Сбежать, чтобы не вернуться

Счастье было близко. В одном шаге. В двух словах. Сейчас они могли объясниться и Вэнс чувствовал, что нет никаких препятствий, о которых упомянул Макс. Что значит не получится? Всё решаемо, если химия между двумя искрит и зашкаливает. Теперь знал точно — он не просто нравится Максу. Но кто мог предположить, что именно в самый значимый для них обоих момент им помешают, что за сотни километров от места, откуда он бежал, его снова найдут. Сбежать можно от человека. От проблем. От чего угодно, даже от себя, хоть и утверждают, что это невозможно. Вэнс бы смог. Но его, оказывается, искали. И нашли.

***

Днем раньше

_______ — Классная тачка. — Странно, что такая делает в такой глуши? — Наверное, кто-то выпендривается. Или старый пердун катает девочек. Парни окружили Rolls-Royce после того, как случайно его заметили, проскочив мимо мотеля. Если бы не один из них — фанат машин с детства, особенно премиальных, коллекционных и раритетных, — они бы даже не притормозили. Но любопытство победило инстинкт самосохранения. Если бы другой из компании не узнал в одном из наглых типов того самого, про которого его друг Бакс месяцами выносил всем мозг, они бы проглотили обиду за то, как их отфутболили, и поехали дальше по своим делам. Но планы резко сменили прописку. Звонок Симону — и они сели на хвост дорогущей тачке с наглым водителем. — Я не один. Мы с друзьями, по делам. Планы менять не собираемся. Бакс был непреклонен. — Я заплачу. Ты меня знаешь. Я уже выезжаю. Держи меня в курсе. Парни, которым делать было особенно нечего, даже обрадовались: и адреналин всколыхнуть, и халтура намечается. Но «приключение» резко подешевело, когда незнакомец достал пистолет, наставил его сначала на одного, потом на другого, а затем… аккуратно прострелил два колеса. Два, мать их, когда в багажнике всего одна запаска. А патруль копов, нарисовавшийся следом, стал вишенкой на этом тухлом торте. Пришлось лепить легенду про «мимокрокодилов»: их якобы подрезали, пытались ограбить, чуть не убили и эффектно скрылись с места происшествия. Естественно, на слово им никто не поверил. А может, прикормленная дорожная полиция была уже знакома с неким могущественным владельцем раритета. Симон приехал только через полтора часа. Денег, разумеется, не дал. Ещё и наорал за то, что упустили того, кого хотел «задушить собственными руками». — У тебя совсем кукуха поехала? Зачем он тебе после всего, что сделал? — тыкнул приятель на закрытую пластырем дырку в голове, — Ты ещё и этого с собой таскаешь? — кивнул он в сторону вжавшегося в кресло пассажира. — За надом, — огрызнулся Бакс. Он узнал марку и номер машины, «спасибо хоть это запомнили», и уехал следом за придурком, от которого, судя по всему, давно текла не только крыша, но и весь чердак.

***

— Нашли? Вэнс лишь на долю секунды скользнул взглядом по Симону, даже не дав себе времени задержаться. Всё внутри сместилось — как будто в груди кто-то резко провернул ржавый болт. Его внимание упрямо вцепилось в фигуру, стоявшую чуть позади. Дарий. Живой. Целый. Не избитый. Не сломанный. Слишком целый. Аккуратная летняя куртка, чистая линия воротника, руки не дрожат. Стрижка изменилась — короче, строже. Какой-то чужой. А вот глаза подвели: в них не было радости от встречи. Там сидел первобытный испуг — тихий, липкий, который не кричит, а сжимает изнутри. У Вэнса пересохло во рту. Он на секунду сжал челюсти так, что в ушах чуть зазвенело. Сердце сбилось с шага — не рванулось, а именно споткнулось, как если бы нога попала в пустоту. Он поймал себя на странной мысли: ему хотелось увидеть на Даре хоть синяк, хоть какой-то след. Любую трещину. Любое доказательство, что над ним издевался этот ублюдок. Но перед ним стояла не жертва, а человек, который боялся встречи. И от этого стало только хуже. «Дыши» — мелькнуло где-то на задворках сознания. — «Только не развались раньше времени». — Дар, ты в порядке? — всё-таки спросил Вэнс, пытаясь прикрыть собственную растерянность холодной усмешкой и одновременно уколоть Симона. Эти двое видели их недавние «обнимашки» у дороги, и от этого внутри всё подрагивало, но внешне — плевать. Аж с брызгами. — О, не беспокойся, крошка Дар в полном порядке… да, котик? — Симон отступил на полшага и по-хозяйски обнял парня за плечи. Пальцы сжались чуть сильнее, чем нужно. Дар закусил губу и уставился в землю. — А котик у нас немой? Или ты у него суфлёр на полставки? — Макс лениво, почти весело выплюнул слова, как косточку. — Вэн, это и есть тот самый ублюдок, что портил твою жизнь в интернате? Смит не дождался ни ответа, ни даже намёка на движение от бывшего соседа по комнате и, кажется, бывшего друга. Тишина. Плотная, липкая. Он перевёл взгляд на Бакса. Симон всё так же сверлил его в упор, будто пытался прожечь дырку в голове, и, как назло, полностью проигнорировал выпад в свою сторону. В воздухе повисло напряжение. — Зачем ты меня искал? Вэнс был благодарен всем богам за то, что у Макса в данную минуту не было при себе оружия. Цирка с огнестрелом только не хватало. Вот только чуйка подсказывала, что не стал бы Бакс просто так гоняться за ним. И не стоял бы с наглой рожей, обнимая Дара. Слишком спокойно. Слишком «своё». А вдруг они правда вместе? И не из-под палки. Не из страха. По доброй воле. Все признаки на это и указывали. Но Вэнс заставил себя не делать поспешных выводов. Симон — мастер ломать. Давить. Приучать к тихому дыханию и опущенным глазам. А Дар пока не сказал ни слова — а значит, правда всё ещё висела в воздухе. Заданный вопрос разрушил иллюзию самоуверенности. В лице Симона что-то едва заметно дрогнуло: не то тень смущения, не то непривычная неловкость — как чужая эмоция, случайно заглянувшая на минутку. — Хотел убедиться, что это ты… что с тобой всё в порядке. Голос прозвучал ровно, но в этой ровности было слишком много фальши. Макс стиснул челюсти. Руки сами дёрнулись — сделать шаг, обнять Вэнса, громко и по-идиотски честно заявить: «Да, в порядке. И есть кому прикрыть спину от таких, как ты». Но он загнал этот порыв вглубь, сунул руки в карманы и остался на месте. Вэнс мальчик не глупый, разберётся сам. А если что-то пойдёт не так… Он был рядом и этого было достаточно, чтобы ударить, если понадобится. И достаточно далеко, чтобы не разрушить то, что сейчас между ними назревало. — Убедился? Что-нибудь ещё? Дар наконец поднял взгляд — исподлобья, чужой, в свете недалекого фонаря — стеклянный. — Привет, Вэнс… — вышло почти шёпотом. — Прости меня. Я теперь с Симоном. У меня всё хорошо. У Вэнса на миг расширились зрачки. Хотелось подойти, схватить его за ворот и вытрясти из него правду — живую, грязную, настоящую. Не эти аккуратно уложенные фразы, явно разжёванные и вложенные в рот Баксом. — Дарий, если это правда твоё решение… то я рад за тебя. Хотя нет. Вру. Не рад. И не верю. Но, так или иначе, мне до этого нет никакого дела. Желваки Бакса пошли ходуном. Его пальцы впились в плечо Дара так сильно, что он дёрнулся и на секунду исказился от боли, но промолчал. Макс отметил это сразу. Дурной знак. — А ты теперь, значит, с этим? — усмехнулся Бакс. — А где же крутая тачка? Или это были понты на прокат? Вэнс закатил глаза и вдруг коротко усмехнулся: до него наконец дошёл весь абсурд происходящего. — Во-первых, это не твоё дело. Во-вторых — это у твоих дружков задницы подгорели, да? Знаешь, не лезь к нам. Иначе… — Иначе что? — перебил Бакс, шагнув ближе. — Твой дружок тыкнет мне пушкой в лицо? Может, как мужики — один на один? Или слабо? Вэнс на секунду завис. В этой паузе спокойно можно было сломать челюсть. Или… — Я не против, — спокойно вмешался Макс. — Отойдём? Бакс шумно сглотнул. Не ожидал. Вообще. Макс выглядел старше, но обычнее некуда: сухой, простой, без объёма под курткой. На фоне Симона — статист. По всем законам жанра — труп заранее. Но жанр вдруг дал сбой. — Не уверен, что после травмы, — он ткнул пальцем в аккуратный пластырь на виске, — смогу сейчас достойно ответить даже такому… хлюпику, как ты. Но можем позже. Где и когда скажешь. Удобная броня. «Потом». «Не сегодня». «Не при свидетелях». — Как хочешь, — кивнул Макс. — Тогда ответь на простой вопрос. Ты это ради чего? Он не повышал голос. И от этого было хуже. — Чью честь защищаешь? Я тебе чем-то поперёк горла? Или хочешь доказать, что ты тут самый… сильный? Лучше других? Лучше меня? Пауза. Тяжёлая. Липкая. — А он… — короткий кивок в сторону Дара, стоящего, как выброшенный на берег, — он правда твой парень? Или ты взял его напрокат, чтобы у кого-то зачесалось? — Нет, — вскрикнул Дар, и в его голосе сорвались истеричные ноты. — Ведь это не так?.. — полные слёз глаза в мольбе обратились к Баксу. Симон сощурился, глядя на Макса, но словно не видя его. Перед глазами всплывали последние месяцы — до и после того, как Вэнс сбежал. Рана оказалась глубокой, но не смертельной. Заклеили, зашили, неделя покоя и обезболивающих. Потом — каникулы и один-единственный вопрос: где тот, кто сбежал? Симон проклинал себя за несдержанность, за грубость, за то, что выбрал не ту тактику «завоевания» души и тела Вэнса. Он тысячу раз давал себе слово извиниться. Даже репетировал — вставал на колени. Обещал небу, что станет другим. Но Смит словно растворился. Все вещи были на месте, кроме документов. Телефон тоже остался — и в нём только несколько номеров: пара ребят и учителя. Сначала была тупая и вязкая злость. Потом пришёл страх. А если не сбежал? А если… не выдержал? Мысль резала глубже, чем швы. Симон гнал её, как бешеную собаку, но она возвращалась — каждый раз тише, холоднее. Вэнс не был слабым. Он был… слишком живым. Слишком настоящим. Таких ломают не сразу. Таких сначала долго стирают изнутри. И вот тогда пришла вина — тяжёлая, склизкая, отвратительная. «перегнул». «сорвался». И мерзкое: я его добил. Он вспоминал, как смотрел на него в последний раз. Не как на человека — как на вещь, которая должна либо подчиниться, либо сломаться. И после этого Вэнс выбрал третий вариант — исчезнуть. Иногда он вставал ночью, подходил к окну и ловил себя на желании, чтобы телефон зазвонил. Пусть мат. Пусть крик. Пусть ненависть. Только бы не тишина. И больше всего бесило даже не то, что Вэнс сбежал. А то, что… он всё ещё был ему нужен.

***

— Если Вэнс не появится к началу следующей недели, я хочу, чтобы ты переехал в мою комнату. Бакс приходил каждый день. Как по расписанию. Сначала — вопросы: не звонил ли, не писал ли, нет ли новостей, адресов, знакомых, следов. Дар лишь пожимал плечами и прятался за книгой или экраном — делал вид, что занят, делал вид, что не слышит. После предложения переселиться в комнату Бакса Дарий словно врос в пол. Язык стал ватным, мысли — рыхлыми и чужими. Несколько дней оставалось до каникул. Он планировал уехать сразу — к тишине, к дому, туда, где не смотрят так, как смотрит Симон. Теперь оставался один вариант — бежать. Как Вэнс. Дар оправдывал его — потому что знал, каково это: жить под этим взглядом, под этим давлением, в этом удушливом присутствии. Он знал, почему Вэнс сорвался. И вдруг понял — его ждёт то же самое. Только он не Вэнс. Он не выдержит. Он просто не сможет. — Я не возьму тебя силой, — тихо сказал Бакс, кивнув в сторону отдельно стоящей кровати. — Пока ты сам не решишь. Он замолчал на секунду, будто подбирая слова, а потом сквозь напряжённую усмешку добавил: — Но врать не буду. Я не из камня. Мне захочется быть ближе. Прикоснуться. Поцеловать. Он отвёл взгляд. Говорил быстрее, чем думал. — Помоги мне его забыть. Я не прошу многого. Ты мне нравишься … ты другой. С первого дня это было видно. Дар почувствовал, как слова ложатся слишком мягко. Слишком удобно. Как плед, которым укрывают не от заботы, а чтобы человек не шевелился. — Я не стану ломать тебя, — выдохнул Симон. — Я умею беречь и любить то, что мне важно. И я никому не позволю к тебе притронуться . Дар поймал себя на том, что дышать стало легче. На мгновение. Дружки Бакса постоянно терлись рядом, цепляя словами, сальными шуточками, но больше всего бесило то, что некоторые его откровенно лапали. Как девчонку. И теперь он понял, что может этого избежать. Будет Симон — значит будет защита. А прикосновения — это просто, чтобы было тепло. Ему хотелось тишины внутри. И чьих-то рук, которые не давят. И именно поэтому он поверил. Всё оказалось именно так, как и говорил Симон. Слишком мягким. Слишком аккуратным. Прикосновения — короткие, будто случайные. Как будто Бакс проверял — можно ли ещё. Можно ли ближе. Можно ли дышать рядом. Его ладони не брали, а спрашивали. Поцелуев почти не было — только тёплое дыхание у виска, лёгкое касание к коже, которое оставляло после себя странную пустоту, спускаясь всё ниже. Слова лились негромко, вязко. Их было мало, очень мало, но они и не были важны. От них кружилась голова, как от недостатка воздуха. …Дарий не заметил, в какой момент по коже пробежала дрожь. Не понял, когда комната сменила запах. И как вещи перестали быть защитой — будто сами его оставили, сами соскользнули на пол. А потом губы оказались там, где он меньше всего ожидал. Дарий закрыл глаза. Не от страсти — от перегрузки. Ему хотелось тепла. Он его получил. И это было самым опасным. Потому что тепло приносил человек, от которого нельзя было греться.

***

Дарий не сводил глаз с Симона, но тот не отвечал — будто между ними выросла стеклянная стена. Вэнс видел это слишком отчётливо: его приятель сломан. Не уставший, а именно сломанный. И причина у этой пустоты была всего одна — Симон Бакс. Неужели ему действительно удалось так глубоко залезть под кожу? Не просто поиграться — а развалить изнутри, наобещать приторного, заставить поверить в «что-то настоящее»? Смешно. Даже жалко. Любому ясно: это было использование. Холодное, циничное, расчётливое, ради собственного удовольствия. И подтверждение тому то, что он здесь. Со своей дешёвой сценой ревности, этим нелепым спектаклем из взглядов, обид и напряжённой тишины. Вэнс стиснул зубы. Ему было противно. Из-за того, что Дар оказался втянут во все это дерьмо. И самое главное, что скорее всего, это была его, Вэнса, вина. — Ты ему веришь? После всего, что он со мной делал? — Он изменился. Он не делает мне больно. — Дар ответил с некоторой гордостью. Симон наконец посмотрел на своего парня. Эти слова ударили точно в цель — потому что в них была правда. Не вся, не до конца, но достаточно, чтобы стало не по себе. Он и вправду стал осторожнее. Мягче. Почти нежным — особенно когда узнал, что у Дария никогда никого не было. Ни девушки, ни парня. Словно держал в руках не живого человека, а что-то хрупкое, стеклянное. Он стал следить за каждым прикосновением, каждым словом. Убирать силу из пальцев. Прятать нетерпение. Гасить темноту в себе. Но изменился ли он на самом деле? Или просто научился причинять боль тише? Когда приятель позвонил и сообщил, что нашёл его «головную боль», Бакс как с цепи сорвался. Зрачки расширились, пульс ударил в виски. Он заметался по комнате, думая, что сделает, что скажет, как посмотрит на Вэнса при встрече. Он бросил взгляд на Дара — тот лежал на кровати с телефоном в руке, беззаботный, тёплый, реальный. — Собирайся. Прокатимся. Чего зря сидеть в четырёх стенах. Родителям Дар сказал, что хочет задержаться в интернате, чтобы позаниматься со старшими товарищами, что собственно, было почти правдой, если не брать во внимание, чем именно заниматься. И уж если Симон зовёт поехать на машине, то это будет чудесной прогулкой. Уже первые часы дороги дали понять — удовольствия здесь не будет. Бакс гнал на пределе, будто пытался убежать не от трассы, а от собственных мыслей. На любые попытки заговорить Дар получал короткое, злое: — Отстань. Не мешай. Почти пять часов без остановок вымотали обоих до липкой, вязкой усталости. Заправка стала не отдыхом, а вынужденной паузой: грязный туалет, холодные бургеры, пластиковая бутылка воды, шуршащие пакеты с чипсами. Жевали молча. Куда и зачем они едут, Симон не говорил. Отмахивался: — Сюрприз. Дар таких сюрпризов не понимал. Но молчал. Только после встречи на дороге с приятелями, их пострадавшей машиной, нервными лицами, резкими фразами — всё встало на свои места. Они ехали по следам пропавшего друга. Вэнса. Дар поймал себя на странном состоянии: ему одновременно хотелось выдохнуть и закричать. Радость и тревога сплелись в тугой, неприятный узел. Зачем Симон его ищет? Что на самом деле задумал? Ведь совсем недавно он просил помочь его забыть. Убедить, что можно жить без этого имени в голове. А теперь мчит через сотни километров, сжимая руль до побелевших костяшек. Тот, кто правда хочет забыть, так не летит по трассе. Не смотрит на пустую дорогу, как на последнюю надежду. И уж точно — не боится так сильно, что человек может оказаться… не в порядке. — Зачем мы его ищем? — тихо, но твёрдо спросил Дарий, когда они кружили по городу в жёлтом свете фонарей. Симон некоторое время молчал. Он всю дорогу ждал этого вопроса. Перебирал ответы, подбирал формулировки — и так и не нашёл ни одной, которая звучала бы честно. — Он мне задолжал, — он поднял руку и указал пальцем на пластырь у виска. Дарий усмехнулся краешком губ. — А разве ты не заслужил это? Ты столько времени… делал его жизнь невыносимой. Слова вырвались сами. Откуда взялась эта смелость — он и сам не понял. Просто устал быть пустой, молчаливой куклой. Симон сжал руль крепче. — Он сам виноват. Всё было бы по-другому, веди бы он себя иначе. Он бросил на Дара быстрый, цепкий взгляд. — Посмотри на себя. Разве тебе со мной плохо, а, коть? В салоне стало слишком тесно. И слишком тихо. Дарий до сих пор ненавидел себя за то, что сдался так быстро. Он не хотел. Не собирался ложиться под Симона или кого-то другого. Он видел своё будущее с милой, маленькой женушкой, оравой ребятишек в домике на берегу озера. «Инстинкт выживания в реке с пираньями» — так он оправдывал свой поступок. Но всегда есть но. Теперь он был полностью очарован той заботой, которой окружил его Бакс: его вопросами — не голоден ли он, не холодно ли, не болит ли чего, особенно после того как полночи целовал, ласкал и проникал так глубоко, что Дару казалось, жизнь покидает его тело вместе со спермой. Симону нравилось, когда Дар тихонько скулил, выгибаясь и царапая спину. Он с ума сходил, наблюдая как тот тихонько «умирает» после его коронного минета. В такие моменты он иногда шептал слова любви, от которых у Дария шла кругом голова. И теперь — эти поиски прошлого. Несбывшегося. Несостоявшегося. Того, кого он так и не смог выбросить из головы. Было обидно. Было больно. Унижение липло к коже. Дар всё ещё цеплялся за надежду: пусть они не найдут их. Пусть поздний город спрячет двоих парней в своей темноте. Пусть всё обойдётся. Но не обошлось. И именно Дар стал первым, кто всё испортил. Он заметил их на обочине — припаркованная машина, два силуэта слишком близко друг к другу. Они обнимались. Свет фар на мгновение выхватил лицо Вэнса — знакомое до боли. Дар дёрнулся всем телом, резко подался вперёд. Из горла вырвался сдавленный, глухой звук — что-то среднее между вздохом и криком. Машина пролетела мимо. Но Бакс всё увидел. И реакцию. И напряжение в его теле. И то, как его «любовник» перестал дышать. Симон резко вывернул руль, затормозил, развернулся почти до визга шин, промчался до следующего поворота — и снова выехал на ту же дорогу. Теперь он видел их ясно. Машину. И двух парней. И ничего хорошего в этом не было.

***

Вэнс так и стоял с приоткрытым ртом, не находя слов после фразы о том, что Бакс «изменился». Серьёзно? За несколько недель? За месяц? Это что — новая версия реальности, тестовый запуск улучшенного монстра? Хотелось схватить этого глупого, красивого мальчика за плечи и хорошенько встряхнуть, чтобы вытрусить из него весь этот морок по имени Симон. Потому что вот он, приехал сюда не просто так. Ведь, как правильно заметил Макс, он сделал это для того, чтобы у кого-то "зачесалось". Он правда думал, что это вызовет ревность, когда Вэнс увидит их вдвоём? Или рассчитывал на что-то ещё более мерзкое? — Мне жаль тебя, Дар, — сказал Вэнс тихо, но в голосе дрожала злость. И обида. — Дай бог, чтобы я ошибался. Но такие, как Симон, не меняются. И то, что он здесь — лучшее тому доказательство. Если он хорош с тобой в постели — то как человек он полное дерьмо. Прости, что не смог защитить тебя от него. Но я сделал всё, что мог. Бакс дёрнулся, но не сдвинулся с места — увидев поднятую руку Макса, как предупреждение. — Да кому нужна была твоя «жертва»?! — сорвался Дар. — Фригидный. Жалкий. Ничтожный. Давал себя ломать и даже не сопротивлялся. Хотя, по сути, и не нужно было. Симон — самый лучший любовник. И я рад, что ты сбежал и наконец-то освободил его от себя. Ему со мной лучше. Он меня любит. Он выплюнул последние слова, швыряя их в Вэнса, как стекло — с единственной целью: резать. Вэнс на секунду потерял дыхание и равновесие. Ради этого мальчика он терпел боль, унижение, страх — а теперь должен ещё слушать эту мерзость?.. Губы дёрнулись в кривой, вымученной улыбке. — Ты это сейчас всерьёз? Тогда пусть твой парень скажет это вслух. И мы закончим этот цирк. Мы и так опаздываем, — Вэнс перевёл взгляд на Бакса. — Успокой своего любимого человека — и разойдёмся. Симон смотрел на него. На того, кого каждую долбаную ночь видел во снах. Кого представлял под собой вместо чужого тела. Кого хотел целовать каждую чёртову минуту. Ради кого готов был разрушить всё. Смотрел — и молчал. — Ну?! Скажи ему! — Дар вцепился в его пальцы и затряс руку, отчаянно выбивая хоть какую-то реакцию. — Просто скажи, что он тебе не нужен — и мы уедем отсюда. Но Симон по-прежнему молчал. И это молчание било больнее любых слов. Дарий отпустил его руку. Чужую. Холодную. И это «чужую» вдруг стало не метафорой, а фактом. Боль в груди рванула, как если бы её вскрыли изнутри. Воздух застрял где-то в горле. Лёгкие сжались, отказались работать полноценно. В висках застучали сотни маленьких, злых молотков. Жар ударил в лицо — и сразу же холод прошил позвоночник. Он сделал шаг назад. Потом ещё один. Асфальт под ногами будто поплыл, стал вязким, чужим. Он резко развернулся — и побежал. Ночной воздух резал горло. Свет фар полосами бил по глазам. Мир сжался до одного импульса — бежать. И вдруг — Протяжный сигнал. Резкий свет. Чужой крик. Он даже не успел понять, откуда это. Глухой удар выбил воздух из груди. Не боль — пустоту. Тело поддалось чужой силе, как тряпичная кукла. Где-то далеко — визг тормозов. Металл против асфальта. Слишком громко. Слишком поздно. Дарий ударился о землю уже без ориентации, где верх, где низ. Небо распалось на мутные куски света. Уличные фонари поплыли, как ртуть. И прежде чем тьма закрыла всё, последнее, что он успел подумать: «Ну вот… теперь точно будет тишина.»