Тайны Смоленска: Семейные узы

      Жан зашел на кухню, улыбнулся и сразу солнце засветило в вампирском доме. — Бонжур!       Святослав Вернидубович подставил щеку для поцелуя. — Дедуль, я не с пустыми руками, — похвастался француз. — А я-то думаю, чем ты так гремел в коридоре? — Кривич бодро поднялся на ноги и захромал в гостиную.       Жан загадочно усмехнулся, указывая на занявшего весь диван Клима. — Это что же, пациент? — раздражённо фыркнул дед, — Давненько такого не было, чтобы работу на дом приносить. Что-то вы с Аннушкой уже в проходной дом наше гнездышко превратили.       Жан покосился на Аннушку. Вот мол, до чего деда довели. Даже своих кровородных не узнаёт. — Так ты присмотрись повнимательнее, — с нажимом произнёс Жан, — Может и увидишь, что это не посторонний человек. Можно сказать член семьи. — Чего? Какой ещё семьи? — разозлился дед, — Я тебе сейчас покажу, как без спроса обращать всяких татей! — Дедуль, это вампир, который ребят в Вешках убил. Он за Барановским в больницу пришёл, — попыталась объяснить положение дел Аннушка.       Кривич возмущённо сдвинул брови. — А Никитка Шумилин как же? Вы же его с капитаном московским расказнить хотели? — Никита, по-видимому, сообщник, — пробормотал Жан, готовя новую дозу снотворного для Клима. — Вампир, говоришь? Нет, не помню такого, — прищурился Святослав Вернидубович, — А чего это он спит, раз вампир? — Пришлось сделать успокаивающий укол, чтобы ослабить сверхспособность. Все-таки он старше меня. Сейчас месье в полубессознательном состоянии. Но скоро придёт в себя. И расскажет много интересного.       Кривич понимающе покивал. Со старшим сородичем сладить и впрямь непросто — хлопот не оберешься. Древние, они все себе на уме: чуть за триста перевалит, и начинают чудить. Себя Святослав Вернидубович, разумеется, считал тем самым редким исключением, которое лишь подтверждает общее правило. — Так, давай-ка поглядим, кто это у нас... Сейчас векопись полистаю.       Дед плавно, словно в густой воде, приподнялся в воздух. Он завис под самым потолком и, не прилагая видимых усилий, достал с антресолей тяжелую, припорошенную вековой пылью книгу. Его домашние тапочки забавно болтались в воздухе в паре метров от пола.       — Вот, все здесь отмечены, по совести. Как, говоришь, Жанчик, звать его? — Клим, — угрюмо отозвался Дешам, не сводя глаз с «гостя» на диване.       Святослав Вернидубович водрузил на нос очки и принялся шелестеть пожелтевшими страницами. — Нет... нет такого. Ну нет же, помилуйте... — А Иванки? Иванки тоже нет? — ледяным тоном допытывался Жан.       В комнате повисло тяжелое, осязаемое напряжение. Женя забился в самый угол кухни, боясь лишний раз вздохнуть и попасться под горячую руку старшим. Кривич с тяжелым вздохом вчитывался в каллиграфические строчки. — Иванка Карагод... Вот она. Казнили за душегубство, было дело. А Клима — нет как нет.       Жан медленно достал телефон из кармана пиджака. — В таком случае, я звоню Хранителям? — Зачем же сразу беспокоить? — всполошился дед, и глаза его испуганно забегали. — Жанчик, может, своими силами, а? Андрюша вот-вот вернется...       Мысль о визите Хранителей привела Древнего в подлинный ужас. Старый орден, чей девиз «Ключ и Топор» веками держал Смоленск в узде, не знал пощады. И если ключ символизировал город, открывающий путь к сердцу России, то топор напоминал о праве людей рубить головы упырям без лишних церемоний. — Его нельзя здесь оставлять, — категорично отрезал Жан. — Он владеет телекинезом, мы едва сладили с ним втроем. — И впрямь, пусть их «профсоюз» похлопочет, — засуетился дед Слава. Он подскочил к столу, достал чайные чашки, бесцельно повертел их в руках и тут же убрал обратно. — Только Женёчка надо спрятать от греха.       Жан нервно побарабанил тонкими пальцами по столешнице. — Хорошо. Пусть Эжен едет со мной в больницу. У меня как раз ночная смена. — Опять полы мыть?! Не хочу-у-у! — взмолился Дятлов, вылетая из кухни и вжимаясь в плечо деда. — Mon cher, пока ты ни на что иное не годен, — ледяным тоном отозвался Дешам. — Но это временно. Со временем научишься ставить катетеры. Впрочем, вынос уток — тоже вполне достойное поприще для начинающего... хищника. — Что-то ты, Жанчик, больно разошелся, — проворчал дед, заступаясь за младшего. — Чего на парня взъелся? Ладно, этот тать, — он кивнул на спящего Клима, — ему одна дорога: на плаху. — Ну, отчего же сразу на плаху? — возразил Жан, и в его глазах блеснул опасный огонек. — Полагаю, Хранителям всё случившееся можно подать в более... изящной форме. — Жан, у нас двое обескровленных! — возмущенно напомнила Ольга. — И что ты предложишь? Сказать, что они синхронно решили вскрыть себе вены?       Кривич задумчиво пригладил пятерней седые волосы. — А Жанчик дело говорит. Ребята в Вешках погибли, почитай, не от потери крови. А от наркоты этой поганой, что сейчас везде...       Жан согласно кивнул. Версией о передозировке в Смоленске никого не удивишь. — Уснули, замерзли. А лесные звери... скажем, волки, немного потрепали тела. Я обеспечу соответствующее медицинское заключение. — Ирина Витальевна не так доверчива, — Аннушка скептически поджала губы. Она слишком хорошо знала методы Бредихиной. — Её благосклонность — вопрос цены. Дедуля у нас к любому замку ключ подберет, — резюмировал Жан. — Другого шанса спасти семью у нас всё равно нет.       Жан вкатил заворочавшемуся Климу еще одну дозу и теперь не находил себе места. Новый «родственник» в гостиной тикал, словно бомба с часовым механизмом.       Дед, насупившись, сидел в стороне. Под испепеляющим взглядом француза он всё-таки проглотил таблетку, поминутно проклиная дотошного лекаря. — Вот же ты, скапыжник! — ворчал Кривич, кривясь. — Ладно, выпью я твою отраву. Тьфу, гадость... Всё одно мне эти ваши людские снадобья — что слону щекотка.       Жан вымученно улыбнулся и, поймав Аннушку за локоть, увлек её в комнату. — Ты чего скалишься, Жан? — сестра поспешила отсесть подальше.       Но Дешам бесцеремонно опустился рядом на кровать, придавливая её своим авторитетом. — Так дело не пойдёт, — раздельно, чеканя каждое слово, произнес маркиз. — Ты. Обещала. Помочь. Tu as promis. — Дед только что принял препарат, я сама видела! — вскинулась Анна. — И вчера ты ему давал. Что-то да попало, не всё же он выплюнул. — Это не лечение, а профанация! — тихо прошипел Жан, косясь на дверь. — Препарат требует регулярности. И не забудь: растирать в порошок и смешивать с водой. Дедуле не нужны лишние проблемы с пищеварением. Никакой твердой химии! — Хорошо, хорошо, — отмахнулась Анна.       В этот момент из столовой донесся грохот падающей мебели. Анна пулей выскочила из комнаты и замерла: посреди разгрома стоял дед с тяжелым самоваром в руках. Его взгляд, еще минуту назад мутный, вдруг стал пугающе ясным. — Вспомнил... Всё вспомнил... — прохрипел старик.       Жан не спеша присоединился к семейству, окинув взором опрокинутый столик. — Что за шум? Антиквариат крушим? — он буднично поправил стол и аккуратно подставил отломившуюся ножку. Затем мягко забрал из рук деда самовар. — Давай-ка помогу. Садись, дедуль. Мы все — само внимание. Nous t'écoutons.       Кривич тяжело вздохнул, покосившись на спящего Клима. — Давно это было... Иванка Карагод. Убивала она людей, а Климушка её жалел. А там и Хранители подоспели — нашли её с обескровленными. Ну и всё, амба... А его я, значит, спас. Под камень упрятал. Он же наш, последний из кривичей. Нельзя было его губить. — Постой... — Жан замер с самоваром. — Ты спрятал его под камень? Это как?       Он внимательно всмотрелся в лицо Кривича, пытаясь понять: деменция это или «преданья старины глубокой»? — Большой такой камень, — дед простодушно пожал плечами. — Придавил хорошенько, чтоб не выбрался, и ушел. А он, стало быть, всё это время там и пролежал. Триста лет с гаком... — Невероятно... — пораженно выдохнул Жан, потирая виски. — Организм восстановился после трехсотлетнего анабиоза за считанные часы? Это же медицинская фантастика! Как он вообще сумел так быстро освоиться в нашем веке?       Аннушка, бледная и решительная, подошла к дивану и положила ладонь на широкий, холодный лоб Клима. — Я «прочитаю» его. Сейчас всё узнаю сама, — твердо произнесла она.       Дед послушно опустился на стул, приготовившись ждать. Жан лишь скептически скривился: — Вряд ли ты что-то выудишь. Он в глубокой отключке, мозг сейчас занят только регенерацией.       Но Аннушка уже шевелила губами, погружаясь в чужую память. Внезапно она отшатнулась, хватаясь за грудь и прерывисто охая. — Там... такая боль, Жан! Его буквально в землю вдавило. Камень... этот ужасный холод и тяжесть... Дедуля! Как ты мог?! — А что «дедуля»? — обиженно проворчал Кривич, пряча глаза. — А что мне с ним, прикажешь, делать было? На бал вести? — Он точно был виновен? — Жан с силой потер переносицу, упорно избегая смотреть на Древнего. В голове не укладывалось, что их добродушный дед Слава был способен на такую хладнокровную жестокость, пусть и три века назад. — Его версия, дедуль, звучит иначе. Он говорит, Хранитель оговорил Иванку, чтобы содрать деньги за вымерших от холеры крестьян. А ты — просто выдал её на плаху. — Ой, врет! — замахал руками дед, и в его голосе прорезались истеричные нотки. — Тешилась она, кровь лила почем зря, а Клим и рад был потакать! Я его предупреждал, по-хорошему просил... Да разве он слушал?! — Невероятно... — пораженно выдавил Жан, — Так этот вампир ещё и после длительного анабиоза. Фантастика! Как же он смог так быстро освоиться?       Аннушка подошла к Климу и положила руку ему на лоб. — Я его прочитаю и всё узнаю.       Дед с готовностью сел на стул и принялся ждать. Жан скептично скривился. — Вряд ли ты что-то узнаешь. Он сейчас в полной отключке.       Аннушка пошевелила губами и отшатнулась, охая и хватаясь за грудь. — Там такая боль. Его и правда камень в землю вдавил. Дедуля! — Что дедуля? — обиженно проворчал дед, — А что с ним делать прикажешь? — Он точно был виновен? — потер переносицу Жан, избегая смотреть на Древнего. Не верилось, что добрый дед Слава был способен на такое, пусть даже и много веков назад. — Его версия выглядит иначе. Хранитель оговорил Иванку, чтобы получить деньги за погибших от холеры крестьян. — Ой, врёт! — замахал руками дед, — Она тешилась, а Клим и рад был. Я его предупреждал, да он не внял.       Аннушка вышла на кухню, открыла холодильник и плеснула себе в стакан немного донорской. Ментальное «чтение» древнего мозга высасывало силы до дна. — Там в голове сплошная мешанина, — бросила она, не оборачиваясь. — Картинки размыты, и повсюду кровь. Он убивал много и со вкусом, Жан. Жалко его быть не должно. На состав преступления там с лихвой.       Жан посмотрел на сестру с тихим сочувствием. — Нужно всё рассказать Андрею. И как-то... деликатно объяснить ситуацию Ивану. — Я совсем про него забыла, — Анна залпом осушила стакан. — Про кого именно? — уточнил Жан. — Про Жалинского. Он вознамерился «разговорить» Никиту. У него метод особый: вывезти в лес, выставить на снег без куртки и устроить допрос с пристрастием. — И это, по-твоему, законно? — Жан скептически приподнял бровь. — Ну, разумеется! — Аннушка округлила глаза так искренне, что Жану стало не по себе.       Он печально подумал о том, что, хотя на дворе просвещенный век и в моде снова гуманизм, человеческая природа за столетия не изменилась ни на йоту. А вдруг Шумилин не так виноват? Вдруг Клим его запугал? Или перед ними просто больной человек с набором галлюцинаций, а вовсе не циничный пособник? — Твоего Ивана бы в Средневековье, к инквизиторам, — произнес Жан, с горечью осознавая, что века прошли впустую. — Всё-таки нужно... plus humainement. По-человечески. — Да брось ты, на холоде голова всегда лучше соображает, — отмахнулась Анна. — В таком случае, может, товарищу капитану самому стоит прогуляться без пальто? Раз уж это столь действенное средство для ума.       Аннушка лишь равнодушно пожала плечами. Она явно не собиралась церемониться с тем, кто проливал кровь в её городе. — Хранители на сегодня отменяются, — отрезал Жан, не испытывая ни малейшего восторга от перспективы рандеву с Ириной Витальевной. — Клима нужно отправить в лечебницу. Длительный анабиоз и его последствия — отличный повод для смягчения участи. На смертный приговор он еще не наработал, да и три века в земле — само по себе суровое взыскание.       Аннушка недовольно фыркнула, скрестив руки на груди. — И куда же ты его пристроить изволишь? В обычную палату? — Натурально, в Сычёвку, — невозмутимо отозвался Дешам. — Там созданы все условия для подобного спецконтингента. А когда придет в себя — пусть решает. Захочет жить по «Договору» — примем в семью, bienvenue. А на нет и суда нет. С его физической мощью он может принести массу пользы. Пусть идет в боевое крыло или в спецназ.       Дятлов вынул из уха один наушник и спрятал телефон в карман, внимательно прислушиваясь. — А меня почему сразу во врачи записали? Я, может, тоже в этот ваш вампирский спецназ хочу! — Как только проявится способность — они сами за тобой бегать будут, — снисходительно заметил Жан. — А пока, mon cher, каждый кровопотребитель обязан исполнить свой социальный долг. Врач, учитель, полицейский... Выбирай. Это самые престижные профессии, между прочим. — Ага, и зарплаты у них тоже — престижнее некуда, — издевательски пробормотал Дятлов, возвращая наушник на место. — Совершенно верно, — парировал Жан. — Обычным людям на такие деньги не прожить. А нам, упырям, в самый раз. На пакет донорской всегда хватит.       Несмотря на скепсис Анны и глухое ворчание дедули, Жан вызвал спецбригаду. Из Пскова было ближе, но там все были заняты на выезде, поэтому реанимобиль ждали из Москвы — со всем полагающимся: санитарами, спецсредствами и специалистами по «особым случаям».       Святослав Вернидубович окончательно сник и засел в кухонном кресле, отгородившись от мира пожелтевшей газетой.       Лично проверив надежность цепей, удерживающих Клима, Дешам наконец смог вернуться в больницу.       Ольга встретила его в палате Барановского. Она сидела у окна, подсвеченная сиянием смартфона, но, завидев Эжена, мгновенно нашла ему дело. Жан залюбовался силуэтом жены, на мгновение выпав из реальности. На Смоленск опустилась ночь, улицы залило электричество, но город по-прежнему был полон черных закоулков. «Хорошо, что Ольга — вампир, — промелькнуло в голове. — Она сумеет себя защитить». — Ольга Анваровна, ну что вы придираетесь? — донеслось ворчание Дятлова из угла. — Жан показывал тебе под микроскопом, сколько здесь микробов? Ты и представить не можешь, насколько они устойчивы. Это больница, mon petit, не жалей дезинфектора.       Жан подошел к жене и глубоко вздохнул, стараясь унять внутреннюю дрожь. — Оленька... пойдем в лабораторию вместе? — Я и так всё поняла, — тихо отозвалась графиня, поднимая на него глаза. — Мне не нужны сухие цифры в бланке анализа. Жан нервно облизнул пересохшие губы. — И всё же... confirmation. Подтверждение в нашем случае — вещь немаловажная. — Я не против. Но и без всяких реактивов скажу тебе, что... — Chut! — Жан приложил палец к её губам. — Не сглазь.              Листок с подтверждением перечитали дважды. Затем Ольга, не терпя возражений, увлекла Жана в кабинет УЗИ. В стерильной тишине слышалось только прерывистое дыхание графини и сухой стрекот клавиатуры. — Ну же? Почему ты молчишь, Жан... — Она вцепилась в край кушетки. — Я приказываю тебе: отвечай!       Дешам сосредоточенно щелкал мышкой, замирая над каждым кадром и сверяясь с показателями в телефоне. Его лоб покрылся испариной. Ольга впилась взглядом в монитор: среди хаоса белых штрихов на темном фоне она видела нечто, заставившее её мертвое сердце пуститься вскачь. — Что это? Почему их... двое? Это невозможно, Жан! Это неправильно! — Обычная многоплодная беременность, — пробормотал Дешам, и голос его сорвался. — Всё в норме. C’est incroyable... Это фантастика. У тебя два живых плода. — Что же теперь будет? — Ольга резко побледнела. — Я... я больше не мертва? Что станется со мной после родов? И наши дети... они будут бессмертны?       Жан лишь тяжело вздохнул. У него не было ответов, только теории, рассыпающиеся в прах перед этим чудом. — Жребий брошен, Оля. Fiat, ubi fiet — будет то, что будет. — Опять ты со своей латынью! — графиня раздраженно закатила глаза, скрывая за гневом охвативший её трепет. — Теперь нам точно придется обратить Серёжу. Он должен быть рядом.       Жан в изнеможении закрыл лицо руками. Его привычный, выверенный до мелочей мир рушился. Еще один обращенный? Мало ему было катастрофы по имени Эжен? Жан невольно вспомнил векопись дедули — бесконечный список имен тех, кого Кривич когда-то наплодил «от избытка чувств».       Волосы на голове маркиза зашевелились от мрачного предчувствия. Не так ли начиналось безумие самого Святослава Вернидубовича?