«Чайок начинает действовать...»
6 января 2026 г., 12:52
Альдо зажёг конфорку и уставился на деревянный шкаф. «Вторая полка», — сказал Ланда ранее. Но на второй полке была целая коллекция жестяных банок, картонных коробок и пакетов с непонятными надписями. Он начал рыться, отодвигая банки с надписями «Earl Grey», «Darjeeling», «Lapsang Souchong». Его пальцы наткнулись на небольшой, плоский бумажный пакетик без маркировки, аккуратно запечатанный скрепкой. Внутри просвечивалась смесь измельченных сухих трав и цветков неясного происхождения. Ни на что похожее из того, что Альдо когда-либо видел, это не походило. Не специи. Слишком... бледное, с вкраплениями чего-то темного.
В этот момент дверь ванной открылась. Ланда вышел, закутанный в темный бархатный халат, с мокрыми, зачесанными назад волосами. Он выглядел свежим, но в глазах все еще читалась усталость, прикрытая привычной бдительностью. Его взгляд сразу упал на Альдо с пакетиком в руках.
— Что вы нашли, капитан? — спросил он ровным тоном, подходя ближе.
— А вот это что? — ткнул Альдо пакетиком в его сторону. — Ты сказал — чай. Это на чай не похоже.
Ланда на секунду замер. Его глаза сузились, но не в гневе, а в быстрой оценке. Он протянул руку и смягчил взгляд.
— Дайте сюда, пожалуйста. Это специальная успокаивающая смесь.. для сна.
Альдо не отдавал. Он принюхался к пакетику сквозь бумагу. Запах был странным — травянистым, но с горьковатой, почти химической ноткой.
— Не пахнет лавандой. Это что? – прямо спросил Альдо, показывая пакетик. – Твои волшебные грибы для полётов в прошлое?
— Это чай, Рейн, — голос Ланды стал чуть резче. — Сложный травяной сбор. Ромашка, мята, мелисса, немного валерианы. Ничего криминального. Теперь отдайте.
— А почему без надписи? — не унимался Альдо, подозрительно разглядывая пакетик. — Все твои банки подписаны каллиграфическим почерком, а это — в пакетике, как у бабок на рынке.
— Потому что я его сам смешиваю. — невозмутимо ответил Ланда, но Рейн так не считал.
Альдо смотрел на его напряженное лицо, на влажные волосы, на следы усталости вокруг глаз. Слишком развитое чутье слало сигналы о том что Ганс нагло пиздит врёт. Он нащупал слабину.
— Ладно, — сказал он, делая вид, что уступает. — Раз уж ты так уверяешь... Давай заварим на двоих. Я тоже понервничал сегодня. Ты же говорил — успокаивающий.
Это само собой ловушка, поставленная грубо, как медведь на зайца. И Ланда попался, он не мог отказать, не усилив подозрений до предела. Он колебался лишь долю секунды, его взгляд метнулся от пакетика к лицу Альдо, а потом он махнул рукой, стараясь изобразить безразличие.
— Как хотите. Только не жалуйтесь потом на горечь.
Пока Альдо возился с чайником, Ланда стоял у окна, спиной к нему, но Альдо видел, как напряжены его плечи под халатом. Чтобы разрядить обстановку, а может, чтобы отвлечь, Ланда вдруг обернулся и неожиданно легким движением, взял Альдо за подбородок, поворачивая его лицо к свету.
— Боже, Альдо, — произнес он с какой-то странной, почти нежной задумчивостью, проводя большим пальцем по его щеке, покрытой двухдневной щетиной. — Ты так зарос... Как дикий кабан из аппалачских лесов..
Прикосновение было шокирующим. Не агрессивным, а интимным, изучающим. Альдо отшатнулся, как от ожога.
— Руки убери! — прохрипел он. — Сам-то бреешься, как куколка фарфоровая!
Ланда убрал руку, его губы дрогнули, на лице стояла улыбка, но в глазах не было веселья. Было что-то напряженное и ожидающее.
Чайник довольно быстро засвистел. Альдо, стараясь не смотреть на Ланду, засыпал странную смесь из пакетика в чайник. Ланда не успел остановить его, только ахнул: «Целый пакет? Вы с ума сошли, это же концентрат!», залил кипятком и разлил по двум большим кружкам.
Напиток получился мутно-зеленым, с резким, лекарственным запахом. Они сели за кухонный стол. Неловкое молчание. Ланда смотрел на свою кружку, как на яд.
— Ну? — поддел его Альдо, делая вид, что потягивает свой «чай». На вкус это было ужасно — горько, терпко, с долгим, одурманивающим послевкусием. — Пей, не бойся. Своё же варево.
Ланда вздохнул, закрыл глаза и сделал большой глоток. Потом еще один. Он пил быстро, будто стараясь поскорее покончить с этим.
Первые пятнадцать минут ничего не происходило. Они обсуждали план на завтра: как нейтрализовать миссис Эберхардт, Ланда предлагал купить её молчание огромной суммой и угрозой высылки её собственных котов в приют, Альдо — просто напугать.
Потом Альдо заметил, что слова Ланды стали... замедленными. Не невнятными, не заплетающимися, а просто тягучими, обдуманными с непривычной тщательностью. Его безупречная осанка сменилась легкой расслабленностью. Он откинулся на спинку стула и уставился на потолочную лампу.
— Знаешь, капитан, — произнес он задумчиво, и его голос потерял всякую язвительность. — Эта лампа... она очень симметричная. Совершенная форма. Как снежинка. Ты когда-нибудь рассматривал снежинки?
Альдо, у которого в голове начинала плясать легкая, приятная пустота, а тело наполнялось тёплой тяжестью, хмыкнул.
— Нет. Я их обычно под ногами топтал.
— Жаль, — сказал Ланда, и его губы растянулись в странной, блаженной улыбке. — Каждая уникальна. Как отпечаток пальца. Как шрам. У тебя... у тебя красивый шрам... над бровью. От чего?
Альдо, уже не сопротивляясь странному умиротворению, коснулся старой отметины.
— С собакой гулял и ветку задел. А у тебя... на спине... — он запнулся, не зная, как спросить.
— Ах, да, — Ланда кивнул, как будто вспоминал что-то незначительное. — Это... карта глупости. Моей и чужой. Но сейчас... сейчас не больно.
Он засмеялся тихим, беззлобным смехом, который Альдо никогда от него не слышал. И сам Альдо почувствовал, как его собственные губы расплываются в улыбке. Все проблемы — миссис Эберхардт, ФБР, бриллианты, старые раны — казались сейчас далекими, смешными.
— Знаешь, Ланда, — сказал Альдо, глядя на того, чье лицо в мягком свете кухни казалось молодым и беззащитным. — Ты... ты не такой уж и плохой. Когда молчишь и когда не строчишь из себя умника.
Ланда повернул к нему голову. Его, как Альдо только сейчас рассмотрел, серо-голубые, с зелёным отливом глаза были широко раскрыты, искренне удивлёнными.
— Правда? А я думал... я думал, ты меня ненавидишь.
— Ненавижу, — легко согласился Альдо, чувствуя, как слова текут сами собой. — Но... иногда. Иногда не очень. Когда ты про кошек говоришь. Или когда спишь... На мне.
Они сидели друг напротив друга за кухонным столом под кайфом от странного чая, и улыбались друг другу как старые, слегка тронутые друзья. Вечер, начавшийся с обмена бриллиантами и грозившийся закончиться доносом в ФБР, принял самый неожиданный оборот.
