Часть 7
17 апреля 2025 г., 16:00
В семье Винчестеров часто появляется необходимость в извинениях, но добиться их чертовски тяжело. За годы Дин и Сэм наговорили друг другу много всякого дерьма, но до такого ещё не доходило. Как бы ни сложилась ситуация, зная брата, — а Дин его знает, — извинений от Сэма в ближайшее время ждать не стоит, даже если тот решит, что их отношения важнее его желания доказать свою правоту.
Дин, конечно же, извиняться не собирается, потому что он прав.
Проблема не в правильности или неправильности его поступков. Проблема в том, что Сэм (и остальные) считают себя в праве навязывать ему свой образ мыслей, как в какой-то чёртовой пуристской секте.
Даже баптистская церковь Вестборо не вторгается в чужие дома.
Дин устроился на диване с блокнотом в руках за просмотром повтора «Калейдоскопа ужасов». Кас должен вернуться примерно через полчаса, после чего они отправятся на встречу с Рафаилом в доках. Образовавшееся свободное время Дин тратит на набросок эскиза самодельной системы шкивов, прикидывая, сколько пружинных зажимов ему понадобится, длину и диаметр троса.
Он как раз рассчитывает механические параметры на полях, — силу и расстояние, — когда раздаётся отчаянный стук во входную дверь.
Хм, возможно, баптистская церковь Вестборо всё-таки начала обходить дома с визитами.
Ещё только восемь вечера, но он всё равно настораживается, поднимаясь с дивана. Пистолет наверху, а все кухонные ножи, пригодные для самообороны, где-то в куче коробок, подготовленных к переезду.
Стук повторяется, ещё более настойчивый, и Дину приходит в голову мысль позвонить Касу. Не то чтобы он нуждается в защите бойфренда, но если это как-то связано с местью за Малахию или с чем-то таким, и Дина собираются похитить, то было бы правильно хотя бы предупредить Каса.
Раздаётся очередная серия ударов, и затем знакомый голос с другой стороны двери кричит:
— Открой чёртову дверь, Дино!
Габриэль.
Дин широко распахивает дверь, на крыльце действительно стоит Гейб, его светлая рубашка насквозь пропитана кровью, а в глазах цвета виски застыла паника.
— Дин, это Кастиэль…
Сердце Дина бешено колотится в груди, его взгляд прикрован к застывающей багровой крови, покрывающей руки Габриэля.
Что…
Габриэль поворачивается на каблуках и спешит обратно к дороге, и Дин на автомате следует за ним, потому что не может по-другому. Дорогой автомобиль криво припаркован поперёк тротуара, дверца со стороны водителя распахнута, и Дин не может уловить смысла в отчаяных объяснениях Габриэля, пока они бегут туда:
— В него стреляли, он в машине, помоги вытащить его. Ему нужна помощь.
Дин старается угнаться за Габриэлем.
— Что? В Каса стреляли? — его мозг не может обработать информацию, просто проигрывая одно и то же раз за разом — в Каса стреляли, в Каса стреляли, в Каса стреляли. — Почему ты не из больницы мне звонишь?
Габриэль резко замирает на лужайке, разворачивается к Дину, наставив на него палец, и Дин никогда не видел его таким серьёзным; это по-настоящему пугает.
— Никаких больниц!
Дин поднимает вверх руки в примирительном жесте, просто отчаянно желая увидеть Каса; он бы и душу продал, лишь бы добраться до него, прикоснуться и убедиться, что с ним всё в порядке.
— Ладно, чувак, ладно.
Они добираются до машины, и то, что Дин видит на заднем сиденье, заставляет его кровь застыть в жилах. Кас кажется безжизненным, его обычно загорелая кожа бледная и выглядит болезненно. Дин распахивает дверь, чувствуя нарастающую панику:
— Кас, Кас, ты меня слышишь?
Нет ответа.
Чёртчёртчёрт.
Бог любит троицу.
Нет. Этого не может быть.
— Расскажи мне, что случилось, — требует Дин, осторожно проверяя тело Каса на наличие ран, входных и выходных. Из его живота медленно вытекает тревожащее количество крови, от чего рубашка становится тяжелее и блестит, но, кажется, источник только один.
Тот, кто стрелял в него, очевидно, думал, что этого будет достаточно, чтобы завершить дело, просто медленно и болезненно.
Дин пытается сдержать панику, но гнев? Нет, он нарастает, и чертовски быстро. Это своего рода чистая, неразбавленная ярость, которая раздвигает границы любого рационального мышления, заставляя Дина думать о том, как сильно ему хочется калечить и причинять боль. Желчь подступает к горлу, и он едва слышит ответ Габриэля из-за шума собственной крови.
— В него стреляли, — повторяет Габриэль. — Меня там не было… Бартоломью… У Каса были проблемы с некоторыми людьми… — Дин наклоняется, прикладывает ухо ко рту Каса и прижимает указательный и средний пальцы к его пульсу, прямо над ангельским крылом, надеясь услышать или почувствовать признаки жизни.
Дыхание Каса поверхностное, пульс нитевидный и слабый, но он жив.
Облегчение прорывается сквозь ярость, на время сдерживая её, но если Кас умрёт…
Нет. Он, блядь, не умрёт. Не может.
Подавляя страх и острую потребность уничтожить какого-нибудь ублюдка, Дин просовывает руки Касу под мышки и говорит Габриэлю:
— Нужно затащить его внутрь.
Габриэль тянется к ногам Каса, но Дин качает головой:
— Нет, не поднимай ему ноги, от этого он быстрее истечет кровью.
— Хорошо, хорошо, — нервно отвечает Габриэль. — Что я могу сделать?
Найди мразь, которая сделала это, и передай ей, что мы чертовски скоро встретимся.
— Наверху, третья дверь налево, это ванная, возьми все полотенца, разложи их на кровати в соседней комнате, я постараюсь как можно быстрее.
Габриэль быстро кивает и убегает.
Дин наклоняется ближе к своему бойфренду и шепчет на ухо:
— Кас, если ты меня слышишь, чувак, мне придётся перетащить тебя, ладно?
Ничего.
Дин сжимает челюсти и вытаскивает Каса из машины как можно осторожнее, стараясь принять на себя как можно больше веса его туловища. Ботинки Каса безжизненно падают на землю с глухим стуком, и Дин мысленно даёт себе пощечину, приказывая не плакать, не сейчас.
Он тащит Каса к дому, стараясь не трясти и не дёргать его слишком сильно. Он скользит взглядом по его телу и замечает тонкую, прерывистую дорожку крови, ведущую от машины к крыльцу.
Оказавшись внутри, Дин захлопывает дверь и пытается понять, как подняться по лестнице. Понимая, что хорошего способа попросту нет, Дин снова сжимает Каса, стараясь не думать о статистике, которую он когда-то читал, согласно которой жертвы огнестрельных ранений могут истечь кровью в течении пяти-восьми минут.
Прошло по меньшей мере шесть с тех пор, как Гейб приехал.
В конце концов, они поднимаются наверх, в спальню, где Габриэль разложил полотенца и беспокойно переминается с ноги на ногу. Он помогает Дину уложить Каса на кровать, и какое-то мгновение Дин не знает, что сделать в первую очередь. Промыть и перевязать рану? Снять с Каса рубашку? Вызвать парамедиков?
Последнее кажется лучшей идеей. Он тянется за стационарным телефоном на прикроватной тумбочке, но Габриэль выхватывает трубку у него из рук.
— А как же «никаких больниц», ты что, не понял, Дино? НИКАКИХ БОЛЬНИЦ!
— Он умрёт, чёртов, ты, мудак! — кричи Дин в ответ, паника снова начинает подкатывать приливной волной, но он не может себе этого позволить, поэтому захлопывает эту дверь в своём разуме, позволяя гневу согревать его, разжигать в нём тихое пламя.
Что-то мелькает на лице Габриэля, и его взгляд смягчается.
— Никаких больниц, — повторяет он, на этот раз тихо. — Кас всегда говорил, что никаких больниц в случае, если что-то подобное случится, потому что, если станет известно, что его вывели из игры? Сказать, что бизнесу это на пользу не пойдёт, будет преуменьшением.
Как будто Дину сейчас есть дело до этого грёбаного бизнеса.
Если бы Кас не был при смерти, Дин бы ударил тупого ублюдка по его тупой физиономии.
— Поздновато для поддержания имиджа, тебе не кажется? — огрызается Дин, но всё-таки понимает, что к чему. — Ладно, принеси мне горячей воды. И вроде бы в одной из коробок с надписью «ванна» есть ещё полотенца.
Чёрт, они должны были переехать в новый дом через десять дней.
Не смей плакать, Винчестер. Соберись.
К счастью, Габриэль сразу же уходит, и Дин пользуется возможностью осмотреть Каса. Чёрт, его кожа совсем потеряла цвет и липкая на ощупь, когда Дин проверяет пульс. Его переполняет облегчение, когда он обнаруживает, что пульс всё ещё есть. Едва.
— Чёрт возьми, Кас, — бормочет он, обходя кровать с другой стороны, и начинает рвать на Касе рубашку, чтобы добраться до раны.
Всё плохо; густая красная кровь всё ещё течёт, и Дин закрывает глаза в отчаянии. Он хватает полотенце рядом с ногой Каса, складывает пополам и прижимает к ране, опираясь всем весом, чтобы остановить кровотечение.
Что, чёрт возьми, они собираются делать? Дин не в состоянии справиться с этим, даже близко, и без медицинской помощи…
Нет. Не-а.
Габриэль врывается обратно с дурацкой миской Каса для ингредиентов, наполненной горячей водой, и сердце Дина сжимается в груди. Слёзы застилают глаза. Блядь. Кас не может умереть, он просто, чёрт возьми, не может.
Возможно, это самое глупое решение, которое он когда-либо принимал, но ему абсолютно плевать, если это спасёт Касу жизнь.
С тяжестью в груди Дин говорит:
— Гейб, подменишь меня? Я сейчас вернусь.
Габриэль выглядит озадаченным, но послушно заменяет Дина, вместо него равномерно наваливаясь на рану Каса.
Перепрыгивая через три ступеньки за раз, Дин спускается вниз и вылетает из дома, пересекает лужайку и мчится вниз по дороге. Руки и ноги работают на пределе, сердце колотится как бешеное, он бежит до тех пор, пока не достигает дома Лизы. Он дико колотит в их красивую чистенькую дверь, оставляя на ней кровавые разводы, но не останавливается, пока Лиза не открывает.
На её лице мелькает весь спектр эмоций: сначала раздражение, потом узнавание и, наконец, тревога; карие глаза изумлённо распахиваются, когда она видит, в каком стостоянии Дин.
— Что за… Дин?
— Мэтт дома?
За её спиной появляется сам мужчина, и Дин благодарит ту сущность, в существование которой не верит, за то, что именно сегодня доктор оказывается дома.
— Пожалуйста, ты должен помочь. Кас… в него стреляли. Пожалуйста, он умрёт, — Дин чувствует, как воздух покидает его, возможно, это что-то вроде приступа паники, но он не поддаётся ему а наоборот, собирается, сосредотачиваясь на воспоминании о безжизненном теле Каса. На желании заставить кого-то страдать за это.
Мэтт исчезает из виду, и Дин надеется, что он пошёл за аптечкой или чем-то таким. Он беспокойно переминается с ноги на ногу, не зная, что делать со своим телом, почти чувствуя себя вне его, как будто всё это происходит с кем-то другим. Или, может быть, это кошмар, и он проснётся на диване перед Лесли Нильсеном, засыпанным песком по шею.
На всякий случай Дин впивается ногтями, покрытыми подсыхающей кровью Каса, в предплечье, достаточно болезненно, чтобы пробудить от кошмара.
Но не тут-то было.
— Дин, детка, — говорит Лиза мягким голосом, в глазах слёзы, — скорая едет?
— Никаких скорых, никаких больниц, — на автомате отвечает Дин, и если раньше у Лизы и были какие-то сомнения относительно профессии Каса, то, скорее всего, больше их нет.
Вместо того, чтобы начать его отчитывать, она просто кивает, успокаивающе прикасаясь ладонью к его бицепсу.
— Хорошо, всё будет хорошо, Дин. Мэтт сделает всё, что в его силах, обещаю тебе.
Дин никогда не любил её так сильно, как в этот момент.
Мэтт появляется снова со своей экипировкой и кивает:
— Ладно, идём.
Дин снова бежит, не уверенный, что Мэтт поспеет за ним, но тот не отстаёт, следуя за Дином с сумкой в руке:
— У меня дома мало медикаментов, но я посмотрю, что можно сделать, хорошо?
Дин кивает, не в силах вымолвить ни слова. Он едва способен соображать из-за нахлынувшей чёртовой волны паники.
Кас умрёт.
На то, чтобы добежать до дома, уходит всё время мира, и в то же время совсем немного. Дин ведёт Мэтта наверх, где Габриэль всё ещё давит на рану Каса.
Дин напрягается, чтобы увидеть, как едва заметно поднимается и опускается грудь Каса, и ему не удаётся сглотнуть ком в горле, когда он начинает обязательное представление:
— Гейб, это Мэтт, Мэтт, Габриэль.
Они кивают друг другу, и Мэтт обходит кровать, чтобы встать рядом с Габриэлем.
— Ты можешь убрать колено? Мне нужно увидеть повреждения.
Габриэль делает, как его просят, и отводит полотенце от раны Каса.
Мэтт резко втягивает воздух сквозь зубы, бросает свою сумку на кровать рядом с ногой Каса и начинает в ней рыться. Он бросает короткий взгляд на Дина, говоря:
— Думаю, будет лучше тебе здесь не присутствовать, Дин. Габриэль поможет мне, а если нам понадобится ещё одна пара рук, мы позовём тебя, хорошо?
Нет, не хорошо, это ни черта не хорошо, но Дин резко кивает и выходит из комнаты, у него трясутся руки, а кровь Каса высыхает на его коже.
Дверь спальни захлопывается за ним с громким щелчком. Который звучит как точка в конце приговора.
***
По ощущениям проходит лет пять, прежде чем доктор Мэтт и Габриэль выходят из комнаты, оба бледные и с каменными лицами. Дин поднимается с пола, на котором сидел, прислонившись спиной к стене и обхватив голову руками. Кровь уже полностью засохла и начала трескаться, но Дин не смог заставить себя её смыть. Как бы глупо и жалко это ни звучало, возможно, это всё, что у него осталось от Каса. — Пожалуйста… Доктор Мэтт поднимает руку, останавливая мольбы Дина: — Я извлёк пулю, и он жив. На данный момент. Он был на грани геморрагического шока, а это значит, что, возможно, некоторые органы начали отказывать. Нам нужно было бы провести несколько исследований, чтобы узнать наверняка. В принципе, ему нужен гораздо более серьёзный уход, чем я могу оказать здесь, но Габриэль сообщил мне, что больница — не вариант, поэтому… — он замолкает, пожимая плечами. — Поэтому что? — выпаливает Дин, слова застревают в горле. — Поэтому всё выглядит не очень хорошо, — продолжает доктор Мэтт. — Я остановил кровотечение и перевязал рану, но помимо потенциального повреждения органов, существует высокая вероятность заражения и развития сепсиса… — он вздыхает, смотрит на заплаканное лицо Дина, дорожки слёз, о которых тот даже не подозревал, высохли на коже. — Если ты будешь промывать рану солевым раствором, колоть антибиотики и менять повязку каждые два часа, у него, возможно, есть шанс. Возможно. — Хорошо, — говорит Дин, чувствуя, как где-то в глубине его души зарождается первый росток надежды. — Конечно. Расскажи мне, что я должен делать. Я всё сделаю.***
Доктор Мэтт оставляет Дина с подробными инструкциями, достаточным количеством антибиотиков и бинтов, чтобы продержаться ночь, и с суровым предостережением: — Я должен предупредить тебя, что шансы на то, что он выживет, невелики. — Но шанс есть? — последнее, что спрашивает Дин, прежде чем Мэтт оставляет их с Габриэлем одних.***
Всю ночь Дин послушно меняет повязки. Каждый раз, когда он промывает рану солевым раствором, на пол ручьями стекает ужасная смесь крови, гноя и плазмы. Она впитывается в ковёр у коленей Дина, но ему плевать, он не чувствует ничего, кроме желания сделать всё, чтобы Кас пережил это, чтобы потом Дин мог убить его на хрен.***
Кас всё ещё без сознания, когда Дин в третий раз промывает его рану, но Габриэль начинает действовать ему на нервы. Он стоит, прислонившись к стене позади Дина и напевает песню, которую Дин не может разобрать, когда аккуратно накладывает чистые бинты на воспалённую кожу Каса. — Разве тебе не нужно куда-нибудь идти? — Наверняка, — легко отвечает ему Габриэль. — Но Кас хотел бы, чтобы я был здесь, с тобой. Он прав, поэтому Дин не спорит. Вместо этого он сосредотачивается на том, чтобы тщательно протереть антисептиком кожу на сгибе локтя Каса, готовясь ввести следующую дозу антибиотиков. — Ты говорил с Клэр? Она в Европе с мамой. — Ага, — отвечает Гейб. — Позвонил ей сразу после того, как ушёл добрый доктор… — на самом деле Дин должен был быть тем, кто ей позвонит, но он бы просто разрыдался в трубку. — Я конечно, не сказал ей, что случилось, но она в порядке. Вчера была в Лувре, и, очевидно, ей там ужасно не понравилось. Дину удаётся слегка улыбнуться. Как-то Кас сказал ему, что «Мону Лизу» переоценивают (она не так уж и хороша, Дин, точно не как «Сад земных наслаждений»). Опять же, вся в отца. К счастью для Дина, Бен остался у Лизы ещё на одну ночь. Хотя, без сомнений, ему придётся задержаться там подольше. И это при условии, что Лиза вообще когда-нибудь снова подпустит к нему Дина. Блядь. Дин заставит того, кто это сделал, пожалеть о том, что вообще появился на свет. Вонзив иглу в кожу Каса, Дин хрипло спрашивает: — Кто это сделал? Ты сказал Бартоломью? — Да, — подтвержает Габриэль необычно мрачным тоном. — Почти уверен, что это был Бартоломью и ещё пара человек. Эфраим, Джосайя, возможно, даже Рафаил. Хотя насчёт него не уверен. Дин разрывает зубами ещё один пакетик с антисептическими салфетками, прикладывает одну к тому месту, где выступает кровь после того, как он вынимает иглу. — Почему? Какая-то борьба за власть? — Вроде того. Уже некоторое время ходили слухи. Часть парней немного разозлилась. Слухи? — С каких пор? Габриэль вздыхает. — С тех пор, как ты появился. Блядь. Это вина Дина? Дин поднимается на ноги, поворачивается лицом к Габриэлю. Он снимает одноразовые перчатки, выбрасывает их вместе с пустой ампулой и использованной иглой в мусорную корзину у прикроватной тумбочки. — Что ты имеешь в виду? Габриэль отводит взгляд, и, когда начинает говорить, у Дина создаётся ощущение, что он тщательно подбирает слова, проявляя редкий для него такт: — Что ты должен понимать о Касе… об его образе жизни… это то, что нельзя показывать свою слабость… И, чёрт возьми, Дин слышал это дерьмо тысячу грёбаных раз. — …да, да, дай им палец, всю руку оттяпают. Я слышал всё это от Каса. Габриэль смеётся, но в его смехе нет ни веселья, ни юмора. — Конечно, слышал, — он качает головой и бормочет, смотря на распростёртого Каса. — Тупой ублюдок. В груди вспыхивает гнев и желание защищать, но Дин быстро подавляет его. Гейб прав. Кас — тупой ублюдок. — Я не совсем не согласен с тобой, Габриэль, но почему именно он тупой ублюдок? По крайней мере, в этом случае. Габриэль бросает на него взгляд, говорящий, что Кас не единственный тупой ублюдок в комнате. — Ты его слабость, Дин. Неужели ты, блядь, не понимаешь? Все знают, что он влюблён в тебя. Они думают, что он не способен вести дела с необходимой беспощадностью, когда ты рядом. Слишком занят, витая в облаках и думая о тебе. Кас? Витает в облаках? Они вообще об одном и том же человеке говорят? — Поэтому они застрелили его? — Как я и сказал, некоторое время ходили слухи, они думают, что он слаб. Вся та история с Кроули, потом введение тебя в бизнес… Что ж, пиздец. Хотя Дину ещё предстоит выяснить, что это за «история с Кроули». Он знает, что у них совместный бизнес, но ему было совершенно неинтересно ввязываться туда. Особенно после фиаско с Диком Романом. И личной встречи с этим бриташкой. Фу. Дин проводит рукой по подбородку, пытаясь собраться с мыслями, несмотря на то, что стук сердца отдаётся в ушах, а кровь пульсирует так быстро и вязко, что у него кружится голова. Он никогда этого не хотел. Ничего из этого. Но теперь пути назад нет. Ни для кого из них. Дин прижимает ладонь к глазу, трёт, берёт себя в руки: — Хорошо. Мне нужны имена всех, кто в этом замешан, и отдельный список тех, кому ты доверяешь. И я имею в виду, по-настоящему доверяешь. — Дин… Сделав глубокий вдох и напрягая все силы, Дин находит в себе некое подобие того человека, которым он является рядом с Касом, расправляет плечи и приказывает: — Просто, блядь, сделай, хорошо? — Хорошо, — подтверждает Габриэль, коротко кивнув, профессионально серьёзный, и Дин благодарен ему за это. — Что мне сказать людям? Дин задумывается. Сейчас он не в самом лучшем состоянии для придумывания тактически верных решений, но знает, что им нужно действовать очень осторожно. — Скажи им, что в него стреляли, мы не знаем, кто именно, и что он в Мемориальной больнице. В стабильном состоянии. Но прикажи им молчать, — Дин не забыл о правиле Каса про больницы, и он уважает его, но это не значит, что это не может стать преимуществом, которое они потом спишут на слухи. Когда Касу станет лучше. — Постарайся отследить их реакции. Может, если нам повезёт, ублюдок или ублюдки, сделавшие это, появятся в больнице, чтобы закончить работу. Направь туда пару человек, которым доверяешь, тайно, чтобы мы могли это выяснить. Конечно, если, — нет, когда, — Кас придёт в себя, он сам расскажет, кто это сделал, но пока это всё, что у них есть. И время здесь играет решающую роль, особенно если готовится переворот. — Оки-доки, — шутливо отдаёт честь Габриэль. — Я загляну через пару часов. И принесу списки, — он хлопает Дина по плечу и уходит, оставляя Дина наедине с всё ещё лежащим без сознания Касом и гневом, закипающим всё сильнее и сильнее. Дин — слабость? Да идите вы на хуй.***
Пять часов спустя усталость и резкий выброс адреналина дают о себе знать, и он вырубается на кровати рядом с Касом. Он снял с Каса одежду, оставив в его в чёрных хлопковых боксерах, обложив одеялами, с чистой раной и повязкой и всё ещё без сознания. Дин не уверен, что именно вырывает его из беспокойного, короткого сна: шевеление на матрасе или резкий, мучительный стон. В любом случае он резко распахивает глаза и вслепую нащупывает лампу на прикроватной тумбочке. Включается лампа, освещая Каса, всё ещё лежащего на кровати, но теперь он весь в поту, его лицо больше не бледное, вместо этого кожа раскраснелась, волосы растрёпаны, липнут к коже, пот капает с них. Всё внутри Дина сжимается, когда Кас мычит, а затем раздаётся тихий стон и имя Дина. — Кас, Кас, я здесь, всё хорошо. Кас мечется в коконе из одеял, бормоча всякую чушь о Дине, Клэр и Бене, и от этого на глаза Дина накатываются слёзы. — Тише, детка, всё хорошо, — ему удаётся выпутать Каса из одеял, скидывая их с него, подставляя вспотевшую кожу прохладному воздуху. Он понятия не имеет, правильно ли сейчас поступает, но не может просто позволить этому происходить, ничего не предпринимая. Как только пропитанные потом одеяла оказываются скинуты, Кас начинает дрожать, и Дин опускает взгляд, чтобы проверить повязку. Она уже пропитана насквозь, красная и с болезненным жёлто-зелёным оттенком, хотя Дин и сменил её всего час назад. Блядьблядьблядьблядь. Он нащупывает телефон, лишь мельком проверяя время, чтобы убедиться, что сейчас не три часа ночи или около того, прежде чем позвонить доктору Мэтту. После четвёртого гудка тот отвечает грубым: — Да? Без предисловий, Дин сразу переходит к делу: — Он весь вспотел и дрожит. Думаю, в рану попала инфекция. Дин слышит тихий шёпот Мэтта, который говорит Лизе, кто на другом конце провода, прежде чем ответить: — Ты делал всё, как я сказал? Дин кивает, запоздало понимая, что Мэтт его не видит, и подтверждает: — Да, перевязки, инъекции, протирание солевым раствором, всё. Мэтт втягивает воздух, и Дин начинает ненавидеть этот звук. — Всё, что ты можешь для него сделать, — это продолжать. Поддерживай чистоту раны и дай антибиотикам сделать своё дело. Ещё следи за дыханием и сердцебиением. Больше двадцати вдохов или девяносто ударов в минуту — повод для беспокойства. Чёрт. — Хорошо, спасибо. Он вешает трубку, не дожидаясь, пока услышит что-нибудь ещё, и просто замирает посреди спальни. Скомканные одеяла валяются у его ног, Каса лихорадит, и он настолько душераздирающе хрупок, что всего на долю секунды Дин позволяет отчаянию и чувству того, как неизбежно всё рушится вокруг, нахлынуть на себя. Оно душит и ломит кости своей интенсивностью. Ему физически больно продолжать дышать, продолжать втягивать воздух в лёгкие сквозь сдавливающие их рёбра. По ирониии судьбы, единственный, кто помог бы ему справиться с нарастающей паникой, — это тот ублюдок, который стал её причиной. Соберись, Винчестер. Ты справишься. Кас справится, ты просто должен ему немного помочь. Точно. Пережив этот момент, — точнее отложив его на потом, — он бросается в ванную и набирает воду. Он как раз проверяет температуру, чтобы убедиться, что она чуть тёплая, когда Кас резко кричит: «Дин!», что заставляет Дина вопреки всему броситься обратно в спальню, надеясь, что Кас осознанно зовёт его, но Кас просто мечется на простынях, издавая болезненные стоны, явно в бреду. Нет, Дин не собирается терять самообладание, хотя и чертовски близок к этому. Нет, чёрт возьми. Нет. Он бросается обратно в ванную, добавляет соли в почти полную ванну и раздевается. Он возвращается в спальню, снимает с Каса нижнее бельё и грязную повязку и наполовину несёт, наполовину волокёт его в ванную. Благодаря умелому маневрированию в исполнении Дина и великолепной, — хотя и душераздирающей, — пародии на мёртвое тело в исполнении Каса, Дину удаётся затащить Каса в ванную, опуская его затылок на свою грудь, прижимаясь грудью к спине Каса, обхватывая руками его бицепсы, грудь и стараясь не смотреть на зияющую рану, рассекающую его покрытый татуировками живот. Вода переливается через край, её слишком много в слишком маленьком для двух мужчин ростом шесть с лишним футов пространстве, но то, как бессвязно стонет Кас, не даёт Дину обратить внимание на что-либо ещё. Прижавшись губами к уху Каса, не обращая внимания на волосы, щекочущие нос, Дин просто начинает говорить, не уверенный в том, что именно, но всё равно нуждающийся в том, чтобы Кас его услышал: — Да, да. Я знаю, что здесь чертовски тесно. Но ты сам виноват. Нужно тебе было получить пулю, прежде чем мы успели переехать, а? Не мог подождать, пока я смог бы устроить такое в огромном, блядь, джакузи. Ты придурок. Их тела прижаты друг к другу так близко, что Дин может чувствовать, как бьётся сердце Каса в такт с его собственным, и он считает до девяноста трёх, прежде чем истекает минута. Блядь. Голос срывается на полуслове, когда он шепчет: — Кас, я знаю, что ты там. Ты должен быть там, чувак. Я чертовски люблю тебя, придурок. Ты же знаешь, да? Я знаю, мы никогда не говорили это, но я говорю сейчас, хорошо? Дин не религиозный человек; он твёрдо придерживается мнения, что всё вокруг — чёртов хаос, и если где-то наверху и есть существо, управляющее Вселенной, то это почти наверняка Азазот, слепой бог-идиот. Но прямо сейчас? Прямо сейчас, когда Кас всё ещё дрожит, прижатый к нему, а его тело не отпускает сильный жар, Дин отдал бы всё, чтобы слепо верить, что Кас справится. — Мы скоро переезжаем в новый дом, да? Не может быть, что ты потратил двенадцать миллионов только для того, чтобы умереть, как последний придурок, ни разу не трахнув меня на кухонном столе. Я не согласен, Кас. Так что ты должен бороться ради меня. Я серьёзно, Кастиэль. Кас снова стонет, снова искажённое подобие имени Дина, и Дина разрывает на части от того, что он видит этого мужчину, гордого, умного, сильного мужчину, дрожащим без сознания в своих руках, потому что какой-то ублюдок решил, что то, что между ними, — слабость. Гнев снова захлёстывает его, раздирая изнутри. — Ты должен бороться ради меня, Кас. Я не справлюсь без тебя. Я уничтожу их всех за тебя, детка, и мне нужно, чтобы ты был рядом, договорились? Стоны Каса немного стихают, остаются только тихие всхлипывания и невнятное бормотание, и Дин гладит его по волосам, продолжает разговаривать с ним, нашёптывая всякую ерунду, рассказывая ему абсолютно всё, что приходит в голову. Он рассказывает Касу, что собирается сделать со всеми ублюдками, которые сделали это с ним, в мельчайших подробностях. Он целует Каса в висок, обнимает его, несмотря на лихорадочную дрожь, его собственный гнев нарастает и спадает вместе с приступами Каса. Именно в таком положении и находит их Габриэль некоторое время спустя. — Боже! — драматично стонет он, прикрывая глаза и отворачиваясь. — Никогда не хотел увидеть член босса, если честно, Дино! Дин игнорирует его, прижимая ладонь к сердцу Каса, продолжая шептать ему на ухо, описывая свою любимую фантазию. Она гораздо более PG-13, чем все остальные, но, возможно, это то, чего Дин хочет больше всего. Просто они вместе с детьми наслаждаются единственным совместным вечером, они вчетвером устроились на диване в своём новом доме, окружённые пустыми коробками из-под пиццы, и пирог с пеканом, испечённый Касом, тяжело лежит в желудке Дина, пока они смотрят какую-то ерунду на Netflix. «Создавая убийцу» или что-то такое, чтобы Кас мог с удовольствием указывать на недостатки в расследовании. Они обязательно устроят такой вечер, но сначала Кас должен выполнить свою часть сделки и пройти через это, как воин, которым он и является. Частота его сердцебиения опустилась до восьмидесяти пяти. Уже кое-что. — Я, эм, принёс списки, которые ты хотел, — говорит Габриэль, не глядя кладя их рядом с раковиной. — И хорошие новости. Сейчас бы это не помешало. — Босс успел сделать пару выстрелов, прежде чем ублюдки убежали. Он убил Эфраима. Я нашёл его тело возле машины, меньше чем в сотне футов от того места, где нашёл нашего Каса. Сердце Дина наполняется яростной гордостью. Даже лёжа в луже собственной крови, Кас умудрился быть чертовски крутым. — Что ты сказал остальным? — хрипло спрашивает Дин, переводя взгляд с упругих мышц на груди Каса на его рану. Края теперь нежно-розовые, она выглядит немного менее опасной. Он выдёргивает пробку, позволяя грязной воде стекать вокруг них. — То, что ты сказал. — Хорошо, — кивает Дин. — Кто ждёт Бартоломью и того, второго, около больницы? — Бальтазар и Михаил, — говорит Гейб и быстро добавляет: — Они в списке тех, кому я доверяю. — Хорошо, — повторяет Дин. И в его тоже. Ванна почти пуста, он приподнимается, всё ещё поддерживая голову Каса. — Если не хочешь увидеть ещё больше членов, то тебе, неверное, лучше подождать в коридоре. Габриэль издаёт странный звук и выходит из ванной так быстро, что Дин почти ожидает увидеть следы от шин на плитке. — Давай, Кас, — он снова просовывает руки под мышки Каса и тянет так осторожно, как только может. Ублюдок, однако, тяжёлый, и к тому времени, как Дин укладывает его обратно в постель, они оба опять вспотели и нуждаются в повторной ванне. Он снова промывает рану, которая немного кровоточит, но уже не так сильно, так что Дин считает это победой. Он наносит немного вазелина, накладывает повязку, вводит ещё немного антибиотиков и снова накрывает чистым одеялом бесчувственное тело Каса. Он больше почти не издаёт никаких звуков, лихорадка прошла. Дин вздыхает с облегчением. В дверь спальни тихо стучат, и доносится голос Габриэля: — Теперь безопасно? На самом деле всё зависит от того, что Габриэль понимает под безопасностью. — Эм, секунду, — Дин хватает чистую пару трусов из комода и быстро натягивает. — Можно. Габриэль входит, его взгляд устремлён на Каса в кровати. Потом он смотрит на Дина и комично расширяет глаза, присвистывая: — Ничего себе, Дино. Я и понятия не имел, что ты прячешь под заношенными футболками и мешковатыми джинсами. Неудивительно, что наш Кас без ума от тебя. — Ага, ведь Кас хочет меня только из-за моих торчащих сосков. И точно не из-за моей способности доводить взрослых мужиков до слёз куском верёвки и небольшим усилием, да? Габриэль криво усмехается: — Аргумент засчитан. Дин закатывает глаза, уже собираясь выдать очередную, без сомнения, остроумную колкость, но тут Кас издаёт тихий звук: — Дин… — и это звучит не как прежний отчаянный бред, а скорее как осознанная просьба. Он опускается на кровать рядом с Касом, слегка дрожащей рукой гладя его подбородок, жёсткая щетина царапает кончики пальцев. — Кас, ты меня слышишь? Потому что, конечно же, этот чёртов собственник наконец-то приходит в себя, когда кто-то говорит Дину комплименты. — Ммм, — отвечает Кас, а затем его дыхание выравнивается, и он снова проигрывает битву с забвением. Дин опускает голову на подушку рядом с Касом. Кас справится.***
Позже тем же утром Дин включает для Каса музыку. Он где-то читал, что она может как-то стимулировать бессознательное, и почти уверен, что если бы сам оказался в коме, то, услышав Джастина Бибера, мгновенно очнулся бы только для того, чтобы выключить это дерьмо. Дина, конечно, так и подмывает включить Бибера, но Кас однажды совершенно без иронии сказал, что неравнодушен к «Lamb of God», что Дин до сих пор считает чертовски забавным. Он открывает Spotify, находит группу и запускает какой-то случайный альбом. Где-то на припеве «Now You’ve Got Something To Die For» Дин решает, что, пожалуй, хэви-металл — не лучшая идея. Он начинает искать что-то более подходящее и говорит Касу: — Если ты не проснёшься в ближайшее время, я включу тебе Фила Коллинза. И не из восьмидесятых, а ту попсовую фигню. Кас что-то невнятно бормочет во сне, и Дин принимает это за протест. В итоге он находит полную версию своего рингтона, ставит на повтор и уходит на кухню, чтобы сделать себе сэндвич и принести Касу свежей воды. Выходя из спальни, он успевает услышать первый припев:Я тот, кто будет сражаться за твою честь,
Я буду героем, о котором ты мечтаешь,
Мы будем жить вечно, зная,
Что сделали всё это во славу любви.
***
В следующий раз Габриэль возвращается с новостями о недоубийцах Каса. Ещё по просьбе Дина он приносит ноутбук Каса, чтобы Дин мог взять на себя встречи (виртуальные) и рабочую нагрузку. По словам Габриэля, Бартоломью и Джосайя объявились в больнице. Несмотря на приказ держаться подальше. Что означает две вещи: во-первых, они наверняка являются оставшимися двумя третями команды, которая пыталась убить Каса, и, во-вторых, они будут умирать медленно и мучительно. Чтобы сбить их со следа, Михаил и Бальтазар сказали, что Каса перевезли, но не сказали, куда. У Дина есть план. Ему просто нужно обсудить его с Касом, когда тот придёт в себя. Потому что теперь вопрос не «если», а «когда».***
Дину удаётся поспать несколько часов подряд, в перерывах между проверкой электронной почты, ответами на телефонные звонки и уходом за Касом. Днём заходит доктор Мэтт, проверяет жизненные показатели Каса и его рану. — Выглядит хорошо, — говорит он Дину, явно впечатлённый. Он достаёт ещё пару ампул из своей сумки-холодильника и кладёт их на кровать рядом с бинтами и шприцами, которые уже подарил Дину. Дину нужно будет запомнить заплатить хорошему доктору за его время и расходные материалы (и благоразумие), когда всё закончится. — С другой стороны, сам ты выглядишь не так уж и хорошо. Или нет. — Да, спасибо, док, — бормочет Дин, почёсывая шею, прекрасно осознавая, что, несмотря на то, что принимал ванну менее двенадцати часов назад, он снова весь потный, липкий и мерзкий. Мэтт складывает стетоскоп и убирает в сумку. — Ты проделал отличную работу. Это лучшее, что ты мог сделать в данных обстоятельствах. Теперь всё зависит от него. Кас не из тех, кто сдаётся. Рано или поздно он придёт в себя. — Но я должен спросить, Дин… Вот чёрт, начинается. — В чём замешан Кастиэль, раз такое произошло? Почему «никаких больниц»? Дааааа, Дин ждал этого вопроса. Наверное, ему стоит быть благодарным, что Мэтт так долго ждал, прежде чем поднять эту тему. Дин проводит рукой по лицу, лихорадочно пытаясь найти в закоулках своего мозга правдоподбное объяснение. — Да, — вздыхает он. — В него стрелял обиженный сотрудник. — Обиженный сотрудник? — с недоверием повторяет Мэтт. — Чем он вообще занимается? Ради всего святого, Лиза сказала, что у него бар. — Эм, да. Бар. В центре города. Неблагополучный район. Привлекает таких же сотрудников, видимо. Я не знаю всех деталей, но тот тип, похоже, полный мудак. Затаил странную обиду на Каса и решил с дружками подкараулить его и обставить всё как случайное нападение. Кас не хотел ехать в больницу на случай, если они узнают, что он не умер, и решат вернуться и довести дело до конца. Даже для самого Дина это звучит неубедительно, но он не спал со вчерашнего утра, — не считая получаса перед тем, как Кас проснулся в бреду, — его мозг явно работает не на полную мощность. — Хм, ага, — Мэтт явно не верит ни единому слову. — Это безопасно для Бена? Вот он, главный вопрос. Именно этого Дин боялся с того момента, как решил бежать к Лизе вместо того, чтобы позволить Касу умереть в своей постели. — Всё было безопасно уже почти год, Мэтт. Бен любит Каса, и это взаимно. Пожалуйста, не нужно раздувать из этого что-то большее, чем есть на самом деле. Даже если это правда так. Нет. Дети в безопасности. Это всего лишь небольшой сбой. Который будет улажен очень быстро и очень жестоко. — Ты же знаешь, я просто беспокоюсь… Ага, конечно. Все просто беспокоятся. Но, как замечает Дин, только когда им это удобно. Возможно, эта мысль неправильна и несправедлива, учитывая, что без вмешательства Мэтта Кас был бы сейчас мёртв, но Дин устал от того, что все пытаются проецировать на него свои взгляды и мнения, как в случае с Сэмом. Он и так на грани того, чтобы потерять Сэма, Чарли и Бобби. Он не потеряет ещё и Бена. И Дин имеет в виду не просто решимость, типа «о, нет, такого не может случиться». Он имеет в виду то, что будет бороться за опеку над Беном в суде, если до этого дойдёт, и все судьи в этом городе встанут на их с Касом сторону. Он не хотел бы поступать так с Лизой, если будут другие пути. — …Дин… Дин так резко поворачивает голову, что чуть не сворачивает себе шею, как в «Экзорцисте». Он мгновенно оказывается у кровати, матрас прогибается под коленом, когда он смотрит на Каса с каким-то восторженным благоговением, обычно характерным скорее для религиозного опыта. — Кас? Кас издаёт какой-то милый сопящий звук, — который Дин обязательно припомнит ему позже, — и медленно открывает глаза. На мгновение он выглядит потерянным и удивлённым, но как только его взгляд находит Дина, он застывает с тяжёлыми веками, не моргая, будто не может решить, настоящий Дин перед ним или галлюцинация. Дин с трудом сдерживает слёзы, его грудь распирает от нежности. Кас такой красивый, даже сейчас, когда выглядит ужасно: тёмные синяки под покрасневшими глазами, кожа бледная и липкая от пота, волосы слиплись от испарины. Но он жив. Дин садится на край кровати, согнув одно колено на матрасе, и проводит рукой по растрёпанным волосам Каса. — Привет, Кас. — Здравствуй, Дин. Срывающимся голосом Дин говорит ему: — Дерьмово выглядишь. Кас истощён, был на грани смерти, но в его глазах такая игривость, что у Дина учащается пульс. — В меня стреляли, а у тебя какое оправдание? Чёрт, Дин любит этого невозможного придурка. Дин проводит костяшками пальцев по щеке Каса. — Я думал, тебе конец, чувак. Ты чертовски меня напугал. Касу удаётся выдавить из себя слабую, но искреннюю улыбку. Которая мгновенно испаряется, когда он замечает Мэтта, стоящего в изножье кровати. Дин поворачивается, чтобы взглянуть на доктора. — О да, ты ведь помнишь Мэтта? Партнёра Лизы? — Доктор Мэтт, — хрипит Кас, и Дин хватает стакан с водой с прикроватной тумбочки. — Привет, Кастиэль, — Мэтт неловко машет рукой. — Дин спас тебе жизнь. Мы оба думали, что тебе конец. — Чёрт, — бормочет Кас, пытаясь подсунуть руки под себя, чтобы принять более удобное положение и попить через флуоресцентную соломинку, и морщится от боли. — Полегче! — Дин протягивает свободную руку и слегка касается груди Каса. — Не спеши, — убедившись, что Кас удобно устроился, он передаёт ему стакан, а затем высыпает пару таблеток «Торадола» на его раскрытую ладонь. — Ну, я, пожалуй, пойду, — говорит Мэтт, хлопая Дина по плечу. — Дин, мы продолжим разговор позже, да? — Не могу дождаться, — бормочет Дин сквозь стиснутые зубы. Кас проглатывает таблетки, запивает водой и отдаёт пустой стакан Дину, которую тот ставит обратно на тумбочку. Дверь спальни с грохотом захлопывается, и Дин прижимается к Касу, вдыхая знакомый солоноватый запах его тёплой кожи. — Кас. — Дин, — нежно и тепло. Дин позволяет слезе скатиться по щеке, когда осторожно обнимает Каса, гладя голову ему на грудь, чуть ниже ключицы, прислушиваясь к ровному биению его сердца. — Думал, ты бросишь меня. Тебе запрещено меня бросать, Кас. — Я всегда буду возвращаться к тебе, Дин, — говорит Кас, и мягкий рокот его голоса отдаётся в костях Дина, тёплая и сухая ладонь касается его щеки, большой палец вытирает слезу. — Ради тебя я бы воскрес из мёртвых. От такой искренности у Дина перехватывает дыхание, слова горячим и тяжёлым комом оседают у него между ребер. Грудь кажется переполненной, она вот-вот разорвется, горло сдавливает всё то, что он хотел бы, чтобы ему хватило смелости сказать в ответ. Вместо этого Дин целует пульс на запястье Каса и полушутя говорит: — Думаю, ты так и сделал, чувак, — и это звучит неубедительно даже для его собственных ушей. Пульс Каса — шестьдесят семь ударов в минуту. У Дина, наверное, сейчас сердце бьётся быстрее. — Дин, — тон Каса не терпит возражений, поэтому Дин поднимает голову, уставшие зелёные глаза встречаются с такими же измученными голубыми. Они смотрят друг на друга целую вечность в напряжённом молчании, и Дин задерживает дыхание, ожидая чего-то, что, кажется, пробирает его до костей. Очевидно, найдя в глазах Дина то, что искал, Кас меняется в выражении лица, и затем его губы дёргаются, как будто он сдерживает улыбку. — Я хочу есть. Из Дина вырывается сдавленный смешок, облегчение и разочарование смешиваются воедино и завязываются бантиком вокруг его измученного сердца. — Ты мудак, вот кто ты.***
Дин заказывает пиццу, прося добавить ананас в качестве начинки, хотя Кас терпеть не может ананасы в пицце. К тому времени, когда пиццу доставляют, Кас снова отключается, и Дину приходится в одиночестве поглощать это покрытое ананасами уродство.***
Ставя кружку с кофе без кофеина на прикроватную тумбочку, Дин осторожно опускается на кровать рядом с Касом. Кас сидит, опираясь на стопку подушек, цвет начинает возвращаться к его коже примерно через тридцать шесть часов после ранения. Дин мокро чмокает его в щёку и протягивает стопку открыток. Кас берёт их, засовывает под бедро и жестом показывает на кофе, потому что, очевидно, это в приоритете. Дин сидит, прислонившись к изголовью кровати, и наблюдает за тем, с каким благоговением Кас обращается со своей кружкой, стараясь не ревновать: — Поговори со мной, Кас. Какого хрена ты лежишь в моей кровати с чёртовым пулевым ранением в свой день рождения? — У тебя были какие-то другие планы? — беспечно спрашивает Кас, поджав потрескавшиеся губы, чтобы подуть на кофе, прежде чем сделать осторожный глоток. — Ты уморителен. Особенно для того, кому нужна помощь, чтобы сходить в туалет. Так что, может, ты расскажешь мне всё, и тогда я не буду заставлять тебя пользоваться судном, а? Как тебе такой подарок на день рождения? — Это не совсем то, чего бы я хотел, но, полагаю, что должен быть благодарен за всё, что получаю. — Чертовски верно. А теперь говори. Кас вздыхает и морщится, когда слегка сдвигается, и Дин подавляет желание начать суетиться над ним. — Ладно. Итак, как ты знаешь, Кроули держит все игорные заведения в этом городе… Дин озадаченно кивает, и он продолжает: — …и я также уверен, что ты помнишь, что именно он рассказал мне о маленьком плане твоего бывшего мужа убить меня. Что ж, Кроули ничего не делает бесплатно. Он хотел что-то от меня в обмен на информацию. Чутка корыстно, на вкус Дина, но в этом есть смысл. Кас — могущественный парень, полезно иметь такого у себя в долгу. — Чего он хотел, Кас? — Чтобы я убил Бенни. О, вот чёрт. Почувствовав, что Дин явно в шоке от полученной информации, Кас косится на него: — Да. И когда я этого не сделал… — Он пришёл за тобой. Кас делает ещё один глоток кофе. — Не совсем. Мы пересмотрели условия. Я сказал, что разберусь для него с кое-какой рутиной. Что я и сделал. Предполагалось, что история с Романом станет последней. Убийство Дина Романа и всех его людей было рутиной? Господи Иисусе. Другое осознание затмевает первое. Сделка Каса с Кроули, — та, которая состоялась на собрании соседского дозора, — по которой Кроули получил всё, что принадлежало Роману, а Кас ничего? Теперь это обретает смысл, но также это означает, что Роман, возможно, не был угрозой, как Кас говорил Дину. — Должен ли я поверить тебе на слово, Кас? — Нет. Блядь. Выходит, всё то дерьмо о том, что Роман собирался убить Каса, было именно… дерьмом. Но к чему эта ложь? Очевидно, почти смертельное ранение не повлияло на способности Каса читать мысли, потому что он говорит: — Если ты позволишь мне объяснить, то поймёшь, что у меня были веские причины сделать всё, что я сделал. Дин хочет сказать ему, что лучше бы эти причны были чертовски вескими, но это буквально не имеет никакого значения для его чувств к Касу или к своим собственным действиям. Может, он бы и не стал пытать Эдгара той ночью, но опять же, скорее всего всё равно стал бы. — Вперёд. Объясни мне. — Что ж, на случай, если ты не заметил, Кроули — мудак, и ему нравится менять правила игры. Он уже успел подсесть на уши некоторым из моих людей, ставя под сомнение мою способность вести дела, когда ты рядом. Убеждал их, что я размяк, раз не смог убить какого-то подонка с карточными долгами, потому что ты не разрешил. Блядь. — Некоторые ушли работать к нему, те, до кого я успел добраться первым, либо изменили решение, либо нет, и я их убил. Что, на самом деле, объясняет довольно многое. Кас, убивающий своих людей, проблемы с персоналом… — Я подозреваю, что именно Кроули удалось остановить поставки оружия. Дин хмурится. — Но Малахия же всё нам рассказал, да? Он не упоминал Кроули. — Да, но он был просто посредником в таких делах. Непосредственно всей деятельностью руководит человек по имени Захария. Он не участвует в повседневной рутине, но, можно сказать, входит в совет директоров. Его слово закон. Кроули, возможно, добрался до него. Вот почему мне нужно было послать сильный сигнал на той встрече с Малахией. Да, четыре трупа — чертовски сильный сигнал. — И всё из-за того, что ты не убил Бенни? — В основном, да. Хотя я подозреваю, что Кроули давно хотел разыграть эти карты. То, что я не убил твоего бывшего, просто стало удобным поводом. — Почему ты не ответил? Если знал, что Кроули замышляет. — Всё не так просто, мне нужно было учитывать некоторые моменты… Тебя. Ему нужно было учитывать тебя, тупица. Дин слышит слова Каса, но не слушает, в голове у него прокручивается: Кас не убил Бенни из-за тебя, в Каса стреляли из-за тебя, Кас чуть не умер из-за тебя, Кас не убил Бенни из-за тебя… — Ты не убил Бенни из-за меня? Почему Кас не убил Бенни из-за Дина — вопрос, ответ на который Дину вряд ли когда-нибудь удастся узнать, да и надеяться услышать желаемый слишком наивно. Поэтому Дин попросту подавляет в себе эту мысль, сосредотачиваясь вместо этого на жгучем чувстве стыда, которое кажется более оправданным и привычным, даже несмотря на то, что прошло уже немало времени. Кас вздыхает, как будто это он тут сейчас страдает. Конечно, может он и получил пулю, но Дин чувствует себя так, словно его выпотрошили. — Вот почему я не хотел тебе говорить. Знал, что ты будешь себя винить. Чертовски верно. — Но это моя вина. Если бы я не ныл из-за того, что ты собирался пристрелить Бенни, то ничего из этого не случилось бы. — Послушай меня, — Кас ставит кружку на тумбочку, когда он снова поворачивается к Дину, в его глазах горит яростная решимость. — Я говорю тебе прямо противоположное. Я говорю тебе, что Кроули всё равно добился бы своего, так или иначе. Ему просто повезло, что подвернулся Бенни с его долгами, от которого он и так хотел избавиться, а когда я отказался… что ж, это дало ему повод посеять смуту среди моих людей насчёт тебя, и правда это была или нет, не имело значения. Это было до того, как ты начал заслуживать их доверие — процесс, который я, возможно, слегка ускорил и облегчил, насколько мог. Поэтому я соврал насчёт Романа. Я чувствовал, что ты на пороге чего-то, и чтобы подтолкнуть тебя, я… — Кем он был? — Эдгар? Про него я не врал. Он был правой рукой Романа, но информация, которую я хотел от него, была нужна Кроули, а не мне. — Блядь, — бормочет Дин. — Значит, когда ты манипуляциями заставил меня пытать его, ты просто хотел, чтобы я казался достаточно пугающим, и парни не думали, что ты из-за меня размяк, да? Дин понимает логику, даже если ему и не особенно нравятся методы Каса. Но, опять же, изменило бы это что-нибудь? Конечно, он подтолкнул Дина, но тот уже и так колебался. — Ты пугающий, Дин. Тебе не нужно казаться. Я просто слегка подтокнул тебя в нужном направлении, а потом убедился, чтобы все о тебе услышали. Это сработало, но, очевидно, Кроули всё-таки удалось промыть мозги некоторым людям, раз они всё равно решили попытаться меня казнить. Дин надолго замолкает, собираясь с мыслями, сортируя эту новую информацию и решая, чью сторону принять. На самом деле, тут и нечего решать. — Это была правда или нет? — тихо спрашивает Дин, немного боясь ответа. Кас приподнимает бровь: — Уверен, Габриэль просветил тебя относительно того, что люди думают о наших с тобой отношениях. — Да, что они делают тебя слабым. Кас фыркает. — Он сказал почему? Дин не может посмотреть ему в глаза, когда говорит: — Потому что ты любишь меня. Кас зло шипит: — Чёртов Габриэль. Ох. Сердце Дина ухает куда-то вниз, прямо в желудок. Что ж, вот и ответ на вопрос. Он и так знает, что Кас о нём заботится — они купили чёртов дом вместе, Кас защищал его, Кас подставил себя под удар только из-за того, что Дин устроил истерику из-за убийства Бенни. И всё же. Он надеялся… Кас внимательно наблюдает за ним, и это немного успокаивает — знать, что он не утратил своей обжигающей интенсивности вместе с вытекшими пинтами крови. В глубине его глаз что-то тлеет, и не успевает Дин опомниться, как широкая ладонь Каса оказывается у него на затылке, притягивая ближе, и он вдыхает запах кофе, и губы ублюдка кривятся в той самой бесящей ухмылке, которая всегда вызывает у Дина сомнения, хочет ли он зацеловать это красивое лицо или врезать по нему. — Кас… — Дин чувствует, как в его глазах всё плывёт из-за того, что они так близко. Он моргает, слегка отстраняется, насколько позволяет железная хватка Каса, пытаясь продраться сквозь туман в голове, чувствуя себя обречённо, глупо, но всё равно с искоркой надежды, — …а ты…? Кас бросает на него такой удивлённый взгляд, словно не может поверить, что кто-то может быть таким чертовски тупым: — Конечно, я люблю тебя, я просто хотел, чтобы ты сначала услышал это от меня, а не от чёртового Габриэля, когда я при смерти и на грани септического шока. Дин почти уверен, что ослышался. Не о смерти и септическом шоке, а о том, что было до. — Скажи ещё раз, Кас. — Чёртов Габриэль? Мудак. — Я так рад, что пуля не притупила твой острый, как бритва, ум, но, может, ты хотя бы разок не будешь вести себя как мудак и… — Я люблю тебя, Дин. Что ж, вау. — Я тоже люблю тебя, Кас. — Я знаю, — весь такой Хан Соло для Леи Дина, вот только Кас сказал это первым. — Я слышал тебя. Когда у меня были галлюцинации, и мы были в ванной, мне кажется, — он слегка наклоняет голову, — или это мне тоже привиделось в бреду? Дин качает головой, его грудь сжимается от эмоций. — Я нёс всякую чушь, потому что мне просто было нужно, чтобы ты знал, что я рядом. Через что бы тебе ни приходилось проходить, я не хотел, чтобы ты был один. Кас говорит тихо и искренне: — Спасибо тебе. — Я бы сказал, всегда пожалуйста, Кас. Но давай не будем превращать это в привычку, хорошо? Кас криво улыбается: — Думаю, что смогу с этим справиться. Всё это захватывающе и невероятно прекрасно, но для Дина сейчас это чересчур. Последние дни он был в полном раздрае, и если они продолжат говорить о своих чувствах, он просто разрыдается. Чтобы хоть как-то вернуть самообладание, он шутит: — Так что же, мы теперь как Аль и Мэй Капоне? — Я бы сказал, что мы скорее как Багси Сигел и Вирджиния Хилл. Королева мафии. Дин согласен. — Значит, тебе придётся назвать в мою честь отель в Вегасе, чтобы показать свою любовь, — Дин хлопает ресницами и смешно надувает губы. — Просто чтобы дополнить гангстерское клише. Ооооо, думаю, он будет в стиле вестернов, но крутой, с шикарным разливным пивом и кучей ковбойских шляп. Тебе точно такая нужна. — Так и разлюбить можно, знаешь ли. — Неа, ты лююююбишь меня. И хочешь поцеловать меняяяяя. — Ну, у меня вообще-то день рождения. Да, да, всё так. И когда он наклоняется, чтобы прижаться губами к губам Каса, Дину кажется, что и у него тоже.***
Дин начинает составлять план. Кроули заплатит за всё.***
Габриэль «пробалтывается» Бартоломью, что Кас умер. Затем наблюдает, как Барт отправляется прямиком к Кроули с этой информацией. Шаги один и два плана «Этот мерзкий бриташка умрёт, захлёбываясь собственной кровью и зовя мамочку» (броское кодовое название, да?) завершены.***
После самого неудачного покушения на убийство со времён операции «Валькирия» дом Дина превращается в проходной двор. Габриэль, Михаил и Бальтазар постоянно пьют его кофе, заказывают еду (он и не подозревал, что гангстеры питают слабость к феттучини альфредо и кимчи), а затем оставляют после себя пустые кружки и коробки, которые приходится убирать Дину. Вдобавок к его и без того чертовски высокой рабочей нагрузке. Остаётся только гадать, как Кас справяляется со всем этим дерьмом каждый день, сохраняя рассудок. Дин бы сказал, что он чёртов мазохист. Вышеупомянтуая политика открытых дверей, по-видимому, принятая Дином после покушения на Каса, и становится причиной того, что он вздрагивает от звонка в дверь, когда сидит на табурете на кухне, положив руки на столешницу и уставившись в экран ноутбука в попытке разобраться с формой заказа на поставку оружия, которую прислал Рафаил. Гейб всё ещё не уверен, что ему можно доверять (как и Дин), так что пока они действуют осторожно. — Кто-нибудь, разберитесь! — кричит Дин, не поднимая глаз, снова теряясь в потоке электронных писем. Снова раздаётся звонок. А, чёрт. Точно, Дин распределил всех на вторую половину дня: Гейб на складе, следит за производством, Бальтазар проверяет, чтобы в баре, мастерской и ресторане всё шло как надо, а Михаил присматривает за Бартоломью и Джосайей под предлогом приёмки новой партии оружия. Со стороны должно казаться, что всё идёт как обычно. — Дверь открыта! — кричит Дин пришедшему, надеясь, что а) его услышат и б) это не один из парней Барта пришёл закончить работу. Однако он уверен, что убийцы не звонят в дверь. Даже хреновые. Спустя несколько мгновений в дверях кухни появляется Сэм, выглядя ещё более неуклюжим и нервным, чем обычно, и Дин осознаёт, что, несмотря на всё, что произошло за последние дни, прошло всего пять с момента предъявления ультиматума. — Привет, Сэмми. Падай сюда, — он хлопает по табурету рядом с собой и сохраняет вложение к электронному письму. Надо будет позвонить сегодня Бабе Яге, чтобы она приостановила поставки на неделю или две, пока они не наберут новых людей. — Привет, Дин, — говорит Сэм, широко раскрытыми глазами осматривая разорённую кухню. — Здесь как будто взорвался фургон с корейским стрит-фудом. — Ага, да, — отвечает Дин, перечитывая одну и ту же фразу про AK-47 по меньшей мере четыре раза. — Прости за беспорядок. Сэм садится верхом на табурет рядом с ним, нервно ёрзая, и у Дина нет времени на это дерьмо, он измотан и не способен проявить ни капли сочувствия. — Итак, большой совет принял решение? — он прокручивает страницу вниз, копирует и вставляет информацию в пустой бланк заказа, прикрепляет его и отправляет обратно Рафаилу. Провозившись с рабочими делами ещё, по крайней мере, секунд тридцать, Дин переходит к тому, что его на самом деле сейчас интересует: казино Кроули, его игорные притоны, его… всё. Кроули хочет войны, и Дин собирается ему её устроить. Вот только это будет самая односторонняя война со времён битвы на Кровавой реке (Дин и ангелы — буры, естественно). — Мы просто беспокоимся о тебе, Дин. А, да. Старая пластинка. Она почти вся стёрлась, местами перепрыгивает, но Сэм настаивает на том, чтобы снова и снова её ставить. — Не стоит, Сэмми. Я в порядке. — Это не так просто. Как бы ты себя чувствовал, если бы ситуация была обратной? — Я был бы слегка удивлён, что тебе начал нравится член после стольких лет. Но только слегка, заметь. Я видел, как ты всегда пялился на задницу того парня, Брэди, когда никто не видел. Сэм комично фыркает, и Дин ухмыляется, просматривая поэтажные планы одного из игорных заведений Кроули, которые запросил вчера у окружного архивариуса. Имя Каса имеет огромный вес. Даже по телефону. — Дин, не относись к этому так беспечно. Это важно. Да, но семейная драма почему-то кажется менее драматичной после последних семидесяти или около того часов. — Просто прекрати ходить вокруг да около и скажи мне, что вы трое решили. Ты же знаешь, как я ненавижу клиффхэнгеры. — Правда ненавидит, — подтверждает грубый голос Каса, когда тот, шаркая, заходит на кухню, на нём только повязка на ране и пижамные штаны, которые Дин купил в шутку на день рождения, потому что ему надоело, что ублюдок тащит себе всего его вещи. — Я поймал его вчера за просмотром «Доктора Секси», и он был в гневе, когда они не стали объяснять, что случилось с ковбойскими сапогами доктора Секси. Кас шутит, но как они могли просто исчезнуть? Дин вызывает в воображении свой самый строгий отцовский голос, снова открывая вкладку «Электронная почта»: — Ты должен быть в постели, Кастиэль. — Ты мне не начальник, — бойко отвечает Кас, подходя к Дину сзади и заглядывая ему через плечо под предлогом просмотра электронных писем. Чёрт, как же он хорошо пахнет. Дин поднимает брови, закрывая ноутбук. — Нет, но я твоя сиделка, и если ты будешь саботировать своё выздоровление, я буду чертовски недоволен. В голосе Каса слышатся весёлые нотки, когда он идёт наливать себе кофе, морщась при попытке поднять кофейник. — Должен сказать, то, как ты общаешься с пациентами, оставляет желать лучшего. И никакого обтирания губкой. Я был уверен, что здесь меня будут обтирать губкой. Дин поднимается, чтобы помочь. Он забирает кофейник у Каса и наливает ему полкружки. — Я с нетерпением буду ждать твоего, несомненно, остроумного отзыва на ratemyrn.com, но сейчас тебе не следует смешивать стимуляторы с обезболивающими. Кас хмурится. Это всё ещё выглядит пугающе, даже учитывая то, в каком он сейчас состоянии. — Антиоксиданты способствуют заживлению ран. — Ага, — он передаёт кружку Касу, — тогда половины тебе хватит. Это и все кристаллы, которые я расставил по спальне. Да, и не забывай про благовония. Если верить в исцеляющую нью эйдж терапию, ты поправишься в мгновение ока. — Интересно, могу ли я поставить ноль звёзд. Дин с усмешкой наклоняется к Касу: — Просто, пожалуйста. Хоть раз в жизни, послушайся меня, Кас. Вернись в постель, тебе нужно отдыхать. У меня всё под контролем, обещаю. Кас с недоверием обводит взглядом беспорядок на кухне, приподнимая бровь, но потом бормочет: — Ладно, — и прикрывает кружку ладонью. Дин пытается запечатлеть в памяти то, как лучи послеполуденного солнца падают на изгиб его улыбки. — Но я ожидаю, что меня оботрут губкой. — По рукам. Поднимусь через минуту. С многозначительным взглядом, Кас бормочет: — Ммм, готов поспорить, — как ублюдок, которым он и является, и только тогда Дин вспоминает, что его брат всё ещё сидит на кухне, разинув рот, и наблюдает за происходящим. Дин потирает затылок, ему неловко и немного досадно, что он должен заняться Сэмом, прежде чем сможет заняться Касом. Ничего серьёзного, конечно. Просто чутка старых добрых ласк и, возможно, немного поцелуев. С тихим обиженным вздохом Кас кивает Сэму, но в этом жесте уже нет той теплоты, с которой он общался с Дином пару секунд назад, и затем выходит из кухни со своей прелестью. Сэм пялится ему вслед, выражение на его лице всё ещё находится где-то между «фейерверком на четвёртое июля» и «я надел ботинок, в который написал кот»: — Что случилось? Дина охватывает горячая волна раздражения, и он начинает собирать мусор, разбросанный по всей столешнице. — Как будто тебе не плевать. — Дин, — просит Сэм, и Дину не нужно смотреть, чтобы понять, что тот строит свои щенячьи глазки. — Мне не плевать. — Да? — парирует Дин, дерзко и вспыльчиво. — Тебе не плевать настолько, что ты поможешь мне вести дела? Поможешь менять ему чёртовы повязки каждые два часа, смазывать тонким слоем вазелина огнестрельную рану, которая чуть его не убила? — уже чувствуя себя на грани истерики, с тяжестью в груди, Дин берёт себя в руки, продолжает собирать мусор и добавляет: — Боже, мы никогда не использовали столько вазелина, хотя и трахались, как кролики, большую часть года. Сэм морщится. — Тебе бы ничего не стоило не говорить этого. — Ага, — Дин выдавливает из себя слабую улыбку. — Но так веселее. — Дин, — серьёзно говорит Сэм. — Я ведь понятия не имел. Почему, чёрт возьми, ты мне не позвонил? Дин выбрасывает стопку картонных коробок в мусорное ведро. — Ты ясно дал понять, чувак, что либо он, либо ты. Я просто позволил тебе решить, чего хочешь ты. Сэм вздыхает, переплетая пальцы на столешнице. — Я никогда не хотел этого. — Конечно, блядь, не хотел. Ты думал, что я выберу тебя, а не Каса. — Да, — признаёт Сэм, опуская взгляд на свои руки. — Да, это отстой. Дин отрывается от ненужной сейчас уборки и смотрит на брата: — Он тебе никогда не нравился. Ты всегда был вице-президентом клуба «Нахуй Кастиэля (и не в сексуальном смысле)». Почему? Сэм корчит гримасу в ответ на эпически остроумное замечание о его неприязни к Касу. — Я же говорил тебе. Мне не понравилось, как он на тебя смотрел. — Как он на меня смотрел, Сэм? Кроме той аналогии с бейглами, сути которой я уже даже не помню. Что-то с членами и бейглами? Члены в бейглах? — Он всегда смотрел на тебя так, словно ты — единственное, на что вообще стоит смотреть. Меня пугало то, что это внимание исходит от такого человека, как он. А потом, когда я увидел, что ты смотришь на него так же… Думаю, я чертовски испугался. Он опасный человек. Как и Дин теперь. Дин полагает, что в этом всё-таки есть логика. — Он не опасен для меня, Сэм. Ни для тебя, ни для Чарли, ни для Бобби. Конечно, у него нестандартная работа, и да, спроси ты меня лет пять назад, был бы я с кем-то вроде Каса, я бы, наверное, усомнился в твоей вменяемости, но знаешь… Ты любишь того, кого любишь. И Дин любит Каса, но, что более важно, Кас чертовски любит Дина. От этого знания сердце Дина всегда будет биться быстрее. — Да, — еле слышно говорит Сэм. — Так что, на самом деле, здесь всего два варианта. Либо вы, ребята, погружаетесь в это дерьмо вместе со мной, наслаждаясь всеми привилегиями, либо идёте против меня, и посмотрим, что из этого выйдет. — Боже, Дин. Ты говоришь, как в чёртовом фильме про гангстеров. — Да? Очешуенно, — заметив недовольный взгляд Сэма, Дин добавляет: — А если серьёзно, Сэм, если хочешь разорвать отношения, ладно, — (не ладно). — Что есть, то есть, — (что дерьмово). Чувствуя зарождающуюся боль в груди, Дин продолжает: — Просто для справки, я бы никогда не заставил тебя выбирать между мной и Джесс. Даже если бы ненавидел её. — Знаю, — говорит Сэм. — Именно поэтому пришёл сегодня. Мы с Чарли не хотим отрекаться от тебя, конечно, нет. Мы просто разрываемся, понимаешь? — Понимаю, — кивает Дин. — Но время неуверенности прошло. Я был бы счастлив, если бы всё было по-прежнему, но та ваша интервенция вынудила меня. Я никогда не хотел втягивать тебя в это ещё больше. Что, честно говоря, было на уровне глубины детского бассейн, чувак. Всё, чего я когда-либо хотел, это чтобы ты начал уважать мой выбор и относиться ко мне так, как будто в моей башке есть мозги. Не я был иницииатором этого. — Но ты принуждаешь нас делать выбор, верно? — Верно. Если ты ещё не заметил, Сэмми, здесь нет возможности для полумер. Ты либо в деле, либо нет. Нельзя играть на две стороны. — Ладно, — кивает Сэм и отводит взгляд, устремляя его куда-то в угол комнаты. — Чёрт, Дин. У меня жена — офицер полиции. Я просто не могу быть вовлечён в это. Точно не на твоём уровне. Ну, это просто смешно. Не то чтобы Дин даже думал о том, чтобы просить Сэма или Чарли пытать кого-нибудь или продавать оружие. — Это твой окончательный ответ? — Нет. — Сэм… — Я хочу помочь. Я уже говорил это раньше, и я был серьёзен, — стиснув зубы и с решительным выражением лица, Сэм поворачивается к Дину: — Как я могу помочь? Я не хочу потерять старшего брата. Интересный вывод, учитывая их дискуссию пять дней назад. Что ж… Если бы Дин был циником, он бы предположил, что Сэм идёт на попятную, потому что разыграл свой фулл-хаус против флэш-рояля Дина. Кас, безусловно, поставил бы на это. Но сучиться по этому поводу после всего, что произошло с момента предъявления ультиматума, кажется несколько излишним. Конечно, поскольку Дин учился у лучших, когда дело доходит до принятия деловых решений, это не совсем великодушное предложение, когда он говорит: — Хочешь помочь, Сэм? Сэм с энтузиазмом кивает, и Дин продолжает: — Хорошо. Я пойду тебе навстречу и дам возможность заработать деньги, которые и так даю тебе каждый месяц. Как тебе идея? Сэм, похоже, не испытывает особого энтузиазма, но либо так, либо на этом всё. — Я подумывал о том, чтобы нанять менеджера в мастерскую. Мне нужен человек, которому я могу доверять и кто знает о нелегальной части бизнеса и как её вести. Всё довольно просто, подправляешь финансовую отчётность и следишь за отгрузкой товара, когда он приходит. Бобби был прав в одном: я работал на износ в последнее время, так что, если хочешь помочь, не особо погружаясь во всё, то это отличная возможность. Низкий риск и высокая награда. — И это низкий риск? В ухмылке Дина нет ни капли веселья: — Самый низкий из всего, во что я вовлечён. Сэм проводит рукой по свои волосам диснеевской принцессы. — Вот чёрт. — Ага, как-то так. Твой ответ? — Разве я не могу просто пообещать, что буду больше стараться наладить отношения с Касом? Ну, знаешь, что-то нормальное. — Не-а. Это перестало быть возможным в тот день, когда ты попытался заставить меня бросить единственного человека, который когда-либо верил в меня. Не совсем честно, зато эффективно. Сэм вздыхает. — Чёрт. И как я должен уладить всё с Джесс? Телефон Дина вибрирует рядом с закрытым ноутбуком. Он проводит пальцем по экрану, чтобы прочитать сообщение от Бальтазара. Ничего важного, просто отчёт о дневной выручке в ресторане. — Не моя проблема, чувак. — А Чарли? — Если она захочет такую же работу в ресторане, за вычетом наркотиков, то я буду рад. — Значит, так? Или мы работаем на тебя, или всё, прощай? — Не моя вина, что ты пошёл ва-банк и проиграл, Сэм. Хочешь помочь и продолжить зарабатывать деньги, которые я даю тебе по доброте душевной, вот тебе шанс. Единственный. — А как же Бобби? Дин вздыхает. — Сможете успокоить его и заставить понять, и я удвою вам обоим зарплату.***
Бен возвращается домой в среду, всего на одну ночь (по обоюдному согласию, потому что сейчас всё слишком безумно, и пока их жизнь не стабилизируется, Дин не хочет, чтобы Бен был рядом больше, чем необходимо). Он бросает взгляд на Каса, спящего в кровати Дина, и умоляет помочь поднять PS4 наверх, чтобы они могли вместе поиграть в гонки, потому что, очевидно, играть с отцом ему больше неинтересно. Дин соглашается, но только потому, что ему нужно сходить за продуктами и на небольшую разведку. В обмен на помощь с перемещением приставки, он заставляет Бена пообещать, что тот позвонит, если Кас попробует уйти куда-то дальше ванной. Когда он возвращается, Кас лидирует на какой-то чертовски офигенной машине, а Бен улыбается от уха до уха. Какое-то время Дин просто наблюдает за ними, прежде чем ускользнуть на кухню, чтобы узнать, как продвигаются дела у Габриэля и остальных.***
Бальтазар присматривает за Касом на следующий день, когда Дин с Габриэлем отправляются осматривать здания Кроули, чтобы узнать, где размещается охрана, входы и выходы. Они отправляют Джека в казино, чтобы тот узнал расположение камер. У парня почти фотографическая память, поэтому, когда он возвращается и забирается на заднее сиденье Импалы, он показывает Дину, где точно находится каждая, и тот рисует крестики на всех планах этажей. Когда они возвращаются, Кас и Бальтазар валяются на кровати, между ними разбросаны обёртки от бургеров, а по телевизору показывают «Маппетов».***
Через восемь дней после того, как в Каса стреляли, и за два дня до их переезда в новый дом Дин собирает последние мелочи в спальне, пока Кас принимает душ. Дааа, принимать душ вместе — слишком большое искушение для них обоих, поэтому Дин старается держаться на безопасном расстоянии, но при этом достаточно близко на случай, если Касу что-то понадобится. Само собой, у них с Касом разные представления о том, что именно ему нужно, чтобы поскорее восстановиться, но только потому, что Дин до сих пор находится в режиме «Боже, Кас чуть не умер!» вместо «Хочу подарить Касу маленькую смерть». Он как раз заканчивает заворачивать одну из прикроватных ламп в упаковочную бумагу и собирается приняться за будильник с трясущимся беконом, когда вдруг чувствует чьё-то присутствие за спиной. Шум воды в ванной стих, что на долю секунды расслабляет его, но затем его впечатывают лицом в стену и удерживают на месте весом довольно сильного, довольно голого и довольно мокрого тела, сдавливая шею предплечьем. Он поворачивает голову, чтобы поймать взгляд своего бойфренда. В голубых глазах горят озорные искорки, ресницы от капелек воды слиплись в острые стрелки. — Кас, какого хрена ты делаешь? — Я могу задать тебе тот же вопрос, — бормочет Кас, обдавая горячим дыханием ухо Дина. — Ты заставляешь людей нянчиться со мной, почему? Возможно, есть более удобные способы вести этот разговор. — Потому что ты упрямый ублюдок, который не хочет слушаться. Я не могу быть здесь всё время, поэтому мне нужно быть уверенным, что ты не будешь делать сальто в гостиной или что-то подобное. В глазах Каса появляется хищный блеск, от которого Дина бросает в дрожь. — Почему ты не можешь быть здесь всё время? Чем ты занимаешься? — Управляю твоим чёртовым бизнесом, Кас. Ты должен знать лучше, чем кто-либо другой, сколько времени это занимает. — Ммм, — соглашается Кас, нежно целуя Дина в щёку. — Но я знаю, что ты делегируешь… — чёртов Бальтазар, — …так что повторяю вопрос. Чем ты занимаешься? Нет смысла скрывать от него. — Ты отпустишь меня? Кас проводит указательным пальцем по подбородку Дина. — Нет. Ты мне больше нравишься таким. Говори. Дину хочется сопротивляться, но Кас всё ещё восстанавливается, и на данный момент на его ране нет повязки, поэтому он воздерживается (потому что, конечно же, это единственная причина, и это никак не связано с горячей, твёрдой линией обнажённого члена Каса, которую он чувствует прижатой к своей заднице). — Ладно. Я собираюсь ударить Кроули по самому больному. — Как? — Я расскажу тебе всё, как только ты позволишь мне наложить чистую повязку. Кас обдумывает это и, наконец, уступает: — Ты отлично торгуешься. Ладно.***
Кас наблюдает за ним с тем пристальным вниманием, которое обычно приберегает для кофе и Дина в трусиках. Из-за этого член Дина заинтересованно твердеет, пока он сам излагает свой план по уничтожению Кроули: — …итак, Гейб возглавит атаку на казино, Бальт и Михаил возьмут на себя притоны, а я собираюсь к Кроули домой. — А я? Дин знает Каса. Знает, что разговор о том, чтобы он остался дома, будет звучать примерно так: «Ты остаёшься в постели, Кас», а потом он выгнет бровь и скажет: «Ни за что в жизни», а Дин ответит: «Я накачаю тебя наркотиками», а Кас станет ему угрожать: «Рана будет заживать не вечно, и когда мне станет лучше, я приложу все свои силы к тому, чтобы заставить тебя пожалеть об этом решении». И он, без сомнений, заставит Дина пожалеть об этом решении. Он мелочный ублюдок, а также сторонник жестоких и необычных наказаний. Но, как уже говорилось, Дин знает Каса, так что ему всё это уже известно. Именно поэтому он спланировал всё до последней детали. — Ты идёшь со мной. Дин не гениальный стратег, но он знает, что главное — по-максимуму использовать имеющиеся преимущества. Кас — их преимущество. В конце концов, все, кроме тех, кого Гейб вписал в список доверенных лиц, думают, что Кас мёртв. Включая Кроули. И это не просто так. На лице Каса на долю секунды мелькает удивление, прежде чем в его глазах разгорается гордость, и тепло разливается по телу Дина от осознания, что он её причина. — Ладно, — решает Кас, и выражение его лица становится чем-то средним между убийственным и постапокалиптическим. — Давай сделаем это.
