Часть 5
3 апреля 2025 г., 16:00
В ту ночь и в последующие несколько Дин спит как чёртов младенец.
Кто бы мог подумать, что пытки — лучшее лекарство от бессонницы?
Хотя, справедливости ради, он и раньше засыпал при просмотре «Хостела», так что, возможно, знаки были.
Он всё ещё ждёт, когда его начнёт мучить совесть.
Точно со дня на день.
Он убеждает себя, что сделал это из благих побуждений. Что бы ни случилось с Эдгаром до или после того, как Дин приложил к нему руку, это его не касается. Сам он не причинял вреда этому парню.
Во всяком случае, особо сильного.
Но, если честно, по больше мере всё это не имеет значения; ему не нужно ничего себе объяснять, потому что это не заботит его достаточно, чтобы волноваться и психовать.
Он сделал это, чтобы защитить своего… Каса. И сделал бы снова, скорее всего, и сделает. Особенно, учитывая то, какое явное удовольствие получил Кас, наблюдая за этим представлением.
Хотя, возможно, нужно будет подобрать другой вид верёвки, потому что из-за трения он чертовски обжёг себе ладони. До такой степени, что пару дней после вечеринки был практически бесполезен в автомастерской. Что, в общем-то, кстати, потому что теперь обожжённые руки Дина полны метафорических верёвок после того, как Кас усаживает его и рассказывает обо всём — от рэкета до торговли оружием.
Последнее — транснациональная операция и воистину чудо чудесное. Кас — оптовый поставщик, и у него есть один парень Рафаэль, с которым Дин ещё не встречался, который занимается дистрибуцией. В основном они торгуют на местном рынке, то тут, то там пересекая границы нескольких штатов, пополняя арсеналы множества менее организованных банд.
Дин даже не осознавал, что существует постоянная потребность в нелегальном оружии, он всегда полагал, что если оружие не заклинит, не потеряется и не будет украдено, то оно будет твоим всю жизнь.
Оказывается, нет. По словам Каса, одна из главных ироний нелегального рынка заключается в том, что он работает по модели легального рынка. Оружие нужно всегда, потому что, ну… капитализм, хах, и все постоянно его перепродают. На улицах царит жёсткая конкуренция, и члены банд любят пострелять, бросить оружие и сбежать. Что на руку Касу, который может контролировать направление распространения огнестрельного оружия, в зависимости от того, кого хочет видеть главным на конкретной территории.
Как будто Дину нужно было ещё одно напоминание о том, какой властью обладает Кас.
Так что да, Дин многому учится, пока его ладони заживают. В свободное время он гуглит бандажные верёвки для продвинутых, потому что он определённо перескочил уровень новичков, получив свой значок за заслуги в области пыток.
У него уже собирается неплохая коллекция. Такими темпами придётся просить Каса пришить их к его поясу гангстера-скаута.
Конечно, ещё одним плюсом во всём этом является то, что Кас в кои-то веки говорит с ним, не только с жестокой честностью отвечая на вопросы Дина, но и охотно делясь информацией по собственной инициативе, что в новинку. Очевидно, всё, что ему нужно было, чтобы отнестись к Дину серьёзно, — это чуть не погибнуть (снова, хотя Кас и не относится серьёзно к той попытке Бенни, Дин её учитывает) и чтобы Дин чуть не вырвал руки из суставов какому-то чуваку.
Если бы Дин знал, что этого будет достаточно, то ещё тогда, много месяцев назад, проделал бы в Бенни пару дырок.
Однако сегодня ещё один особый случай, когда они оба оставляют свои телефоны на беззвучном режиме на некоторое время с наказом беспокоить их только в экстренных случаях, да и то под страхом смерти. Хотя, по словам Бальтазара, Кас начал угрожать людям Дином и его специфической вариацией дыбы, если они проебутся или просто окажутся на неверной стороне. Судя по всему, Михаил и Габриэль сделали из Дина своего рода легенду в гангстерских кругах, и, чёрт, Дин соврёт если скажет, что это не прибавляет ему уверенности.
Может, он и не способен испечь идеальный радужный торт как из Pinterest, но он, чёрт возьми, может довести взрослого мужика до слёз, не имея ничего, кроме куска верёвки и балки, через которую её можно перекинуть.
Да, блядь.
Дин задумчиво жуёт тост, рассеянно смотря в пространство кухни. Дети в гостиной, без сомнения, пытаются столкнуть друг друга с дивана, играя в последнюю версию видеоигры, основанной на реальной жизни их отцов, и Дин, безусловно, может подтвердить необходимость возрастного ограничения 18+.
Хотя угонов машин явно меньше, потому что некоторые вещи священны.
Дин как раз заканчивает варить кофе, когда Кас, наконец, решает появиться на кухне, одетый только в спортивные штаны Дина, соблазнительно низко сидящие на бёдрах. Он выглядит восхитительно взъерошенным после сна, и только сейчас Дин понимает, что впервые видит Каса таким утром, потому что это первый раз, когда Кас остался с ним на всю ночь.
После первой пытки Дина Кас тоже остался с ним на всю ночь, — почти наверняка не спал, просто присматривал за ним, — но утром снова ушёл, без сомнения, чтобы узнать, что рассказал Эдгар. Дин до сих пор не спросил, и каждый раз, когда эта новая, готовая к откровениям версия Каса пытается рассказать ему, Дин отнекивается, повторяя в сотый раз, что он правда не хочет знать.
Дин с трудом сдерживает ликование, наблюдая, как Кас, пробормотав что-то невнятное в знак приветствия, проходит мимо него к кофеварке. Их обнажённая кожа соприкасается, когда Кас проходит мимо Дина, прислонившегося к кухонной стойке в таком же полуодетом виде.
— Не жаворонок, Кас? — спрашивает Дин с набитым тостом ртом.
Кас пронзает его сонным, но всё же удивительно интенсивным взглядом голубых глаз:
— У тебя есть множество достоинств, Дин Винчестер. Умение есть с закрытым ртом не входит в их число, — он тянется, чтобы взять кружку из шкафчика над головой, мышцы живота напрягаются. — И обычно у меня не возникает проблем с подъёмом по утрам…
Дин улыбается ещё шире. Кас приподнимает бровь, но довольно быстро сдаётся, качая головой и с улыбкой наливая себе кофе:
— …но твою кровать очень сложно покинуть.
— И в этот раз мне даже не пришлось тебя привязывать, — как только слова слетают с его губ, воздух между ними меняется, становится насыщенным и горячим, и Дин проглатывает тост, который, хотя и намазан таким количеством масла, что его хватило бы закупорить даже самое здоровое сердце, внезапно кажется удивительно сухим.
Потому что упоминание о связывании теперь изобилует слишком многими грязно-плохими коннотациями и обычно приводит к тому, что из Дина вытрахивают всю душу. Обычно Дин был бы полностью за, — чёрт, он возбуждается, просто думая об этом, — но сегодня у них много дел, и им нужно жить свою взрослую, ответственную и некриминальную жизнь. Поэтому Дин пытается разрядить сексуальное напряжение единственным известным ему способом:
— Ничего страшного, Кас, я не обижусь, если ты скажешь, что со мной только из-за моей кровати. Это самая удобная кровать в мире, и к ней прилагается дополнительный бонус в виде меня. Удивительно, как ты умудрился из неё выбраться.
— Угу, — соглашается Кас, делая осторожный глоток кофе, его ресницы трепещут на фоне высокого изгиба скулы, и да, Дин готовит хороший кофе. Это одна из трёх вещей, в которых он хорош.
Ну, точнее теперь из четырёх.
Звук дверного звонка нарушает их относительный покой. Дин собирается пойти и открыть дверь, надеясь, что за это время его член угомонится, но Кас останавливает его, прижимая тёплую ладонь к обнажённой груди, и кричит:
— Клэр, пожалуйста, открой дверь!
Ответа не следует, но через несколько секунд они слышат какое-то движение и звук открываемой двери. Клэр — умная девочка, она справится со свидетелями Иеговы или кто ещё там мог прийти.
— В общем, я тут подумал…
— Звучит опасно, — вставляет Кас с хитрой улыбкой, выводя большим пальцем очень отвлекающие узоры на коже Дина.
Мудак.
Дин тычет пальцем Касу в рёбра и смеётся, когда тот отшатывается с предупреждающим взглядом, который теряет всю свою угрозу перед вновь открывшимся фактом: Кас боится щекотки.
Ага, большой и опасный гангстер, за плечами которого больше убийств, чем у большинства серийных убийц Америки, вместе взятых, боится, блядь, щекотки.
Дин, безусловно, сохранит эту информацию для последующего использования.
— Дин, — предупреждает Кас, прикрывая рукой чашку с кофе, но вся эта суровость уже не оказывает на Дина такого влияния, как раньше, ну, разве что на его член.
— Кас, — передразнивает Дин, понижая голос на октаву.
Под убийственным взглядом Каса Дин подавляет очередной смешок и поднимает ладони вверх:
— Ладно, ладно, — он берёт себя в руки, потому что разговор вообще-то очень важный. — Итак. Вы с Клэр проводите здесь много времени. Когда она у тебя, конечно.
Дину повезло, он проводит с Беном почти половину каждой недели. Однако отношения Каса с матерью Клэр, Амелией, гораздо более напряжённые, чем у Дина и Лизы. Они придерживаются разумного графика, но между визитами могут проходить недели.
Дин не знает, почему Кас не стал бороться за опекунство. Он, несомненно, выиграл бы, учитывая его влияние в этом городе. Но в свете последних событий он отчасти понимает, почему Кас не хочет, чтобы Клэр была с ним постоянно. Его часто нет дома, так что вполне логично, что её мама получила опеку. Но всё же, это должно быть тяжело; очевидно, что Клэр и Кас очень привязаны друг к другу, и Дина печалит эта ситуация, тем более Кас — такой преданный отец, посещает все бейсбольные игры, распродажи выпечки, спектакли, помогает школе, просто чтобы быть рядом с ней.
Не должно иметь значения, что у него за работа.
Дина так и подмывает посоветоваться с адвокатом, просто чтобы узнать расклад, но это не его дело и не его дочь, как бы сильно он к ней ни привязался. Возможно, он просто эгоист, потому что даже представить не может, что не будет видеть Бена неделями, независимо от своей деятельности, преступной или нет.
Кас просто смотрит на него, допивая свой кофе, и Дин продолжает:
— Ну, возможно, вы могли бы переехать сюда? По-настоящему? Не просто оставить пару рубашек и… и иногда подкидывать выпечку. У Клэр уже есть своя комната, и, очевидно, ей здесь очень рады, ну, то есть, я люблю её и… — Дин начинает мямлить, не в силах ничего с собой поделать. И не помогает то, что Кас явно забавляется, наблюдая, как Дин выставляет себя идиотом, как в старые добрые времена, его голубые глаза искрятся весельем.
У Дина так и чешутся пальцы его защекотать.
— …ты мог бы мне помочь, а не позволять нести чушь, как болвану, знаешь ли…
— И зачем мне это делать? — дразнит его Кас, игриво и по-мальчишески, отставляя кружку на стойку и просовывая колено между колен Дина, прижимаясь ближе, так, что Дин ощущает аромат его тёплой кожи, кофе в дыхании.
— Мудак, — выдаёт Дин, зажатый между Касом и стойкой. Он уже столько раз оказывался в таком положении, но от этого оно не становится менее возбуждающим. Предвкушение разжигает желание, растекающееся внизу живота, и он делает героическую попытку не захныкать.
— Ммхм, — соглашается Кас, такой мягкий после сна и великолепный. И, возможно, у них правда найдётся немного времени, в конце концов они всегда могут опоздать…
— Ну, не мило ли?
Они отшатываются друг от друга, как застигнутые врасплох подростки, услышав знакомый голос. Бывший муж Дина стоит в дверях кухни вместе с Клэр, которая, довольная тем, что выполнила поручение отца, удаляется, к счастью, не замечая напряжения в комнате.
Кас напрягается рядом с Дином, вся его прежняя расслабленность исчезла, и Дин понимает, что ему приходится прилагать огромные усилия, чтобы не наброситься на Бенни прямо сейчас.
Бенни выглядит хорошо, учитывая все обстоятельства, хотя, когда он проходит по кухне, в его движениях чувствуется скованность, которой не было до того, как Кас всадил в него пулю. Но всё равно есть заметные улучшения с их последней встречи пару месяцев назад, когда Бенни передвигался на костылях.
— Какого хрена ты здесь делаешь, Бенни?
— Видимо, наблюдаю семейную сцену, — замечает Бенни, сжав челюсти и окидывая взглядом тело Дина. Что, конечно, не ускользает от Каса, который, зарычав, движется вперёд, чтобы, возможно, задушить Бенни голыми руками, если он, конечно, не припрятал пистолет в банке из-под печенья.
Дин бы не удивился.
Каса останавливает только то, что Дин в последнюю секунду выставляет руку поперёк его груди, переграждая путь.
Его стремление защитить честь Дина довольно милое, хотя и излишнее. Не то, чтобы осталось что-то, что стоило бы защищать.
Невозмущённый желанием Каса вытащить его кишки наружу, Бенни говорит Дину:
— Ты забыл, что вчера был суд.
Он не забыл, нет, а принял сознательное решение не приходить.
Дин чувствует на себе пристальный взгляд Каса. Он опускает руки и отвечает, пожимая плечами:
— Но мне же необязательно было там присутствовать, да? Только документы забрать.
— Верно, — бормочет Бенни, окидывая взглядом Каса, прежде чем снова сфокусироваться на Дине. Он лезет в карман куртки, достаёт то, что, как предполагает Дин, является его копией постановления о разводе, и кладёт бумаги на стол между ними. — Похоже, ты получил всё, что хотел. Поздравляю, — и с этими словами он разворачивается на каблуках, а через несколько мгновений хлопает входной дверью с такой силой, что сотрясается весь дом.
Вот блядь.
Настроение полностью испорчено, и Дин потирает руками обнажённые плечи:
— Ну… пойду одеваться.
Кас вздыхает, берёт немного помятый листок бумаги и просматривает его. Дин уже в дверях, когда Кас говорит ему вслед:
— По взаимному согласию? Серьёзно?
Дин замирает, подковыривая ногтем сучок на дверном косяке.
— Не хотел, чтобы он начал оспаривать. Просто хотел покончить с этим… И теперь всё позади, так что… Как Бенни и сказал, я получил всё, что хотел, да?
Он уходит, прежде чем Кас успевает ответить.
***
Иронично, что в тот день, когда Дин получает официальное подтверждение своего развода, его лучшая подруга женится. Вот про что Аланис нужно было написать ту песню.***
— Боже, ты отвратительно красив, — раздражённо ворчит Чарли. — Я надеялась, что этот костюм не даст тебе меня затмить, но к чёрту эту жизнь, — последние слова она пропевает, нервно теребя кольчужный воротник на шее Дина, и он поднимает руку, чтобы остановить её. — Чарли, успокойся. Это не твоя вина, ни один костюм не способен умерить весь этот… — он обводит жестом своё тело, на нём сегодня кожаные штаны, туника, наручи и даже ножны с чёртовым мечом. — …животный магнетизм. Чарли давится смехом и отталкивает его руку. — Ты чёртов идиот. — Ага, да, — соглашается Дин с лёгкой усмешкой. — Я согласился быть твоей служанкой и разодеться вот так, только чтобы ты чувствовала себя красивее меня. И при этом я ещё и идиот, да? Она фыркает, но ещё не совсем успокоившаяся, поэтому Дин продолжает: — И как так вышло, что у Сэма есть плащ? Плащи — это охуенно, у Бэтмена есть плащ. Как все мы знаем, Я Бэтмен, а Сэмми — Робин, при чём даже не самый крутой. — Да, ты настоящий Брюс Уэйн, — бормочет Чарли, но улыбается. Успех. В главном зале начинает звучать оркестровая версия «Dearly Beloved» — вступительной песни из «Kingdom Hearts», и это сигнал для Чарли. Она собирается повернуться к большому зеркалу, в которое Дин ещё не осмелился как следует посмотреться, но он останавливает её, обхватив рукой запястье: — Послушай меня. Дороти любит тебя. Иначе она не женилась бы на тебе. Так что сделай вдох, пока не отключилась. Она бросает на него одновременно сердитый и испуганный взгляд, но послушно делает глубокий вдох, медленно выдыхает и снова вдыхает. — Ты выглядишь потрясающе, — честно говорит ей Дин. Платье так идёт Чарли, что он не смог сдержать улыбки, когда только вошёл в палатку, — да, именно палатку, потому что только Чарли по доброй воле устроила бы свадьбу посреди местного поля для ролевых игр, — и увидел её в красном парчовом платье. Она похожа на диснеевскую принцессу, что очень кстати, учитывая что свой медовый месяц они с Дороти проведут в Диснейленде благодаря подарку Каса. — Спасибо, — говорит она, делая ещё один быстрый вдох, и тянется за куском ткани, накинутым на одно из богато украшенных кресел, которых почти наверняка не было в Средневековье. Это плащ. Даже лучше, чем у Сэмми. — Серьёзно? — спрашивает Дин, подняв брови. — У вас с Сэмом плащи, а у меня что? Деревянный меч? Она набрасывает плащ на плечи и жестом просит Дина помочь ей застегнуть металлическую брошь чуть ниже горла. — У Сэма тоже есть меч. О, да ладно. — Надеюсь, он не больше моего, — говорит Дин, шутя только наполовину. Он не прочь вызвать брата на дуэль и отжать у него этот чёртов плащ. Чарли смеётся, на это раз искренне. Миссия выполнена. Она хлопает его по плечу: — Спасибо тебе за помощь, служанка. — Всегда пожалуйста, моя королева, — говорит Дин, протягивая ей руку. — А теперь давай поженим вас.***
— Крутой меч. Дин улыбается Лизе, отвешивая поклон и делая широкий жест рукой, чуть не расплёскивая свой напиток. — Благодарю, о прекрасная дева. Она хихикает, гладкие каштановые волосы падают ей на лицо. Опираясь предплечьями на барную стойку, за которой Дин провёл последние двадцать минут, держа под рукой оба телефона, — свой и Каса, — на случай важных звонков, она тянется на цыпочках к бармену, чтобы перекричать музыку. Дин не расслышал, что именно она заказала, но спустя мгновение в его поле зрения появляется яркий, сладкий на грани диабетической комы коктейль, от одного вида которого он внутренне содрагается. Она повторяет позу Дина, повернувшись лицом к танцполу и прислонившись к барной стойке, и делает глоток своего коктейля через флуоресцентную соломинку. В нём есть маленький зонтик и вишенка на коктейльной палочке, и, несмотря на политику Дина «нет алкоголя слаще пирога», он чувствует искушение попробовать. Придвинувшись ближе, чтобы её было слышно, Лиза почти кричит: — Странно, насколько всё это совсем не странно? Прямо над сценой, где Чарли и Дороти танцуют под «Alone» группы Heart, крутится диско-шар. Они одеты в платья в средневековом стиле. И короны. Потому что зачем, чёрт возьми, обмениваться кольцами на собственной свадьбе, когда можно обменяться чёртовыми коронами? Теперь, когда Дин официально в разводе, он может позволить себе задуматься о повторном браке… Кого ты, чёрт возьми, обманываешь, ты и так думал о нём. …и да, возможно, у него была пара фантазий, в которых фигурировали троны и короны для него и Каса. Он определённо видит в этом свои достоинства. — Неа, — говорит Дин, поднося к губам бутылку пива, которая, вероятно, является наименее анахроничной вещью здесь. — Честно говоря, думаю, что было бы ещё более странно, если бы она выбрала что-то традиционное. — Да. Наверное, ты прав. — Я всегда прав. Ты-то уже должна была это понять, Лиз. Его взгляд задерживается на Касе, который выглядит сногсшибательно, танцуя с Клэр среди толпы. Они обнимаются, Клэр балансирует на его лакированных туфлях, стараясь удержать равновесие каждый раз, когда он делает шаг. Некоторое время Кас потакает ей, танцуя плавно, но затем его движения становятся более резкими, почти как у Франкенштейна. Дин с трудом сдерживает улыбку, когда Кас делает вид, что поднимает ногу с трудом, намекая, что Клэр уже слишком большая для таких танцев, а она смеётся в ответ, весело и беззаботно. Это душераздирающе трогательно, и, судя по всему, Дин не единственный, кто так считает. — Я завидую, серьёзно, — говорит ему Лиза, губами пытаясь поймать свою яркую соломинку, поддевая её языком и, наконец, пробуя на вкус свой химический коктейль. — Он идеален. — Неа, — говорит Дин, когда песня сменяется на очередную рок-балладу. И это единственные приемлемые баллады. — Он не идеален. Поверь мне. Просто иногда кажется таким. — Ого? — Лиза поворачивается к Дину, с любопытством смотря на него. — И что же, он тайно приторговывает наркотой или что-то в этом роде? Помимо всего прочего. И не такая это уж и тайна. Никогда не умевший врать Лизе, Дин меняет тему: — Хватит пускать слюни на моего мужика. Где твой? — О, Мэтту пришлось выйти на работу. К сожалению, отпроситься не вышло, — Лиза, похоже, не в восторге от этого, что вполне понятно; на вечеринку Бена от тоже не смог прийти. К сожалению, слабая попытка Дина увильнуть от основной темы не сработала, потому что она не сдаётся и задаёт следующий вопрос: — Так чем же Кастиэль зарабатывает на жизнь? — Он владеет баром в центре города, — и это не ложь, просто это настолько далеко от правды, что по сравнению с этим финансовая пирамида Берни Мэдоффа, маскирующаяся под инвестиционную фирму, выглядит безобидной выдумкой. — Ого, вау. — Ага, — соглашается Дин. — Значит, он занятой человек, — лукаво говорит Лиза, и Дин ждёт, пока она сама объяснит, к чему клонит. И действительно, через несколько секунд она добавляет: — Но, кажется, он всегда находит время для тебя. — Я стою того, чтобы найти для меня время, — язвит Дин, уже ненавидя то, к чему идёт этот разговор, готовый взорваться в любую секунду. — Да, это так, — говорит Лиза с убийственной серьёзностью. — Просто удивительно услышать это от тебя, мистер с проблемной самооценкой. Ауч. Дин допивает бутылку и ставит её на стойку позади них: — Эээ, все проблемы на месте, просто я немного более открыт к тому, чтобы не ненавидеть себя рядом с ним, наверное. Ну, ты видела его? Потому что, боже, Дин никогда не перестанет хотеть смотреть на него. — О да, он, конечно, красавчик, но дело не в этом. Потому что, давай будем честными, я не то чтобы уродина, и Бенни был великолепен, хотя и конченный мудак, так что не красота Кастиэля вызывает у тебя этот внезапный прилив уверенности в себе. Чёрт бы побрал её проницательность. — Не знаю, Лиза. Он заставляет меня чувствовать, что я чего-то стою… я не знаю, что ещё тебе сказать, — звучит следующая песня, и Дин сразу узнаёт первые аккорды, срабатывает условный рефлекс, как у самой возбуждённой собаки Павлова, и он машинально проверяет, что телефон в кармане всё ещё на беззвучном. — Ты сказал достаточно, — мягко говорит она, похлопывая его по плечу, соломинка зажата между её идеальными зубами. — Достаточно, поросёнок. Достаточно. Дин разражается смехом, лишь слегка истеричным, и намеренно не обращает внимания на пристальный взгляд, который чувствует на своём лице, как грёбанный гамма-луч, исходящий от Каса: — Я когда-нибудь говорил, что люблю тебя? — Постоянно, а говорил ли ты ему? Потому что, конечно, она не могла не спросить об этом. — Что я люблю тебя? Уверен, он поймёт, что ты мать моего ребенка, и у нас нет планов сбежать вместе в закат в ближайшее время. Она хлопает его по руке, уже слегка пьяненькая, ей всегда было достаточно две трети сладкого коктейля, чтобы улететь. — Ты понял, что я имею в виду. Да, к сожалению, понял. — Я настолько очевиден, да? — О, милый, — говорит она, смешно выпячивая нижнюю губу. — Если тебе станет легче, он тоже весь вечер на тебя пялится влюблёнными глазами. Хоть ты и в нелепом костюме. Вот так да, спасибо, Лиз. Очевидно, почуявший смущение Дина, как истинный ублюдок, которым он и является, Кас внезапно материализуется рядом с ним, наклоняясь намного ближе, чем это необходимо, чтобы его было слышно, и касаясь губами изгиба уха Дина, произносит: — Крутой меч. Дин прикусывает нижнюю губу, поворачивает голову ровно настолько, чтобы посмотреть Касу в глаза, оказываясь так близко, что одно неверное движение, и они могут поцеловаться: — Ты же знаешь, у меня всегда есть кое-что твёрдое для тебя, детка. Тут почти ничья, но Кас сдаётся первым, расплываясь в ослепительной улыбке и качая головой, и Дин пытается игнорировать то, как его предательское сердце то замирает, то снова начинает биться с удвоенной силой. Вместо этого он указывает вверх, пока песня продолжает играть, и обвиняюще спрашивает: — Твоих рук дело? Кас игнорирует его, говорит Лизе: «Извини нас» и вытаскивает Дина на переполненный танцпол, находя им местечко между Чарли и Дороти, которые слишком увлечены друг другом, и Сэмом и Джесс, которые, очевидно, всё ещё безумно влюблены даже спустя столько лет. Кас обнимает Дина за талию так, что их бёдра оказываются на одном уровне, а другую ладонь устраивает на середине спины Дина. — Я не буду танцевать под это с тобой, Кас, — но, даже протестуя, Дин повторяет позу Каса, слегка покачиваясь в такт музыке, меч раздражающе болтается у него на бедре. — О, но ты уже танцуешь, — ухмыляется Кас, когда начинает припев.Я тот, кто будет сражаться за твою честь,
Я буду героем, о котором ты мечтаешь,
Мы будем жить вечно…
— Ладно, — бормочет Дин, лишь слегка очарованный. — Но я провожу черту под чёртовым Брайаном Адамсом, договорились? — Договорились.***
Остаток дня проходит в дурацких танцах, — каким-то образом в итоге они остаются на танцполе до конца «(Всё, что я делаю) Я делаю это для тебя», и Дин даже не ненавидит её, — дурацких викторинах, — в которых Кас на удивление чертовски хорош; он знает, что значит «Капла» (конечно же, знает), — и отличных капкейках. По дороге домой Кас говорит: — Я рад, что мои деньги пошли на это, — и Дин целует его до одури.***
Дин больше не поднимает тему переезда. Теперь, когда он думает об этом, это кажется довольно глупой идеей. Особенно учитывая то, что Кас больше не остаётся на ночь. Наверное, это было бы неправильным решением, тем более в этом доме живы воспоминания о Бенни и всём остальном. В любом случае, это место никогда бы не стало для Дина и Каса настоящим домом, призрак Бенни всегда будет маячить перед глазами. Поэтому он притворяется, что забыл об этом, но в классическом стиле Дина Винчестера, позволяя проблеме тлеть внутри и стараясь не показывать своих чувств. Судя по тому, что пару раз он замечает задумчивый взгляд Каса на себе, полностью скрыть это ему не удаётся.***
Всё идёт своим чередом, недели сменяются одна за другой. По сути, он всё ещё учится, так что они с Касом ещё не обговорили все условия. Дину всё равно. Он справляется, и это всё, чего он когда-либо хотел. Кас доверяет ему, впустил его в свою жизнь. Видит в нём нечто большее. Дин посещает склад оружия вместе с Рафаэлем, который мгновенно проникается Дином, как Бетт Дэвис Джоан Кроуфорд, и это чувство взаимно. Но Дин теперь профессионал, поэтому в конце вечера он вежливо пожимает руку этому придурку и благодарит его за образовательный тур. На следующее утро Кас сообщает, что Рафаэль не хотел столкнуть Дина с лестницы в стиле «Что случилось с Бэби Джейн?», так что Дин считает это победой.***
За неделю до отъезда в Диснейленд они с Касом проводят редкий день наедине. Ни детей, ни вечеринок, ни подчинённых. Кас тащит Дина в загородный клуб. В течение пары часов он пытается научить Дина играть в теннис. В итоге Дин вывихивает что-то в ноге, о чём даже не подозревал, а Кас едва не получает синяк под глазом от отскочившего мяча. Тем не менее, Дин всё равно считает день удачным, потому что Кас смеётся над одной из его глупых шуток, а затем делает ему римминг в душе.***
Возможно, Уолт Дисней и был сумасшедшим империалистом-нацистом, но, чёрт бы его побрал, он знал толк в чертовски весёлых тематических парках. И это самое главное. — Сэмми, мы в самом счастливом месте на земле. Думаешь, у тебя получится хотя бы иногда улыбаться? Кислое настроение Сэма, вероятно, подкрепляет дурацкая кепка с Гуфи, которую купил ему Дин и настоял, чтобы он её носил, но она, несомненно, поднимает настроение Дину. И это не расплата за плащ на свадьбе Чарли. Совсем нет. Конечно, нет. Это было бы чертовски мелочно со стороны Дина. Сэм одаривает его вялым подобием улыбки, которое обычно предшествует появлению его фирменного стервозного выражения лица. Сейчас… вот сейчас… и вот оно. — Дин, не пойми меня неправильно, очень круто, что мы здесь… — он неопределённо обводит рукой пространство вокруг них, и Сэм, возможно, единственный человек на планете, который мог оказаться в Диснейленде и расстроиться из-за этого. Даже его жена, которая каким-то образом прониклась симпатией к Касу (настоящему гангстеру, хотело бы отметить Дину), но пока не к самому Дину, умудряется получать удовольствие. Сегодня они с Мэдисон вернулись в отель, чтобы принять участие в охоте за сокровищами вместе с Чарли и Дороти. Дин тоже хотел присоединиться, но Бен и Клэр бескомпромиссно проинформировали его о том, что они слишком взрослые для этого дерьма в свои двенадцать и почти тринадцать лет, так что Дин остался без «Великого квеста». Отстой. Дин подозревает, что единственная причина, по которой Сэмми увязался за ними, — это желание допросить его без посторонних. И вот тут следует «но», всегда есть «но»: — …но почему мы здесь? Я имею в виду, что, конечно, это великодушно со стороны Каса и… — Да, это так, Сэм, — сухо отвечает Дин, чувствуя, как внутри всё закипает, потому что какого чёрта? Они не просто остановились в самом дорогом отеле в округе: Дин, Кас и дети разместились в одном из фирменных номеров за четыре с половиной тысячи долларов (в «Эль Капитане», потому что Кас знал, с кем связался), Чарли и Дороти в качестве свадебного подарка получили другой фирменный номер, а Сэм, Джесс и Мэдисон поселились в люксе за тысячу девятьсот долларов за ночь. То есть Кас тратит около одиннадцати тысяч за ночь только на проживание. Это, блядь, намного больше, чем первоначальная оценка Дина, составлявшая в общей сложности около тридцати тысяч. Сэм, по крайней мере, мог бы быть благодарен. Вот почем Дин немного раздражён, когда добавляет: — Потому что, если честно, я говорил Касу просто оставить тебя дома, чтобы все остальные могли хорошо провести время без тебя и твоих гениальных мыслей. Сэм вздыхает: — Я просто думаю… К счастью, видимо, бог есть, потому что чёртовы мысли Сэма прерываются появлением Бена и Клэр, которые подбегают к ним с сэндвичами «Монте-Кристо» в салфетках, и, конечно же, его сын, блядь, случайно выбирает закусочную, где готовят еду, как у его бывшего отчима. Но выглядит вкусно. Чертовски вкусно. Сэм с подозрением смотрит на сэндвичи, таким взглядом обычно одаривают тех, кто утверждает, что их любимый фильм в серии «Крепкий орешек» — второй (ведь единственно верные ответы — это оригинал, само собой, или «Крепкий орешек 3: Возмездие»): — Знаете, мне кажется, я не видел, чтобы кто-то из вас двоих ел овощи с тех пор, как мы приехали. Клэр пожимает плечами, в этом жесте слишком много от её отца: — Кетчуп — это овощ. — Кетчуп — это не овощ, — по привычке парирует Сэм, как будто спорит с Дином, но на его лице появляется улыбка, так что это уже кое-что. Боже, наконец-то. — Кетчуп — это определённо овощ, — шепчет Дин Клэр, дождавшись, когда Сэм отвернётся. Он держит напиток Бена, пока тот возится с тянущимся сыром, и Дин задумывается, неужели он тоже выглядит таким неряшливым во время еды. Обладающая сверхъестественной способностью читать мысли, — опять же, вся в долбаного папашу, — Клэр улыбается ему и говорит: — На самом деле ты ещё хуже. — Ладно, это… — он крутит рукой, обводя Клэр, пока она поглощает расплавленный сыр и жареную ветчину. — Всё это чёр… — он вовремя останавливает себя, — …эээ, всё это чтение мыслей… вам с отцом нужно прекратить. Это жутко. — Просто тебя очень легко прочитать, — спокойно замечает Клэр. — Папа всегда говорит… Но Дин уже не слышит, что именно говорит Кас (вероятно, что-то меткое и с хрипотцой), потому что Бен, расправившись с едой даже быстрее, чем это под силу самому Дину, поворачивается к нему с большими, умоляющими глазами: — Паааап, можно нам пойти в «Особняк с привидениями» следующим, пожааааалуйста? Дин спрашивает у Клэр: — Ты тоже хочешь пойти, да? Возможно, это идеальное место для тебя, чтобы отточить свои странные экстрасенсорные способности, хм? Я слышал, там есть комната для спиритических сеансов, ты могла бы поболтать с мертвецами, — как тот парень из «Шестого чувства». Она закатывает глаза, мудрая не по годам, в шаге от того, чтобы назвать его придурком или каким-нибудь другим словом из лексикона поколения Z: — Почему нет, звучит весело. — Вот это дух Диснейленда! — говорит Дин, доставая карту из заднего кармана. Они сейчас на площади Нового Орлеана, так что… это прямо там. Превосходно. — Ладно, просто нужно завернуть за угол, и мы на месте, — кивает он, сворачивая карту и снова засовывая её в карман. Клэр и Бен начинают пробираться сквозь толпу, жаждущие простоять в очереди ещё пять миллионов часов. Дин поворачивается к Сэму, как раз уже выбрасывающего мусор в ярко раскрашенную урну: — Идёшь, Эбенезер? Сэм бросает на него сердитый взгляд, и Дин улыбается в ответ. Он никак не может начать воспринимать его всерьёз в этой дурацкой шляпе. Не то чтобы Дин и в лучшие времена воспринимал его всерьёз, но иногда он задумывается об этом, задаётся вопросом, на что была бы похожа эта ужасная альтернативная вселенная. — Ладно, но я не буду держать тебя за руку, если ты испугаешься. — Самым страшным там будешь ты в этой дурацкой шляпе, — ухмыляется Дин, щёлкая по козырьку прямо между двумя торчащими зубами, прежде чем броситься за детьми.***
Поскольку Дин совершенно нет, но вроде как всё-таки немного расстроен из-за того, что они пропустили охоту за сокровищами (потому что, очевидно, его дети слишком взрослые, чтобы веселиться), Бен предлагает им посетить мир Дикого Запада. Дин осознаёт, что подросток пытается его задобрить, но, на удивление, это его устраивает, потому что да, чёрт побери, ковбои! Клэр и Бен исчезают в толпе почти сразу, как только они добираются туда, болтая о поездке на горной железной дороге, уверяя ответственного взрослого, — Сэма, — что это маленькая горка, в то время как Дин направляется прямиком в тир. Потому что, по-видимому, они проехали почти тысячу шестьсот миль, чтобы Дин пострелял из фальшивого оружия вместо огромного ассортимента настоящего, из которого он стрелял за складом в Лоуренсе. Да, он начинает понимать любовь Каса к пушкам. Дин покупает достаточно билетиков, чтобы сделать сотню выстрелов по более чем ста мишеням, чувствуя себя относительно уверенно в навыках, которые он приобрёл на уроках Каса за последние четыре с половиной месяца. Он поднимает точную копию винтовки «Хоукинс буффало» 54-го калибра, прицеливается и стреляет в одну из мишеней с электронными датчиками, попадая в неё с первого раза. Он прицеливается в следующую мишень, движущуюся надгробную плиту, и попадает и в неё. Да, чёрт возьми. Так что, возможно, все эти уроки приносят свои плоды, потому что, чёрт возьми, Дин хорош. Несмотря на попытки Сэма отвлечь его. Ещё одно, что можно добавить к списку вещей, в которых он хорош. Итого: 5. Он попадает сове сначала в один красный глаз, потом в другой. — Кстати, а где Кас? Дин вздыхает и опускает винтовку. Пока что это единственная часть отпуска, которая не удалась. После инцидента с Романом всё идёт не совсем гладко. В результате Кас провёл по меньшей мере три четверти отпуска, запершись в их очень просторном номере, либо за ноутбуком, либо за телефоном, маниакально расхаживая взад-вперёд. Оставшаяся четверть была посвящена тому, что Кас слишком много пил (что обычно было прерогативой Дина) и беспокойно спал (во что раньше Дин не был посвящён, и теперь он начинает понимать, почему Кас не оставался с ним). А вишенка на торте? И в помиме ни одного чёртового диснеевского минета. — Эм, — Дин пожимает плечом. — Много работы, так что ему нужно обо всём позаботиться. У Дина есть план позаботиться о Касе сегодня вечером.***
Когда он возвращается в комнату один, — все остальные остаются на «Диснейленд после наступления темноты», — он слышит тихий рокот голоса Каса, доносящийся из-за угла, где тот устроил свой импровизированный офис. Дин идёт на звук и видит Каса, который сидит в паре футов от стола, откинувшись на спинку одного из кожаных кресел, запустив руку во взъерошенные волосы и закрыв глаза. — Да, Габриэль, я знаю, но Кроули… — Дин слышит громкий голос Габриэля на другом конце провода, но не может разобрать слов. — Нет, мне плевать, что думает чёртов Бартоломью. Если он хочет что-то изменить, то может пойти и поработать на кого-то ещё. Дин осторожно приближается, не желая застать Каса врасплох, чтобы тот не потянулся за пистолетом, лежащим рядом с ноутбуком. Получить пулю в лоб не входит в его список дел в Калифорнии. Он обходит кресло, оказываясь перед Касом, который сидит развалившись, широко расставив ноги, и выслушивает Габриэля на другом конце провода. Первое желание Дина — упасть на колени и сделать Касу лучший минет в его жизни, чтобы он, наконец, обратил внимание на что-то, кроме работы, но на сегодня у него другие планы, поэтому он просто хлопает Каса по колену и, когда тот открывает глаза, жестом предлагает выпить. Кас кивает, и Дин направляется к (не особо) мини-бару, достаёт две бутылки. Возвращаясь, он откупоривает одну и протягивает Касу. Они чокаются горлышками, и Дин делает большой глоток пива, наслаждаясь ледяной прохладой напитка в июльскую калифорнийскую жару. Он так рад, что они не поехали в Орландо. Он чувствует, как кожу покалывает от пота ещё с самого утра, но после того, как он весь чёртов день провёл на солнце, его светло-серая футболка промокла практически насквозь, полностью покрывшись тёмными пятнами. В повышенной влажности Флориды от него вообще не было бы никакого толку. Когда он делает большой глоток восхитительно вкусного пива, капля пота, выступившая на лбу, стекает по подбородку, затем по шее и исчезает под форотом футболки, усиливая ощущение сырости между грудными мышцами. Фу. Он оттягивает футболку от тела, пару раз взмахивает ею, чтобы слегка проветриться. Дважды фу. Кас замолчал, а Дин не слышит голос Габриэля, поэтому он открывает глаза и видит Каса, который смотрит на него со слишком знакомым всепоглощающим желанием. Дин одаривает его игривой улыбкой, и Кас, кажется, приходит в себя: — Прости, что ты сказал, Габриэль? Попался. Дин быстро допивает остатки пива и ставит пустую бутылку на стол Каса. Он перегибается через Каса, — в чём, по большей части, нет необходимости, — опираясь всем телом на подлокотник кресла и немного выгибая спину, — в чём совершенно нет необходимости, — и хватает ручку. Будучи так близко, он слышит, как Габриэль причитает о чём-то, связанном с «важной сделкой, которую ты должен был выполнить, Кастиэль», но Кас полностью сосредоточен на Дине, потемневшие глаза следят за длинной линией тела, практически лежащей у него на коленях. Стараясь не обращать внимания на то, как быстро твердеет его член, Дин щёлкает ручкой и пишет на листе бумаге, исписанном множеством цифр: «Иду в душ. Это не приглашение». Он несколько раз подчёркивает «не» и, когда их с Касом взгляды встречаются, подмигивает. Он чувствует на себе взгляд Каса, когда выпрямляется и идёт (возможно, немного скованно) через главную спальню в гардеробную (одну из нескольких, серьёзно, это место будет побольше дома Дина). Дин встряхивает головой, приходя в себя, и присаживается на корточки, чтобы порыться в своём чемодане, — потому что можно вывезти ленивую задницу из Канзаса, но не заставить развешивать рубашки в каком-то шикарном шкафу, — пытаясь скрыть, что именно он задумал. Голос Каса теперь звучит громче, что, без сомнения, означает, что он в спальне позади Дина, всё ещё говорит по телефону. Дин засовывает пару чёрных кружевных трусиков, которые купил несколько месяцев назад, в передний карман джинсов, чтобы Кас, этот невозможный ублюдок, не испортил свой собственный сюрприз. Планировать его день рождения в следующем месяце будет невозможно. Когда Дин выходит из гардеробной, которая, вероятно, такого же размера, как и его спальня дома, он видит Каса, прислонившегося к стене рядом с огромным телевизором, и дикий огонь в его глазах уже заставляет Дина покрыться мурашками. Дин машет в сторону ванной, ещё одного огромного помещения, которое ответвляется от спальни, и быстро исчезает внутри, запирая дверь и приваливаясь ней, чтобы сделать глубокий вдох. Блядь. Он проходит мимо двойной, — да, двойной, чёрт возьми, — раковины и направляется к паровому душу. Он включает воду с помощью термостата, вмонтированного в стену, и раздевается, ожидая, пока вода нагреется до нужной температуры. Быстро убедившись, что от жара у него не облезет кожа или что он не превратится в ледышку, он заходит внутрь и с тихим щелчком закрывает за собой стеклянную дверь. Дааа, к такому легко привыкнуть. Закрыв глаза, он подставляет лицо под струи, позволяя воде смыть с себя пот и грязь, накопившиеся за день. Его (легальная) работа связана с ручным трудом, так что он привык весь день быть на ногах, но таскаться по Диснейленду за двумя перевозбуждёнными детьми? Ничто не могло подготовить его к такому. Мышцы болят в таких местах, о которых он и не подозревал, и до сих пор он провёл большую часть отпуска, почти всё время чувствуя, как безбожно потеет. Он поворачивается так, что вода попадает ему на затылок и шею, стекает по спине, ягодицам и ногам. Он тянется за гелем для душа и начинает намыливаться, аромат сандалового дерева смешивается с паром, и он представляет, что Кас здесь, рядом с ним, прижимается к нему, кожа к коже, как вода льётся на них обоих. Он мог бы воплотить это в реальность, заполучить Каса сюда, с его ловкими руками и отчаянным гоном. Но не хочет быстрой возни в душе, поэтому обхватывает рукой твёрдый член, делает примирительное движение вверх и вниз, прежде чем заставить себя убрать руку подальше. Он быстро заканчивает мыться, оставляет душ включённым и тянется за смазкой, которую держал рядом с шампунем Каса на случай непредвиденных секс-ситуаций. Потому что надежда умирает последней, и Дин определённо надеялся, что что-то вспыхнет, если не возродится из пепла, приведя к тому, что его трахнут на каждой поверхности этого смехотворно дорогого номера, но, конечно, Кас был занят, так что обломись. Покрыв пальцы смазкой, он опирается другой рукой о мокрую плитку, места более чем достаточно, чтобы сделать всё как следует. Он приподнимает бёдра, на мгновение дразня себя, кончиками пальцев обводя плотное кольцо мышц, расслабляя, растирая, прежде чем проникнуть, толкаясь внутрь своего тела. Он судорожно выдыхает, начинает двигаться вперёд и назад, с каждым разом всё глубже. Он слегка покачивает бёдрами, добавляя второй палец, медленно разводя их, двигаясь на встречу собственной руке и едва сдерживая стоны. Его член настолько твёрд, что это граничит с болью, и он хочет, чтобы Кас был здесь, внутри него. Это заманчиво, так чертовски заманчиво — открыть дверь и просто позволить ему тупо оттрахать себя у стенки душа. Он представляет, как чертовски хорошо ему бы было, когда вставляет третий палец, тихо выдыхая «блядь» в струю пара. Да, пожалуй, хватит. Он неохотно вытаскивает пальцы и ополаскивает руку, прежде чем выключить душ и выйти. Он прислушивается, чтобы услышать голос Каса и понять, до сих пор ли он разговаривает с Габриэлем, но комната, должно быть, звукоизолирована, или оббита металлом, или ещё что-то, потому что не слышно никаких звуков, кроме его собственного бешенного сердцебиения. Он быстро вытирается, затем берёт трусики. Не то чтобы он никогда раньше не делал ничего подобного, — Ронда Херли, должно быть, запомнила ту ночь навсегда, — но это первый раз, когда он делает что-то близкое к этому с кем-то вроде Каса. Держа трусики в дрожащих руках, он шагает в них, натягивает ткань по коленям, вверх по бёдрам. Аккуратно располагает в них свой член, кружевной узор ложится поверх пульсирующей венки, и, чёрт возьми, это ощущается потрясающе. То, что последует дальше, будет ещё круче.***
К счастью, Дину не нужно придумывать, что делать со своими конечностями, как принять наиболее сексуально провокационную позу, и ждать, пока Кас обернётся и обратит на него внимание, потому что, как только дверь ванной открывается, Кас из-под тяжёлых век смотрит на него с другого конца комнаты, сидя в кресле у окна, и Дин ощущает тяжёлый жар его взгляда, как что-то осязаемое, живое, пригвождающее его к месту. О, чёрт. Тем не менее, шоу никогда не будет лишним, поэтому Дин, расслабившись, прислоняется к дверному косяку, проводит кончиком пальца по всей длине своего твёрдого члена, обтянутого кружевом, головка плотно прижата к животу резинкой пояса, слегка пачкая ткань предсеменем. Он прижимает ладонь к члену, слегка наигранно стонет имя Каса и покачивает бёдрами, как он надеется, в змеиной, чувственной манере. Кас заканчивает разговор, даже не сказав: «Отъебись, Габриэль», и швыряет телефон куда-то в другой конец комнаты, поднимаясь с кресла и грациозно обходя кровать. Он крадётся по узорчатому ковру к Дину, как хищник, кем он и является по своей натуре, и Дин рад, что под боком есть дверной косяк, на который можно опереться, иначе был бы шанс, что он грохнется в обморок. — Привет, Кас, — он пытается звучать непринуждённо и кокетливо, но, судя по кровожадной похоти в глазах Каса, они уже перешли грань лёгкого флирта. Он вторгается в пространство Дина, достаточно близко, чтобы можно было прикоснуться, но не делает этого, просто стоит и пристально смотрит на Дина, тёмные волосы растрёпаны, немного завиваются на висках от пота, голос до неприличия низкий, когда он спрашивает: — Это для меня? Очень глупый вопрос, честно говоря. Поплывший от желания, Дин не может выдавить из себя ни слова, поэтому просто сглатывает и слегка кивает. — Повернись, — приказывает Кас, и Дин подчиняется, выпячивая задницу под низкий, вымученный стон Каса. — Тебе нравится? — с трудом выдавливает из себя Дин, хриплым до непристойности голосом, и, судя по эрекции, натянувшей переднюю часть брюк Каса, которую он видит, когда снова поворачивается, Касу очень нравится, но всегда было бы приятно услышать словесное подтверждение. Словесного подтверждения Дин не получает, но Кас бросается на него, прижимая к стене, атакуя его рот и проводя языком по нижней губе, и Дин чувствует вкус Каса и пива. Дин хнычет, когда Кас запускает руку в его волосы, грубо сжимая, прижимая его прямо к обоям, кружева дразняще натягиваются на ягодицах. Потеряв рассудок, как бывает только с Касом, Дин хватается за него, лапая отчаянно и вслепую, как будто у них тут быстрый перепих в гардеробной или туалете на домашней вечеринке. Проходит несколько минут беспорядочных поцелуев и любительских ласк, Кас вжимается в него, чтобы усилить трение, — и, чёрт возьми, как же горячо, — прежде чем Дин понимает, что, хотя это и классно и всё такое, он не совсем получает то, чего хочет. — Кас, — шепчет Дин между поцелуями, его руки тянутся к пряжке ремня Каса, весь мир сузился до Каса и единственной потребности — трахнуться. — Кас, ты мне нужен. — Да, — выдыхает Кас в припухшие от поцелуев губы Дина, обводя рукой изгиб его шеи и оставляя её на затылке. — Да. Прежде чем Дин успевает осознать, что происходит, Кас делает шаг и, положив широкую ладонь ему на шею, сжав кончиками пальцев, толкает Дина на кровать, ставя его на четвереньки, вжимая грудью в матрас так, что спина Дина выгибается дугой, а задница выпячивается. Дин выругивается, кровь закипает от такой откровенной демонстрации силы и доминирования, блядь. Блядь. Дину не нужно видеть Каса, чтобы знать, что тот на пределе, но он всё равно смотрит, оглядываясь через плечо в ту же секунду, когда Кас отпускает его, наблюдая затуманенными желанием глазами, как Кас опускается на колени на кровать позади него, и матрас прогибается под его весом. Кас трётся членом, который всё ещё заправлен в брюки, о кружево трусиков. Дин хнычет, потому что это трение больше похоже на издевательство: — Кас, трахни меня. — Да, — снова произносит Кас, его веки опущены, полные розовые губы приоткрыты, это единственное слово, которое он произнёс за последние пару минут, и оно пронзает Дина насквозь. Его член дёргается в трусиках, пачкая низ живота ещё одной каплей предсемени, и он уже готов взять всё в свои руки, когда Кас, наконец, включается в программу, перестаёт инстинктивно тереться о задницу Дина, ловкие пальцы лихорадочно заканчивают работу над ремнём, которую начал Дин, а потом он приспускает брюки и боксеры ровно настолько, чтобы вытащить член. Дин наблюдает, как Кас плюёт себе на ладонь, а затем грубо стягивает трусики с его задницы, кружево болезненно давит на яйца, пока они не выскакивают из-под него, этого достаточно, чтобы Кас уже наконец мог вставить в него член. Что он и делает через секунду, ладонями разводя ягодицы Дина, а затем заполняя его одним длинным толчком толстого твёрдого члена, их тела сталкиваются, пульсы стучат в унисон. Глаза Дина закрываются, дыхание перехватывает, когда он привыкает к ощущению Каса внутри себя, интенсивному и чертовски потрясающему, как всегда. Прикосновение холодной молнии к разгорячённой коже Дина, грубое трение брюк Каса, то, как туго натянуты трусики на его бёдрах, всё это делает ситуацию в десять раз горячее, как будто Кас не мог потратить ни секунды, чтобы нормально их раздеть, отчаянно нуждаясь оказаться внутри Дина. — Дин, — голос Каса более гортанный, чем обычно, он звучит так низко, как будто раздаётся откуда-то со второго круга ада, его толстый член дразнит, выходя на пару дюймов, а затем снова толкаясь до конца. — Сейчас трахну тебя. Это единственное предупреждение, которое он получает, прежде чем Кас отстранятеся, медленно скользя, дразня головкой край ануса, растягивая его сильнее, едва не выходя до конца, и Дин тихо скулит. Бёдра Каса вздрагивают, дыхание прерывается, когда он снова быстро и грубо погружается обратно в Дина, туда, где ему самое место, кончики пальцев скользят по коже Дина, липкой от пота и покрасневшей от настойчивых рук Каса. — Кас, — шипит Дин сквозь стиснутые зубы, пытаясь подтянуть руки под себя в поисках опоры, приподнимаясь и перенося вес на дрожащие ладони. Он двигает бёдрами, насаживаясь на толстый член Кастиэля, встречая каждый его толчок, когда Кас меняет угол, трахая его сильнее и быстрее, задевая ту самую точку, которая заставляет Дина бормотать всякую чушь. Колени скользят по одеялу, Дин чуть не рыдает, когда Кас с такой силой раз за разом задевает его простату, что у него перед глазами вспыхивают звёзды, и он почти готов кончить. — Боже, Дин. Блядь, как ты выглядишь… Голос Каса звучит так же разбито, как чувствует себя Дин, его кожа покраснела и горит, руки Каса оставляют на бёдрах синяки, когда он снова и снова насаживает Дина на свой член, по-собственнически, с убийственной интенсивностью. Дин присоединятеся к движению, встречая каждый толчок Каса, с его губ беспрерывно слетают стоны и ругательства, которые сливаются в невнятную литанию. Всё ещё упираясь ладонями в одеяло, с трудом удерживая свой вес, Дин тянется одной рукой, чтобы обхватить свой истекающий предсеменем член, внезапно приходя в безумие от того, как сильно ему нужно кончить. Кас трахает его со всей своей необузданной страстью и жёсткостью, и Дин совершенно потерян, его бёдра дрожат, каждый вдох делается с трудом. — Боже, — стонет он, сжимаясь на члене Каса, едва двигая рукой на собственном члене, просто позволяя покрасневшей от трения головке скользить в кольцо пальцев по инерции, задаваемой Касом. Это очень приятно, но ещё недостаточно, чтобы заставить его кончить, когда Кас заполняет пространство внутри Дина так, словно никогда не хочет его покидать. Дин вскрикивает, когда угол снова меняется, Кас внезапно прижимается к спине Дина, накрывая его своим телом, заставляя Дина полностью опуститься на матрас, упираясь предплечьями по обе стороны от его головы, прижимая их друг к другу от бёдер до груди и спины. Рука и член Дина оказываются зажаты между телом и кроватью, он совершенно беспомощен, когда Кас хватает его за волосы, запрокидывая голову назад, заставляя застонать. Дыхание Каса влажное, грязно-горячее около мочки уха Дина, тяжесть его одетой груди, прижатой к обнажённой спине Дина, пригвождает его к месту, разжигая что-то яростное в крови. Кас трахает его, двигая бёдрами, их тела так плотно прижаты друг к другу, что между ними нет ничего, кроме тонкого слоя одежды Каса. — Так… ты что-то говорил… некоторое время назад… о переезде? Вопрос Каса переходит в стон, и Дин тоже стонет, встречая бёдрами следующий толчок Каса: — Ты… ублюдок. — Мне остановиться? — Блядь, нет. Пальцы грубо сжимают короткие пряди волос Дина, жёсткая щетина щекочет чувствительную кожу на шее, и Кас рычит: — Спроси меня ещё раз. Потому что сейчас самое подходящее время для разговора по душам. Блядь. Дин едва может думать, мозг отключается каждый раз, когда головка члена Каса ударяет по его простате, спираль наслаждения с каждым толчком натягивается всё сильнее. Кас весь на нём, внутри него, владеет им, заставляет его чувствовать себя желанным, чертовски нужным. — Ммм, боже, блядь, Кас, — он пытается сосредоточиться, угол, заданный Касом, такой идеальный, член так глубоко внутри него, двигается быстро и жёстко, Кас прерывисто дышит ему в затылок. — Хочешь переехать ко мне? Ты и К… Клэр, — его голос звучит на октаву выше, чем, как он думал, он способен, и он кожей чувствует улыбку Каса. Ублюдок. — Что если… — Кас проводит языком по месту, где бьётся пульс Дина, прежде чем отпустить его голову, позволяя уткнуться лицом в подушку, горячее и влажное дыхание впитывается в ткань, когда он тяжело выдыхает с каждым мощным движением члена внутри, — …мы… — поцелуй, а за ним укус на плече Дина, отчаянные круговые движения бёдрами, — …купим дом… О, боже. — …вместе, — а затем Кас снова трахает Дина по-настоящему, разводя его колени так широко, насколько позволяет пояс трусиков на бёдрах, — и Дин почти уверен, что от него останутся чёртовы следы, — рукой он обхватывает Дина за плечи, вбиваясь в него, как Дин и мечтал. Блядь. — Облядьоблядьоблядь… — Дин не способен замолчать, приглушённо скулит в подушку, балансируя на грани сногсшибательного оргазма, и он зажмуривает глаза, готовясь к неизбежому. — Сейчас кончу, Кас, — и да, он кончит, без ничего, кроме трения покрывала о член, когда сам он пойман и насажен на великолепный член Каса. — Кончи для меня, Дин, — голос Каса тёмен, как смоль, и в нём столько желания, что Дин не может это вынести, ему необходимо подчиниться. И он подчиняется, дёргаясь и сжимаясь на члене, приоткрыв рот в беззвучном крике, свободной рукой цепляясь за подушку, кончает, сперма растекается между его телом и кроватью. — О, чёрт, — толчки Каса сбиваются с ритма, становясь всё более хаотичными, он наклоняется вперёд, снова прижимаясь любом к затылку Дина, а потом кончает в него, издавая, возможно, самый горячий звук, который Дин когда-либо слышал, тот, который заставляет его измученный член попытаться снова ожить, когда он всё ещё придавлен к кровати. Кас лежит на нём сверху и всё ещё внутри него, бёдра подёргиваются от удовольствия, когда он медленно двигает ими, немного продлевая свой оргазм. Святой, блядь, Иисус Христос и все его чёртовы святые угодники. — Так что? — голос Каса совершенно сорван, но ему всё равно удаётся звучать нетерпеливо, как будто Дин мог когда-нибудь сказать «нет» на предложение о совместной покупке грёбаного дома. — Да, — влажно и жарко выдыхает Дин в подушку, прежде чем повернуть голову, чтобы убедиться, что Кас его услышит. — Да, чёрт возьми, да, давай купим дом, Кас. Кас целомудренно целует Дина в уголок рта и улыбается, и Дин не может не ответить на поцелуй, боль под рёбрами, которая не отпускала его уже несколько недель, теперь сменилась чем-то гораздо более лёгким и довольным. Действительно, самое счастливое место на земле.
