Hold the Line (Love isn’t Always on Time)

      Дин устал. Чертовски устал.       — Дин, твоя очередь…       Он не может вспомнить, когда в последний раз так мало спал. Возможно, когда Бен был совсем маленьким; в четыре месяца у него были колики, и он постоянно ныл и хныкал. Совсем как его дядя в двадцать восемь лет.       — Дин.       Конечно, причину его внезапного приступа бессоницы совершенно не заботит вся эта ситуация, — как обычно, — и Дин остаётся один на один с лишившими его сна страданиями.       — Дин Винчестер, не заставляй меня применять силу!       — Извращенка, — чисто рефлекторно шутит Дин, а потом его мозг включается: — Что?       Он переводит глаза с брата на Чарли, на него направлено два взгляда: один полон дружеского волнения, второй — щенячьей жалости.       Угадайте, какой из них чей.       — Ты в порядке? — рискует Сэм, выглядя так, словно хочет спросить гораздо больше, но, приняв решение, свидетельствующее о некотором личностном росте, предпочитает держать свой длинный язык за зубами.       Чарли же, видимо, не столь обременена здравым смыслом:       — Кастиэль не даёт тебе спать по ночам?       Ага, можно и так сказать.       Но жаль, что не в том смысле, о котором они думают.       — Простите, — бормочет Дин, пытаясь встряхнуться внутренне и хоть немного проснуться. Кофе с двойной порцией эспрессо абсолютно не помогает, а он выпил так много этого напитка, что чувствует, как он вытесняет кровь из жил, заставляя сердце биться вяло и с трудом.       Складка на лбу Сэма углубляется до размеров Марианской впадины, и Дин без понятия, как развеять их беспокойство, поэтому выбирает просто согласиться с Чарли:       — Всё в порядке. Честно. Просто Кас так плотно мной занялся, что почти не остаётся времени на сон, понимаете? — Дин многозначительно двигает бровями, но даже это требует слишком много сил, забирая у него добрых тридцать процентов остававшейся энергии.       Он просто сидит, но при этом слышит, как стучит его пульс. Это же не к добру, да?                          — Фу, Дин, — бормочет Сэм, как ханжа, которым он не является, но любит притворяться, когда дело касается его старшего брата.       Дин бросает в стаканчик три кубика и встряхивает.       — Мы просто рады, что ты смог найти для нас время, — осторожно, слишком осторожно говорит Чарли. — Мы скучали по твоему хорошенькому, хоть и усталому личику.       — Да, — говорит Дин, бросая игральные кубики — мозг и два дробовика, чёрт побери. — Простите, что был недоступен в последнее время.       По правде говоря, вечер настолок — то, в чём Дин нуждался, даже не подозревая этого; частичка нормальности в его неожиданно ставшей безумной жизни. На самом деле он ждал этого с нетерпением, так как ему удалось выкроить свободный вечер в своём плотном графике, наполненном оборотом наркотиков и, можно сказать, тушением пожаров (давайте не вдаваться).       Просто дерьмово, что он слишком устал, чтобы полноценно функционировать прямо сейчас.       — Эй, я всё понимаю, — говорит Чарли, которая всегда была более проницательной, чем Дин о ней думал. — Ты занятой человек, я была занята свадьбой, и Сэм был занят сохранением густоты и мягкости своих волос.       — Знаешь, ты можешь поговорить с нами, Дин, — мягко говорит Сэм, снова изображая из себя школьного психолога, и Дин не в первый раз в жизни жалеет, что он не единственный ребенок в семье.       Потому что нет, он не может. Может, уже и прошло полгода, но Дин до сих пор проигрывает в голове тот спор на парковке во всех красках и с объёмным звуком всякий раз, когда чувствует, что может разоткровенничаться. Так что нет, он соврешенно точно не может говорить с ними ни о чём более серьёзном, чем восхваление достоинств великолепного члена Каса.       Это не ложь, и всегда приятно посмотреть, как кривится лицо Сэма.       Потому что, конечно, Сэм, возможно, и помог тогда с контрабандой наркотиков (один раз), но эта небольшая поездка через границу — ничто по сравнению с убийством могущественного бизнес-магната и его сообщников. Он пиздец как хочет выговориться, хоть раз в жизни просто выплеснуть всё своё беспокойство в чью-то эмоциональную чашу, но это невозможно, так что пока ему остаётся только изображать Джонни Молчуна и переждать бурю.       Легче сказать, чем сделать, когда Дин ожидает, что в любой момент АТО, ФБР или кто там ещё занимается подобным дерьмом постучатся в его дверь.       У Дина нет привычки подвергать сомнению деловые решения Каса, — он не хочет закончить с пулей в голове, спасибо, но нет, — но то дерьмо, которое он провернул на прошлой неделе? Да, такой ощущение, что это уже на пару шагов выходит за рамки просто плохого решения и приближается к уровню тупости Дина, решившего ограбить продуктовый магазин.       Конечно, в конце концов всё может выгореть, — пожалуй, как получилось и с ограблением, — но пока Дин просто сходит с ума и проводит большую часть ночей, представляя наихудшие из возможных сценариев.       Кас, со своей стороны, не особо стремится что-то объяснять. Что не должно удивлять, но после всего вроде как удивляет, и это чертовски больно. У них всё так хорошо шло, они добились заметного прогресса, а потом Кас просто снова отдалился от Дина и сосредоточил всё своё внимание на работе.       Если бы не вычурный благотворительный вечер (бал? гала что-то там?), на который они собираются пойти завтра вечером, Дин вообще не увидел бы его на этой неделе.       В ответ на длительное молчание Дина Сэм вздыхает, собирая кубики:       — Мы можем помочь. Позволь нам помочь.       Дин обдумывает его предложение. Он твёрдо придерживается принципа, что «двое могут хранить тайну, только если один из них мёртв», и укрепляет свою решимость не говорить ни слова.       — Кто-нибудь из вас сможет присмотреть за Беном завтра вечером?

***

      У Дина чешется всё тело. Он чувствует, как пот скапливается под воротником, и именно поэтому он ненавидит строгие костюмы. Не помогает и то, что все, кто заходит в здание следом за ним, выглядят просто шикарно в своих смокингах и облегающих платьях; у экстравагантных придурков, наверняка, есть миллион вариантов на выбор, в то время, как всё, что было у Дина, когда Кас заставил его надеть что-то подходящее для особого случая, — это костюм, в котором он женился, и Кас очень красноречиво прорычал ему в трубку «сжечь это дерьмо на хрен».       Потому что сжигание всякого дерьма — обычное времяпрепровождение Каса.       Кастиэль, 35. Умеет обращаться с большинством видов полуавтоматического оружия. Хобби: бейсбол, выпечка, быть мудаком, умопомрачительный секс, видеоигры, пиромания, убийства.       Свайп вправо.       Не то чтобы Дин всё ещё злится из-за этого. Ну, может, самую малость, но только потому, что даже если Кас недостаточно уважает его как бойфренда, чтобы рассказать, что он собирается убить одиннадцать человек одним из самых ужасных способов, то он должен, по крайне мере, уважать его как делового партнёра и, чёрт возьми, предупреждать прежде чем что-то рванёт — буквально.       По-видимому, офис Романа чуть ли не весь был построен из легковоспламеняющихся материалов, что странно, учитывая, что здание было довольно новым, а это означает, что все спекуляции об асбесте, скорее всего, являются проплаченной Касом пропагандой.       Это должно было бы успокоить Дина, но не успокаивает.       Конечно, это впечатляет, но в один прекрасный день возникнет ситуация, в которой Кас не сможет ни очаровать, ни застрелить, ни заплатить, и когда этот день настанет, то…? Блядь. Дин старается не думать об этом, потому что, честно говоря, не уверен, что смог бы позволить Касу шагнуть в пропасть, не последовав за ним.       Как и всё, что связано с Касом, это пугает.       И всё равно не умеряет желание Дина быть с ним. И это, пожалуй, пугает больше всего.       Да, он злится из-за Романа, но не по тем причинам, по которым мог бы злиться пару месяцев назад, — нет, сейчас это из-за того, что Кас держал его в неведении, привлёк внимание к себе, к ним, даже не посоветовавшись. Ужасные смерти второстепенны, — конечно, они всё ещё шокируют, Дин не монстр, — но на первом плане у него раздражение из-за того, что Кас с ним не говорит.       Конечно, как и всегда, когда дело касается Каса, все его дерьмовые поступки сглаживаются в сознании Дина фоновым вожделением и возбуждением от дерзости Каса. Просто так сложно не оказаться под впечатлением от такого уровня безбашенности и бесстрашия. Воображение Дина не раз подкидывало ему мысли о том, как именно всё произошло. Типа, он просто вошёл туда, весь такой взбешённый, и начал обливать их бензином? Застрелил ли он их сначала? Пытал?       Но потом он вернулся к Дину, потому что нуждался в нём. Конечно, он облажался, — и Дин, безусловно, заставил его расплатиться за эту маленькую оплошность, — но что-то переворачивается у него внутри от осознания, что первым побуждением Каса было найти Дина, войти в него и оказаться так близко, насколько это вообще возможно.       Чёрт, Дин должен злиться на этого ублюдка, а не романтизировать то, что тот пытался присунуть ему насухую.       Дин неловко переминается с ноги на ногу, пытаясь напомнить себе, где он стоит, чувствуя себя страшной девочкой на выпускном, в то время как все популярные ребята проходят мимо, чтобы устроить грязные танцы под Ginuwine или от кого в эти дни тащатся дети.       Но его члену плевать, и дело не в насилии, — никогда не было и никогда не будет, — дело в Касе. Где-то в его мозгу, должно быть, произошли сбои в работе синапсов, потому что всё это чертовски неправильно.       Дин вздыхает и достаёт телефон из кармана брюк, чтобы проверить время. Он ждёт всего семь минут, но кажется, что прошла уже чёртова вечность.       Он не годится для такого дерьма.       Естественно, это не имеет ни малейшего значения для Каса, который настаивает на том, что Дин сможет несколько часов разговаривать с какими-то богачами, и, конечно, если это необходимо для того, чтобы прикрыть их задницы и убедиться, что местная полиция не обратится к посторонним агентам, — государственным или федеральным, — тогда Дин готов поплясать под их дудку.       До тих пор, пока не включат «Pony», потому что он не горит желанием снова переживать это воспоминание.       Конечно, параллель с выпускным балом, которую провёл Дин, становится ещё более уместной, когда он, наконец, замечает Каса, потому что из него точно бы вышел король выпускного. Он выглядит… просто, блядь. Наверное, существуют слова, которыми можно было бы описать то, насколько горяч Кас, но все они улетучиваются из головы Дина в это волнительное мгновение, когда его сердце затрепетало, а ладони вспотели. На нём классический чёрный смокинг, белоснежная рубашка и чёрный галстук-бабочка. Костюм чертовски хорошо сшит, идеально подогнан по фигуре, все линии плавные и чёткие, и Дин совсем не гордится тем звуком, который издаёт, когда Кас расслабленно подходит к нему, — развязность и утончённость Джеймса Бонда без любых моральных ограничений; хаотично-злой для упорядоченно-доброго по закону Нивена.       Кстати, Тимоти Далтон всегда был любимым Бондом Дина. Что, на самом деле, многое объясняет.       — Хорошо выглядишь, Кас, — говорит он, что является преуменьшением уровня, когда представитель центра управления полетами НАСА изначально описал катастрофу «Челленджера» как «неисправность».       Взгляд Каса оценивающе скользит по всему телу Дина, обдавая жаром.       — Ты тоже, — он наклоняется для короткого поцелуя, всего лишь быстрое касание губ, его ладонь уверенно ложится Дину на поясницу. — Очень хорошо.       Шансы на то, что они найдут где-нибудь тёмный уголок и будут тереться друг о друга, пока не кончат в штаны, только что возросли в геометрической прогрессии.       Во рту пересохло, и Дин пытается собраться и отбросить подобные мысли. Они здесь не просто так, точно не для того, чтобы валять дурака, — хочется надеяться, что потом они всё-таки поваляются, — но пока Дин сможет держать себя в руках. Он не собирается набрасываться на Каса и уже точно не станет устраивать словесную выволочку, в которой так отчаянно нуждается из-за ситуации с Романом. Нет, он собирается пройти через это, сохранив как можно больше достоинства. Что будет легко отследить, так как осталось его у Дина не так много.       Помня об этом, он нацепляет свою самую очаровательную улыбку и подключает всё Винчестеровское обояние:       — Объективируешь меня, Кас?       — Всегда, — мгновенно отвечает Кас, в уголках его шикарных губ появляется намёк на улыбку. — Идём.       Кас ведёт его по высоким мраморным ступеням наверх, туда, где за подиумом стоит портье, отмечающий имена и приветствующий гостей с вежливым безразличием, на которое способны только богачи. Они оказываются в небольшой очереди, и у Дина появляется минутка, чтобы осмотреться; конечно, он бы предпочёл осмотреть Каса, но знает, что ни к чему хорошему это не приведёт, а он собирается сдержать обещание вести себя сегодня наилучшим образом.       Место неописуемо роскошно: плавные линии архитектуры, дорогие произведения искусства, матовый белый и золотые тона, — но не безвкусные, а просто дорогие; именно то, что пытаются имитрировать безвкусные дешёвки. Довоенная одержимость колоннами, арками и замысловатыми потолочными узорами определяет эстетику здания, и что-то в этой грандиозности заставляет Дина чувствовать себя крошечным, незначительным.       Или то, что он почти уверен, что мэр с женой стояли в очереди перед ними, а теперь грациозно удаляются.       — Имя? — с подчёркнутой вежливостью говорит портье, даже не удостаивая их взглядом.       — Новак плюс один.       И вот теперь портье смотрит на них, смущённый и явно чувствующий себя неловко, и всегда приятно видеть, что Кас действует так не только на Дина и мисс Хейз, хотя в тот же момент Дина охватывает безумное желание сделать что-то… ну, например, прижать Каса к стене здесь и сейчас.       Портье протягивает Касу тонкую белую прямоугольную карточку, и Кас убирает её во внутренний карман пиджака.       — Приятного вечера, мистер Новак, сэр, — его взгляд скользит к Дину, и он натянуто улыбается. — Вам тоже, мистер Винчестер.       Лааадненько.       Прежде чем Дин успевает разобраться, как здесь положено благодарить, — должен ли он дать на чай, пожелать парню доброй ночи или что-то ещё, — Кас уже ведёт их дальше через фойе, его лакированные туфли звонко цокают по белоснежному статуарному мрамору. Они входят в роскошный бальный зал с люстрами, очередными, чёрт возьми, арками и неприличным количеством позолоченной лепнины. У дальней стены возвышается сцена, а перед ней расставлены два десятка круглых столов, покрытых безупречными белыми скатертями. На каждом аккуратно разложены карточки с именами. Написанные, без сомнения, калиграфией.       Даааа, соседский дозор его к такому не подготовил.       — Ни хрена себе, Кас, — бормочет Дин, на самом деле имея в виду: «Ни хера, блядь, себе, пиздец, Кас, какого чёрта я тут забыл?»       — Слишком, да? — с печальной улыбкой говорит Кас, скользя ладонью под пиджак Дина, тепло пробирается сквозь рубашку к коже, заставляя его сдерживать дрожь. — Меня всегда поражало, что деньги, которые комитет тратит на организацию этих мероприятий, куда полезнее было бы отправить самим благотворительным фондам, для которых их вроде бы и собирают. Но богачи обожают разбрасываться чужими деньгами.       Откуда Дину знать. Хотя, учитывая, сколько денег у него в сейфе? Он, наверное, уже на пути к тому, чтобы считаться достаточно состоятельным, чтобы почувствовать внезапное желание складировать их, как золото.       — А что насчёт тебя, Кас? — спрашивает Дин, с благодарностью принимая пару бокалов вина у проходящего мимо официанта и протягивая один Касу.       На этот раз, по крайней мере, нет сомнений, что вино будет приличным.       — Я бы скорее предпочёл сам напечатать или украсть у них, чтобы пожертовать им же на благотворительные нужды.       — Настоящий Робин Гуд, — шутит Дин.       Кас делает глоток вина и возражает:       — Я предпочитаю Зорро.       — Не дразни меня, — ухмыляется Дин поверх своего бокала.       — Мгхм, — соглашается Кас, его глаза игриво блестят, и быть вместе вот так — легко и естественно, настолько, что Дин почти забывает о своём недавнем раздражении.       Он прочищает горло (соберись, Винчестер!):             — Итак… тебе придётся ввести меня в курс дела. Кто есть кто. Дай мне вводные, чтобы я не выставил себя идиотом.       Уголок губ Каса дёргается в улыбке, и, если бы Дин не знал его, он бы решил, что Кас даже немного горд тем, что Дин воспринимает всё это всерьёз.       Но, конечно, он его знает.       — Хорошо, — Кас поворачивается к Дину, чуть наклоняется, — теперь его твёрдое тело слишком близко, — и указывает бокалом в сторону женщины в белом облегающем платье до середины голени и с открытой спиной, которой она к ним и стоит. — Вон там советница Таппинг. У неё убийственная подача.       — Ээм… ага, — выдавливает Дин, пытаясь не думать о знакомом запахе одеколона Каса и о том, как сильно ему хочется прикоснуться губами к его шее. Рука Каса всё ещё на его спине, ладонь обжигает сквозь тонкую ткань, что определённо не помогает Дину сосредоточиться.       — Её муж — один из постоянных организаторов подобных мероприятий. Играть не умеет совершенно, так что вам, вероятно, будет о чём поговорить.       Дин вскидывает голову, сбрасывая руку Каса:       — Эй, да пошёл ты! С чего ты взял, что я хреново играю в теннис?       — Я видел, как Бен играет в бейсбол, помнишь? — Кас чуть прищуривается. — Я знаю наверняка, что магические гены Винчестеров дают сбой, когда дело касается физической активности.       Дин очень, очень хочет вставить шутку про секс, и, судя по выражению лица Каса, тот ждёт этого, неизбежного, как прилив. Но поскольку сегодня вечером Дин собирается превзойти все ожидания, он сдерживается в последнюю секунду и выбирает более пристойный вариант:       — Магические гены Винчестров, да? Значит ли это, что ты запал на Сэмми?       Кас бросает на Дина взгляд, в котором читается тщательно скрываемая усмешка, а потом говорит:       — Хм… Сэм и правда привлекателен. Может, я пришёл сюда не с тем Винчестером?       — Ты шутишь, Кас, но я почти уверен, что Сэму всё это даже понравилось бы. Может, тебе и правда стоило встречаться с ним?       Кас наклоняет голову и одаривает Дина своим фирменным взглядом, проникающим в душу, позволяя словам Дина повиснуть в воздухе, позволяя ему впитывать их, пока он не осознает, насколько глупо они звучат. Что, разумеется, и происходит добрых тридцать секунд спустя, и Дин уже собирается открыть рот, чтобы сказать что-то, несомненно, ещё более глупое, когда Кас опережает его:       — Давай я лучше расскажу тебе про остальных.

***

      Они успешно избегают разговоров, ограничиваясь вежливыми приветствиями, — за исключением одной любящей пораспускать руки дамочки, которая, кажется, имеет какое-то отношение к губернатору штата, — когда их перехватывает самодовольно ухмыляющийся Кроули. Дину он немного напоминает Пингвина, того, который из оригинальных комиксов, а не версию Де Вито из «Бэтмен возвращается».       Бррр.       — Привет, мальчики, — говорит он с хищной ухмылкой. — Ну надо же, какие вы сегодня выхоленные, ммм?       Ага, он ещё и британец. Прекрасно. Потому что Дину, конечно, не хватало надменных британских засранцев помимо Бальтазара.       Хотя, если быть честным, Бальт начинает Дину нравиться. Как грибок. Или генитальная бородавка.       — Наслаждаешься этим балаганом, Кастиэль? — спрашивает Кроули, и Кас выглядит не то чтобы в восторге от этой встречи. Скорее, как человек, который вынужден терпеть неизбежное зло, причём особенно унылое.       «Нет ничего хуже посредственного зла», — сказал бы Кас, наверное.       — Нет, — безэмоционально отвечает Кас, и Дин прячет усмешку за бокалом вина.       Кроули только шире скалится и переключает своё внимание на Дина. Ну просто замечательно.       — Так расскажи мне о себе, Дин. Только самое важное, конечно: любимый напиток, лучший альбом всех времён и за какой футбольный клуб ты болеешь — «Тоттенхэм», «Челси», «Вест Хэм» или «Арсенал»? Я всегда могу прочитать человека по ответу.       Лааадно. По мнению Дина, это какой-то детский сад, но он тут, чтобы продемонстрировать свою многогранность, так что…       — Скотч. Дебютный альбом «Led Zeppelin». И эээ… — последнее Дин выбирает наугад. — …«Тоттенхэм»?       — Никто никогда не выбирает «Вест Хэм», — замечает Кроули, покачивая в руке стакан выдержанного виски. Дин уже готов спросить, где тот его вообще взял, это буквально вертится у него на языке, но Кроули опережает его: — Любопытно. Не понимаю, почему Кастиэль почти ничего мне о тебе не рассказывал.       — Это абсолютно сознательное решение, — спокойно заявляет Кас, но любезность в его голосе держится на честном слове, и Дин почти уверен, что упускает здесь нечто величиной с Крайслер-билдинг.       Кроули хмыкает, запрокидывает в рот остатки янтарной жидкости и обращается к Дину так, будто Кас вообще ничего не сказал:       — А чем ты зарабатываешь на жизнь, Дин? Может, это поможет мне сложить пазл. Уверен, у тебя какая-нибудь выдающаяся профессия. Стриптизёр, например? Нет, постой, кассир? Или, может, мусорщик?       Вау, ну и мудак.       — Механик, — отвечает Дин максимально вежливо, насколько вообще способен, не уверенный, насколько откровенным ему стоит быть. Кас рядом с ним напряжён до предела, словно громоотвод перед грозой, и это заставляет Дина нервничать ещё сильнее.       — О, как восхитительно обыденно. Прямо как овсяные хлопья на завтрак или Дэниел Крейг. Отличная маскировка, Кастиэль. Браво, — Кроули рассматривает Дина, но его слова явно адресованы Касу. — К тому же он симпатичный, так что, полагаю, это уже что-то. Вполне объясняет, почему ты сделал то, что сделал. Или не сделал.       — Кроули, сейчас не время и не место.       Кроули передаёт пустой стакан проходящему мимо официанту.       — Да, конечно, ты прав, — кивает он, переводя взгляд между ними, задерживаясь на руке Каса, лежащей на локте Дина, а потом поднимая глаза на самого Дина. — Выходит, это ты послал Дафну в жопу?       Дин молча кивает.       Кроули издаёт довольный смешок:              — Давно было пора. Ну, до встречи, — и, развернувшись на каблуках своих дорогих ботинок, он растворяется в толпе.              Что за хрень только что произошла?              Да, Кроули Дину определённо не нравится.

***

      Социальная усталость, — наряду с самой обычной, старой доброй усталостью, — накатывает на Дина ко времени начала аукциона, так что он чертовски рад передышке. И еде, не будем забывать про еду. Они с Касом сидят рядом, и слава небесам за это, потому что Дин уже представлял себе, как их посадят в разных концах зала, и Дин не будет знать, как отвечать на вопросы какого-нибудь сенатора. И вообще, какого чёрта он тут делает? Он в этом полный ноль, понятия не имеет, как Кас справляется.       — Это организованная часть организованной преступности, — тихо говорит Кас, когда они занимают свои места за одним из круглых столов. — Налаживание и поддержание связей с законодателями и политиками, — а потом, видимо, своей запредельной способностью к чтению мыслей, позаимствованной у Деррена Брауна, мгновенно улавливает тихую панику Дина, поэтому снова возвращается к их лёгкому подтруниванию: — Иначе это просто дилетанство. Ну, знаешь, как грабить продуктовые магазины.       Наглый засранец. Но Дин прекрасно понимает, что Кас просто подначивает его, поэтому старается вложить немую благодарность, когда включается в знакомую игру и парирует:       — Ты уморителен, Кас, правда, — Дин улыбается сквозь зубы и чуть наклоняется в сторону Каса. И да, он был прав насчёт их имен, выведенных изящной каллиграфией. — Если бы мы, любители, не ограбили тот магазин, ты бы сейчас не получал кучу денег с канадских наркотиков и не сидел бы рядом с самым чертовски красивым парнем в этом зале. Так что, может, и от любителей бывает польза.       — Хмм, может быть, — признаёт Кас с хитрой улыбкой, от которой у Дина всё сжимается внутри, а сердце начинает биться чаще.       С другой стороны от Дина усаживается та самая советница в обтягивающем платье.       — О, Кастиэль! — кажется, она искренне рада его видеть, скорее как старого друга, чем просто делового партнёра.       — Здравствуй, Наоми, — с доброжелательной улыбкой отвечает Кас. — Это мой партнёр, Дин.       — Привет, — говорит Дин, не зная, стоит ли протянуть руку для рукопожатия. Он почти уверен, что это будет считаться дурным тоном, так как они уже сели. Или что-то вроде того. Сэм что-то упоминал об этом вчера. Не то чтобы Дин обращался к своему более цивилизованному брату за советами, чтобы впечатлить Каса, потому что нет, совершенно точно не обращался.       — Привет, Дин. Ох, ну надо же, какой красавчик!       Тут возможны два варианта. Либо она окажется одной из тех скучных, чопорных дамочек, либо будет чертовски веселой. Дин решает, что он в любом случае намерен повеселиться. Ответственно. Как в тех социальных роликах от «Heineken».       Он расслабляется, включая всё своё обаяние, широко улыбается и отвечает:       — Вижу, что честность по-прежнему остаётся лучшей политикой в политике.       Наоми на мгновение выглядит озадаченной, но потом запрокидывает голову и смеётся, кладя наманикюренную руку на плечо Дина.       — Очень хорошо, очень быстро. Понимаю, почему ты нравишься Кастиэлю.       — Что ж, главное, что мне нравится в нём, — это его отличный вкус.       Она снова смеётся:       — Ох, ты такой весёлый.       — О, ты даже не представляешь.

***

      Когда ставка за шестидесятифутовую яхту уже доходит до пятидесяти тысяч долларов, а из всей «еды» им до сих пор подали лишь икру и суп из морского огурца (фу, что за херня?), Наоми снова поворачивается к Дину, спрашивая:       — Так как же вы с Кастиэлем познакомились?       Дин понимает, что большинство людей здесь прекрасно знают, кто такой Кас и чем занимается, но здесь ведётся серьёзная игра с высокими ставками, а он всегда рад расширить свои горизонты:       — Мы познакомились на распродаже выпечки. Наши дети учатся в одной школе, и мы просто случайно пересеклись. Совершенно заурядная история, если честно.       Дин уже понял, что весь этот вечер — не что иное, как одна большая внутренняя шутка, эпичная игра в «кто моргнёт первым» среди людей, у которых слишком много денег. Теперь ему ясно, почему Кас всегда выглядит слегка позабавленным и совершенно не испытывает угрызений совести, забирая у них деньги.       — О, как мило, — говорит советница. — Мы с Марвом познакомились на работе. Это не было любовью с первого взгляда, совсем нет. На самом деле, поначалу мы друг друга ужасно бесили и постоянно соперничали, но вскоре это переросло во что-то большее.       Дин бросает взгляд на Каса, который втянут в до жути нудный разговор с мужчиной по другую сторону от него. Судя по его остекленевшему взгляду, ему просто смертельно скучно.       — Да, — говорит Дин, возвращаясь к Наоми. — Да, понимаю.       Наоми мягко улыбается, наклоняется ближе и шепчет:       — Ты по уши влюблён, да?       Кас скользит рукой на бедро Дина и слегка сжимает, жест призванный скорее успокоить, заземлить, не наделённый сексуальным подтекстом.       — Думаю, можно сказать, что я к нему неравнодушен, да, — отвечает Дин.       — Кастиэль, — Наоми прерывает бесконечный разговор, привлекая внимание Каса к себе. — Он мне нравится. Смотри, не облажайся.       Кас и Дин обмениваются взглядами, и… чёрт, Дин его любит. Не только потому, что он шикарно трахается, ладит с его сыном и печёт пироги (хотя и поэтому тоже), но и на каком-то другом, более глубоком, серьёзном уровне, что заставляет Дина осознать, что он был бы абсолютно счастлив просто валяться с ним в спортивных штанах на диване и лениво целоваться.       Возможно, когда-нибудь они смогут это сделать.       Да, вся эта власть и влияние — чертовски круто и нереально заводит такого человека, как Дин, который всегда чувствовал, что не имеет контроля над собственной жизнью, но без Каса всё это не стоило бы ничего. Это открытие не совсем ново; Дин уже давно понял, что влюблён в Каса, но только здесь и сейчас он наконец-то может сложить все части пазла воедино.       Так что да, может, это и не было любовью с первого взгляда (хотя страсть точно была с первого), но оно определённо стоило того, чтобы бросить второй.       Кас смотрит на Дина, а не на Наоми, когда отвечает:       — Мне тоже он нравится. Думаю, можно сказать, что я к нему неравнодушен.

***

      — Я бы убил за бургер, — заявляет Кас, как только они усаживаются в лимузин Lincoln town car, который он, похоже, заказал (если так можно? лимузин-убер?), и Дин на секунду задумывается, не убивал ли Кас когда-нибудь ради бургера, потому что это вполне могло бы войти в топ-10 причин, чтобы закончить чью-то жизнь… но потом Кас направляет на Дина свой ярко-голубой взгляд и спрашивает: — Поедем за бургерами?       — Блядь, да, — выдыхает Дин, и улыбка Каса просто прекрасна.

***

      Спустя полчаса на их коленях оказываются пакеты с тёплыми бургерами, и Кас дарит Дину маленькую, очень личную улыбку, такую, какой Дин ещё не видел. Она поражает его в самое сердце, и он с трудом улыбается в ответ, а потом Кас говорит:       — Ты был потрясающим сегодня, Дин. Советница просто в восторге от тебя.       Дин чувствует небольшой прилив гордости, опускает голову, и тепло рестекается по его шее.       — Эм, ну, может, это было не так сложно, как я боялся. Если войти в ритм, то всё не так уж и плохо, наверное.       — Если бы только кто-то… — Кас указывает на свою грудь, слишком самодовольно. — …сказал тебе об этом раньше, да?       Дин не может дождаться, чтобы стереть эту ухмылку с его лица. Если только не заснёт раньше.       — Ты мудак, — бормочет Дин, на этот раз скорее по привычке.       Кас хмыкает в знак согласия.       — Да, ты мне уже это говорил. Много раз. По-моему, однажды ты даже сравнил меня с мудаком после групповухи. Это было особенно вдохновляюще.       Потому что, естественно, он ничего не забывает.       — Честно признаться, Кас, тогда ты был полным мудаком.       — А ты был просто милашкой, да?              — Я чёртов лучик солнца, Кас. Не понимаю, о чём ты говоришь.       Кас косится на него, явно позабавленный:       — Ага. Что ж, возможно, я пожалею об этом, но если бы я предложил тебе более высокий процент от отмывания в обмен на дополнительную ответственность и гарантию, что ты будешь сопровождать меня на подобных мероприятиях в будущем, что бы ты сказал?       Первая реакция Дина — отшутиться, он хочет поддразнить Каса по поводу того, что тот предлагает им стать парой.       Однако, всю сегодняшнюю ночь Дин сдерживал себя. Сможет и ещё разок. Он может доказать Касу, что относится серьёзно к этому, к нему, к ним:       — Ну, как посмотреть.       — В смысле?       — Если ты собираешься предложить мне те тридцать процентов, которые, как ты самодовольно сообщил мне во время наших первоначальных переговоров, платишь за оказанные услуги…       — То что?       — То я сразу пошлю тебя на хуй.       Если Кас и удивлён, то не подаёт виду.       — Интересная тактика ведения переговоров.       Дин искоса улыбается ему и закидывает колено на кожаное сиденье лимузина, чтобы как следует видеть Каса. Он забирает пакет с едой с его колен и вместе со своим откидывает на свободное сиденье.       — Разве не справедливо? Видишь ли, Кас, если бы я не был лучиком солнца, то прямо сейчас я бы сказал что-то вроде, что «я нужен тебе больше, чем мне нужны твои деньги», или воспользовался бы твоей относительно слабой позицией на этих переговорах, чтобы расспросить о Романе и… или Кроули. Но, к счастью для тебя, я чёртова мечта, поэтому не собираюсь делать ни того, ни другого.       Кас делает приглашающий жест рукой:       — Пожалуйста, трать столько времени, сколько тебе нужно, чтобы перейти к сути.       Задница.       — Суть в том, что я не спал целую грёбаную неделю, потому что волновался из-за того, что тебя, тупицу, поймают, — он отмахивается от возражений Каса. — Может, ты и знал, что именно делаешь, чем это всё обернётся, но суть как раз в том, что я не знал. Всё ещё ни черта не знал, чувак. Я кое-что смог собрать воедино, но общая картина по-прежнему мне недоступна. Я не жду, что ты расскажешь мне всё, я новичок в этом и просто парень, которого ты трахаешь… — он внимательно наблюдает за реакцией Каса на последнюю фразу, но не замечает ничего, кроме того, как Кас выгибает бровь. — …но если ты собираешься проворачивать такое масштабное дерьмо, то мне нужно знать, что ты защищён, что мы защищены. Особенно теперь, если у меня будет пятьдесят процентов всего.       — Всего? — мрачно повторяет Кас. — Ты правда хочешь, чтобы я тебя пристрелил, да?       — Мы оба знаем, что ты меня не пристрелишь, Кас. По крайней мере, не в такой тесноте; кровь и кишки были бы повсюду, на тебе и твоём красивом смокинге. Натуральную шерсть фиг отстираешь от крови. Кроме того, я почти уверен, что даже ты не смог бы хладнокровно убить отца-одиночку. О, и не забывай, что я понравился Наоми. Уверен, она позаботилась бы о том, чтобы ты понёс заслуженное наказание.       Кас наклоняет голову, оценивающе разглядывая Дина:       — Когда ты успел так поднатореть в шантаже?       — Примерно тогда, когда ты с самодовольной улыбкой говорил мне о равноправном партнёрстве. Карма — та ещё сука, детка.       — Туше, — бормочет Кас, но улыбается. — Хорошо. То есть ты говоришь, что хочешь половину буквально всего, что я делаю? Потому что если это так, то тебе придётся повысить свой уровень. Намного. Я серьёзно, Дин. То, чем ты занимаешься в ресторане и гараже, — лишь малая часть общей картины.       — Я знаю, — говорит Дин, делая глубокий вдох. Он много думал об этом на прошлой неделе. Он хочет этого. Хочет быть с Касом, так что это просто то, что он должен сделать, чтобы не сойти с ума от беспокойства. — Я справлюсь, Кас.       И если он заработает достаточно, чтобы оплатить обучение Бена в колледже и купить дом побольше? Ну, это всего лишь бонус.       Кас собирается ответить, но его прерывает звонок мобильного. Он достаёт его из кармана и говорит Дину:       — Мы поговорим об этом позже, — прежде чем прорычать в трубку: — Габриэль, в чём дело?       Дин наблюдает, как мрачнеет лицо Каса:       — Что ты имеешь в виду? Я думал, ты разобрался с этим.       Да, явно ничего хорошего.       Голос Габриэля на другом конце провода продолжает звучать, выражение лица Каса с каждым словом становится всё мрачнее.       — Ладно, — в конце концов перебивает его Кас. Он подаётся вперёд, чтобы постучать в стекло перегородки между ними и водителем, прижимая телефон к лацкану пиджака. — Планы меняются, отвезите нас на Элтон-стрит, 590.       Чёрт, Дин помнит этот адрес, он смотрел на тот листок бумаги на пустой парковке очень долго.       В ответ на кивок водителя Кас говорит:       — Спасибо, — возвращается на своё место и, когда перегородка поднимается, говорит Габриэлю: — Я уже еду, но надеюсь, что это не то, с чем ты не смог бы справиться сам, — затем он заканчивает разговор и поворачивается к Дину: — Придётся сделать небольшой крюк. Это не займёт много времени.       — Без проблем, Кас, — говорит Дин, поддаваясь желанию сократить небольшое расстояние между ними, целомудренно целуя Каса в уголок рта. — Всё, что тебе нужно, — он кладёт голову на плечо Каса и закрывает глаза.       Возможно, ему удастся, наконец, немного поспать, пока Кас занимается своими делами.       Кас прочищает горло.       — На самом деле, может, это и вовремя, учитывая все обстоятельства…       — Хмм?       — Ну, — объясняет Кас, и низкий рокот отдаётся в костях Дина, — я полагаю, сейчас вполне подходящее время, чтобы посвятить тебя в другие аспекты бизнеса.       Прекрасно.       Если нечестивым нет покоя, то Дин, должно быть, сам Король Ада.

***

      Они останавливаются перед знакомым Дину домом в колониальном стиле, и воспоминание о том, как он был пристыжен безразличием Каса, когда перегнал пустой фургон через весь город, не то, которому хотелось бы предаваться.       Сейчас всё по-другому.       Снова положив ладонь на поясницу Дина, Кас даёт водителю лимузина чаевые. Дин крепко сжимает в руке пакеты с бургерами, пока Кас ведёт его по дорожке к крыльцу. Когда Кас стучит во входную дверь, — примечательно, что не звонит, — он бросает взгляд на Дина, тени подчёркивают резкие черты его лица.       — Знаешь, я могу научить тебя.       — Мм?       — Играть в теннис, — говорит Кас так, как будто они обсуждали это, а Дин просто потерял нить разговора. — Тогда ты сможешь играть с Наоми, окружным прокурором и мной.       Дверь открывается, как в каком-нибудь фильме про семейку Аддамс, только без Ларча, и Кас жестом приглашает Дина войти первым.       Это буквально завязка каждого ужастика, который Дин когда-либо видел. Не хватает только латыни на фоне и кучи разврата. Второе он берёт на себя, а Кас, вероятно, разбирается в мёртвых языках.       Более чем вероятно. Чёртов эрудит.       Кас остаётся у него за спиной, закрывая дверь и погружая их в темноту.       — А как же шеф полиции? — выдавливает Дин, внезапно обеспокоенный ловушками: катящимися валунами, шипами, змеями, выползающими из стен — ну, вот этим всем. — Он больше не в твоём теннисном клубе?       Может, Кас и правда Билли Руссо.       Кас направляет Дина, куда хочет, следуя за ним прямо по пятам, пока они идут по дому.       — У него слабый бэкхенд.       А, ну, ясно.       Когда они доходят до очередной двери, Кас обходит Дина, громко стучит, и через пару секунд её открывает знакомое лицо. Свет освещает довольно безликий коридор. Ни змей, ни валунов, ни шипов.       Даже как-то обидно.       — Привет, детишки, — ухмыляясь, говорит Габриэль. — Отлично выглядите, босс, Дин.       Кас подталкивает Дина в комнату и закрывает за ними дверь.       Вот чёрт.       В центре тесного пространства находится мужчина, пол вокруг него покрыт брызгами, застарелыми коричневыми и свежими красными. Он привязан к стулу любимым материалом Каса, — синей рыболовной верёвкой, — окровавленный и изломанный, подбородок прижат к груди; он хрипит при каждом болезненном вдохе, который делают его лёгкие. В комнате стоит неприятный запах меди, застарелого пота и чего-то смутно знакомого… и да, это долбаный освежитель «Glade», без сомнения, аромат «Океанский бриз».       Боже.       Дин больше никогда не сможет с прежним энтузиазмом вдыхать ароматы свечей из «Bed, Bath & Beyond».       Михаил подходит к Касу и Габриэлю, чтобы присоединиться к их тихому обсуждению, с окровавленными плоскогубцами в руке. Он коротко кивает Дину, а затем наклоняется ближе к Касу, понижая голос.       Дин отрывает взгляд от мужчины, которого держат в плену, и обращает своё внимание на остальную часть комнаты, просто чтобы чем-то занять себя, прежде чем неизбежная паника возьмёт над ним верх, потому что, ну, не может быть такого, что болтовня с сенаторами и притворное поедание икры (фу, если честно) выбивают его из колеи, а вот это — нет.       Несмотря на свою простоту, — что практично для пыток, — комната довольно симпатичная. Она, должно быть, находится в задней части дома; огромные окна от пола до потолка заколочены досками, что выглядело бы слишком подозрительно снаружи, если бы кто-нибудь мог их увидеть. Здесь также есть камин, выполненный со вкусом, и несколько старинных светильников.       Дин невольно задаётся вопросом, как выглядит остальная часть дома.       Вероятно, не совсем то, на чём стоило бы сосредотачивать своё внимание в этой ситуации.       — Ради всего святого, — бормочет Кас сквозь стиснутые зубы. Он снимает пиджак, передаёт его Габриэлю, и, чёрт возьми, мозг Дина полностью отключается. Блядские подтяжки, Кас носит подтяжки, а Дин даже и не подозревал, что они у него вообще есть. Плевать, что в воздухе витает запах крови, — и разве не будет неловко, если его мысли пойдут не в ту сторону, — потому что, чёрт, блядь, возьми… Пребывая в блаженном неведении о том, что в голове у Дина уже звучит музыка из порно, Кас ловкими пальцами развязывает узел галстука-бабочки, продёргивает его через накрахмаленный воротничок рубашки и бросает поверх пиджака, накинутого на вытянутые руки Габриэля.       Серьёзно, это лучший стриптиз, который Дин когда-либо видел, и это включая близняшек из рекламы жвачки.       Кас расстёгивает пару пуговиц на рубашке, а затем берётся за платиновые запонки на запястьях. Они тоже попадают на хранение к Габриэлю, который, повернувшись, выходит в соседнюю комнату с половиной одежды Каса. Кас начинает закатывать рукава рубашки на своих татуированных предплечьях, когда подходит к измученному парню, и теперь тот не может не заметить его.       — Я довольно ограничен во времени, — спокойно и холодно объясняет Кас, поправляя ткань рубашки на локте, сначала на одном, потом на другом. — Так что буду признателен за сотрудничество.       Он движется так быстро, что Дин едва успевает вздохнуть, и наотмашь бьёт парня по лицу костяшками пальцев, отчего его голова откидывается в сторону с таким громким звуком, что Дин вздрагивает.       Дааа, вот это отличный бэкхенд.       Габриэль материализуется рядом с Дином уже без одежды Каса, как раз в тот момент, когда жертва пыток выплевывает кровь изо рта, и вызывающе смотрит на Каса:       — Пошёл ты.       Кас криво улыбается, и Дин сразу вспоминает, как он в первый раз выбил всё дерьмо из Бенни, потому что да, это было что-то.       Не помогает.       Кас протягивает руку ладонью вверх, и Габриэль передаёт ему пистолет. Кас снимает предохранитель и, не колеблясь, стреляет мужчине в правую ногу.       Дин вздрагивает, и мучительный крик мужчины эхом отражается от стен дома.       Пригород правда не кажется лучшим местом для жёстких пыток. Разве они не должны отрезать конечности где-нибудь на заброшенном складе под «Stuck in the Middle With You» от Stealers Wheel?       Кас слишком занят своей кровавой забавой, поэтому Дин бросает вопросительный взгляд в сторону Габриэля, надеясь, что тот считает вопрос в его озадаченном выражении лица.       Очевидно, Гейб понимает, потому что одними губами произносит в ответ: «Звукоизоляция». И, конечно, да. В этом есть смысл. Наверное, так даже лучше, чем на складе; не так сильно напоминает мафию. Хотя, не скажешь, что Кас обычно парится о имидже.       Дин сжимает в кулаке пакет с бургерами, но шорох теряется в пространстве, когда Кас ломает парню палец.       Боже.       Трудно поверить, что меньше часа назад они с Касом сидели в роскошном зале и вели светские беседы с элитой округа. А теперь он стоит здесь и смотрит, как его бойфренд щёлкает пальцами какого-то парня, как будто это лапки краба, и, честно говоря? Дин не совсем уверен, какой из вариантов ему нравится больше.       Потому что застёгнутый на все пуговицы, сдержанный Джеймс Бонд — это горячо. Но этот парень прямо здесь? Тот, у которого в руке пистолет, а в глазах ледяной огонь? Он — это всё.       — А теперь, прошу прощения за отсутствие эмпатии, но у меня есть дела поважнее… — взгляд потемневших глаз мельком скользит по Дину, а затем снова опускается, и, чёрт, — …так что, возможно, сейчас самое время рассказать всё, что ты знаешь. Потому что если ты этого не сделаешь, то тебе же будет хуже.       Парень делает резкий вдох:       — Ты… не испугаешь меня.       Кас спокойно наклоняет голову и холодно улыбается:       — Хмм, дай-ка я всё-таки попробую.

***

      Как раз в тот момент, когда в ход идёт паяльник, Дин быстро выходит в соседнюю комнату, — которая оказывается довольно уютной, хоть и запущенной, кухней, — и пользуется возможностью позвонить Чарли, чтобы предупредить её, что они немного задержатся. Как оказывается, Бен ведёт себя как маленький засранец и отказывается отрывать свою задницу от «Call of Duty».       Почему-то это не кажется важным, когда в соседней комнате мужчина получает ожоги второй степени.       Закончив разговор, Дин роняет голову на кухонный стол, едва не задев стеклянную пепельницу в паре дюймов от себя. Что было бы фантастическим завершением довольно хренового вечера.       Из гостиной он слышит крики агонии, за которыми следует тяжёлое дыхание, а затем неизменное, но слабеющее:       — Я ничего тебе не скажу!       И да, очень тупое решение.       Дин не знает, как долго просидел вот так, прижавшись лбом к дереву и закрыв глаза, но через некоторое время он слышит, как кто-то проходит мимо него, открывает кран, закрывает, снова движение, прежде чем тёплая ладонь касается его шеи.       — Кас, — невнятно произносит Дин хриплым от сна, в котором так остро нуждается, голосом. Похоже, ему всё-таки наконец удалось уснуть, пока в соседней комнате Кас пытал похищенного человека.       Он не совсем уверен, что это говорит о нём. Не уверен, что у него есть силы, чтобы переживать об этом.       — Ты в порядке? — спрашивает Кас, садясь напротив Дина, когда тот поднимает голову. На воротнике рубашки Каса кровь, она размазалась густым пятном по татуировке на его ключице. Подтяжки, к счастью, целы, и мозг Дина зацикливается, представляя, что на нём только брюки от смокинга и подтяжки.       Это странно. Дина должна отвращать вся эта кровь и боль, чёрт, ему следовало бы убраться отсюда к чёртовой матери, но он всё ещё даже не паникует. Вместо этого он фантазирует, как и всегда, и, конечно, всё это можно было бы списать на усталость, но, если честно, это было бы не полной правдой.       Дин уже давно понимал, чем занимается Кас; в противном случае он был бы просто наивным идиотом, и хотя столкнуться с этой реальностью после такого приятного вечера — не идеальное развитие событий, возможно, Кас прав. Лучше покончить с этим сейчас, убедиться, что Дин правда ко всему этому готов, чем через несколько месяцев обнаружить обратное.       Дин честно отвечает:       — Устал, Кас. Долгая неделя.       Кас разворачивает пакеты с бургерами, протягивает один Дину, а другой кладёт перед собой. Каким-то чудом они всё ещё тёплые. Конечно, это далеко не тот романтический ужин, о котором когда-то фантазировал Дин, представляя их двоих в каком-нибудь уютном ресторанчике, особенно когда крики парня эхом отражаются от стен гостиной.              Не лучшая атмосфера для ужина.       Эх, будто бы Дину не плевать.       — Кто он, Кас? — спрашивает Дин, жуя свой бургер и изо всех сил стараясь не застонать от того, насколько он чертовски вкусный. И не только потому, что он ничего не ел с обеда, — икра и суп из морских огурцов не в счёт, — но и потому, что бургер правда вкусный. Даже еле тёплый.       — Один из людей Романа. По сути, его правая рука. Я пытаюсь выяснить, почему Роман вдруг начал охотиться за мной. У меня есть подозрения, но хотелось бы, чтобы их подтвердил кто-то из его людей.       — Он единственный, кто может это сделать?       — Скорее всего, нет, но если я расколю его, он расскажет и не только это. Уверен, он хранит много секретов, о которых мне не помешало бы знать, — он откусывает от своего бургера, пережёвывает и проглатывает, прежде чем добавить: — Мне жаль, что это занимает больше времени, чем я планировал.       Дин как-то наткнулся в «BuzzFeed» на список самых страшных методов пыток. Жаль, у Каса под рукой нет «колыбели Иуды», тогда парень Романа мгновенно стал бы посговорчивей.       Какое-то время они едят в комфортной тишине, пока мысли Дина скачут в поисках самых креативных методов пыток: от «медного быка» до килевания.       — Ты пробовал вырывать ему ногти? Слышал, это чертовски больно.       Кас комкает пустую обёртку от бургера и бросает на стол между ними.       — Всё так. Я видел, как мужчины отключались от этой боли.       — Ха, — говорит Дин. — Сдирать кожу в духе Рамси Болтона?       — Грязно.       Дин многозначительно смотрит на растрёпанные волосы Каса, его окровавленную рубашку и шею и приподнимает брови.       — Грязн…ее, — поправляется Кас, скривив уголки губ.       Дин доедает последний кусочек и слизывает сок с пальцев. Чертовски вкусный бургер. У Каса определёно есть вкус.       — Паяльник не сработал?       Не сводя глаз с губ Дина, Кас качает головой:       — В основном мы используем его как особо жестокий способ прижигания ран. Нельзя допустить септический шок.       А, ну, да. Конечно.       — Так что случится, если он не заговорит?       Кас собирает обёртки и встаёт, скребя стулом по линолеуму, а потом выбрасывает всё это в мусорное ведро рядом с раковиной.       — О, он заговорит. Вопрос в том, сколько он сможет выдержать, прежде чем сломается.       Да уж, по сравнению с этим тот инцидент с Бенни был халтурой со стороны Каса.       Кас, оперевшись на столешницу, смотрит на Дина и, кажется, ему в голову приходит идея:       — Всё ещё хочешь полное погружение?       Несмотря ни на что, — или, возможно, вопреки всему, — ответ тот же:       — Конечно.       Улыбка Каса не предвещает ничего хорошего.

***

      — Что ж… я не совсем это имел в виду, Кас, — говорит Дин, чувствуя себя более чем неловко. К счастью, Михаил и Габриэль ушли на перерыв, потому что пытать человека — утомительная работа.       Он не уверен, что смог бы выдержать осуждающие взгляды Михаила и чрезмерный энтузиазм Габриэля вдобавок к лаконичным наставлениям Каса.       — Тебе нужно научиться правильно наносить удары. Нельзя использовать только кулак, потому что так ты рискуешь либо вырубить своего пленника, либо сломать руку. Хороший удар раскрытой ладонью — эффективная альтернатива.       Насколько регулярным это должно стать для Дина, по мнению Каса?       Хотел пятьдесят на пятьдесят? Яйца в кулак, Винчестер!       — Даже не знаю, Кас.       Не то чтобы Дин думает, что не сможет, скорее что не должен.       Знакомое раздражение вырывается наружу, и Кас говорит:       — Он далеко не невинен, так что в этот раз у тебя не получится спрятаться за этим предлогом.       В этот раз?       — Предлогом?       — Ммхм, — кивает Кас, в его глазах горит вызов, который вспыхивает между ними, как что-то осязаемое. Боже, Дин хочет врезать ему. Или трахнуть. Присяжные ещё не пришли к единому решению.       — Ты думаешь, что моё нежелание убивать Хенриксена было просто предлогом? Для чего, блядь?       — Я не собираюсь спорить с тобой о семантике твоей искажённой морали…       — Слушай, только потому, что я не чёртов психопат, которому нравится причинять боль людям…       — Ну, это не правда.       — Что?       — Тебе очень даже нравится причинять боль людям, — говорит Кас, выражение его лица спокойное, но тон на грани грубости. — Ты мстительный по своей натуре, осталось только направить это в нужное русло. А теперь… — он вторгается в пространство Дина, их тела оказываются очень близко, но не соприкасаются, — …ударь его.       — Кас.       — Всё просто, — Кас снова бьёт бедолагу тыльной стороной ладони, от стен отражается резкий шлепок. — Видишь?       Как будто в этом проблема.       — Кас, ты ведёшь себя как чёртов подонок.       — Дин, ты ведёшь себя как невыносимый мудак.       Ради всего святого.       Ладно.       Стиснув зубы, Дин делает шаг вперёд, оказываясь на расстоянии вытянутой руки от парня Романа. Он даёт ему пощечину, которая выходит чуть сильнее нежного поглаживания. Парень мычит от удара, но это далеко не тот удовлетворительный гортанный стон, который он издавал, когда Кас его бил.       — Я знаю, что ты способен на большее, — мрачно говорит Кас, скрестив руки на груди.       Дин пробует ещё раз, занося руку для удара. Его костяшки рассекают кожу, когда сталкиваются со скулой парня.       Блядь.       — Вот так, — хвалит его Кас, и Дин ничего не может поделать с тем, как реагируют его член и сердце, связанные воедино, когда дело касается Каса. Дин рискует обернуться в сторону Каса, и тот смотрит на него тем самым взглядом — тем, который заставляет Дина чувствовать себя так, словно он чего-то стоит.       — Ещё раз.       Дин подчиняется, звучит удовлетворительный шлепок кожи о кожу.       Ладно, Дин не говорит, что у него в планах появляется пунктик стать новой версией Влада «Колосажателя» (неудачный выбор слов, если подумать), но он всё понимает, окей? Дело не в самой боли, — чтобы ни говорил Кас о том, что ему якобы нравится причинять боль людям, — дело во власти, в том, чтобы хоть раз оказаться в положении того, кто причиняет боль; превращение из аутсайдера (а кто не аутсайдер в собственной истории?) в человека, обладающего властью, стоящего на вершине, на одном уровне с теми, кто раньше без зазрения совести мог растоптать его или тех, кто ему дорог.       И, по сути, именно об этом был весь сегоднящний вечер. Дин и Сэмми родились далеко не в роскоши, и всё, что у них есть, они заработали потом и кровью. Их дома, их дети и семьи, их бизнес. А теперь, благодаря Касу, у Дина есть шанс отомстить тем ублюдкам, которые презрительно косились на него, когда он в в грязном от машинного масла комбинезоне забирал Бена из его частной школы. Всем этим чиновникам, которые теперь целуют Касу руку, из кожи вон лезут, чтобы вести с ним дела, со страхом в глазах, оставляя свои деньги у Каса в кармане.       Дин тоже этого хочет. Каким бы мрачным, опасным и отравляющим душу это ни было, он хочет иметь возможность смотреть в глаза каждому, кто когда-либо недооценивал его из-за работы, внешности, социального статуса, да чего, блядь, угодно.       Не многим выпадает шанс воплатить в жизнь свой идеальный сценарий мести.       Но всё начинается здесь. С этой маленькой демонстрации силы против того, кто считается врагом. Как только они с Касом обговорят детали сделки, Дин получит свою половину. Половину наркотиков, денег, оружия, рэкета — всего. Он должен проявить себя, если они хотят, чтобы всё получилось. Он должен доказать Касу, что справится, что ему можно доверять. Так же, как ему можно доверять болтовню с сенаторами, чиновниками и прочими. Это такая же часть бизнеса, как роскошные вечеринки и деньги.       Тем не менее, Дин не забыл, что эти ублюдки воевали с Касом. Они вторглись на его территорию, и кто знает, чем бы всё закончилось… просто Кас успел первым. А когда выбор стоит между кучкой придурков и Касом, Дин всегда знает, кого выберет.       В общем, всё говорит о том, что Дину всё меньше и меньше кажется проблемой то, что вскоре станет неизбежным. Чёрт, он даже не особо переживал, когда Кас выстрелил в Бенни, а ведь когда-то Дин его любил.       Возможно, Кас прав.       Парень Романа делает неглубокие, затруднённые вдохи, опустив голову:       — Я всё равно… не скажу… ничего.       Блядь.       Если бы Дин не мечтал вернуться домой к своему сыну и выспаться как следует, он бы, возможно, восхитился стойкостью этого парня. Но сейчас это наоборот чертовски бесит. Он со вздохом запрокидывает голову и смотрит в потолок.       Хм.       Одной из наиболее интересных особенностей некоторых зданий, выполненных в колониальном стиле, является наличие внутренних деревянных балок, особенно центральных несущих.       Эта деталь могла бы показаться не столь значимой ещё тридцать секунд назад, пока Дин не решил действовать решительно и идти до конца.       Он не привык сдаваться. По крайне мере, не перепробовав все варианты.       Дин не смотрит на Каса, когда спрашивает:       — Насколько сильно тебе нужно знать то, что знает он?       — Я же сказал, Дин… — начинает Кас, но если Дин собирается сделать это, стать таким, то ему нужно убедиться, что он делает это по правильным причинам.       — Да, он может рассказать всё, что знает. Но ты упомянул, что другие тоже могут. Поговори со мной, Кас. Скажи мне, почему он такой особенный. Скажи мне, почему он этого заслуживает.       ​Улавливая скрытый смысл в словах Дина и одновременно выполняя свою часть сделки, которую им только предстоит обсудить, Кас спокойно отвечает:       — Роман планировал расправу, — у Дина крутит желудок, бургер угрожает попроситься наружу. — У него были чертежи бара, склада, моего дома. Всего. Он был в нескольких днях от того, чтобы убить нас всех, и я хочу знать, почему. Хочу понять, что привело к такому решению. И никто из оставшихся в живых, — если кто-то и остался, — не знает всего. Даже близко.       Это одновременно и правильный, и неправильный ответ. Правильный, потому что Кас наконец-то делится ужасающей правдой, и неправильный, потому что слепая ярость и беспредельный ужас борются внутри Дина прямо сейчас, затмевая собой всё, кроме острой потребности защищать и причинять боль.       Пришло время принимать решение.       ​Возможно, Кас и прав насчёт его сомнительной морали, потому что на самом деле здесь нет никаких вариантов для выбора, и прежде чем его разум полностью осознаёт, что делает тело, Дин снимает пиджак и поворачивается к Касу:       — У тебя осталась верёвка?

***

      Это топорно, но эффективно. Дин всегда неплохо умел обращаться с верёвками и узлами, — именно поэтому он смог так профессионально связать Каса (и, чёрт возьми, чуть не сломал себе кровать в процессе), но он никогда раньше не использовал свою суперсилу во зло.       Оказывается, что при внесении пары ключевых изменений обычный бондаж легко превращается в орудие пытки.       Спасибо, «BuzzFeed».       Парень, — Эдгар, как выясняет Дин, — больше не привязан к стулу. Вместо этого он стоит на коленях посреди комнаты, руки у него крепко связаны за спиной, синяя верёвка туго обмотана вокруг запястий и вплоть до середины предплечий. Верёвка такой же длины перекинута через центральную балку в потолке и дважды обёрнута вокруг неё, образуя импровизированную систему шкивов.       В качестве проверки и чтобы показать, на что это приспособление способно, — и Касу, и Эдгару, — Дин один раз сильно натягивает свой конец верёвки, наваливаясь на неё всем весом, вздёргивая парня на ноги, как марионетку, выкручивая руки Эдгара назад так, что они оказываются на грани вывиха. Но не сейчас, не до конца.       Эдгар кричит в мучительной агонии.       Он был частью заговора с целью убийства Каса.       — Ёб твою мать, Дин-о, — бормочет Габриэль, но его слова едва слышны из-за Эдгара. — Ты просто обязан меня этому научить.       Они с Михаилом собрались рядом с Касом, чтобы посмотреть первую пытку Дина, как гордые родители. Гейб громко жуёт шоколадный батончик, и у Дина наступает краткий миг просветления, когда он задаётся вопросом, что же, чёрт возьми, он творит, но оно проходит так же быстро, как и появилось.       Кас мог умереть.       Дин говорит Эдгару:       — Так ты расскажешь ему то, что он хочет?       Эдгар стискивает зубы, и Дин воспринимает это как отказ:       — Будь по-твоему, чувак, — он дёргает снова, верёвка на его конце скручивается на полу рядом с его парадными туфлями, Эдгар практически висит на плечевых суставах под тяжестью собственного веса, окровавленные ступни теперь едва касаются деревянного пола. Должно быть, боль просто мучительная, плечи на грани вывиха.       Он собирался убить Каса.       Слева от Дина раздаётся приглушённый звук. Это может быть Кас, может быть Михаил или Габриэль. Дин не поворачивается; ему требуется вся его (ограниченная) концентрация, чтобы удержать Эдгара в воздухе. Он крепче сжимает верёвку, мышцы дрожат, пот выступает бисеринками, когда он наваливается на неё всем своим весом:       — Ну же, поговори с нами, Эдгар.       — Вы просто убьёте меня, если я расскажу, — с трудом выдавливает Эдгар сквозь резкие, болезненные вдохи.       Дин рискует на долю секунды бросить взгляд в сторону Каса, чтобы подтвердить или опровергнуть слова Эдгара. Он едва не отпускает верёвку, когда замечает, как Кас смотрит на него, не отрывая потемневшего, обжигающего взгляда, губы слегка приоткрыты, кулаки сжаты. На грани.       Чёрт. Дин знает этот взгляд. Очень хорошо. Он обещает: «Я заставлю тебя умолять, Винчестер», и даже среди всей этой крови и боли его член слегка оживает.       Точно что-то не так с синапсами. Может, стоит сделать МРТ?       Кас кивает Дину, просто резко дёргает головой, — тот же знак, который он подал Михаилу в ресторане, прежде чем тот избил Бенни, и, чёрт возьми, кажется, что это было целую вечность назад.       — Да, — подтверждает Дин Эдгару, с трудом сглатывая, в горле пересохло, — он собирался убить Каса. — Он убьёт тебя, но знаешь что? Продержишься ещё немного и пожалеешь, что не умер.       Эдгар, кажется, пару мгновений обдумывает эту перспективу, а затем издаёт хриплый, страдальческий стон, прося:       — Чёрт, чёрт. Хорошо. Я расскажу всё, что хотите. Только опустите меня.       Ни хрена себе. Это сработало.              Дин отпускает верёвку, полипропилен обжигает его ладони, и Эдгар с болезненным криком падает на пол. Михаил и Габриэль бросаются к нему, готовые выслушать его откровения, но Дину совсем неинтересно слушать о том, как планировалось очередное покушение на жизнь Каса.       Ему хватило и первого.       Дин дрожит, когда подходит к Касу и утыкается вспотевшим лбом в изгиб его ключицы, чувствуя металлический запах засохшей крови, перекрывающий одеколон.       — Блядь, Дин, — бормочет Кас, одной рукой проводя по волосам Дина, а другой по его спине, прижимая рубашку к мокрой от пота коже. — Ты не перестаёшь меня удивлять.       — Думал, ты скажешь, что знал, что я справлюсь… как самодовольный мудак, — отвечает Дин, касаясь губами татуировки на шее Каса.       Он слышит тихую весёлость в голосе Каса, чувствует её:       — И это тоже, конечно.       — Иди в жопу, Кас.       Кас тихо смеётся, обдавая дыханием волосы Дина:       — Ты приглашаешь? Потому что, если бы я думал, что ты выдержишь, не отключившись…       Теперь настала очередь Дина усмехнуться:       — Как бы мне ни хотелось сказать, что для тебя я всегда за, думаю сейчас, я просто хочу домой. Можно мне домой? — и если он звучит больше как маленький ребенок, чем взрослый мужик, который только что пытал кого-то ради своего бойфренда, то плевать.       — Конечно, — через голову Дина Кас приказывает. — Габриэль, нам нужна машина.       — Есть, босс. Всё, что пожелаешь, Дин, после такого-то шоу, — он хлопает Дина по плечу, прижимая телефон к уху, видимо, сервис по заказу лимузинов у него на быстром наборе.       Слава, блядь, богу. Дин наконец-то сможет вернуться домой и рухнуть в свою суперудобную кровать, а уже завтра на свежую голову впадёт в экзистенциальный кризис из-за всего этого.       Эх, хороший сон того стоит.