Часть 8
24 апреля 2025 г., 16:00
Что ж… план всё-таки чертовски тупой.
Конечно, он не входит в топ-5 самых тупых вещей, которые делал Дин, но близок к этому.
Он начинает понимать, что, возможно, вся эта идея с убийцей, стучащемся в парадную дверь, имеет смысл, потому что это? Это какая-то херня.
Он просто рад, что Кас не становится свидетелем этого позора, потому что ублюдок никогда бы не позволил ему об этом забыть.
Дин протискивается в крошечную щель открытого окна, жалея, что съел тот чизбургер на обед. Он прямо-таки слышит насмешливый голос Каса в голове: «А я говорил тебе, Дин, не стоило брать дополнительную порцию маринованных огурцов».
Ублюдок.
Он издаёт достаточно шума, чтобы перебудить всех в доме, и не потому, что его член находится в талантливом рте Каса. К сожалению. Хотя, скорее всего, не стоит воскрешать в памяти это воспоминание сейчас, когда нижняя часть его тела находится в настолько опасном положении.
Он так и видит заголовки: «Несостоявшийся убийца доставлен в больницу после того, как застрял в окне второго этажа из-за толстой задницы и крепкого члена».
Не так должен закончиться этот план мести.
— Чёрт, чёрт, чёрт, чёрт, — выругивается он, когда ткань джинсов на коленке цепляется за гвоздь в оконной раме, и уровень уважения к ворам-домушникам резко возрастает.
Дин чувствует, как пистолет выскальзывает из внутреннего кармана куртки, когда он наклоняется к ковру, перегибаясь через раму. Его центр тяжести смещается настолько, что он полностью теряет равновесие, пистолет падает на ковёр, а сам он неуклюже ныряет в коридор на втором этаже дома Кроули с громким глухим стуком и рядом ругательств, которые точно вызвали бы гордость даже у самого Аль Пачино.
Наверняка, кто-нибудь услышал…?
В конце концов, на то и расчёт.
Мгновение спустя Дин слышит приглушённый топот шагов, и внезапно холодный металл пистолета прижимается к его виску.
— Руки вверх! — приказывает безымянный громила №1, пинком отшвыривая пистолет Дина.
Стоя на коленях, Дин подчиняется и поднимает ладони вверх.
Если Дин и узнал что-то о Кроули за последнюю неделю, так это то, что тот нанимает полных идиотов. Что подтверждается не только перебежчиками из организации Каса, но и тем недостающим звеном, которое сейчас не разряжает обойму в голову Дина.
Конечно, он благодарен за это, и опять же на то и был расчёт, но, блядь… Даже если бы вся эта ночь не была посвящена «генеральной уборке», — и это касается всего метафорического дома со всеми его закоулками и щелями, — Дин всё равно не стал бы даже рассматривать возможность их интегрирования в структуру Каса.
Оценка Дина подтверждается мгновением позже, когда громила №1, кроме беглого осмотра, даже не думает проверить его на наличие оружия.
Потому что дебил, у которого из кармана выпал пистолет во время нелепой попытки влезть в окно с таким шумом, который разбудил бы и мёртового, не стал бы брать с собой другое оружие, верно?
Дин уже привык к тому, как воспринимают его окружающие, и начинает понимать, как использовать это умение казаться бесхитростным и некомпетентным в своих интересах.
Это даже забавно, если честно.
— Не двигайся, — приказывает громила и достаёт рацию из-за пояса.
Дин невольно задаётся вопросом, какой радиус действия у этих штук. Может, им стоит купить парочку в новый дом? Дин мог бы связываться из зоны отдыха с Касом на кухне и требовать ещё попкорна.
— Эм, сэр. У меня тут кто-то на втором этаже, — он убирает палец с кнопки и спрашивает Дина: — Как тебя зовут, уёбок?
Как грубо.
— Джинджер МакКенна, — отвечает Дин с совершенно невозмутимым видом. Он всегда хотел быть Шэрон Стоун. Возможно, сегодня он получит свой момент из «Основного инстинкта».
Громила собирается снова заговорить в рацию, когда до него доходит, что сказал Дин:
— Ты, чёртов остряк…
В этот момент рация в его руке оживает:
— Кто это, Джеральд?
При звуке голоса Кроули к горлу Дин подступает тошнота, но он подавляет вспыхнувший гнев и напоминает себе, для чего он здесь. Для чего (как он надеется) Кас здесь.
Громила, — Джеральд, — тычет пистолетом в лицо Дина (оо, эм). И не его вина, что он не знает, что Дину многократно угрожали таким образом куда более страшные люди, чем бледный белый парень в костюме из каталога «Сирс».
— Как, блядь, тебя зовут?
И не говорите, что Дин Винчестер не фантастический актёр:
— Боже, мужик! — он поднимает руки выше в защитном жесте. — Дин. Дин Винчестер.
Джеральд самодовольно улыбается во весь рот и отвечает в рацию:
— Дин Винчестер, сэр.
Линия трещит от статики несколько долгих мгновений, а колени Дина начинают болеть. Средний возраст — не шутка, ребята.
Как раз в тот момент, когда Дин готов вырубить этого безвольного бездаря и просто самостоятельно спуститься вниз, Кроули приказывает:
— Приведи его ко мне. Сейчас же.
О, ну, наконец-то.
Джеральд возвращает рацию на место и тянется за пистолетом Дина, засовывая его за пояс, и теперь Дину придётся тщательно почистить его, потому что… фу.
— Вставай, — приказывает Джеральд, указывая пистолетом. — Встретишься с боссом.
Эх, недолго ему осталось быть боссом. Реструктуризация компании давно назрела.
Дин поднимается на ноги, и громкий хруст в коленях не является частью актёрской игры. Он не настолько хорош.
Раздаются ещё шаги по ковру, и Дину даже лестно, что Кроули считает, что он заслуживает больше одного сопровождающего:
— Не могли бы вы вырубить меня и отнести? Что-то я притомился.
Джеральд обменивается взглядом с громилой №2: Возмездие, который только что подтянулся с подкреплением (сиквелы, как известно, всегда хуже оригинала), и да, Дин правда очень польщён таким вниманием.
— Шевелись, Винчестер, — приказывает №2, тыча дулом пистолета в почку Дина.
— Эй! — косится на него Дин. — Расслабься, я иду.
Пятеро (да, пятеро, как будто он и правда такой опасный) пытаются окружить Дина, пока ведут его через дом и вниз по лестнице. Они проходят через ту самую комнату, где Кас случайно ляпнул про свой фетиш на трусики на собрании соседского дозора. Потом через коридор, прямиком в ту самую комнату для убийств, которую Дин так и не разглядел в прошлый раз, потому что Кас вёл себя как скрытная сволочь.
Остаётся только недеяться, что пулевое ранение избавило его от этой привычки, потому что, если нет, Дин будет добавлять ананас во все его пиццы до конца времён.
Первое, что бросается Дину в глаза, — это освещение, точнее, его отсутствие: кабинет мрачен до невозможности, и Кроули вряд ли может быть здесь продуктивным, ведь никто, кроме Улика, не смог бы что-либо нормально разглядеть. Конечно, тёмные углы могут быть метафорой для всех сделок, заключённых в темноте, бла-бла-бла, но по мнению Дина, это просто чертовски претенциозно. Стиль важнее содержания.
Обои отвратительные — тема, повторяющаяся по всему дому, потому что вкус не купишь за деньги. Книжные полки заставлены классикой с ни разу нераскрытыми корешками, что означает, что Кроули либо аккуратный читатель, либо, — и Дин знает, что это гораздо более вероятно, — заботится только о показухе.
Вокруг массивного стола из тёмного дерева, расположенного у окна с закрытыми ставнями, стоят три стула, контрастирующих с большим, вычурным, высоким креслом за столом — единственным с мягкой обивкой в комнате. Дина грубо усаживают на стул прямо напротив Кроули, и один из подручных туго связывает ему руки за спиной, что Дин находит чертовски забавным.
Сам Кроули наблюдает за происходящим, вездесущий и низкий. И снова весь в чёрном.
Джеральд кладёт пистолет Дина на край стола, и даже с этого расстояния Дин видит конденсат на металле от того, что пистолет был засунут в штаны Джеральда.
Да, ни одно чистящее средство не выведет этот образ из головы Дина. Пистолет придётся переплавить.
Вот почему преступникам всегда нужно больше оружия. Потому что они постоянно пихают его в штаны, а это чертовски негигиенично.
К счастью, Дин знает кое-кого, кто связан с нелегальной торговлей оружием, и этот кое-то вроде как его любит.
Ага, от этой мысли всё ещё кружат бабочки в животе.
— Ты тщательно его обыскал? — спрашивает Кроули у Джеральда. — Это всё, что у него было?
Джеральд выглядит пойманным с поличным, как будто мама нашла его тайник с порнушкой и грязными носками, и кивает:
— Эм, да. Я его прохлопал. У него ничего нет.
Кроули выглядит не впечатлённым, и Дин склонен с ним согласиться.
— Ты его прохлопал… — он указывает на одного из подручных. — Дрексель, проверь нашего гостя тщательно.
Дин воздерживается от шутки про интимный досмотр. Всё равно только Кас их понимает. Дрексель обыскивает Дина, ощупывая его бедро слишком близко к интимным местам, но Дин ухмыляется и терпит. Дрексель находит пятидюймовый складной нож в ботинке Дина, но пропускает трёхдюймовый, спрятанный в поясе его боксёров.
Он даже почти раздосадован этим, потому что это был бы идеальный повод для шутки про член. Что-то вроде: «Ага, но это не единственное оружие в моих трусах, хотя другое в два раза длиннее», и сопроводить это пошлым подмигиванием.
Потому что, ну, правда, в таких ситуациях приходится самому себя развлекать.
Дрексель бросает нож и телефон Дина на стол рядом с пистолетом.
— Он чист, босс.
Чистота — понятие относительно.
— Итак, — начинает Кроули с британской напыщенностью, обходя стол и облокачиваясь на него, скрестив ноги в лодыжках. — Дин Винчестер, да?
— Ага, но ты можешь называть меня мисс МакКенна.
— И такой острый на язык. Скажи мне, зачем именно ты здесь? Неужели, чтобы остановить неизбежное?
Дин предполагает, что под «неизбежным» Кроули имеет в виду захват бизнеса Каса.
Он не удостаивает провокационный комментарий ответом, вместо этого демонстративно оглядываясь на окружающих его мужчин:
— Не слишком тут много мускулов, Кроули?
По подсчётам Дина, их семеро. Что облегчает Касу задачу.
— Да, что ж, — он достаёт сигару из футляра на столе. — Может, я и распространял слухи, чтобы очернить тебя и твоего любимого ангела, но я не идиот, — он использует нож Дина, чтобы срезать конец сигары. Громила №2 спешит предложить ему зажигалку, и Кроули подносит сигару к оранжевому пламени, втягивая едкий дым в лёгкие. — Весь преступный мир трепещет из-за тебя и твоих методов пыток. И, учитывая тот факт, что твой Кастиэль мёртв, я знал, что ты достаточно скоро нанесёшь мне визит.
Дин кивает, изображая безразличие и продолжая своё шоу:
— Хм, ага.
— И всё же, — говорит Кроули, смотря на сигару, из его ноздрей вьётся дым, — после всего, что я о тебе слышал… я почти разочарован. Принести нож на перестрелку? Кажется, это немного ниже твоего достоинства.
— Ну, не знаю. Многое можно вырезать на плоти, — ногтями Дин впивается в узел на запястьях, проверяя, насколько туго он затянут. Как Дин и подозревал, техника отвратильная, а это значит, что он сможет освободиться от верёвки, когда захочет.
Кроули окидывает Дина холодным оценивающим взглядом:
— Боже мой, ты очень храбрый мальчик, да? Без сомнения, в тебе много мужества, но ты довольно опасен. Если верить слухам, конечно.
Дин многозначительно смотрит на окружающих его мужчин:
— Похоже, ты им веришь.
— Я начинаю большинство слухов в этом городе, — Кроули затягивается сигарой несколько долгих мгновений, и Дин чувствует, как его лёгкие чернеют от одной только близости к нему. — Обычно я верю в то, что вижу. Но не похоже на Кастиэля — распространять ложь. Только если у него не было на то веской причины.
Дин молчит, позволяя Кроули выговориться. В конце концов, именно для этого он здесь.
Он надеется, что Кас выполняет свою часть плана и в настоящее время прочёсывает этажи дома, тихо вырезая каждого ублюдка, которого встречает на пути.
— Хотя, полагаю, спасение собственной шкуры можно считать веской причиной, — Кроули отталкивается от стола и подходит к небольшому шкафу в углу, чтобы налить себе виски. — Так во что же я верю? Верю ли я в то, что ты какой-то гуру пыток, или я верю, что Кастиэль солгал своим людям в целях самосохранения?
Дин не говорит: «Развяжи меня, и я, блядь, тебе покажу», хотя очень хочет. Вместо этого он вздыхает, изображая безразличие:
— Верь во что хочешь, чувак.
Кроули возвращается, держа в руке стакан с виски и наполовину выкуренную сигару, зажатую между указательным и средним пальцами. Он смотрит на Дина добрых тридцать секунд или около того, очевидно, решая, во что же верить.
— У меня нет к тебе претензий, Дин. Я понимаю твоё желание отомстить, правда понимаю. Но ты всего лишь механик… — оказывается, не в то, во что стоило, — …стоит мне щёлкнуть пальцами, и ты будешь мёртв. У меня есть такая власть, — он делает большой глоток виски, причмокивает губами. — Именно поэтому я дам тебе возможность уйти прямо сейчас, целым и невредимым. Но это одноразовое предложение. Если ты вернёшься, я порву тебя на куски и брошу на корм рыбам.
Конечно, это не «предложение, от которого невозможно отказаться», но, судя по выжидающему, самодовольному выражению лица Кроули, тот думает, что это так.
Дин несколько долгих секунд притворяется, что обдумывает предложение, а потом, просто чтобы побесить Кроули, говорит:
— Не-а.
— Не-а? — недоумённо повторяет Кроули. — Ты привязан к стулу в моём доме, пять стволов направлены тебе в голову. Я мог бы убить тебя в любой момент!
— Да, ну, твоя ошибка, — тихо говорит ему Дин.
Кроули пялится на него с недоверием, искренне недоумевая, почему Дин не воспользовался его щедростью.
Дин более чем счастлив просветить его.
— Видишь ли, Кроули. Я пришёл за своим куском мяса. И я вырежу его из тебя вон тем, блядь, ножом, — он кивает на конфискованное лезвие. — Так что можешь засунуть своё одноразовое предложение в свою же высокомерную задницу. Ты организовал покушение на Каса, и если ты думаешь, что я просто спущу тебе это с рук, то, может, и к лучшему, что ты не веришь слухам. Неведение — блаженство и всё такое.
— Я организовал? — Кроули прижимает руку к груди, изображая шок. — Думаю, ты переоцениваешь мои заслуги, — он делает паузу, болтая виски в стакане. — Хотя, возможно, я и поджёг фитиль, но ты подготовил для меня такую шикарную пороховую бочку. Оказалось, ты — лучшее, что могло случиться с моим бизнесом. Если бы он не встретил тебя, то ничего бы этого не произошло. Один из моих людей убрал бы твоего жалкого муженька, возможно, и тебя заодно, просто забавы ради, а Кастиль был бы цел и невредим.
Так легко было бы снова погрузиться в самобичевание: «В Каса стреляли из-за тебя». Но вместо этого Дин лишь приподнимает брови:
— Но Бенни-то всё ещё жив, да? Интересно. Ты так жаждал его смерти, что, когда Кас не стал его убивать, сразу же попытался убить его другими способами? О, точно, нет, ты не сделал этого. Что как бы намекает на то, что всё это было лишь предлогом, чтобы получить Каса в роли чёртового служебного пса.
— Да, — Кроули наклоняется ближе, вторгаясь в личное пространство Дина, в глазах сверкает злорадство. — И пристрелили его как псину, верно?
Что ж… Дин мог бы сказать, что бьёт Кроули, чтобы сохранить легенду; если Кроули хоть на секунду подумает, что Дин слишком равнодушен к смерти любви всей своей жизни, всё пойдёт прахом. Реакция — логична.
Однако на самом деле он не поэтому ударяет Кроули лбом в челюсть, с такой силой, что чувствует хруст кости.
Нет, Дин делает это, потому что теряет самообладание, эмоции берут верх: Кроули так близко, так мерзок, а боль от возможности утраты Каса всё ещё свежа и обнажена, как оголённый нерв. Он действует, прежде чем успевает подумать.
Это глупо и импульсивно, и он не должен был этого делать, но, чёрт возьми, как же приятно.
Примерно секунду, а затем появляется головокружение. Возможно, из-за того, что челюсть Кроули не хрустальная, или из-за града резких и болезненных ударов, которые он получает в ответ, от которых зрение мутнеет, когда один или несколько громил бьют его снова и снова.
Когда всё наконец заканчивается, Дин ощущает привкус железа во рту и как где-то от линии волос медленно стекает струйка крови. А ещё челюсть щёлкает, и в ушах звенит.
Да, определённо глупо.
Кас будет в ярости.
Когда зрение Дина проясняется, Кроули уже прижимает к челюсти откуда-то взявшийся ледяной компресс. Виски и сигара исчезли, ну, хотя бы что-то. Он внимательно смотрит на Дина с прищуром:
— Возможно, я поспешил с выводами.
Дин сплёвывает кровь на симпатичный ковёр.
— Не страшно. Не ты первый, не ты последний.
— У тебя определённо есть характер, и мне это даже нравится. С этими парнями просто скука смертная. Не знают толка в веселье.
Дин снова оглядывает их, морщась от боли. Они буквально могли бы быть клонами друг друга.
— Теперь о твоём Кастиэле. Признаю, мне, вероятно, не стоило называть его псиной. Прошу прощения. Нехорошо говорить плохо о мёртвых. Особенно в присутствии их, очевидно, психопатичных подружек.
Дин растягивает губы в кровавом оскале:
— Я предпочитаю термин «социопатическая шлюшка». Ты собираешься перейти к сути?
Кроули улыбается, затем морщится от боли в челюсти. Чудно.
— Суть в том, что убийство Кастиэля, по сути, было совершено его же руками.
Дин позволяет абсурдности этого утверждения повиснуть в воздухе, затем уточняет:
— Убийство, совершённое его же руками? Разве это не называется просто, чёрт возьми, самоубийство?
Он никогда не думал, что его жизнь дойдёт до такого: учить англичанина английскому. Разве империалистические ублюдки не изобрели этот язык? Или они и его украли?
— Ну, возможно, определение немного натянуто. Но он сам сделал выбор, и этот выбор привёл его к смерти. Теперь твоя очередь сделать выбор, который может либо вознести тебя, либо погубить.
Дин знает, что последует дальше. Видит это, как несущийся на него товарняк. И это лишь укрепляет его презрение к этому человеку.
— Что если ты начнёшь работать на меня? Я бы щедро тебе платил.
Если только он сможет сделать то, чего не смогла Шер, и повернуть время вспять. В какой чёртовой вселенной уместо делать подобное предложение человеку, чьего бойфренда ты убил?
Дин наклоняет голову, одаривая Кроули ещё одной окровавленой улыбкой, медный привкус крови наполняет рот.
— Не-а.
Громила №2 собирается снова его ударить, но Кроули останавливает его, подняв руку.
— На данный момент, это единственное предложение.
Одноразовый телефон Дина, лежащий на столе рядом с пистолетом, вибрирует.
Шоу начинается.
— Твоё единственное предложение.
— Что?
— Ну, а что если у меня есть встречное?
Кроули и пара его людей смеются.
— Что ты можешь мне предложить? У меня уже были игорная империя и недвижимость Романа. А теперь ещё и организация Новака, — он бросает пакет со льдом на стол, позволяя Дину впервые увидеть нанесённый им ущерб его челюсти: под кожей уже начинает появляться синяк, кровеносные сосуды повреждены, и это греет Дину сердце, правда греет. — Что включает в себя всё, что принадлежало твоему покойному бойфренду. И я имею в виду всё. И легальное, и нелегальное. Его контакты, связи, законодателей, членов совета. Я управляю этим городом.
Высокомерие даже близко не идёт Кроули так, как Касу.
— Значит, ты не хочешь послушать, что я собираюсь сказать?
Телефон снова вибрирует. Два есть, остался один.
Кроули вздыхает, изображая усталость и безразличие.
— Если ты думаешь, что, затягивая время…
— Я позволю тебе жить, если ты уйдёшь прямо сейчас. Катись нахуй обратно в Англию. Больше никакой игорной империи, никакой недвижимости, и уж точно никакой организации Новака. Это единственное предложение.
После короткой паузы комната снова взрывается смехом.
Пальцы Дина дёргаются на верёвке, и он подумывает освободиться и просто расправиться с этими ублюдками, но он пообещал Касу эффектное появление, потому что Дин — хороший и великодушный бойфренд, а Кас обожает драму.
Кроме того, парня подстрелили, он заслужил немного веселья.
Кроули делает вид, что вытирает слёзы с глаз, как будто плакал от смеха, но в его взгляде проскальзывает тревога, противоречащая весёлому тону:
— Ты просто уморителен! Я даже подумываю оставить тебя при себе только из-за комедийного таланта. Будешь плясать по моей команде, как дрессированная обезьянка. Как тебе такая перспектива…
Он не успевает закончить фразу, потому что телефон Дина вибрирует в третий, последний раз.
Дин кивает в сторону ближайшего громилы:
— Фредо, будь добр, посмотри, кто там. Похоже, что-то важное.
К счастью, Кроули всё ещё забавляется и не чувствует угрозы от Дина (что вскоре изменится), поэтому кивает. Громила хватает телефон и довольно бесцеремонно суёт его Дину в лицо.
Дин щурится, пытаясь разобрать текст на экране, возможно, ему пора обзавестись очками для чтения, хотя, скорее всего, это последствия недавних ударов по голове.
Так или иначе, чёрт.
Он пожимает плечами в своих оковах и беспомощно смотрит на громилу:
— Связан по рукам и ногам, чувак. Придётся тебе их открыть.
Громила морщится, но послушно проводит неуклюжим большим пальцем по экрану и пролистывает сообщения. Он снова суёт телефон прямо в лицо Дину. Требуется пара секунд, чтобы глаза Дина сфокусировались, и ему приходится прищуриться, чтобы прочитать.
БАЛЬТ: Всё готово, красавчик;)
ГЕЙБ: Мы всё, Дино!
МАЙКИ-БОЙ: Миссия выполнена.
Михаил вообще не умеет веселиться.
Но он чрезвычайно эффективен.
— Спасибо, — говорит он громиле, прежде чем обратить своё внимание на Кроули. — Прости, что сообщаю тебе, Кроули, но у тебя больше нет игорной империи.
— Что, блядь, за чушь? — он выхватывает телефон из рук громилы и читает сообщения. — Что ты сделал?
Дин пытается изобразить подобие британского акцента:
— Ах, какое невезение. Мяч со штрафного удара попадает в ворота на последних минутах игры, — потом он возвращается к своему обычному голосу, удовлетворение переполняет его, придавая уверенности: — Так бывает в футболе, верно? Всё идёт своим чередом, одна команда уверена в победе, и вдруг второй команде назначают штрафной удар, и счёт сравнивается.
Лицо Кроули вытягивается, как будто до него наконец-то доходит.
Дин продолжает, слишком довольный собой:
— А потом, конечно же, объявляют дополнительное время, и что если этой команде удастся ещё раз пробить мимо вратаря? Как в тот раз, когда «Вест Хэм» обыграл «Ливерпуль» в полуфинале Кубка Англии? Что ж, тогда игра окончена, не так ли?
Кроули замирает. Его подручные переглядываются между собой.
— Босс?
— Никто никогда не выбирает «Вест Хэм», верно? Что в каком-то роде справедливо, учитывая их статус в лондонском футболе, но, по-моему опыту? Недооценивать аутсайдера — всегда серьёзная ошибка.
Выражение лица Кроули — произведение искусства (в меньшей степени да Винчи, в большей — Босх), и, чёрт возьми, Дин хотел бы иметь возможность сделать фото, потому что очень жалко, что Кас такое пропускает.
Зарождающийся ужас Кроули быстро сменяется суровой решимостью, которой бы Дин восхитился, если бы ублюдок не подошёл к нему со страхом в тёмных глазах и не ударил его по лицу костяшками пальцев (так вот каково это), прежде чем схватить за воротник так крепко, что ткань слегка рвётся.
— Где он? — кричит Кроули Дину в лицо.
Дин смеётся ему в ответ, резко и жестоко:
— Оооо, ты пожалеешь об этом, скажем… секунд через тридцать.
— Чёрт, — Кроули отпускает Дина и отсупает назад. — Чёрт, — он быстро берёт себя в руки и поворачивается к громилам: — Ты и ты, прочешите второй этаж. Ты и ты…
— Тик-так, — ухмыляется Дин, предвкушение скручивается внутри него. — Думаю, осталось секунд двадцать.
— …приведите Камиллу…
— Знаете, — говорит Дин, ни к кому конкретно не обращаясь, когда вокруг него разворачивается настоящий ад, костюмы бешено мечутся, пытаясь собраться перед надвигающимся ураганом. Но на самом деле уже поздно. — Я идеально научился считать с шагом в шестьдесят секунд, когда мне пришлось слушать сердцебиение моего бойфренда, умирающего у меня на руках.
— Босс, что случилось?
— Просто делай, что тебе, блядь, говорят! — Кроули берёт рацию и говорит в неё: — Маркус, Дел, Бартамас, вы там?
Нет ответа. Только помехи.
— Десять секунд, — нараспев произносит Дин. — Девять, восемь, семь, шесть…
В коридоре сразу за дверью раздаётся быстрая стрельба, звук падающих тел.
— Три…
Всё больше и больше громил отправляются на верную смерть.
— Два…
Кроули хватает пистолет Дина и целится ему в голову.
— Один. Вперёд, Молоты! — кричит Дин, как только в поле зрения появляется Кас с винтовкой в руке и AK-47, висящем на кожаном ремне у него на груди. Без сомнения, у него при себе пистолет с глушителем и пара ножей, стратегически припрятанных под сшитым на заказ костюмом.
В словаре Каса нет слова «перебор».
Дин откидывается на спинку стула, чтобы увидеть происходящее во всём великолепии.
Кас прекрасен, безжалостен и мстителен, его голос полон гнева, когда он приказывает:
— Брось оружие, Кроули.
Кроули не бросает, наоборот сжимает пистолет крепче.
— Ну и ну, Кастиэль. Похоже, слухи о твоей смерти были сильно преувеличены.
Кас не обращает внимания на комментарий, его взгляд прикован к Дину, а дуло винтовки по-прежнему направлено на Кроули.
— Он причинил тебе боль?
Дин облизывает разбитую губу.
— Не особо, — фыркает он, едва сдерживаясь, чтобы не сказать что-нибудь пошлое о том, что Касу нужно поцеловать больное место. — У него довольно слабый бэкхенд. Очевидно, не посещал школу для гангстеров Кастиэля Новака.
Губы Каса растягиваются в улыбке.
Дин уже собирается спросить, в порядке ли Кас, узнать, как его рана, когда его очень грубо прерывает неурановешенный бриташка:
— Я приставил пистолет к твоей голове! — кричит Кроули, привлекая их внимание. — Твои мозги в любой момент могу украсить эту стену!
— Красное на зелёном? — с сомнением спрашивает Кас в свой момент Джоанны Гейнс. — Рождество здесь будет выглядет особенно мрачно, — он проходит вглубь комнаты, поравнявшись со столом. — Я бы спросил, что твоя жена подумает об этом, но не думаю, что она вообще способна думать в данный момент.
Что-то мелькает в выражении лица Кроули:
— Ты убил мою жену?
Кас безразлично пожимает плечами, но в его глазах горит жажда убийства:
— Ты ударил моего бойфренда.
«И тебе придётся заплатить за это вдвойне» — не звучит, но подразумевается.
— Хм, — безучастно бормочет Кроули. — Всё равно собирался с ней развестись. Ты только что сэкономил мне целое состояние на алиментах.
— Ты не проживёшь достаточно долго, чтобы насладиться этим. Опусти чёртов пистолет, — рычит Кас, а Дину становится скучно, поэтому он дёргает за верёвку в нужном месте, чтобы она поддалась. И она поддаётся с тихим «пуф», а затем Дин встаёт, потирая запястья в тех местах, где верёвка врезалась в кожу.
Челюсть Кроули чуть не падает на пол вместе с мотками верёвки:
— Ты…
Кас всегда умел быть намного незаметнее Дина, и он всё ещё такой, несмотря на пулевое ранение, поэтому, воспользовавшись тем, что Дин на секунду привлекает к себе внимание, он бросается вперёд и выворачивает руку Кроули, выбивая из неё пистолет. Кроули воет от боли, когда Кас крепко прижимает ублюдка к полу, а Дин спокойно забирает свой телефон и нож.
Он больше никогда не прикоснётся к этому чёртовому пистолету.
Он отправляет короткое сообщение Габриэлю, Бальтазару и Михаилу.
ДИН: Встретимся на складе, мальчики хохо
Кас выпускает пар на лице Кроули, нанося продуманные, но жестокие удары, от которых Кроули полоскает рот своей же кровью. Дин наблюдает за происходящим пару секунд, прежде чем сказать:
— Кас, дай мне одну из своих пушек. Хочу ещё раз осмотреть дом, прежде чем мы уйдём.
Кас бьёт Кроули ещё раз, совершенно излишне и злобно, костяшки пальцев покрыты кровью.
— Что не так с твоей?
— Один из людей Кроули засовывал её себе в штаны.
Подныривая под кожаный ремень, чтобы вручить Дину АК, Кас кривится:
— Неприятно.
— Вот да, — Дин хлопает по нижней части магазина, чтобы убедиться, что он надёжно вставлен, затем переводит рычаг предохранителя в боевое положение, отводит рукоятку затворной рамы назад, а потом вперёд, загоняя патрон.
Кроули наблюдает за ними быстро опухающими глазами и обвиняюще говорит Дину:
— Ты не механик.
— Ну, — отвечает Дин с широкой улыбкой, — во всяком случае, не просто механик.
***
К счастью, — и разочарованию, — в доме нет живых громил, а в коридорах валяются трупы. Некоторые из них с пулевыми ранениями (в основном те, что на первом этаже рядом с кабинетом Кроули), другие с перерезанными глотками и колотыми ранами, а третьи вообще без видимых повреждений. Последние завораживают Дина больше всего, потому что их Кас убил голыми руками, и, чёрт, как же это заводит. В следующий раз Дину придётся заставить Каса надеть что-то типа GoPro, чтобы он мог увидеть, как Кас делает то, что, возможно, получается у него лучше всего (есть много претендентов на этот титул; Кас — человек со множеством талантов), потому что, чёрт… Дин может сказать только по этой резне, что она была горячее, чем любое порно, которое он когда-либо видел. И, как было установлено раньше, он видел много порно. К тому времени, когда он возвращается в кабинет, Кроули уже лежит без сознания перед столом, довольно эффективно связанный верёвкой, которая ранее удерживала Дина. Несколькими днями ранее Дин научил Каса нескольким приёмам шибари, и, судя по всему, Кас овладел ими в совершенстве. Потому что, ну, конечно же. Сам Кас сидит в огромном кресле Кроули, как герой-завоеватель, ноги раздвинуты, глаза тёмные и хищные, и у Дина сводит живот от острого прилива возбуждения, потому что, чёрт возьми, он выглядит как воплощние всех фантазий Дина об этом ублюдке: полностью контролирующий ситуацию, всемогущий, чертовски сексуальный. И ни пятнышка крови на безупречном костюме, несмотря на то, что он только что методично расправился примерно с двадцатью людьми. Вожделение стремительно нарастает, горячая волна влечения притягивает и связывает их воедино. Не сводя глаз с Дина, Кас манит его пальцем, его голос звучит так, как будто доносится с третьего круга ада: — Иди сюда. Как будто Дин может даже подумать о том, чтобы сказать «нет». Он больше не способен на это. Он подходит, аккуратно опуская винтовку на стол в пределах досягаемости Каса на случай, если какой-нибудь громила решит восстать из мёртвых. Дин устраивает колени по обе стороны от бёдер Каса в кресле Кроули и смотрит на него сверху вниз, а Кас благоговейно смотрит на него снизу вверх, — внутрь него, — как будто в мире больше нет ничего, на что стоило бы смотреть, и их губы так близко, что они делят дыхание, горячее и влажное. Сэмми не ошибался. Кас обхватывает рукой бедро Дина, чтобы удержать на месте, ладонь тёплая и твёрдая, и, должно быть, это срывает какой-то предохранитель, потому что Дин даже не успевает опомниться, как их штаны оказываются спущены достаточно, чтобы вытащить члены, уже скользкие от предсемени, они оба возбуждены и безрассудны от желания. Обхватив руками лицо Каса, Дин целует его, горячо и грязно, рты сталкиваются, языки скользят, зубы кусают. Разбитая губа саднит, но он под кайфом от жажды крови и жажды Каса, и боль только усиливает ощущения, заставляя его член дёрнуться. — Кас, — выдыхает Дин, уткнувшись в колючий подбородок Каса, способность мыслить здраво просто растворяется в небытие. — Блядь. Воздух между ними влажный из-за жара тел, они двигаются вместе, создавая настойчивое, резкое трение, толкаясь навстречу друг другу, поднимаясь и опускаясь в едва уловимом ритме. Это так горячо, так чертовски горячо, что Дин понимает, что долго не протянет, и если судить по тому, как яростно рычит Кас у его горла, то он тоже. Кас подавляет следующий стон, сжимая в кулаке волосы Дина, притягивая его ближе, и Дин полностью отдаёт ему контроль, просто наслаждаясь происходящим. — Дин, ты был великолепен, — широкой ладонью он обхватывает член Дина, проводя большим пальцем по предсемени, скопившемся на головке, разбитые костяшки пальцев скользят по животу Дина. Из-под потяжелевших век он пристально наблюдает за Дином, приоткрыв полные и припухшие от поцелуев губы. Блядь, он чертовски красив. Дин скулит в ответ, обхватывает рукой твёрдый бархатный член Каса, выкручивая и сжимая ладонь, дроча быстрыми, уверенными движениями, размазывая предсемя вокруг головки и вниз по всей длине. Он выдавливает сквозь стиснутые зубы: — Ты и сам был неплох… боже… чёрт… хотел бы я… видеть тебя. Голос Каса звучит низко и властно, его язык скользит по точке пульса Дина. — Ммм… в следующий раз… в следующий раз сделаем это вместе. Обещаю, — Дин прижимается бёдрами к Касу, дрожа от того, насколько это горячо, грязно и идеально, отчаянно желающий кончить, отсчитывая пульс Каса по пульсации его члена. 102. Кас отпускает волосы Дина, чтобы обхватить его обтянутую джинсами задницу, сжимая ягодицу пальцами и прижимая Дина к себе, пока тот двигается навстречу, и Дин хочет объездить его член в этом кресле, никогда не хотел ничего больше, но у них нет чёртового времени… Движение бёдер Каса становится настойчивее и сильнее, и Дин проводит ладонью по его крепкому бицепсу через ткань костюма, рефлекторно впиваясь пальцами в дорогую ткань, когда Кас усиливает свою хватку. Сжимая плоть Дина, Кас снова сталкивает их рты, тела раскачиваются и трутся друг о друга, Кас лижет разбитую губу Дина, успокаивая боль, ощущая вкус железа и соли, и, блядь, вот и всё. — Кас… — сдавленно стонет Дин, прежде чем сорваться, зрение затуманивается, и он горбится, вжимаясь лицом в плечо Каса, кончая между их телами, на костюм Каса, мокро и грязно. Кас следует сразу за ним, приподнимаясь, чтобы уловить хаотичный ритм, имя Дина срывается с его припухших от поцелуев губ, толстый член дёргается в ладони Дина, горячая струя стекает по его кулаку. — Боже, — бормочет Дин, горячо и влажно выдыхая в ткань пиджака, успокаивающе пахнущего Касом, его ноги дрожат, бёдра горят. Кас всё-таки не уберег свой костюм. Упс. — Если бы не были заняты руки, я бы вам сейчас аплодировал, — из-за стола доносится голос Кроули. О, чертовски замечательно. Дин смеётся, уткнувшись Касу в плечо. — Отъебись, Кроули, — красноречиво кричит Кас в ответ, очевидно, клеткам мозга требуется время, чтобы перегруппироваться. Вероятно, это должно было прозвучать хотя бы немного угрожающе, но его голос напряжён, а щёки пылают, оргазм всё ещё бурлит в венах. Дин медленно проводит пальцем по крылу, нарисованному чернилами на горле Каса, пока они оба приходят в себя, со сбившимся дыханием и бешено колотящимися сердцами. 95. — Если бы я мог, дружище. Не хочешь развязать меня? — Нет! — отвечают они в унисон, и это знак Дину. Вот и всё, надо взять себя в руки. Он собирается слезть с колен Каса, но Кас останавливает его, притягивая к себе для ещё одного поцелуя, на этот раз более нежного и любящего, но не менее страстного. От этого в крови Дина снова разгорается яростное желание, и ему хочется, чтобы они могли просто поехать домой и трахаться, пока не заснут, но сначала им нужно разобраться с этим дерьмом. — Нам правда пора, — шепчет Дин в горячие губы Каса, ещё раз чмокает его, прежде чем отстраниться и натянуть боксеры, морщась от ощущения подсыхающей спермы на бедре, липкой и мерзкой. Дааааа, наверное, это была не лучшая идея. Но, глядя на Каса, развалившегося на кожаной обивке, раслабленного и измотанного, Дин не может заставить себя пожалеть об этом. — Хмм, — Дин наклоняет голову, задумавшись. — Может, нам стоит оставить кресло. В самодовольном выражении лица Каса проскальзывает нотка веселья, когда он прожигает Дина своим взглядом. У него есть деньги купить такое же кресло, но совершенно новое, или даже лучше, в миллион раз. Но ведь не в этом дело, правда? — Мы определённо должны оставить кресло.***
Кресло передано вызванному в последний момент Иниасу, а Кроули лежит связанный и (что, возможно, более важно) с кляпом во рту в багажнике Импалы, когда Дин возвращается в дом, где Кас очень осторожно раскладывает чрезвычайно сложную на вид связку взрывных устройств с таймерами. — Сколько у нас времени? — спрашивает Дин, наблюдая, как Кас настраивает отсчёт времени. Губы Каса растягиваются в порочной ухмылке: — Сколько тебе нужно?***
Дин сильнее сжимает ладонями кожаный руль Импалы, бросая последний взгляд на дом Кроули, прежде чем тот исчезает в зеркале заднего вида, и говорит: — Чувак, соседский дозор будет в бешенстве. Он улавливает весёлые нотки в голосе Каса, когда тот отвечает с пассажирского сиденья: — Чертовски круто ты, конечно, попрощался с районом. Примерно на полпути к складу Кас лукаво добавляет: — Дафни будет убита горем.***
Они добираются до склада последними; Гейб, Михаил и Бальтазар уже ждут их, когда они, наконец, подъезжают, и все трое выглядят слегка потрёпанными. Не то чтобы Дин сможет победить в конкурсе красоты в ближайшее время. Теперь, когда резкий выброс адреналина утихает, уступая место более спокойному ощущению удовлетворения от хорошо выполненной работы, он, наконец, ощущает боль в лице и шее, и быстро становится очевидно, что ему нужна пинта пива или даже десять. Возможно, и настоящие обезболивающие не помешают. На самом деле, из них пятерых Кас — единственный, кто не выглядит так, будто выстоял десять раундов против Брока Леснара. Хотя, даже если бы и выстоял, он, вероятно, всё равно выглядел бы таким же жизнерадостным ублюдком, как и всегда, потому что Касу просто идёт этот образ жизни: пулевые ранения, разбитые губы, синяки на челюсти и всё такое. Они все обмениваются отчётами: в притонах всё прошло гладко, но Гейб столкнулся с парой незначительных проблем в казино. Он рассказывает о них Касу и Дину в мельчайших подробностях, пока Михаил и Бальтазар вытаскивают Кроули из багажника и тащат в комнату отдыха в юго-восточном углу. Сегдня вечером Кас предоставил персоналу четыре оплачиваемых часа отдыха. Втроём они идут по следу, оставленному телом Кроули, которого волокли по гравию. — И тогда мы добрались до диспетчерской, и один из… — Дин отключается; они выиграли, Кроули проиграл, это всё, что ему нужно знать. Кас прижимается плечом к плечу Дина, а Габриэль продолжает болтать, и в его глазах мелькает весёлый огонёк, пока они проходят мимо оборудования внутри. Кроули снова приходит в сознание и начинает сопротивляться, когда его тащат по жёсткому бетону. — …а потом, а потом этот здоровенный ублюдок попытался уложить Константина… На Каса работает чувак по имени Константин? Вот этого Дин не знал, и, судя по многозначительному взгляду, который Кас бросает в его сторону, на то есть причина. Причина в том, что Дин гик. Но это не может остановить Дина, даже хотя бы замедлить: — Готов поспорить, что Константин не стал этого терпеть, да? Потому что он циничный и разочарованный антигерой… Габриэль несколько секунд откровенно пялится на Дина, прежде чем переключить внимание на Каса: — Вот он, босс, серьёзно? Кас пожимает плечами. Незнающему человеку это показалось бы безразличным, но Гейб и Дин знают его наскозь. Однако он никогда не мог устоять перед тем, чтобы повести себя как осёл, и, похоже, не собирается начинать сегодня: — Он спас мне жизнь, теперь я навеки перед ним в долгу. Щекотливая ситуация. Габриэль хохочет в ответ на выражение на лице Дина, говорящее: «Я тебя, конечно, выходил, но с радостью прикончу во сне». Кас в ответ одаривает его самодовольной улыбкой, говорящей: «Ты любишь меня, и мы оба ничего не можем с этим поделать, так что ты не прикончишь меня во сне», и прежде чем Дин успевает сорваться, он бросает им обоим: — Да пошли вы оба к чёрту, — и от всего сердца, между прочим, после чего бросается первым в комнату отдыха, позволяя двери захлопнуться перед их тупыми рожами. Засранцы.***
Чтобы закрепить Кроули в новой системе шкивов, нужно быть с ним на близком и слишком личном уровне, что не совсем соответствует представлениям Дина о хорошем времяпрепровождении, — оно включает меньше скользких бриташек и больше американо-русских придурков (ну, особенно одного), — но вышеупомянутый американо-русский придурок и остальные развлекаются с Джосайей и Бартоломью, — улов Бальтазара, — так что Дину нужно заняться этим. Хотя он недоумевает, почему они так рано вытащили кляп изо рта Кроули. — Знаешь, парень. Я заметил в тебе что-то особенное, — несёт хуйню Кроули, тихо и настойчиво, пока Дин обматывает верёвкой его руки. — Ты слишком хорош для Кастиэля. Ты правда мог бы стать кем-то, понимаешь? Позади него, — на подобии стола из столовки, где Гейб, Майки и Бальт удерживают Бартоломью и Джосайю для Каса, — раздаётся тошнотворный приглушённый хруст, и Дин, даже не глядя, понимает, что это звук ломающихся пальцев. Низкий рокот голоса Каса сменяется жалобным всхлипом, но Дин не может разобрать слов. Что, наверное, даже к лучшему. — Боже, — шипит Дин сквозь стиснутые зубы, затягивая верёвку сильнее, чем необходимо, — ты говоришь как мой грёбаный брат. Он продевает свободную часть веревки через импровизированную систему шкивов, закрепляет связанные руки Кроули на защелкивающемся предохранительном крючке, — при пытках безопасность всегда превыше всего, — и проверяет натяжение полипропилена. Он оглядывается через плечо, надеясь поймать взгляд Каса, теперь, когда готов начать шоу. Пронзительный крик эхом разносится по небольшому пространству, когда молоток-гвоздодёр, который Кас без всякой иронии решил выбрать в качестве оружия на эту ночь, — Кастиэль, на складе, с молотком, — опускается на нежную кожу под коленом Бартоломью. Кастиэль кровожадно улыбается, поднимая взгляд на Дина: пиджак снят, рубашка не заправлена и рукава закатаны, волосы в жутком беспорядке, какой бывает только после секса или насилия. Сегодня два в одном. Обеспокоенный то ли отсутствием положительной реакции со стороны Дина, то ли глухими ударами по плоти (или и тем, и другим), Кроули пытается зайти с другой стороны: — Я пытаюсь сказать, что ты хорошо всё разыграл, Винчестер. Я впечатлён. Это совсем не то, что он пытался сказать. — О, хорошо, — монотонно и незаинтересовано отвечает Дин, наблюдая, как Кас заносит сторону с гвоздодёром под яички Бартоломью сквозь ткань шорт, резко дёргая, и Дину приходится снова повернуться к Кроули, когда крик Барта сотрясает его мозг. — Теперь я наконец-то могу спать спокойно, зная, что произвёл впечатление на великого Фергюса Кроули. Чёртов, ты, мудак. Секунду спустя Кас материализуется рядом с Дином, растрёпанный и с горящими глазами, всё его тело пылает яростью и жаждой мести, окровавленный молоток он держит в руке как продолжение самого себя. Дин отпускает верёвку, позволяя блоку принять на себя весь вес Кроули. Блок из высокоуглеродистой стали опасно скрипит, и Дин отчаянно надеется, что всё посчитал правильно, и он выдержит. Выдерживает. В благоговейном взгляде, который Кас бросает на него краем глаза, есть похотливый отблеск, и, может, у Дина и тело дряхлого старика, из-за его дерьмовых коленок и зрения, но когда дело доходит до Каса, либидо у него как у долбаного подростка. О чём свидетельствует поспешная попытка застирать джинсы Дина и тот факт, что Кас носит рубашку навыпуск, пытаясь скрыть последствия их небольшой, эм, шалости в кабинете Кроули. По крайней мере, пока никто это не прокомментировал. Хотя, как уже упоминалось, сегодня все выглядят не лучшим образом, так что строгий гангстерский дресс-код на этот раз отходит на второй план. Конечно, Дин всегда был исключением. Кроули тоже одет не совсем подобающе случаю: пиджак и туфли сброшены, а это значит, что Дин может видеть, как он стоит на цыпочках, отчаянно стараясь не поскользнуться, чтобы не перебросить на руки весь свой вес. Ну, до тех пор, пока Дин не протянет ещё одну верёвку через механизм. У его новой системы шкивов есть несколько преимуществ. Во-первых, ему не нужно наваливаться на верёвку, чтобы принять вес того, кого он пытает, а во-вторых, это позволяет ему принимать более активное участие в процессе. В-третьих, Кас смотрит на него так, словно хочет съесть живьем. На лице Каса расплывается похотливая ухмылка, когда Дин неловко переминается с ноги на ногу и пытается не обращать внимания на ублюдка, который точно знает, что делает, и совсем ни хрена не помогает сейчас. Сосредоточься. Чтобы занять руки чем-нибудь, что не будет удушением своего тупого сексуального бойфренда или запрыгиванием на его член, Дин отстранённо открывает и закрывает свой нож. — Что ты там говорил о моём потенциале, Кроули? Что-то о том, что я слишком хорош для Каса, да? У Кроули такой взгляд, словно он и представить себе не мог, что кто-то осмелится с ним связываться, даже когда это, чёрт возьми, уже происходит. — Ну же, Дин. Нет необходимости делиться со всем классом. Я не убил тебя… Кас тихо рычит, и Дин… абсолютно безнадёжен; его член реагирует так, словно связан с тембром голоса Каса, и всякий раз, когда он становится ниже? Ну, это опасный момент, который обычно приводит к повторению антистояковых мантр. Капуста. Найти клок волос с головы в другом месте на теле, например, на пальце ноги. Да, этого должно хватить. — …это, несомненно, должно сыграть в мою пользу. Кризис с стояком предотвращён (по крайней мере, на данный момент), и Дин мягко говорит Кроули: — Как я уже говорил, это было твоей ошибкой. Придумывая новую стратегию, Кроули замолкает на пару мгновений, и Дин практически слышит, как крутятся шестерёнки в его маленьком хитром мозгу в отчаянной попытке найти выход: — Ты должен мне рассказать, как провернул это. Как он мог… — он кивает головой в сторону Каса, — …пройти незамеченным? Кроули тянет время. Дина это не особо волнует. У них есть время. — Я ни черта не обязан тебе рассказывать, Кроули. — Я так понимаю, что для меня всё плохо кончится, — когда Дин не отвечает, просто продолжая открывать и закрывать нож с металлическим щелчком, Кроули продолжает: — Так что, какой вред от того, что ты развлечёшь меня? По крайней мере, я сделал это для тебя. Щёлк. Щёлк. Это правда, сделал. Опять же, это было его ошибкой, но Дин будет считать это последним желанием Кроули. — Знаешь, что? Ты прав. Я всегда хотел прочитать злодейский монолог, — Дин пожимает плечами с обманчиво безразличным видом, несмотря на то, что планировал, как произнесёт речь несколько дней. — На самом деле, это было довольно просто. Я влез в дом через окно второго этажа с восточной стороны, подняв много шума. Ты послал своих громил за мной. В то же время Кас бесшумно вошёл в дверь через внутренний дворик с западной стороны… — Дин категорически отказался позволять Касу делать что-либо, что могло бы привести к обострению его травмы: — …совершенно беспрепятственно, потому что, давай посмотрим правде в глаза, я чертовски хорошо отвлекаю, и нужно быть сумасшедшим, чтобы ждать мертвеца. Щёлк. — Да уж, блядь. — Ага, — ухмыляется Дин. — А пока мы были заняты этим? Что ж, наши коллеги сыграли в «Захват флага» в твоём казино и игорных притонах. У них такая же политика «пленных не брать», как и у нас. Поэтому все твои люди мертвы. Все мертвы. Щёлк. Кас, наконец, решает присоединиться к веселью: — Кроме тебя, конечно. Но, как и сказал Дин, — он щёлкает языком, острым, как нож Дина, и в два раза более смертоносным, — у нас политика «пленных не брать», так что… — …паршиво быть тобой, Кроули, — со сдавленным смешком заканчивает Дин, засовывая нож обратно в карман и с радостью позволяя Касу отвести душу. И, чёрт возьми, он так и делает, приближаясь к Кроули, и звук его медленных и размеренных шагов — долгое мгновение единственный звук на складе, пока он не подходит так близко, чтобы можно было не повышать голос, предупреждая Кроули: — Если мы смогли добраться до тебя в собственном дому, Кроули, представь, что ещё мы можем сделать. Сжечь всё дотла, например. — Ты не станешь. — Напомни мне ещё раз, почему? — спрашивает Кас, подходя Кроули вплотную и поднимая его подбородок молотком. Дин старается не думать о том, где он уже побывал. Джосайя и Бартоломью всё ещё время от времени издают жалобные звуки, но пыточная вечеринка без Каса не имеет смысла, поэтому Гейб и остальные на время её сворачивают. — Ладно, ты добился своего, — но безумный взгляд, бегающий по лицу Каса, говорит о том, что он в это не верит. — Я заплачу тебе. Сколько захочешь. Но ты должен отпустить меня и оставить в покое мой бизнес. Я сделаю то же самое для тебя. Кас цокает языком и качает головой, совершенно разочарованный, как в тот раз, когда Клэр пришла домой с табелем успеваемости, полным троек. — Это худшее предложение, которое я когда-либо слышал. Такое ощущение, что ты даже не пытаешься. Да, Дин может с этим помочь. Он тянется к длинному концу верёвки, резко дёргает за него, с чувством выполненного долга наблюдая, как система блоков фиксирует его на месте, подвешивая Кроули в паре дюймов от земли, так что основная тяжесть приходится на плечи. Он воет в агонии, и в конце его голос надламывается. Дин и Кас безучастно наблюдают за происходящим. Тяжело дыша и всхлипывая от боли, Кроули, в конце концов, заявляет: — Хорошо, хорошо… хо… рошо. Можете оставить себе игорные притоны. — Очень щедро, — сухо отвечает Кас. — Мы в любом случае можем их себе оставить. — Как говорила незабвенная Шанайя Твейн: «Это не особо меня впечатляет», — добавляет Дин, потому что у него есть чувство юмора, хотя Кас и бросает на него взгляд, говорящий: «Ты не настолько смешной, как думаешь, Винчестер». — Чёрт, — Кроули вспотел, блестящие капли начали медленно стекать по его измученному лицу. — Чего вы тогда хотите? — Да, в целом, только этого, — говорит Кас, мстительный и чертовски мелочный (и Дин здесь ради этого). — Тебя, страдающего. — А к-кроме этого? — На самом деле, больше ничего, если честно, — небрежно признаётся Кас, отводя молоток для замаха и ударяя по левой коленной чашечке Кроули так сильно, что Дин, чёрт возьми, чувствует боль в собственном колене. На этот раз Кроули требуется добрых двадцать секунд или около того, чтобы перестать кричать. После Кас продолжает пытку, нанося удары по рёбрам Кроули, бедру, щеке; его грудь тяжело вздымается, когда он, наконец, сообщает Кроули об их эндшпиле: — Мы хотим всё. И мы забираем это. — Конечно, — язвительно говорит Дин, когда Кас отходит, удовлетворённый нанесённым ущербом, — ты всегда мог бы попытаться принести искренние извинения. Может, открытку или что-то такое? Хотя я не уверен, что существуют открытки «О, чёрт, мне ужасно жаль, что я пытался тебя убить». Слишком специфично для масс-маркета. Обезумев от боли и, по-видимому, не в состоянии отличить сарказм от искренности, Кроули выдаёт: — Мне чертовски жаль, л-ладно? В этом не было ничего личного… Просто бизнес. О, звучит знакомо. — Возможно, и нет, — соглашается Кас, умело играясь с молотком в руках, крутя и прехватывая его за рукоятку (ловкий ублюдок), когда медленно подходит к Кроули. — И хотя я не испытываю эмоций по поводу всех тех денег, которых ты мне стоил, — а ты мне дорого обошёлся, — я несколько обеспокоен, — (читай: сильно обеспокоен), — тем фактом, что ты пытался меня убить и наложить лапы на моего Дина. Теперь это личное. Мой Дин. Кроули хнычет, жгучая боль пронзает его насквозь, он покраснел, с окровавленным носом и весь в поту. Синяк, оставленный Дином, теперь расцвёл в полную силу, а на противоположной щеке проступает отпечаток молотка Каса. Скорее всего, у него сломана пара ребер, и, судя по тому, как он висит, правое плечо у него тоже вывихнуто. Хорошо. — Недальновидность всегда была твоей слабостью, Кроули. Все играют в шахматы, в то время как ты выбираешь одиночные партии в покер. Иронично, учитывая сферу твоей незаконной деятельности. Кас подаёт знак Михаилу, и они с Габриэлем вытаскивиют Бартоломью и Джосайю вперёд. Окровавленных и избитых, их толкают на разбитые колени перед Кроули. — Попытка убийства? — голос Каса мрачен, как смоль, в словах, адресованных этой троице, сквозит гнев, и Бальтазар протягивает ему пистолет. — В следующий раз стреляйте на поражение. Эм, следующего раза, блядь, не будет. Повернувшись к Дину, Кас спрашивает: — Как думаешь, Дин, им нужна практическая демонстрация? — Ну, я сам всегда был кинестетиком, Кас. Учусь на практике и всё такое. Кас вкладывает пистолет Бальтазара в ладонь Дина и отходит в сторону, потому что сейчас будет громко. — Покажи им, чему я тебя научил. Они пытались убить Каса. Но Дину больше не нужно повторять это себе. Даже если это абсолютная правда. Особенно потому, что это абсолютная правда. Дин делает глубокий, успокаивающий вдох, снимает оружие с предохрантеля, оттягивает затвор и прицеливается. Может, это и первое его настоящее убийство, но в последние пару недель он очень много об этом мечтал. Без колебаний он делает всего два выстрела подряд; всё, что нужно, чтобы покончить с ними, большего они и не заслуживают. Первая пуля пробивает шею Бартоломью, разрывая сонную артерию, и проходит пара секунд, прежде чем зияющая дыра заполняется кровью, густой и медно-красной. Вторая пуля попадает Джосайе в лоб чуть левее центра, не так грязно, но тоже эффективно. Оба тела падают на холодный бетонный пол, вокруг задыхающегося Бартоломью растекается лужа крови, пропитывающая его рубашку. Всё это занимает, наверное, секунд пять. Габриэль громко присвистывает, разрывая звенящую тишину: — Клаааас, Диино! Глаза Кроули расширяются от ужаса, когда он, наконец, видит Дина таким, какой он есть. Не повезло, что он не заметил этого раньше, скажем, когда Дин залез к нему в окно, как чёртов любитель, или когда всё болтал без умолку. Но Дину и Касу чертовски повезло. Голос Каса наполнен гордостью и восхищением Дином, когда он обращается к Кроули, собственнически обнимая Дина за талию: — Ты можешь поверить, что восемь месяцев назад он даже не прикасался к оружию? Он рождён для этого, тебе так не кажется? Дин обнаруживает, что прижимается к теплу тела Каса, возвращая пистолет Бальтазару. — Он думал, что ты солгал обо мне, Кас, чтобы спасти себя, — он подавялет стон, когда губы Каса касаются его шеи, оставляя на коже мягкий поцелуй; яркое пятно нежности среди грязи насилия. Ответ Каса звучит приглушённо из-за стука пульса Дина: — О, правда? — он утыкается подбородком в изгиб шеи Дина и равнодушно смотрит на Кроули. — И как это для тебя обернулось? Он отпускает Дина, целомудренно целуя его в висок, и встаёт с ним плечом к плечу. Кроули дёргается, что ошибка, учитывая, как работает устройство Дина, и всё, чего мудак добивается, — ещё больше боли. Наконец осознав это, Кроули замирает, дыша тяжело и прерывисто: — Н-ну же, мальчики… От-тпустите меня… я щедро отблагодарю… Кас говорит: — Искренне сомневаюсь в этом. Одновременно с ним Дин качает головой: — Нет. — Это просто бизнес, — добавляет Кас, жестокий и чертовски горячий, со своими потемневшими и просто непостижимыми глазами. — Ничего личного, — он снова подходит к Кроули, почти инстинктивно, как будто ему нужно увидеть, как это происходит. — За исключением того, когда это сугубо личное, — перебивает Дин, — потому что ты пытался убить моего бойфренда, и это было твоей самой большой ошибкой в долгой и легендарной истории серьёзных ошибок. Так что, вот тебе предложение. Единственное на повестке дня. Мы убьём тебя и сожжём твою империю дотла. Точно так же, как Кас уничтожил империю Дика Романа. Очень глупо, правда, что ты не подумал, что это может произойти и с тобой. Впитывая и смакуя каждую наноскопическую деталь реакции Кроули, стоя так близко, что дыхание Кроули, наверняка, ощущается на его щеке, Кас добавляет: — Ничего не останется, никто о тебе не вспомнит. Ты не оставишь после себя ничего, кроме пепла. Но мы избавимся и от него. Тебя никогда не найдут, Кроули. Жёстко. Дин открывает свой нож. — А теперь по поводу того куска мяса…***
Тот, кто сказал, что от мёртвых тел исходит приятный аромат, был лживым лжецом. Мёртвые тела пахнут именно так, как вы и ожидаете, — чертовски ужасно. А горящие тела? Что ж, если Дину показалось, что сигара Кроули пахнет отвратительно, то едкий дым от его горящей плоти в десять раз хуже У Каса всегда была склонность к драматизму, а нет ничего более драматичного, чем несколько своевременных пожаров в разных частях города. Вдалеке Дин может различить несколько столбов дыма, слышит рёв пожарных машин, мчащихся спасать здания, которые уже потеряли всякую ценность. Они всё перестроят. Казино Кроули всё равно было чертовски убогим. Но этот костёр, небольшой и необходимый, потрескивающий, когда густой черый дым поднимается вверх, горящий за безымянным складом и устроенный не для привлечения или отвлечения внимания, пожалуй, является самым важным. Кроули нет. Романа нет. Ничто и никто не встанет между ними и полным господством. Интересно, что в традиционной христианской ангелологии (да, как его просвятил Бальтазар, такая существует) Доминионы не только определяли взлёты и падения целых народов и королевств, но и обладали эфемерной красотой. Что, кажется, правдой, учитывая, как Кас выглядит сейчас; оранжевые отблески огня подчёркивают углы, линии и тени его красивого лица, скулы острые, как ножи, которыми они расчленяли Кроули. Однако, согласно той же ангелологии, Кастиэль на самом деле Серафим, стоящий даже выше Доминионов, что означает, что ангельский прототип Каса — босс над чёртовыми боссами. Очень точно. Это также объясняет любовь Каса к поджёгам, потому что, как оказалось, «Серафим» в буквальном переводе означает «горящий». — Спасибо тебе за сегодняшний день, — говорит Кас глубоким и искренним голосом, обнимая Дина, положив руку на его бедро. — Надеюсь, ты знаешь, что я ценю все те усилия, которые ты приложил к этому. В груди Дина разливается тепло: — Для тебя всё, что угодно, Кас. Это вызывает хитрую улыбку. — Всё, что угодно? — Не надейся, что я буду убивать людей в одних кружевных трусиках, но да. — Хм, — бормочет Кас, и в его глазах вспыхивают озорные искорки. — Подожди, ты имеешь в виду, что не будешь убивать людей, которые носят кружевные трусики, или что ты не будешь надевать кружевные трусики, когда убиваешь людей? Потому что тут могут быть две совсем разные реакции. — Засранец. — Мгм, — соглашается Кас. На некоторое время они снова погружаются в уютное молчание, прежде чем Кас говорит: — Так, хочу просто уточнить, ты точно не согласишься убивать людей, будучи одетым только в кружевные трусики? Дин смеётся. — Только если ты будешь в одних только чапах на открытии ковбойского отеля в Вегасе, который назовёшь в мою честь. Кас тихо хмыкает: — Похоже, мы в тупике. Снова воцаряется тишина, пауза во вселеной, пока Дин не переводит взгляд с огня снова на Каса: — Я знаю, что ты ценишь это, Кас, — тихо говорит он. — И я надеюсь, ты знаешь, что я бы убил их всех ради тебя. Я бы убил весь чёртов мир ради тебя. В трусиках или без. — …но лучше в трусиках.
