«След на коже»

Глаза Альдо, обычно такие острые и кажущиеся злыми для многих, сейчас смотрели на Ланду с мутноватым, ехидным весельем. Он чувствовал себя тепло, невесомо и чертовски смело. Все барьеры — ненависть, страх, отвращение — растаяли, как сахар в этом странном чае. Осталось лишь любопытство и какая-то братская фамильярность. — Ну чё, наркоман, — растянул он слова, упиваясь их звучанием. — Где ты такой чайок купил? На чёрном рынке? Или сам в колбе варил, как в своём гестапо? Ланда, сидевший до этого с блаженно-пустым выражением лица, медленно перевел на него взгляд. Его собственная речь стала чуть более связной. — Не нужно… — он сделал паузу, подбирая слова, — …все свои нынешние чувства перекидывать на чай, капитан. Это просто… травки. Ладно, немножко химии.. Временное изменение состояния. Как алкоголь, только… точнее. — Ага, точнее, — передразнил его Альдо. Он облокотился на стол, подпёр подбородок. Его взгляд упал на тот самый, едва заметный шрам на лбу Ланды. Под лёгким кайфом он казался не клеймом, а просто особенностью. Деталью, так сказать, как шрам над его собственной бровью. — Эй, Хансик. Ланда вздрогнул от этого уменьшительно-ласкательного искажения своего имени. Никто никогда не смел его так называть. — Что? Альдо жестом поманил его к себе, как ребенка. — Наклонись. Ланда нахмурился, взгляд его выражал, только смутное недоумение. — М? Зачем? — Не бойся, не укушу, — усмехнулся Альдо, а его голос звучал уж слишком лукаво. Ланда, движимый либо любопытством, либо остатками химического подчинения, медленно, с королевской грацией пьяного существа из семейства кошачьих, наклонился через стол. Его мокрые волосы чуть падали на лоб. Ганс смотрел на Альдо снизу вверх. Он ожидал уловки, оскорбления, даже плевка. Но Альдо сделал нечто совершенно иное. Он так же медленно, даже церемонно, наклонился навстречу и… практически невесомо чмокнул его. Точка контакта пришлась на гладкую кожу ровно между бровями, чуть ниже того самого, вырезанного им же шрама. Звук был громким и нелепым в тишине кухни. Ланда не отпрянул, не дернулся. Он просто замер, всё ещё в полунаклоне, его глаза были раскрыты, немного больше, чем минуту назад. В них не было ни ярости, ни отвращения. Было… пустое удивление. Он медленно выпрямился и сел на свое место. Его пальцы потянулись к тому месту, где секунду назад были чужие губы, но не коснулись, лишь повисли в воздухе. Он смотрел на Альдо, его лицо постепенно начало собираться в более привычное выражение. — О... вдруг такие нежности? — произнес он с неподдельной растерянностью. Как будто он пытался классифицировать абсолютно новый, неизвестный науке феномен. Альдо, удовлетворенный произведенным эффектом, откинулся на спинку стула и хрипло рассмеялся. — А что, не понравилось? Ты же сам говорил — «химия». Вот она, химия. И без твоих порошков. Ланда продолжал смотреть на него не без удивления. — Это было… нерационально, — не громко выдавил он, прозвучало это как самое страшное обвинение, какое он мог вынести в своем текущем состоянии. — Ага, — согласился Альдо, все еще ухмыляясь. — Зато весело. А знаешь, что ещё нерационально? То, что мы тут сидим вместе после всего. И не режем друг другу глотки. Он замолчал, его улыбка постепенно сошла с лица. Он смотрел на Ланду, на этого человека, который был для него всем — и врагом, и партнером, и загадкой, и теперь еще и… кем-то, кого можно чмокнуть в лоб, когда ты под кайфом. — Завтра всё это кончится, да? — тихо спросил он, и в его голосе неожиданно прозвучала грусть. — «Чай» выветрится. И мы снова будем… мы. Ланда молчал несколько секунд. Потом кивнул. Медленно, тяжело. — Да, капитан. Завтра мы снова будем… мы. Со всеми вытекающими. А сейчас… — он с трудом поднялся, держась за край стола. — …сейчас мне нужно лечь. Пока я не сделал или не сказал чего-нибудь ещё более… ну вы поняли. И вам советую. Кстати мне было приятно. Он, пошатываясь, побрел в сторону своей спальни, оставляя Альдо одного за кухонным столом с двумя пустыми кружками и странным, горько-сладким послевкусием на губах — не только от чая. Рейн чуть усмехнулся, уже точно зная о том, что Ланда точно чем-то мажет морду лицо. Но спустя пять минут тишина в гостиной быстро стала просто невыносимой. Мысли, которые под чаем текли плавно и беззаботно, теперь начали застревать, возвращаясь к одному и тому же: поцелуй в лоб было глупостью. Но чертовски любопытной глупостью, ещё и одобренной Ландой. А что будет, если пойти дальше? Что скрывается за этой ядовитой броней, когда её не просто смывает сном или ванной, а растворяет допингом? Альдо медленно встал, его тело слушалось плохо, движения были размашистыми и слегка неуклюжими. Он проследовал по темному коридору к спальне Ланды. Дверь, как он и предполагал, не была заперта — то ли Ганс забыл закрыть, то ли привычка, то ли остаток того странного доверия, что породил чай. Ланда лежал на спине, на идеально заправленной кровати, поверх одеяла, все еще в бархатном халате. Он не спал, его глаза были открыты и смотрели в потолок, но взгляд был не сфокусированным, далеким. При звуке шагов в дверях он даже не повернул головы, лишь веки его дрогнули. Альдо постоял в дверях, пытаясь собрать мысли в кучу, получилось плохо. — Кхе-кхе, — произнес он, глупо прочищая горло. — Альдо... — голос Ланды был тихим, усталым, без эмоций. — Дай поспать. Или, по крайней мере, дай спокойно дождаться, пока это... всё... пройдет. Мне нехорошо... Но Альдо уже вошел в комнату. Он подошёл к кровати и сел на край, так, что пружины жалобно скрипнули. Ланда нехотя повернул к нему голову. Его лицо в полумраке было бледнее обычного, а возможно просто игра света. — Обязательно, — сказал Альдо с натужной уверенностью, отвечая на его просьбу дать поспать. — Сейчас уснёшь. Только вот... — он запнулся, его взгляд упал на плечи Ланды, затянутые тканью халата. Вспомнились шрамы под ней. — ...насчёт массажа? Хочешь? Вопрос повис в воздухе таким нелепым, таким абсолютно сумасшедшим, что даже под кайфом Ланда не смог его сразу обработать. Он просто смотрел на Альдо, медленно моргая. — Массажа, — повторил он без интонации. — Ты. Мне. Предлагаешь. Сделать. Массаж. — Ну да, — Альдо пожал плечами, как будто это было самым естественным делом в мире. — Ты же весь... напряженный. Спина, наверное, болит. Старый... инвалид войны. — Последние слова он произнес беззлобно, почти с сочувствием. Ланда продолжал смотреть на него. Потом его губы дрогнули — не улыбаясь, а скалясь, причем крайне странно. Что-то в этом безумном предложении, в этой грубой, прямой заботе, заинтересовало. — Ты с ума сошел, — прошептал он, но это не был отказ. — Возможно, — согласился Альдо. — Но чай так-то твой. Так что ты тоже. Хочешь или нет? Я все таки не минет тебе предлагаю. Молчание затянулось, а Ланда закрыл глаза. Казалось, он ведет внутреннюю борьбу — между остатками самосохранения, гордости, этой всепоглощающей, чумной расслабленностью, которая притупила все страхи и жаждой простого, грубого, не несущего угрозы прикосновения. — Будешь смеяться... — едва слышно выдохнул он, не открывая глаз. — ...если скажу, что хочу? — Не буду, — тут же ответил Альдо, в его голосе, к своему же удивлению не было насмешки. Ланда медленно перевернулся на живот и уткнулся лицом в подушку. Ганс лежал неподвижно, но Альдо видел, как напряжены его плечи. Он скинул свой пиджак, закатал рукава рубашки, сел верхом на Ланду, точнее, на его ноги в области бёдер, чтобы тот не дернулся. Грубо, по-солдатски, как казалось Рейну. Но нет, это породило лишь новый ряд подколов от Ганса. – Когда ты в последний раз так на мне лежал, я сидеть не мог. Что это твердое? Ланда попытался обернуться к Рейну, но тот лишь повернул чужую голову от себя. – Вальтер это. Ты не дергайся, окей? Ланда не унимался, но уже не пытался делать резкие движения. – Вальтер? Если мне память не изменяет, то он был у тебя в пиджаке. Хотя... давай я тебе поверю, пока что. Первое прикосновение ладоней Рейна к бархату халата было неуверенным, так посчитал Ланда. Потом Рейн начал массировать посередине спины и уже после сильно давить на поясницу через ткань. Ланда вздрогнул при первом же нажатии на область между лопатками, где под тканью скрывался самый страшный шрам. Но он не закричал. Он лишь тихо застонал — от невыносимого облегчения, когда грубая сила заставляла напряженные узлы хоть немного отпустить. Альдо работал молча, сосредоточенно, как над задачей. Он чувствовал под пальцами жесткие гребни рубцов, не обращал на них внимания, просто разминал мышцы вокруг. И сам не замечал то что невольно прижимается к чужим бёдрам. Ланда постепенно растекался под его руками, его дыхание становилось глубже, ровнее. — Спи, Хансик, — хрипло пробормотал Альдо, сам не зная, зачем говорит это. — Всё, усни. Завтра опять цапаться будем. К его собственному изумлению, под его грубыми, неумолимыми ладонями Ганс Ланда — «охотник», предатель, гений интриг — действительно начал засыпать. Его тело окончательно расслабилось, дыхание стало медленным и глубоким. Альдо сидел на нем еще несколько минут, просто так, глядя в темноту, чувствуя под руками тепло чужого, израненного тела, которое сейчас, вроде бы как не было ни вражеским, ни союзным, просто... человеческим. Он тихо слез, накрыл Ланду одеялом и вышел, оставляя дверь приоткрытой. Утро, как и говорил Ланда, обязательно наступит. Но пока что в квартире царил только мирный сон, а в воздухе витал едва уловимый запах лаванды и странного травяного чая.