашка, да ещё и с дополнительным бонусом в виде коротких рукавов, — редкое удовольствие, — а это значит, что вся его покрытая тату кожа от запястий до бицепсов выставлена на показ. Это само по себе уже могло бы стать серьёзной причиной для беспокойства о внутреннем термометре Дина (ректальном или оральном, на выбор дилера), но потом ему потребовалось надеть самые потрёпанный в мире тёмно-серые джинсы и заправить их в потёртые байкерские ботинки, и, честно? На ком-либо другом Дину это, наверное, вообще не понравилось бы, но на Касе? Да, на нём даже хиппстерско-гангстерские прикиды выглядят чертовски привлекательно.
Чёрт тебя подери.
***
Дин делает перерыв от роли хозяина, — у него закончились темы для светских бесед и вежливые улыбки, — и довольствуется тем, что молча наблюдает за празднованием на заднем дворе через открытую дверь, когда успокаивающий аромат знакомых духов возвещает о присутствии его бывшей. Той, которая ему правда нравится. Он поворачивается и сразу подаётся на встречу объятиям, которые, как он инстиктивно знает, ждут его, зарывается лицом в её волосы, пахнущие клубнично-ванильным шампунем. — Лиза, привет. — Привет, красавчик, — она улыбается своей идеальной белозубой улыбкой, когда немного отстраняется, протягивая руку, чтобы нежно провести по его искусно взъерошенным (иначе говоря: не хватило времени на душ утром, потому что я всю ночь готовил чёртову вечеринку) волосам. — Хорошо выглядишь. Он подавляет желание сказать что-нибудь сентиментальное, вроде: «Ты выглядишь, как всегда, прекрасно, слава богу, Бен пошёл в тебя», и вместо этого игриво улыбается: — А бывает иначе? Она делает вид, что размышляет, наклонив голову и неторопливо рассматривая Дина, задерживая взгляд на его груди, и он изо всех сил пытается не приосаниться под её взглядом. — Нет, ты всегда хорош. И как девушке с тобой соревноваться? — Ну, мои сиськи и близко не такие фантастические, как твои. Она смеётся хрипловатым смехом, который Дин всегда ценил. Ему нравится, что даже после стольких лет, поводов и ссор им по-прежнему так комфортно в компании друг друга. На мгновение они погружаются в уютную тишину, стоя вместе в дверном проёме, Дин обнимает её за талию, а маленькая ладошка Лизы лежит у него на пояснице. Это довольно приятно — просто обниматься без каких-либо ожиданий, успокаивающе и без подвоха. Мягко улыбаясь, она говорит: — Спасибо, что согласился устроить праздник здесь, наш сад, кстати, всё так же затоплен после всех тех работ, за которые мы отвалили кучу денег. — Конечно, я более чем счастлив провести его здесь. Она смотрит на него, приподняв брови, явно ошарашенная его словами: — Ты что, серьёзно? — и это звучит как обвинение, когда она освобождается из объятий Дина, увеличивая дистанцию между ними. — Ты точно Дин Винчестер или тебя подменили? — Очень смешно, — язвительно замечает он. — Нет, просто в следующем году он будет уже подростком, понимаешь? И он ещё долго не захочет, чтобы ему устраивали такие вечеринки, ведь так? И, чёрт, Дину от этого немного грустно. Несмотря на всё его нытьё по поводу организации этих вечеринок, — потому что они тот ещё геморрой, — он знает, что скоро они перестанут быть необходимостью, и не готов к этому. Точно так же, как он не был готов к тому дню, когда Бен понял, что Санта-Клауса не существует. Вся эта пантомима с Сантой (и, конечно, полуночное печенье и выпивка) были для Дина любимой частью Рождества. Не то чтобы ему нужно было разрешение напиться посреди ночи, но всегда приятно, когда любовь к выпивке получает религиозное одобрение. — И правда, — задумчиво вздыхает Лиза, смотря мимо Дина во двор, на взятое напрокат пейнтбольное снаряжение и защиту, украшения (в конце концов, они остановились на синих и зелёных лентах), горы подарков и такое количество еды, что хватило бы маленькой армии на целый месяц, ну, или Дину на выходные, её глаза комично расширяются: — Чёрт возьми, ты действительно расстарался, да? — она делает шаг вперёд и высовывается наружу, держась одной рукой за дверь. — Должно быть, всё это стоило кучу денег. Только денег, полученных нелегально. Так что как бы не считается. Дин пожимает плечами, перенимая фирменную беспечность Каса: — Ну, но оно того стоило, да? — он кивает головой в сторону Бена, Клэр, Кэсси и ещё пары ребят, которые носятся, уворачиваясь друг от друга и паля пейнтбольными шариками во все стороны. Есть и другие дети — парочка одноклассников Бена и ребята из Младшей Лиги, из которой он уже почти вырос, — но Бен искренне заинтересован в общении только с парой-тройкох из них. — Он отлично проводит время. Лицо Лизы теплеет, когда она замечает их сына, карие глаза наполняются нежностью. — Да, он правда счастлив, — сдаётся она, и, прищурившись, смотрит на Дина: — Но пейнтбол и оружие, серьёзно? Неужели нельзя было выбрать что-то более миролюбивое, вроде выпечки или киномарафона? Дин не признаётся, что изначально планировал устроить кинотеатр под открытым небом — с огромным экраном и всем остальным, — но сын решительно отверг этот вариант, как только Кас предложил пейнтбол. Потому что Кас всегда за, когда речь заходит об оружии. И, как оказалось, Бен тоже. Пожалуй, Дину стоит ограничить ему доступ к играм с рейтингом 18+. Лиза продолжает, и в её голосе проскальзывают озорные нотки: — Хмм, кстати… Бен рассказывал, как ему нравятся уроки выпечки от Кастиэля, — она произносит его имя с придыханием, как в любовных романах, и Дин легонько толкает её плечём. Лиза снова смеётся и указывает на лёгкий румянец, проступивший на скулах Дина. Вот же стерва. Да неужели в его жизни нет никого, кто бы не обожал ставить его в неловкое, мать его, положение? Ответ на этот вопрос становится мучительно очевидным, когда взгляд Дина притягивается к Касу, как, блин, всегда. Лёгок на помине. Кас опускается на корточки с одной стороны стола для пикника, прижимая к груди пейнтбольное ружьё, стилизованное под АК-47 (и, чёрт возьми, это выглядит дико неуместно), дуло направлено вверх, палец лежит на курке. Его бицепс напрягается, когда он перезаряжает оружие и наклоняется к Бену, который повторяет его позу. Кажется, они обсуждают тактику против двух девочек — Клэр и Кэсси, которые приближаются к столу с другой стороны, уверенно сжимая оружие в руках. Дину остаётся только гадать, не успел ли Кас провести для ребят инструктаж по обращению с оружием, пока он сам организовывал другие аспекты вечеринки. Дин и сам в своё время проходил этот инструктаж, хотя его версия, без сомнения, была с пометкой «XXX». Любому, кто увидит их взаимодействие, будет очевидно, что Бен и Кас отлично ладят, от этого сердце Дина тает, а в штанах становится тесно, и необязательно в таком порядке. В своё время это было одной из тех вещей, которые привлекли его в Бенни в самом начале их отношений — лёгкость, с которой он нашёл общий язык с Беном, и, конечно, Дин переживал, что Бен потеряет эту связь, но Кас не только восполнил пробел, но и привнёс гораздо больше. Бен и Кас воодушевлённо улыбаются друг другу, а потом Кас ловит взгляд Дина через двор, и дерзкая улыбка, которой он одаривает Дина, — это не что иное, как пропуск в трусики. Жаль, что Дин в боксерах. Хотя есть у него некоторые планы. Клэр и Кэсси осторожно приближаются к укрытию Бена и Каса, хихикая и нервничая, и Дин задерживает дыхание, предвкушая неизбежное столкновение и крики. Кас подмигивает Дину, а затем исчезает за скамейкой, опускаясь на свои мощные бёдра. Бен следует за ним, и вдруг Клэр взвизгивает, когда её грудь (к счастью, защищённую жилетом, поскольку Дин не стал бы рисковать здоровьем детей; пейнтбол — это больно) пронзает град разноцветных шариков, выпущенных её же чёртовым отцом, и Кас абсолютно безжалостен, каждый выстрел настолько точен, что может быть только результатом жизненного опыта. Лиза тоже наблюдает за происходящим с лёгкой улыбкой. Дин краем глаза видит, как она поворачивается и снова смотрит на него: — Это он, да? Дин кивает, не отрывая взгляда от картины перед ними: Клэр запрыгивает на спину Каса, истошно вопя о кровавой мести, Бен носится за Кэсси вокруг столика, паля куда попало. Отмывать всё это будет сущим кошмаром, но Дину, честно говоря, плевать. — Он великолепен, Винчестер. А ещё ладит с детьми и печёт пироги? Одобряю. А ещё он убивает людей. Не будем забывать об этом. Дин переводит взгляд на неё и улыбается: — Спасибо, Лиз. Она прижимается плечом к его плечу, хотя из-за разницы в росте на самом деле просто опирается на его руку. — Ты выглядишь счастливым. — Да, — соглашается Дин, когда Кэсси стреляет Касу прямо в ягодицу. — Да, прямо сейчас я чертовски счастлив.***
У них снова заканчивается газировка, поэтому Дин наполняет кувшин из бутылки, добавляет лёд и закручивает крышку, когда слышит шаги позади себя. Прежде чем он успевает среагировать, сильные, уверенные пальцы обхватывают его бёдра, разворачивают и прижимают к дверце холодильника. Кас вжимается в Дина всем телом, от груди до бёдер, так плотно, что Дин может чувствовать тепло и силу, исходящие от него сквозь тонкие слои их одежды, может чувствовать ровный ритмичный стук сердца Каса напротив своего собственного. Глаза Каса ясны, как небо, и от него пахнет солнцем и природой, когда он приставляет дуло пейнтбольного ружья к подбородку Дина, задевая чувствительную кожу. Дин с трудом сглатывает, пот выступает у него на затылке и скатывается под воротник рубашки, тело уже реагирует на Каса и его близость. — Ностальгируешь, Кас? — У тебя свои кинки, у меня свои, — слегка поддразнивает Кас, но порок в его глазах выдаёт его, и что-то сжимается в груди Дина, отчего ему становится немного труднее дышать. Ох. Он пытается взять себя в руки, чтобы сбавить накал, пока огонь не разгорелся по-настоящему и не превратил всё в пепел: — Кто сказал, что у тебя есть эксклюзивные права на этот, хм? — Да? — выдыхает Кас, почти касаясь губами губ Дина, его небесно-голубые глаза темнеют, взгляд становится жёстким, предвещая бурю, которая может уничтожить Дина тысячей разных способов. Блядь. — Угу, — выдавливает из себя Дин, остро осознавая (для разнообразия), что обсуждать это на кухне, в то время как в нескольких метрах от них бегают дети, возможно, не самая лучшая идея. Не плохая, просто не самая лучшая. Дин прочищает горло, пытаясь осмыслить, как преодолеть заманчивую близость Каса, обжигающее напряжение, которое, кажется, всегда возникает между ними. — Ты сегодня в удивительно хорошем настроении, — говорит он, стараясь выглядеть непринуждённо, отводя дуло ружья в сторону и заставляя Каса опустить его, и не начать умолять о чём-то, что, вероятно, считается совершенно безнравственным по меньшей мере в двадцати трёх штатах. Но, кстати, это правда; Кас в хорошем настроении, и, как бы Дину ни нравилось это видеть, он определённо не доверяет этой новообретённой весёлости. — Хмм, — бормочет Кас, явно не заинтересованный очевидной попыткой Дина отсрочить трах-фест, которому в любом случае суждено состояться. Нет, его интерес полностью направлен на шею Дина, видимо, невероятно соблазнительную, потому что его затуманенный взгляд прикован к месту, где стучит участившийся пульс Дина, как будто он отсчитывает секунды нарастающего чувства безотлагательности между ними с каждой быстрой пульсацией под кожей. Дин собирается сделать какую-нибудь глупость, он это знает. Он слышит детский смех снаружи, но ощущает присутствие Каса внутри. Чёрт возьми, Кас. Пытаясь нащупать быстро теряющуюся нить рациональности, Дин пытается ещё раз: — Конечно, скорее всего, это потому, что у тебя в руке ружьё. Вот что всегда поднимает тебе настроение. — Ревнуешь? — Вовсе нет, Кас. Обычно я тоже в хорошем настроении, когда держу свою пушку в руке. — Очень смешно, — комментирует Кас, касаясь кончиком носа нижней части подбородка Дина, и тому приходится закрыть глаза и сосредоточиться на том, чтобы не сдаться и не отдаться. Да, потому что до сих пор он так отлично справлялся. — Серьёзно, — говорит Дин, напрягаясь всем телом. — Ты кажешься… — он обрывает мысль, когда Кас кладёт ладонь ему на бедро, скользит большим пальцем под рубашку, круговыми движениями поглаживая кость и время от времени опускаясь достаточно низко под пояс джинсов Дина, от чего у того перехватывает дыхание. Не честно. — Каким я кажусь? — спрашивает Кас, прекрасно понимая, что делает; уверенный в себе, расчётливый ублюдок. — Не таким угрюмым засранцем. Вместо этого калейдоскоп снова перестроился, и Кас превратился в какого-то весёлого и чертовски обаятельного бога секса, чья единственная цель — сделать оставшееся время Дина на этой земле (а если он и дальше будет водить пальцами по этой точке чуть ниже бедра, то его останется совсем немного) максимально невыносимым. Дин не жалуется, правда, он влюблён в эту версию Каса так же сильно, как и во все остальные, может быть, даже немного больше, но это кажется предвестием чего-то, чего Дин пока не может осознать, и это заставляет его нервничать. Чем больше он знает, тем меньше он знает, что знает. Или как там. Кас, кажется, обдумывает слова Дина, проводя губами по его шее: — Дела идут хорошо, — и это единственное, что он предлагает в качестве объяснения, прежде чем, наконец, прижаться губами к коже Дина, сосредотачиваясь на точке, где отдаётся биение его сердца, заставляя его биться ещё сильнее и наверняка оставляя засос. — Кас, — хнычет Дин, беспомощно сжимая в кулаке рубашку Каса, другой рукой зарываясь в его волосы, чувствуя, как по венам разливается жар. Его голова откидывается на дверцу холодильника, глаза плотно зажмурены, и он не уверен, от фрустрации это, в мольбе или чтобы не встретиться взглядом с кем-то, кто может зайти на кухню, когда он позволяет растлевать себя самому прекрасному, раздражающему до предела мужчине, на которого он когда-либо имел удовольствие смотреть, не говоря уже о том, чтобы с ним трахаться. Зубы Каса находят изгиб ключицы Дина, это яркая вспышка боли, от которой Дин сильнее вжимается нарастающей эрекцией в бедро Каса, безрассудство, жажда и ещё целая бездна эмоций, к которым у такого человека, как Кас, никогда не должно было быть доступа в душе такого человека, как Дин. Он шепчет словно в богохульной литании: »…блядьблядьблядь», когда ладонь Каса под рубашкой скользит по его пояснице вверх, вдоль позвоночника, скольжение гладкое благодаря поту, лёгкое давление, короткие ногти слегка царапают плоть Дина, и Дин заставляет себя открыть глаза как раз, блядь, вовремя. Нечёткий силуэт ребёнка — Мэдисон? — выбегает через кухню на задний двор, к счастью, даже не взглянув на них, и Дин резко вздрагивает; напоминание о детях действует как ведро ледяной воды. Он пытается вернуть контроль над потяжелевшими конечностями, которые почти не слушаются из-за разгорающегося желания, пытается заставить своё тело действовать сообща, создавая видимость контроля, но всё, что ему удаётся, — с неохотой отпустить Каса, безуспешно моля свой член успокоиться. Мёртвые щенки. Порно с бабушками, на которое он кликнул один раз ради интереса. Устранение протечки. Последнее, к удивлению, не помогает, потому что его мысли уносит не туда, и он начинает представлять Каса рабочим с поясом для инструментов и другими атрибутами. Кас улыбается Дину до смешного ребяческой улыбкой, такой красивый и совершенно, блядь, спокойный, каким не был Дин даже до этой импровизированной шалости. Его рука всё ещё лежит на спине Дина, и он стоит слишком неприлично близко, поэтому Дин отталкивает его за плечи, без энтузиазма, но твёрдо, и Кас отступает как раз в тот момент, когда на кухне появляются Сэм и Джесс, весело болтая друг с другом. — Ребят, привет, — Дин неловко машет рукой, намеренно избегая смотреть на Каса, прислонившегося к столешнице всего в футе от него, всё ещё с пейнтбольным ружьем в руке. Зелёный салат. Зомби. Волосатые пальцы ног. — Привет, Дин, — приветливо здоровается Джесс, которая за последние несколько месяцев постепенно оттаяла по отношению к нему. — Полагаю, сегодня никаких поездок через канадскую границу не планируется? Или нет. Дин бросает свирепый взгляд на брата, который пожимает плечами, словно говоря: «Я ей ничего не говорил, она сама догадалась». Чёртов любитель. — Насколько я знаю, нет, — отвечает он и многозначительно смотрит на Каса, делая вид, что чего-то ждёт. — Если только мой возлюбленный не планирует увезти меня в импровизированный отпуск? Они в одной лодке, так что Дин без зазрения совести готов поставить Каса под удар, если дело касается жены его брата. Дин никогда не поймёт, как Касу, всему покрытому татуировками, с (пусть и ненастоящим) ружьём в руке, удаётся стоять там и при этом выглядеть совершенно невинным. Но ему это удаётся: — Никогда в жизни не был в Канаде, офицер Винчестер. Вы бы порекомендовали эту страну для романтического путешествия? Неподвижный объект, встречай непреодолимую силу. — Угу, — фыркает Джесс, явно не поверив ни единому слову. Она переводит взгляд на Дина, злобно прищурившись, и тычет пальцем ему в грудь. — Ты затеял опасную игру, Дин. И если ты ещё и моего мужа за собой потянешь, я тебе этого так не оставлю. Можешь не сомневаться. Дин поднимает руки ладонями вверх в знак немедленной капитуляции. Он шутит лишь отчасти, потому что не сомневается, что Джесс могла бы надрать ему задницу при определённых обстоятельствах: — Понял, мэм. Она бросает последний взгляд на каждого из них по очереди, возможно, надеясь увидеть хоть каплю здравомыслия хотя бы у одного из них, но здесь она его не найдёт. Это прямо как мальчишеский клуб в домике на дереве, с табличкой «Здравому смыслу не входить». По мнению Дина, здравомыслие переоценивают, и в любом случае это скучно. О чём свидетельствует их с Касом… ну, всё. — Чёртовы мужики, — бормочет она и уходит на улицу, на солнечный свет и под град разноцветных шариков с краской. Как только она оказывается вне пределов слышимости, Дин бросается на брата, — фигурально, не буквально, хотя его так и подмывает выхватить у Каса пейнтбольное ружьё: — Что, чёрт возьми, с тобой не так, Сэмми? Сэм выпучивает глаза и раздувает ноздри: — Я же должен был ей что-то сказать! — И ты решил сказать своей жене-полицейской: «О да, милая, мы решили сгонять через границу, чтобы купить кое-какие наркотики и, возможно, получить сеанс фингеринга от мужика в погонах на обратном пути»? Сэм морщится: — Я определённо не упоминал последнюю часть. Это очень странно, Дин. — Ты даже не представляешь, — с иронией говорит Кас, что совершенно не помогает и к тому же лицемерно от человека с кинком на оружие. Дин игнорирует обоих: — Что именно она знает? Хотя, Кас, по-видимому, совершенно спокоен, так что Дину, наверное, стоит сбавить обороты, но он беспокоится не только об их задницах; Касу на Дина не плевать, конечно. Возможно, ему даже не совсем плевать на Чарли и Сэма, но Дин не понаслышке знает, каким непоколебимым может быть Кас, когда речь заходит о людях, которые, по его мнению, стоят у него на пути. Дину нужно убедиться, что Джесс никогда не будет стоять у него на пути. — Ничего такого, правда. Я сказал, что мы ездили в «Музей прав человека» в Виннипеге. Слева от него Кас издаёт какой-то сдавленный звук, пытаясь сдержать смешок. В жизни Дина было всего два случая, когда он буквально терял дар речи. Первый раз — когда он узнал, что Лиза беременна, второй — когда девушка, с которой он вроде как встречался, врезала ему по яйцам с такой силой, что он чуть не проблевался ими же. Но это… это новый уровень. Очевидно, его молчание говорит больше, чем могли бы сказать любые слова, потому что Сэм быстро начинает оправдываться: — Слушай, я запаниковал, ясно? Она такая страшная, ты не представляешь… — он обрывает себя на полуслове из-за приподнятых бровей Дина и жеста «та-дам» в сторону Каса: — …ладно, может, у тебя страшнее, но, видимо, я просто ужасный лжец. Да, тут не поспоришь. Несмотря на все усилия, Сэм не умеет лгать вовсе не потому, что не пытается, это что-то врождённое. — Значит, она ничего не знает наверняка? Сэм бросает на него взгляд, говорящий: «Ты что, совсем что ли за идиота меня принимаешь?» — и ответ на это: «Да, да и ещё раз да». — Нет. Конечно, она что-то подозревает после истории с ограблением… — он бросает взгляд на Каса, будто одного лишь упоминания об их косяке будет достаточно, чтобы Кас снова захотел их грохнуть, а потом снова поворачивается к Дину: — …и да, я никудышный лжец, но она не может знать ничего конкретного. Если бы знала, я более чем уверен, что она бы надевала на вас наручники прямо здесь и сейчас. Боже. — Ладно, — выдыхает Дин, наконец успокаиваясь. Но, очевидно, Сэм ещё не закончил: — И, если честно, Дин, я отказываюсь выслушивать нотации о чём бы то ни было от человека со здоровенным засосом на шее на дне рождения собственного ребёнка. Дин хлопает ладонью по всё ещё пульсирующему синяку на сонной артерии. На самом деле оправдаться явно не получится, но Дин всё-таки делает слабую попытку: — Это с утра? Сэм одаривает его своим фирменным скептическим взглядом: — Краска с его… — он указывает пальцем на Каса, — …рубашки и джинсов… — прежде чем перевести его на Дина, — …отпечаталась на твоих. Дин и Кас одновременно опускают глаза и… да. У Дина по всей рубашке размазаны яркие цветные полосы, зеркально отражающие пятна на Касе. На его джинсах прямо на паху флуоресцентное жёлтое пятно, у Каса оно чуть левее, там, где их бедра соприкасались. Они выглядят как неудачная попытка Джэксона Поллока освоить боди-арт. Упс. — Боже, вам что, по пятнадцать? — возмущённо бросает Сэм, торопясь смыться, пока моральное превосходство на его стороне. Он бросает в их сторону последний осуждающий взгляд, будто сам никогда не целовался ни на одной из вечеринок в честь дня рождения Мэдисон (а он целовался, и тот случай чуть не вошёл в историю как самая запоминающаяся игра в фанты), и скрывается за дверью, растворяясь в царящем на заднем дворе хаосе. Дину даже не нужно поворачиваться, чтобы увидеть наглое и довольное выражение на лице Каса. — Ты слышал этого переростка, — говорит Дин, еле сдерживая подступающий к горлу смех от нелепости того, что брат застукал его целующимся. Опять. — Держи себя в руках, Кас, потому что я не дам себя обрюхатить ещё до выпускного.***
После того, как они переодеваются в чистую одежду, — по отдельности, потому что, хотя мысль оказаться полуголым в одной комнате с Касом, кажется райской (так и есть), так у них точно не получится держать руки подальше друг от друга, — остаток дня проходит в приятной суете, полной смеха, вкусной еды и брызг красок. Неловкость возникает только раз или два, когда родитель с опозданием привёзший или, наоборот, пораньше забирающий ребёнка спрашивает о Бенни. Дин солгал бы, если бы сказал, что не чувствовал лёгкого укола вины за то, что не позволил Бенни быть здесь, но, чёрт возьми, он сам пошёл по этому пути. И должен быть благодарен, что каким-то чудом этот путь не привёл его в могилу. Особенно любопытным родителям Кас охотно представляется партнёром Дина и в одном незабываемом случае, когда один из родителей уточняет информацию, даже подтверждает, что он бойфренд Дина, и Дин уверен, что провёл на волне эйфории по крайней мере час после этого, раздражая каждого глупца, попавшегося ему на пути. Конечно, всё хорошее когда-нибудь заканчивается, и самый лучший день, который может вспомнить Дин в этом году, подходит к концу как раз в тот момент, когда все дети и взрослые собираются, чтобы разрезать торт. Телефон Каса оживает после полного радиомолчания в течение всего дня, и он извиняется со всей вежливостью, на которую способен, когда знакомый холод уже начинает просачиваться по краям его жизнерадостного выражения лица. Дин наблюдает, как он исчезает в доме, и по его груди разливается нехорошее предчувствие. Чёрт, иногда ему правда хочется, чтобы история их знакомства была такой же милой и простой, как они всем врут. Лиза, сидящая рядом, толкает его локтем в бок и одними губами спрашивает, всё ли в порядке, и Дин умудряется кивнуть в знак согласия, сопровождая это, как он надеется, убедительной улыбкой. Он заставляет себя сосредоточиться на счастливом дне своего ребёнка, и это удаётся ему ровно до тех пор, пока они не решают заняться подарками, как раз тогда возвращается Кас и, схватив его за локоть, отводит в сторону. Дин жестом просит Лизу продолжать. Она кивает, но между её глазами появляется складка, выдающая волнение. — Мне нужно идти, — говорит ему Кас, пока Бен разрывает глянцевую, хорошо завёрнутую упаковку подарка Сэма и Джесс. — Чёрт, серьёзно? Кас кивает, выражение на его лице сменяется, как перед бурей, лёгкость, царившая днём, растворяется в темноте его работы, снова скрываясь в изготовленной на заказ броне чёрствости и брутальности. Разве дела не шли хорошо? Повинуясь пагубному импульсу, Дин спрашивает: — Хочешь, чтобы я пошёл с тобой? В случае необходимости Лиза дальше и сама справится. Кас, похоже, на секунду задумывается, взвешивая преимущества присутствия Дина и недостатки, того, что Дин пропустит оставшуюся часть дня рождения своего ребёнка. Отец в нём, очевидно, одерживает верх, потому что он качает головой и говорит: — Нет, оставайся здесь с Беном и Клэр. Дин вздыхает, проводя рукой по волосам: — Да, хорошо. Ты же расскажешь мне, в чём дело, когда вернёшься, да? Возможно, это немного глупо, учитывая, кто они такие, кто такой Кас, но Дин начал требовать от Каса обещания рассказать ему всё, когда тот вёрнется, — неважно, когда, — в качестве негласного подтверждения, что Кас правда вернётся. Навязчиво? Возможно. Необходимо? Несомненно. Особенно сейчас, когда, должно быть, случилось что-то серьёзное, да? Потому что таковы были инструкции — не звонить без крайней необходимости. — Конечно, — говорит Кас, засовывая руку в задний карман джинсов. — Вот, — он суёт сложенный конверт в руку Дина. — Подарок Бену, — а затем запечатлевает быстрый, но страстный поцелуй на губах Дина и исчезает за боковой калиткой, и Дину остаётся лишь тёплое дуновение ветра, уносящее запах Каса. Он чувствует себя странно опустошённым. Что чертовски глупо, потому что Кас вернётся, просто Дин не знает, какой будет его версия, когда это произойдёт. Жаль, потому что он уже полюбил эту. Дин крутит конверт в руках. На лицевой стороне — знакомые каракули Каса, но сам конверт не заклеен. Пожав плечами, принимая более непринуждённый вид, чтобы скрыть волнение, он возвращается к остальным. Бен уже вскрыл большую часть подарков, поэтому Дин хлопает его по плечу, привлекая внимание, пока тот оглядывается в поисках следующего подарка, на который можно было бы наброситься. — Кас попросил передать тебе. Ему пришлось уйти пораньше, но он поздравляет тебя с днём рождения. Бен скользит взглядом по лицам окружающих, и на долю секунды на его лице проскальзывает грусть, когда он убеждается, что Каса правда нет, — и это обнадёживает, что Дин не одинок в своём обожании, — прежде чем он вспоминает о подарке, который протягивает ему Дин. Он выхватывает конверт из рук Дина и рвёт его с пугающим удовольствием, учитывая, что Дин даже не уверен, открытка ли там; он только почувствовал хрупкость бумаги. Бен разворачивает листы бумаги и морщит лицо, читая. Через пару секунд он сдаётся и поворачивается к Дину: — Что это, пап? Дин забирает у него пару листов и просматривает первую страницу. Это список имён, авиабилетов, брони в отелях… О, чёрт возьми. Все смотрят на него, и дети, и взрослые, затаив дыхание, и ждут, что же за потрясающий подарок подарил этот таинственный ублюдок. — Эээ, — тянет Дин, бросая беглый взгляд на второй лист бумаги, но на самом деле он просто тянет время, потому что это всего лишь продолжение первой страницы. — Что ж, похоже, эм, — он прочищает горло, пытаясь подавить внезапно нахлынувшую на него нежность по отношению к Касу, потому что этот парень явно старается (очень), но, если серьёзно, это выход на следующий уровень в попытке объединить их как семью, и Дин любит его чуть больше за это, потому что понимает, как нелегко даётся Касу это дерьмо. Дин поднимает взгляд на Сэма, обводит взглядом всех, чьё имя есть в списке: Джесс, Чарли, Дороти, Мэдисон, Клэр и, наконец, Бен. — Похоже, мы все едем в Диснейленд. Все расходы оплачены. Любезно предоставлено Касом. Брови Сэма взлетают вверх вплоть до линии роста волос, и у его жены, сидящей рядом с ним, такое счастливое удивление на лице, и впервые за весь день её настороженный взгляд немного смягчается. Дороти и Чарли прыгают, улыбаясь друг другу, а потом внезапно начинают петь ту раздражающую песню, которую поёт Скала в «Моане», Мэдисон спрашивает своего отца, значит ли это, что она познакомится со Стичем, а Клэр широко улыбается Бену, который отвечает ей тем же. Срань Господня, Кас. Да, они шутили по этому поводу, но, чёрт… Должно быть, это обошлось ему в целое состояние, — незаконно добытое или нет, — и Дин хотел бы, чтобы Кас был здесь, чтобы он мог зацеловать его до потери сознания и закончить то, что они начали раньше. Позже. Дин обязательно поблагодарит Каса позже. Когда Кас вернётся.***
Дин витает где-то на грани сознания, вот-вот погрузится в комфортную фазу быстрого сна, когда тёплое тело скользит под одеяло позади него, плотно прижимаясь от груди до позвоночника, и участки обнажённой кожи покрываются мурашками. Дин вздрагивает, потяжелевшие ото сна конечности медленно реагируют, но тут чья-то рука с длинными пальцами зажимает ему рот, и в нос бьёт резкий запах свежего пота и дыма, почти перебиваемые вонью бензина. Он чувствует твёрдое прикосновение эрекции к своей заднице сквозь тонкий хлопок боксеров, слышит шелест рубашки, чувствует, как её пуговицы прижимаются к позвоночнику. — Тссс, это всего лишь я. Кас. Какого хера? Но ему удаётся выдать только сонное: — Мммм? — Всё хорошо, — шепчет Кас и убирает руку со рта Дина, покрывая поцелуями его шею и стягивая боксеры с бёдер. — Кас, — бормочет Дин, ещё не полностью проснувшийся, но его тело уже начинает реагировать на Каса и его прикосновения, несмотря на странное ощущение, скребущееся где-то на задворках разума, что что-то не так. Но как что-то может быть не так, если Кас здесь? Кас, который впечатлил каждого, с кем встретился сегодня; Кас, который подарил Бену на день рождения больше тридцати штук и включил в него почти всех, кто важен для Дина; Кас, который называл Дина своим бойфрендом, как будто они пара старшеклассников, вступивших в свои первые отношения, а не пара тридцатилетних отцов, торгующих наркотиками и отмывающих деньги. После импровизированных кулинарных уроков с Беном и всего сегодняшнего дня маленькая семейная фантазия Дина воплотилась в жизнь. — Шшш, — повторяет Кас, и его горячая, твёрдая длина словно отпечатывается на коже Дина. Дин прижимается спиной к члену Каса, покачивая бёдрами, полностью готовый к небольшим шалостям, вроде фроттажа или межбедренного секса, если всё к этому идёт. Он стягивает боксеры до колен, сбрасывает их ногами. За его спиной Кас сплёвывает себе на ладонь, а затем раздвигает ягодицы Дина и толкается внутрь, абсолютно насухую, если не считать быстро высыхающей слюны. Сердце Дина замирает, глаза резко открываются, остатки сна мгновенно улетучиваются, как тараканы на свету. Так, всё идет совсем не туда. Головка члена проникает внутрь, и боль обжигает ярким и горячим, мучительным пожаром пронизывая всё тело Дина, и он дёргается, как будто его ударили ножом. Ощущается именно так. Кас не такой уж и маленький, и прошло много времени с тех пор, как у них было время на что-то большее, чем быстрые минеты и взаимная дрочка у любой твёрдой поверхности. Чёрт возьми. Не так. — Кас, — с трудом выдыхает он. В этом звуке нет удовольствия, и если бы Кас не был так занят попыткой всунуть в него член, он бы тоже это заметил. Дину быстро становится очевидно, что движения Каса продиктованы похотью и адреналином; какая-то первобытная потребность спариваться, заявлять права, праздновать победу над теми, кто слабее, и в любое другое время, — с обильным количеством смазки, — Дин был бы полностью за, но… Кас продвигается ещё на дюйм, и Дин вскрикивает от боли. Блядь. … но дело в том, что Кас просто использует его тело, чтобы сбросить пар, и это не просто «нет», это «ни за что, блядь, в жизни». Всё идёт совсем не туда, — если когда-то и шло, — поэтому Дин с силой толкает его локтем прямо под рёбра, не чувствуя себя достаточно кровожадным, чтобы целиться в солнечное спелетние и выбить из Каса всю дурь, но он чертовски близок к этому. — Отъбись от меня, Кас! — Что за… Дин! Дин вскакивает с кровати, прежде чем Кас успевает прийти в себя настолько, чтобы добраться до него. Он включает лампу у кровати, потому что ему нужно увидеть Каса, нужно, чтобы Кас увидел его. Дрожа от ярости и страха, не обращая внимания на свою полную наготу, — потому что у них случались более глубокие разговоры в более компрометирующих обстоятельствах, — Дин шипит: — Либо мы будем трахаться так, как будто я всё-таки живой, дышащий человек, а не тёплая дырка для спермы, либо убирайся на хуй из моего дома! С торчащими в разную сторону прядями, одетый лишь частично Кас выглядит менее человечным, чем Дин когда-либо его видел, выражение его лица варьируется от растерянного гнева через неверящий гнев до просто чистого чёртового гнева, челюсти и кулаки сжаты, как будто он пытается вспомнить, как взаимодействовать без жестокости. В конце концов, со взглядом твёрдым, как кремень, он произносит: — И это вся благодарность, которую я получаю за сегодня? — и Дину хочется ему врезать. Просто забить его до смерти с его эмоциональной недоступностью. HTTP 400. Извините, ответ неверный. Спасибо за участие. Тупой, какой же он тупой. Дин думал, что они достигли прогресса, но, по-видимому, всё всегда сводится к тому, что Касу просто нужно сравнять чёртов счёт. — Ты хочешь, чтобы я позволил тебе порвать мне задницу в обмен на подарок Бену на день рождения? Ты это хочешь сказать, Кас? Что купил меня, да? Всё, блядь, оплачено? И ты можешь трахать меня без подготовки, потому что я перед тобой в долгу? Или что? И если в этом проскальзывает и капля его собственной неуверенности, то это его личное дело и больше ни кого не касается. Глаза Каса опасно сужаются, и от утренней весёлости не осталось ни следа, теперь в них только холодное недоверие: — Нет, это совсем не то, что я хотел сказать, и ты… — он, конечно, поправляет себя, справедливо полагая, что путь к благосклонности Дина лежит точно не через тонко завуалированную грубость. — Я имел в виду только то, что мы хорошо провели день, и я просто предположил… — он замолкает, смотря на Дина так, как будто знает секрет, как заставить того сдаться, и чёрт возьми, если это не так, потому что он берёт себя в руки и продолжает мягче, спокойнее: — Вернись сюда. Дин легко может представить, как уступает, скользит обратно под простыни, позволяя Касу нежно целовать себя, влажно касаясь губами и языком. Это было бы так просто. Но тогда чему это научит Каса? Он всегда готов преподать Дину урок, — и он, несомненно, самый классный учитель, который когда-либо был у Дина, и не то чтобы Дину не нравились его домашние задания, — но, возможно, пришло время и Дину научить его парочке вещей. Ну, помимо того, как мстить бывшим. Потому что Дин не собирается проходить через это каждый раз, когда Кас будет возвращаться возбуждённый после того, как убил кого-нибудь или чем, чёрт возьми, он там сегодня занимался. Судя по въедливому запаху, пропитавшему ткань его рубашки и проникшему глубоко в поры, Дин бы поставил на поджог. И разве не Кас советовал ему самому выбирать битвы? Понимать, когда сотрудничать, а когда давать отпор, и всё такое? Что ж, сейчас Дин готов отстаивать себя до конца. Это один из тех переломных моментов, и Дин зашёл слишком далеко, чтобы сломаться сейчас. — Раздевайся до конца, — голос Дина кажется слишком хриплым даже для его собственных ушей, и долгое мгновение Кас ничего не делает, просто смотря на него. Тени ложатся на скулы Каса так, что выражение его лица становится ошеломлённым. — Сейчас же, — добавляет Дин, отворачиваясь, чтобы собраться с мыслями, и подходит к шкафу, где Кас оставил парочку своих вещей. Он напряжённо перебирает рубашки дрожащими пальцами, ожидая внезапного нападения Каса. Которого так и не происходит. Очевидно, Кас решает поступить так, как ему было сказано, потому что Дин слышит шуршание ткани за спиной и облегчённо выдыхает, когда находит то, что искал. Конечно, Дин не задумался о том, что его ждёт, когда он снова повернётся к Касу, но, чёрт… Кас стоит в центре спальни Дина, полностью обнажённый, шесть футов бесспорной мужской силы: широкие плечи, упругие бугры мышц, мили загорелой кожи. Его член, твёрдый и длинный, изгибается к животу, и Дин внезапно теряется, дар речи покидает его. Уголок губ Каса приподнимается в понимающей ленивой улыбке, а затем он обходит кровать и направляется к Дину осторожными, взвешенными шагами, с плавной грацией и грозной мощью, устремив на Дина горящий взгляд. — В кровать, — выдавливает из себя Дин, когда Кас вторгается в его личное пространство, слишком близко, но отстраниться невозможно, едкий дым пропитал каждую прядь его волос. От этого желание, затаившееся где-то внизу живота Дина, пробуждается, превращается в нечто живое, дышащее между ними. Когда Кас не двигается с места, а просто продолжает оценивающе разглядывать Дина, словно ожидая, что тот прогнётся или сломается, Дин пытается снова: — Сейчас же, Кас. Кас поднимает ладони в знак примирения и отступает, не скрывая при этом своей чёртовой самодовольной ухмылки. Тем не менее, он покорно ложится на одеяло, опираясь на предплечья, выглядя как сам соблазнительный грех, — за который не жалко отправиться в ад, — и Дин следует за ним. Толкая Каса на спину и седлая его живот, Дин тянется к ящику прикроватной тумбочки, и Кас поднимает руки, крепко обхватывая бёдра Дина под предлогом поддержки. Дин достаёт бутылочку со смазкой и кладёт её на подушку рядом с растрёпанными волосами Каса. — Руки вверх. Над головой, — приказывает Дин, и Кас подыгрывает ему, явно развлекаясь. Дин складывает галстук, который достал из шкафа, пополам, оборачивает его вокруг запястий Каса пару раз, перекрещивает концы галстука, скручивает их посередине, сильно затягивая, чтобы трицепсы Каса были восхитительно стянуты, и завязывает двойной узел. Он наматывает короткий остаток галстука на одну из деревянных планок изголовья кровати, надёжно завязывая его беседочным узлом. Резкий вдох и прерывистый выдох Каса пробегают по коже Дина, когда он наклоняется, левая часть груди прямо над его ртом, сосок напрягается, и Дин вздрагивает, поджимая пальцы ног, но это только укрепляет его решимость сделать всё правильно; он не может потерять концентрацию сейчас. — Каково это? — бормочет Дин, опускаясь на пятки и упираясь коленями по обе стороны от грудной клетки Каса. — Кажется, что ты всё ещё главный? — он проводит большим пальцем по впадинке у горла Каса, зачарованный чернилами на нём, слегка надавливая. Кас на пробу дёргает свои путы, мышцы напрягаются. Галстук не поддаётся. Его глаза встречаются с глазами Дина, и настаёт очередь Дина самодовольно улыбаться. Попался, ублюдок. Дин сдвигается на коленях назад, пока не оказывается почти в изножье кровати, и тянет время, просто любуясь своей работой, Кас распластан перед ним, и, чёрт побери, ну, серьёзно… Возможно, ему придётся оставить Каса таким навсегда: подтянутые мышцы под безупречной кожей, соблазнительное тело, сильное и совершенное, и всё только для Дина. Он проводит кончиком пальца по внутренней стороне бедра Каса, по всей длине его члена, размазывает жемчужину предсемени по щели на головке, и Кас дёргает бедрами, шипя. — Дин, — его бицепсы сильнее проступают под кожей, когда он напрягается в своих путах, и красивая картина, которую он создаёт, — укрощённый дикий зверь и скованная сила, — заставляет Дина потянуться к собственному члену и начать медленно дрочить себе, наблюдая, как Кас извивается под ним. — Спорим, ты не так себе всё представлял, Кас? — он наклоняется вперёд, не дожидаясь ответа, обхватывает свободной рукой основание члена Каса и засасывает головку в рот, ощущая знакомый солоновато-мускусный вкус, и Кас рычит, упираясь пятками в матрас, пытаясь толкнуться в его глотку. Не-а. Плохой Кас. Дин выпускает член изо рта с громким причмокиванием, на кратчайшее мгновение тонкая струйка слюны всё ещё соединяет рот Дина с членом Каса, прежде чем Дин встаёт на колени, перемещаясь на бёдра Каса и устраиваясь на них всем весом. Он чувствует, как на нижней губе подсыхает смесь слюны и предсемени, поэтому обхватывает ладонями упругие грудные мышцы Каса, наклоняет голову и облизывает его тяжело дышащий рот, заставляя Каса попробовать себя на вкус, хочет он того или нет. Оказывается, что очень даже хочет. Поцелуй выходит невероятно пошлым: открытые рты, скользкие от слюны розовые языки, проникающие как можно глубже, пронизанные грязными и горячими обещаниями. Достаточно. Дин приподнимается, опираясь на грудь Каса, и подмигивает ему сверху вниз. — Дин… — Не-а, Кас. Не заставляй меня и рот тебе заткнуть. Это (по большему счёту) пустая угроза, но она всё равно производит желаемый эффект. Он снова устраивается на бёдрах Каса, пошло проводит языком по раскрытой ладони, — исключительно чтобы покрасоваться, — и снова обхватывает свой член рукой. Он гладит себя в ровном темпе, наблюдая, как Кас наблюдает за ним, не мигая, прикрыв глаза. Дин со стоном откидывает голову, когда бёдра Каса сдвигаются так, что его член скользит ровно между ягодиц Дина, оставляя скользкий след. — Дин, — снова произносит Кас, и на этот раз в его голосе звучит больше отчаяния, уже ближе к той яростной нужде, на которую надялся Дин. Он продолжает ласкать себя по всей длине, — покрасневшая головка исчезает в его кулаке при каждом движении, — смотря на Каса, полностью зажатого под ним, плечи прижаты к простыням, пресс напряжён, румянец растекается по шее и груди, небольшие участки розовой кожи проглядывают сквозь чернила татуировок. При следующем движении вверх головка члена Каса утыкается в его анус, и у Дина перехватывает дыхание. Блядьблядьблядь… Он кончит, если не остановится. Он набирает в лёгкие побольше воздуха, заставляет себя отпустить член и сосредоточиться на том, что, чёрт возьми, он должен делать. А что, чёрт возьми, он должен делать? — Давай, Кас, поговори со мной. Я разрешаю. На что ты надеялся, когда пробирался сюда сегодня, а? На податливую плоть, в которую ты мог бы засунуть член? — Дин протягивает руку, обхватает член Каса скользким от слюны кулаком, сжимает, и бёдра Каса дёргаются, напрягаясь от прикосновения. — Блядь, — выдыхает Кас, откидывая голову на подушки, не в силах сделать ничего другого, кроме как принять то, что даёт ему Дин, и от этого в паху у Дина разливается жар. — Говори, — требует Дин, острое желание делает его безжалостным в своей нужде узнать, что, по мнению Каса, чёрт возьми, происходит между ними. Он сдвигается так, чтобы член Каса снова оказался ровно между его ягодиц, и Кас начинает толкаться, снова и снова, задыхаясь от желания заполучить Дина. — Говори, Кас. Растрёпанный, Кас говорит надтреснутым голосом, уткнувшись потным лицом в туго натянутую кожу бицепса: — Нет… блядь. Я не думал… Просто хотел быть в тебе… — он замолкает, с его губ срывается стон от того, как тело Дина кружит вокруг головки его члена. — Да? — язвительно спрашивает Дин. — Хочешь этого? Не дожидаясь ответа, он отпускает член Каса, тянется за бутылочкой, открывает крышку и выдавливает обильное количество смазки на свои пальцы, после отбрасывая почти пустую упаковку на одеяло. — Кас, — он хватает Каса за лицо другой рукой, впиваясь кончиками пальцев в щёки, грубая щетина колет подушечки, заставляя эти хищные почерневшие глаза посмотреть на него. — Смотри. Довольный тем, что Кас подчиняется, он заводит руку за спину, обводит анус одним скользким пальцем, затем с тихим стоном проникает внутрь, его грудь вздымается от резкого вдоха. Он двигается при каждом толчке, изгибаясь всем телом, и тихо шепчет себе под нос: — Блядь. Из горла Каса вырывается болезненный стон, и Дин вводит ещё один палец рядом с первым, каждый мускул напрягается и дрожит. Он сжимает и разжимает пальцы, заставляя себя раскрыться, твёрдый член покачивается у его живота. Подаваясь давлению пальцев, Дин расслабляется, двигая бёдрами навстречу вторжению, и он уже не уверен, кого он тут дразнит, не уверен, что ему это вообще надо. Он протягивает руку, чтобы опереться о живот Каса, оставляя ногтями глубокие бороздки на коже, мыщцы живота напрягаются под ладонью Дина. Дин скулит, вынимая пальцы, снова хватает смазку и обильно покрывает ею член Каса с таким нажимом, что Кас снова пытается вырваться из пут, отчаянно пытаясь дотянуться до Дина, пятки утопают в матрасе, бёдра приподнимаются, каркас кровати угрожающе скрипит. Дин приподнимается над Касом, удерживая ладонью основание его члена, и опускается вниз, обдавая жаром, медленно принимая в себя всю длину, сжимая мышцы и крутя бёдрами, чтобы подразнить их обоих, дыхание сбивается от лёгкой боли. Спина Каса выгибается дугой над кроватью, когда Дин опускается на последние несколько дюймов, не сдерживая коротких стонов, тела соприкасаются со шлепком кожи о кожу, задница прижимается к бедру, и Дин чувствует себя полностью наполненным, растянутым вокруг Каса, он так глубоко, и Дин никогда не забудет, как это чертовски приятно. И прямо сейчас, когда Кас бьётся и извивается под ним, как дикое животное со всей этой необузданной силой и самоконтролем, которые обычно непробивамы, а сейчас находятся на грани? Блядь. Да. Заставить Каса потерять контроль — вот что всегда было целью игры, и Дин хочет этого, хочет всего этого. Положив руки на живот Каса, Дин на пробу двигает бедрами, боль затухает, сменяясь пока туманным удовольствием, тело прижимается вплотную к Касу. Боже. Ключица Каса блестит в туском свете из-за капелек пота, и Дин наклоняется вперёд, пока внутри него не остаётся только головка, слизывая соль с кожи Каса, проводя языком вверх по его шее, очерчивая контур чёртового тату. — Дин, Дин, — рычит Кас, яростно сверкая глазами, пытаясь выгнуть бёдра, чтобы снова войти в Дина, извиваясь в путах, и Дин переносит свой вес на руки, резко опускаясь назад и снова принимая в себя член. — О, блядь, — стонет Дин, голос дрожит, когда он снова оказывается насажен на член Каса, ощущая давление на простату с каждым лёгким движением бёдрами, и в глазах у него вспыхивают искры, когда удовольствие настигает его безжалостной волной. — С тобой так хорошо, Кас. — Дай прикоснуться к тебе, — требует Кас, грубым, как гравий, голосом. — Ну уж нет, — Дин смеётся сквозь стон, слегка покачивая бёдрами, почти не двигаясь, удерживая Каса именно в таком положение, в каком хочет, почти не давая ему стимуляции, но абсолютно идеально для себя. — Это не так работает. Прикусив нижнюю губу, Кас резко и сильно толкается вверх, и Дин вскрикивает, чувствуя, как от яиц к животу разливается раскалённый добела жар. Ладно, если Кас хочет быть мудаком. Дин откидывается назад, перенося свой вес и упираясь руками в мощные мышцы бёдер Каса. Поза не совсем удобная, но ощущения чертовски потрясающие: обжигающий жар Каса внутри него, грязное хлюпанье смазки, пошлые шлепки, когда их тела соединяются, и дополнительный бонус — Кас слегка угомонился. Он двигает бёдрами, описывая восьмёрку, проводя головкой члена Каса по своей простате, вызывая волны мучительного удовольствия, срывая громкие стоны с губ. Он меняет угол, немного отстраняется от Каса и снова опускается, на затылке выступают капельки пота, ладони скользят на бёдрах Каса. Он видит неистовое удовольствие на лице Каса, когда продолжает подниматься и опускаться, медленно объезжая его, член болезненно твёрд и плотно прижат к плоскому животу, и дыхание перехватывает от того, каким горячим выглядит Кас прямо сейчас, просто воплощение греха, и Дин хочет остаться в этом моменте навсегда, с твёрдым членом внутри и Касом, лежащим под ним, полностью во власти Дина. Может, Дин и принимает в задницу, но Кас — тот, кого здесь трахают. — Каково это, когда тебя используют, чтобы кончить, Кас? — Дин задыхается, грудь горит, когда он опускается вниз, ногти впиваются в плоть, оставляя синяки, тело Каса вздрагивает от прикосновений. — Вообще-то, чертовски круто, — отвечает Кас, наполовину вымучено, наполовину благоговейно, но, на взгляд Дина, недостаточно разбито. Дин смеётся на одном выдохе, каждый нерв в его теле горит от того, насколько ему охуенно. — Боже, ты мудак. — Ммгм, — соглашается Кас, не сводя горящих глаз с торса Дина. — Если бы ты развязал меня, я мог бы… — Дин двигает бёдрами, насаживаясь грубо и глубоко. — Чёрт… я мог бы заставить тебя кончить прямо сейчас. — Хорошая попытка, — Дин улыбается ему во все зубы и приподнимается на колени, почти полностью выпуская из себя член, оставляя бескровные отпечатки рук на бедрах Каса. — Но мне правда нравится использовать тебя как живой, дышащий фаллоимитатор, Кас, — он опускается на член, снова полностью принимая его внутрь, головка члена ударяется о простату, и из его лёгких вырывается весь воздух на выдохе, пальцы глубоко впиваются в кожу, туго натянутую на тазовых костях Каса. Кас рычит, натягивает галстук, на шее у него проступают жилы, и Дин задушенно усмехается; Кас определённо не так сдержан, каким пытается казаться, член внутри Дина уже становится твёрже и больше, как это бывает, когда он вот-вот кончит. Дину всегда нравилось, что он может вызвать подобную реакцию у кого-то вроде Каса. Это невероятное проявление силы. — Собираешься кончить, Кас? — издевается Дин, снова поднимаясь и почти полностью слезая с члена Каса, бёдра пылают и трясутся, он дразняще крутит ими, удерживая внутри только головку. — Уверен, что секс-игрушки не кончают, чувак. — Дин, — это угроза и предупреждение одновременно, и Дин должен зайти ещё дальше, полностью уничтожить Каса, его собственное тело напрягается в ожидании разрядки, доведённое до предела всепоглощающего желания. Бёдра дрожат, с них капает пот, но он замирает в этой позе и спрашивает: — Тебе жаль? — Что? — Ты слышал меня, — Дин сдвигает бёдра, позволяя себе опуститься на дюйм или два, сдерживая стон. — Тебе. Блядь. Жаль? Кас качает головой, бормоча что-то в потолок. — Не совсем расслышал, Кас. — Блядь… да. И это, чёрт возьми, победа. Дин резко опускается обратно, кожа скользит, задница ударяется о бёдра Каса, головка члена бьёт по его простате, и глаза Каса, чёрт возьми, чуть не закатываются, грудь вздымается, бёдра дергаются, а потом он кончает, обжигающе горячо и грязно, внутрь Дина, с открытым ртом и мокрый от пота, связанный и бьющийся в конвульсиях, вся кровать скрипит от того, как Кас с силой дёргает изголовье, даже слышится треск дерева. — О, чёрт, Кас, — Дин обхватывает рукой свой член и начинает быстро дрочить, не отрывая взгляда от неровного движения грудной клетки Каса, стремительно приближаясь к собственному оргазму, и вскоре он тоже кончает, содрогаясь всем телом, жемчужные капли стекают по животу Каса и его собственному кулаку. Что ж, блядь, если бы вся домашка была такой же классной...***
На следующее утро Дин просыпается настолько бодрым, насколько это возможно после таких активностей в два часа ночи. К сожалению, Кас ушёл, и единственные доказательства того, что он правда был здесь, а не являлся просто плодом чересчур развитого воображения Дина, — это саднящая задница и мокрые пятна на кровати. Фу. Даже галстук исчез. Какая-то извращённая часть Дина надеется, что Кас сегодня появится в офисе в нём. Бен и Клэр играют в видеоигру в гостиной, когда Дин, наконец, спускается вниз, с сонным глазами и ещё более кривоногий, чем обычно. Он включает кофеварку, слушает, как она булькает, и мысленно составляет список всего, что ему нужно сделать сегодня. Позвонить канадской Бабе-Яге, — очевидно, у тех, кто любит пожевать детей, нет электронной почты, — и узнать, когда будет готова следующая партия; Узнать у Бальтазара последние новости о проблеме с цепочкой поставок в ресторане; Поговорить с компанией, занимающейся дизайном и созданием интерьеров, о мебелировке в ресторане; Дин не в восторге от светильников; Заехать на пару часов в автомастерскую; Бобби психанёт, если Дин не появится хотя бы раз на этой неделе; Прибраться после вечеринки Бена. Последним пунктом он хочет заниматься меньше всего, и, к счастью, он пропадает из повестки, когда Дин случайно выглядывает из окна и задаётся вопрос, не галлюцинация ли это? Какого хера? Он бросается к двери на задний двор, — тут же жалеет об этом, когда боль в заднице напоминает о себе, — открывает замок и резко распахивает. Это не галлюцинация. Всё убрано. Ни краски, ни обёрточной бумаги, ни пустых стаканчиков, ни еды, ни лент, ничего. Никаких признаков того, что здесь вообще когда-либо была вечеринка. Кас. Дин шаркает через кухню в гостиную, просовывает голову в дверной проём и спрашивает у Клэр: — Ты что-нибудь слышала от своего отца сегодня утром, милая? Клэр качает головой, не отрывая взгляда от экрана. Хм. Может, это был похотливый полтергейст. Который ещё и прибраться решил. С таким хоть под венец. — Давайте, оторвитесь уже от этой штуки, я попробую раздобыть для нас что-нибудь приличное на завтрак. Под этим он подразумевает блинчики. С минимальным количеством подросткового недовольства они выключают игру, и Бен даже обнимает Дина и тихо благодарит, когда они вдвоём проходят мимо него на кухню. Дин взъерошивает волосы и берёт пульт. Прежде чем выключиться, телевизор на короткое время переключается на другой вход HDMI, который, как оказалось, подключен к местной новостной станции. Корреспондент стоит перед зданием, в котором Дин сразу же узнаёт один из бизнес-центров Лоуренса. Вот только от здания почти ничего не осталось; в основном это просто клубы дыма и тлеющие куски кирпича, пожарные в своих ярких куртках борются с остатками огня. Надпись внизу экрана информирует Дина о том, что известный бизнесмен в сфере недвижимости Дик Роман и несколько его сотрудников погибли в результате пожара, местная полиция подозревает, что это мог быть поджог, но на данном этапе говорить об этом слишком рано… Мозг Дина возвращается к прошлой ночи и едкому запаху дыма. О, чёрт возьми, Кастиэль.
