Тайны Смоленска: Семейные узы

— Оль, что мы делаем? — бормотал Жан, сбрасывая с себя одежду на пол спальни.       Его босые ступни утопали в мягком ковре, лежавшем рядом с кроватью, пока он любовался лежащей на кровати Ольгой. Воронцова-Дешам приподнялась на локте и уставилась на мужа.       Жан всегда знал, что надо делать. Он редко просил у неё совета и был воплощением силы и власти, особенно, когда на нём был белый халат и он стоял у операционного стола. Резкий тон, строгие чёткие команды. И с чего бы ему вдруг начать сомневаться?        — О чем ты, mon cher? — удивлённо спросила Ольга. — Мы вмешиваемся в то, что нам не подвластно. Хотим перехитрить судьбу, — в глазах Жана промелькнула печаль. В их прошлом были страницы, которые до сих пор было тяжело вспоминать.              Графиня Воронцова умирала от чахотки. Все её платки были испачканы кровавыми пятнами. Жан кусал губы, протягивая чистый платок.       Ольга была убийственно прекрасна. На бледной коже лица алел румянец. Губы распухли от поцелуев, но она продолжала льнуть у маркизу, словно в нём одном была её жизнь. — Je te sauverai. Я не дам тебе умереть, — обещал Жан, не выпуская её руку. — Я не справилась, Жан... Pardonne-moi... я умираю и уже никогда не смогу дать тебе то, о чем ты так грезил       Ольга мучительно закашлялась. — Шанс есть, любовь моя, — прошептал Жан, — Вот увидишь, мы сможем стать родителями. У нас будет всё время этого мира.Toute l'éternité. — Вся вечность, Жан...       Ольга застыла с открытыми глазами. В последний раз Жан обнял бездыханное тело и стал покрывать поцелуями лицо возлюбленной. Печать умиротворения не давала повода усомниться, что душа несчастной обрела покой. — Olya... ma petite Olya, pardonne-moi.       Дешам взял приготовленный скальпель и сделал разрез на своём предплечье. Кровь потекла тёмной струёй. — Mon amour. Я не могу отпустить тебя...       С этими словами Жан поднёс руку ко рту графини. Темные капли смешались с алой кровью Ольги, оставшейся на её устах. Густая вампирская кровь, остро пахнущая железом, старостью и смертью, — покатилась по кромке губ и упала на язык.       Жан просветлел, на лице появилась усталая улыбка. Он знал, что за этим последует. Ольга стала вампиром. — Мы уже перехитрили смерть, — пробормотала Ольга, выпутывая из волос старинную заколку, украшенную жемчугом.       Жан поправил золотистый завиток и нежно чмокнул жену куда-то за ушко. По спине Ольги пробежали мурашки от удовольствия. — M-m, continuez... продолжай... — Живое рождение в семье мертвецов нарушает законы природы, — печально произнёс Дешам.       Ольга закатила глаза и усмехнулась. — Я про поцелуи, а не про занудство. Не останавливайся, Жан-Клод. А рождение оставь мне. — Оля… Mon salut et ma perte…       Жан замолк, впиваясь поцелуем в губы Ольги, его язык проскользнул в рот, кружа в упоении. Он со стоном отпрянул, приподымаясь на руках и нависая над распростертой на кровати Ольгой. Тревоги отступили перед плотским наслаждением. Жан рьяно принялся целовать и ласкать языком родное тело. Ольга отдалась своей природе, лишаясь стыда и покоряясь своему любовнику, пока Жан проникал языком в самые сокровенные уголки.        В этот раз доктор Дешам действовал без лишней спешки, растягивая удовольствие. Наслаждение жены заводило и его самого. Язык француза не знал пощады. Ольга громко стонала, и эхо ее стонов гулко разносилось под сводами старинного особняка. Её соски затвердели и покраснели. Каждое прикосновение к ним отдавалось сладким спазмом внизу живота, предвкушение подступающего оргазма доводило Ольгу до исступления. Жан осторожно стиснул рукой нежную плоть груди, слегка прикусил белоснежную кожу, оставляя отметку на шее. Возгласы графини были похожи на звуки, которые издают дикие звери. Она металась, словно пойманная в силки птица. — О, да вы ненасытны, мадам... — довольно усмехаясь, пробормотал Жан, глядя на графиню, — Ещё? — Да, я хочу тебя. S'il te plaît! — молила Ольга, надеясь заполучить желаемое.       Жан приподнялся на руке и насмешливо посмотрел на графиню. — Libertine! Распутница!       Ольга изнывала от неутоленного чувства пустоты внутри. — Это ты меня сделал такой! Старый развратник, — жалобно глядя на Жана, с трудом выговорила графиня. — Oh la la… Ты вынуждаешь меня забыть о почтительности и твоём высоком титуле, — строго ответил Жан, из последних сил сдерживая охватившее его возбуждение, — и проучить тебя... — Всё, что пожелаешь. Только не останавливайся… ne t'arrête pas…       Жан продолжил своё неторопливое исследование, дразня и распаляя. Каждое прикосновение его губ к коже заставляло Ольгу желать его еще сильнее. И когда тела, наконец, слились в одно целое, сердца живых мертвецов забились в одном безумном ритме.       Жан двигался неторопливо, удерживая графиню от попыток ускорить процесс. Чувствуя себя полностью во власти Жана, графиня забыла о контроле и сосредоточилась на ощущениях своего тела. Она уже была на грани, когда Жан сделал несколько быстрых движений. И этого было достаточно. Оба вампира выпустили клыки. На мгновение промелькнул их подлинный и пугающий лик: глаза рептилий с вертикальным зрачком, острые зубы, а затем опять вернулось обличие человека, которое было присуще им от рождения.       Ночь казалась бесконечной. Ольга в блаженстве лежала на подушках. Жан капал холодной кровью на тело графини, заставляя ее вздрагивать и покрываться мурашками, а потом слизывал вожделенные капли горячим языком, слегка прикусывая кожу клыками. Ольга вздрагивала, оживленно смеялась, шутливо отбиваясь, втягиваясь в игру.       Свечи мягко рассеивали ночной сумрак. Казалось, любовная игра будет продолжаться вечность. Но всё когда-нибудь кончается, сильные чувства истощили даже неутомимых вампиров.       Обессилевший Жан молча любовался своей возлюбленной. Тяжелые мысли испарились, сладкая истома овладела телом, и Жану казалось, что он в раю.       Немного вздремнув, а после напившись донорской крови, француз, подобно Древнему змею, тихонько выскользнул в сад и достал мобильный. — Как дела у нашего пациента? А температура в порядке?.. Хорошо, я понял. … … Что? Давно? Я сейчас еду.        Промчавшись чёрным вихрем, графиня застала мужа врасплох, возникнув прямо перед входной дверью, когда уже одевшийся Жан, в пальто и кепке, намеревался выйти из дома. — Далеко собрался? Я пойду с тобой. — А давай ты останешься, — Жан устало потер лоб над переносицей, делая вдох и выдох. Не ругаться же с любовью всей своей вечности сразу после соития, — Оля, сама подумай, сегодня у тебя был сложный день. Ещё и этот ненормальный со скальпелем...       Ольга презрительно дернула плечом. — Что случилось? Ты не можешь подождать до утра, значит ему стало хуже, — чуть ли не взяла мужа за горло графиня. — С ним всё хорошо, — доктор Дешам успокаивающе улыбнулся, — Скоро придёт в себя. Как бы капитан Жалинский его у нас не перехватил. Я не хотел тебя тревожить. Давай я пойду сейчас один, а утром ты придёшь, и весь день будешь дежурить в палате. Оля, никто не должен догадаться, что тебе не нужен сон. Ты ведь помнишь наши правила? — А ты у нас вне подозрений, — саркастично хмыкнула Ольга. — О, я врач. Сверхсущество, не нуждающееся в отдыхе и пище. Тут и говорить не о чем. Меня никто не заподозрит.       Ольга иронично кивнула. И как только обычные люди выдерживают рабочий график городской больницы? Это до сих пор оставалось загадкой. — Поехали, я тебя подвезу. Будет быстрее, чем на такси. — Не сомневаюсь, — сдался Дешам. — Надо будет взять у тебя анализ крови, заодно и узнаем, что там у нас?       На этих словах Дешам взглянул на талию графини, а потом провёл ладонью по её животу. Ольга слабо улыбнулась, поддавшись волнению. На глазах заблестели слезы.       — Думаешь, у нас получилось? А как же тогда... «Кристалл» не повлияет на малыша? — дрогнувшим голосом спросила графиня. — В нашем случае «кристалл» только поможет. Тем более, что другого подходящего донора мы еще не скоро найдём, — тут Жан печально вздохнул, — Или ты передумала насчёт музыкальных способностей? — Я не передумала, — горячо ответила Ольга, — И я подумала, может нам стоит обратить Серёжу?       Брови Дешама удивлённо поползли вверх. — Quoi?! Что–что? Ты так увлеклась им?       Ольга сконфуженно опустила глаза. — Ну, милая моя, ты же понимаешь, что это только потому что он едва не погиб. И косвенно мы были виноваты. Наш Женек чудом не погубил твоего студента. Это чувство вины, а не привязанность. Вот увидишь, когда он состарится, тебе будет легче с ним расстаться, — голос Жана звучал убедительно, но глаза выдавали его беспокойство. — Зачем ему стареть? — упрямо спросила Ольга, загораясь фанатичным огнём и отвергая все разумные доводы маркиза, — Это знак свыше. Он чудом выжил сегодня. S'il te plaît, Жан, пусть Серёжа будет нашим обращённым сыном! — Сыном? — уточнил Жан, пронзая Ольгу взглядом.       Графиня ответила ему чистой искренней улыбкой — Посмотри только, как дедуля счастлив с Женьком. — Я бы не назвал это счастьем, — вздрогнул Жан, несколько опешив от такого заявления.       Сергей Барановский его обращённый наравне с Ольгой? Вот уж чего никогда не будет. Jamais! И не просите!       Рано утром, оставив Ольгу дежурить у постели Барановского, Жан поспешил в дом на Соборной горе. Ему нужно было перехватить Аннушку, пока та не умчалась на службу.       Жан по-хозяйски занял любимое кресло у окна и с сухим стуком выложил на стол блистеры. — Вот. Этого дедуле хватит на месяц, — безапелляционно заявил он сестре. — Я выписал рецепт, сможешь сама заходить в аптеку. Принимать строго по таблетке, утром и вечером. Я могу на тебя рассчитывать? — Жан, мне и с Иваном проблем выше крыши, — отозвалась Аннушка, затягивая портупею. Мысль о том, чтобы проводить вечера в качестве сиделки у Кривича, явно не приводила её в восторг. — Вчера опять Бредихина являлась.       Жан резко вскочил, едва не опрокинув стул. — Ты совсем не хочешь меня слышать?! Дед — наш приоритет номер один. Ты хоть представляешь, что здесь творилось в восемнадцатом веке? Как головы летели по мостовым?! Не смей пенять на занятость. Твой Иван пусть лучше едет в свою Москву, пока цел... — Никуда он не поедет, — отрезала Анна. — Мы взяли убийцу, но расследование только началось. Нужно доказать связь Шумилина с делом в Мытищах и Ярославле. А ты лучше дедулю посмотри... Он вчера при Хранителях обратился.       Аннушка произнесла это быстро, пряча глаза от яростного взгляда брата. — Чт-то-о?! — зашипел Жан, и его клыки мгновенно удлинились. — Прямо здесь, в квартире? При людях?! Я предупреждал... Вы доиграетесь, mes amis. Стекла хоть целы? — Целы, — буркнула Анна. — Он осторожно... Но его сразу радикулит прихватил. Еле ползает теперь, всю ночь охал так, что Иван дважды просыпался.              Жан молча направился в святая святых этой «фешенебельной» квартиры. В крохотной комнатке, зажатый между стеллажами с пожелтевшими книгами, высился полированный гроб. — Дедуль, это я, Жан.       Дешам деликатно постучал в дверь. — О, Жанчик, сыночек... Сейчас-сейчас, — отозвался изнутри приглушенный голос. Послышался шорох, а следом — знакомое шарканье тапочек.       Дед Слава вышел в коридор, на ходу оправляя жилетку. В лицо Жану ударил густой, удушливый коктейль запахов: Святослав Вернидубович явно переборщил с притирками собственного изготовления. Жан закашлялся, разбирая в этом амбре нотки барсучьего жира, толченой скорлупы и приторно-сладкий душок разложения. «Он там мышей, что ли, сушит, как грузди на веревочке?» — с содроганием подумал маркиз. — Пойдем, кровушки выпьем, — древний вампир по-отцовски обнял француза, поспешно притворяя дверь в свою опочивальню.       Жан привычно коснулся губами щеки старика и галантно пропустил его вперед. Дед захромал в сторону кухни, тяжело волоча за собой иссиня-черные крылья. Жан болезненно закусил губу: жирные пятна от чудодейственного снадобья густо покрывали бессменную дедову жилетку. Какой ужас. — Дедуль, дай помогу, — приступил к пациенту Жан, едва они расположились в большой комнате с наполненными стаканами. — Да всё у меня ладно. Не надобно... Само заживет, как на собаке, — Кривич ловко, по-стариковски увернулся от протянутых рук доктора. — Пройти-то пройдет, но крылья страдают, — ласково, как ребенка, уговаривал Жан. — Ты их пережал при обращении, кровоток затруднен. Зачем создавать проблему на ровном месте? Laisse-moi regarder, дай я посмотрю. Если нужно — вправлю. — Я сейчас сам кое-кому вправлю! Руки убрал! — внезапно рявкнул дед, и в его глазах на миг сверкнула древняя сталь. — Не помогает твоя мазь, дедуль! — не сдавался Жан. — Как ты в собес-то в таком виде пойдешь? — А вот не твоего ума дело, как я пойду! — обиженно буркнул Кривич, пряча крылья за спинку кресла. — Пущай домой пенсию приносят. Чай, за тысячу лет заслужил... — Дедуля, ты у нас заслужил. Кто же спорит? — мягко лукавил Жан, отвлекая старика светской беседой и осторожно пальпируя область между лопатками. — Вот так... сейчас я придержу, а ты отведи руку назад. Doucement, аккуратно.       Кривич болезненно охнул при первом же движении. Жан нахмурился и отступил. — Нет, так не пойдет. Мышцы в жутком тонусе, нужна блокада.       Дешам ловко извлек из укладки шприц. Десять минут томительного ожидания — и крыло с влажным, утробным хлюпаньем наконец втянулось под кожу. — Говорил же — само пройдет! — просиял дед, расправляя жилетку.       Жан опустился в кресло и задумчиво взболтал кровь в своем бокале. — Прошло и слава богу, — как можно равнодушнее отозвался он, стараясь не смотреть на дедов стакан, куда он только что незаметно подмешал растертые в пыль таблетки. — C'est une bagatelle. Пустяки.       Кривич сделал глоток и едва не оросил багровым фонтаном ковер. — Тьфу! Это что за течка лосихи?! Жан, ты что притащил, ирод? — Это... витамины, — Жан старался сохранять невозмутимость, но под подозрительным взглядом Древнего его уверенность дала трещину. — Чтобы радикулит не вернулся. Полезно для сосудов.       Недоверие в глазах Кривича больно укололо маркиза. «Неужели думает, что я его травить вздумал? — мелькнуло в голове. — Сейчас начнется концерт по заявкам... Quelle catastrophe!» — Ой, Жанчик, ну и пустой же у тебя жбан! — вскипел дед. — Говорено тебе: не надобны нам витамины. Не берут они нашего брата, милок! — А молотая скорлупа, значит, берет? — едко вставил Дешам. — Так то я по привычке! Ты вон «кофий» свой ведрами хлещешь, а я травками пробавляюсь. От них вреда нет, окромя пользы. — И от моих лекарств вреда не будет! Пей, дедуля, я тебя Сварогом заклинаю! — взмолился Жан и, демонстрируя лояльность, осушил свой бокал до дна. — Сварогом... — дед недобро прищурился. — Много ты про него смыслишь, лекарь. Одни трубки свои изучил да яды аптечные. Сказал — дрянь кровь, значит — дрянь!       В глазах Древнего полыхнули холодные искры. Воздух в комнате мгновенно стал плотным, как кисель. Жан почувствовал, как по телу разливается ватное оцепенение — воля патриарха сковала его надежнее любых кандалов. Он хотел пошевелиться, но не мог даже моргнуть.       Кривич, уже не хромая, бойко проследовал к раковине и с демонстративным пренебрежением выплеснул содержимое стакана.       Лишь когда зашумела вода, оцепенение медленно спало. Жан судорожно вздохнул, поежившись. Сила Кривича всё еще была велика, несмотря на любую деменцию.       Разговор не клеился. Дед обиженно ворчал. Женек, пересидев в комнате Аннушки грозу, вышел и принялся с упоением рассказывать, как дед Слава вчера перепугал Хранителей. — Ну и рожи у них были. Наверное, ещё и обоссались от страха.       Жан побарабанил пальцами по столу. Какая морока с этими новообращенными. Представив, кого может воспитать дед-маразматик, француз чуть не взвыл от ужаса.       Воспоминания о первых десятилетиях в семье дедули были довольно мрачными. Да и вообще, сносной жизнь в Смоленске стала только после свадьбы с графиней Воронцовой. До этого Дешам влачил унылое существование, неотличимое от смерти. Не жил, не чувствовал, не любил. Кроме инстинктов, по сути, ничего и не осталось. Жажда крови, отвращение к привычной еде из-за резких запахов и обострившегося восприятия. Женщины стали источником пищи, и после каждого соития француз впивался в шею своей дамы, не обращая внимания на сословие и положение. Лишь бы помоложе и поздоровее.       Жан и Ольгу хотел загрызть, но вовремя опомнился. — Пожалуй, я пойду, — пробормотал Дешам, поднимаясь из-за стола, — У меня пациент в больнице. Тяжёлый.       Дед даже не пошевелился проводить, спрятавшись за газетой прошлого века. Пожелтевшая от времени бумага печально зашелестела вслед уходящему французу. Женек сидел с наушниками перед мерцающим экраном монитора. В общем-то все было правильно, тут никому не было дела до Жан-Клода, и он остро почувствовал себя лишним.       У самой вешалки Жан столкнулся с сестрой. Аннушка попыталась проскользнуть мимо, но маркиз в безупречном, почти танцевальном па преградил ей путь, крепко перехватив за локоть. — И ты оставишь Эжена присматривать за дедушкой? — голос Жана сочился ядовитой иронией. — Блестящее решение, ma chère. Просто блестящее. — У меня служба, Жан. Руку пусти, — Анна дернулась, тщетно пытаясь освободиться от его стальной хватки. — Когда возвращается Андрей? — Жан не шелохнулся, его взгляд стал жестким. — Там... всё скверно, — Анна наконец перестала сопротивляться и понизила голос. — В области тоже нашли обескровленных. И на этот раз — со следами клыков. Никита работал не один, Жан. Понимаешь? У него есть сообщник. Нужно припугнуть парня, вытрясти из него имя...       Жан выслушал новость с каменным лицом. Новые жертвы. Еще один упырь в округе? Этого только не хватало для полного краха их «Договора». И как назло, в самом эпицентре этой бойни оказался юноша, которого они с Ольгой искали почти столетие. Их единственный шанс на будущее. — Quelle ironie du sort... — прошептал Жан, разжимая пальцы. — Какая ирония судьбы. Мы строим замки, а кто-то рядом просто хочет жрать.       Барановский, разумеется, не претендовал на роль эталона человеческой природы. Впрочем, от него этого и не требовалось. Жан так и не сумел постичь, чем именно этот заурядный студент пленил воображение графини — в нем не было ровным счетом ничего выдающегося. Зато юноша оказался на редкость живучим. К тому же в нынешнем веке медицина наконец-то начала творить подобие чудес.       Нужно было во что бы то ни стало изучить анализы Ольги, а тут еще и дедуля принялся чудить... Какой еще залетный упырь? Помилуйте! На это, в конце концов, существует милиция. — Вот пусть товарищ капитан и изволит заниматься этими обескровленными, раз уж не спешит восвояси, — отрезал Жан, поправляя манжеты. — А ты имеешь полное право на законный отдых. Я не шучу!       Анна решительно застегнула молнию на куртке и перехватила ключи от машины. — Ладно, убедил. Ночное дежурство сегодня брать не буду. Но сейчас мне действительно пора в управление. Идем, заодно подброшу тебя до больницы.       Жан вышел на крыльцо, зябко кутаясь в пальто и поднимая воротник от внезапно завьюжившего колючего снега. — И как тебе только не боязно оставлять деда наедине с этим балбесом? — зловеще прошептал он, кивнув на окна квартиры. — Опять ведь отправятся на промысел, c'est fatal.        — Женек под домашним арестом. Андрей ему устроит, если только попробует сбежать. А дедуля, — Аннушка слегка нахмурила свой белоснежный лоб, на котором не было ни одной морщинки, — если ему надо, никого спрашивать не станет. — Это уж точно, — согласился Жан, — Помнишь, как прошлый раз он нам с Ольгой дверь высадил? Я всё утро потом с замком возился, так и пришлось новую заказывать. Всё в труху.       Аннушка грустно усмехнулась. Древний вампир мог и весь Смоленск в труху превратить. А потом спокойно лечь в гроб и проспать пару лет. — Жан, а Оля на работе отгулы взяла? Я ей звонила, она сказала, что у тебя сейчас. — Сержа охраняет, — глухо ответил Жан и, заметив вопросительный взгляд, уточнил, — Он её студент. Пришлось взять больничный, — изворачивался Жан. — Ну надо же… — на губах Аннушки заиграла понимающая улыбка. — Проводишь и меня в палату? — Только если это поможет следствию. И я очень тебя прошу. Не проболтайся о нас Ивану, — не удержался от сарказма Дешам.       Аннушка обиженно побледнела. — И в мыслях не было. — А позволь спросить, как ты ему объяснила следы от клыков Женька на теле жертв? — спросил Жан с самой постной физиономией.       Лицо Аннушки вспыхнуло румянцем. Москвич уже попробовал её поцеловать. Этот поцелуй был не похож ни на один другой. Анна была так ошеломлена, когда тёплые губы Ивана прижались к её губам, что не смогла сдержаться. Они целовались до тех пор, пока капитану хватило воздуха. А потом Остроумова продемонстрировала свои клыки и пришлось прикусить Ивана, чтобы стереть память и о клыках, и о поцелуе. Последнее было самым обидным. Влюбленный капитан был бы сговорчивее. — Никак не объяснила, — хмуро ответила Остроумова брату, — Пусть сам думает. Буду работать от обратного. Если заговорит о вампирах, покручу пальцем у виска. — Тоже верно, — согласился Жан, — А зачем тебе в больницу? Неужели так по Ольге соскучилась? — Я к Барановскому хочу зайти. Может, удастся его прочитать, — сказала Аннушка, автоматически поворачивая руль направо. В Смоленске Остроумова могла ездить даже с закрытыми глазами. — Вряд ли найдешь что-то полезное, — пробормотал Дешам, — Хотя, интересно, что в голове происходит в таких случаях.       Жан задумчиво уставился в окно. — Ничего интересного, — ответила Остроумова, — Ужасная способность. Сколько раз читала убийц, блевать хочется от их картинок.       На лице Жана отразилось беспокойство. — Серж хороший парень. Но если ты увидишь что-нибудь неадекватное, скажи. Не хотелось бы унаследовать дурные гены. — Ты всё ещё надеешься получить гибрид? — удивилась Аннушка, — Вам с Ольгой медаль надо дать. Столько лет ставите эти сомнительные эксперименты… Ты с медсёстрами, она со своими учениками. — Шанс есть, — заносчиво произнёс Жан, — Просто надо подобрать подходящий вариант. И вообще, это не твоё дело. — Да больно надо, — не удержалась от усмешки Анна, — Всё, приехали. Можно я без халата пройду?       Жан печально посмотрел на Остроумову. — Никто не увидит, я осторожно, — уговаривала Анна Петровна. — И все микробы с твоей одежды разбегутся. Здесь есть правила, — строже произнес Жан, — И от них зависят жизни людей.       Анна фыркнула и хлопнула дверцей. Дешам уже стоял на крыльце у служебного входа.       В больнице толпились посетители, но в БИТ было тихо. Медсестра дремала на посту, положив голову на руки. — Её прикусили? — догадалась Аннушка, заметив алые капли крови на шее, — Жан, где палата Барановского?       Две тени пролетели по коридору. Около палаты лежал прикушенный полицейский.       Рывком открыв дверь, Жан увидел громадного мужчину в кожаном плаще. — Кто вы такой? И что себе позволяете? — рявкнул Жан и тут же отлетел в стену.       В лицо ему смотрел вампир, скаля клыки. «Лет триста, не меньше. Матёрый упырь» — понял Жан, глядя на крепкие, но уже начинавшие желтеть вампирские зубы.        — Не мешай, лекарь. Я только одного заберу, — пророкотал гость, и голос его походил на оползень. — Остальных убогих тебе оставлю. Доедай.       Дешам оглянулся на дверь. — Жан, это ты шумишь? — раздался голос графини, — Я за водой вышла. А что здесь происходит?       Дешам в одно мгновение оказался подле жены, заслоняя её собой от незваного гостя. Весь его аристократический лоск слетел, обнажив сталь. — У нас гости, Оленька, — процедил он, не сводя глаз с чужака. — Крайне невоспитанные. Recule, ma chére! Назад!