Весна в сердце

      Лань Чжань задержался в покоях дяди, докладывая о значимых событиях за неделю его отсутствия в резиденции клана, а потому готовку ужина для Вэй Ина заканчивал на общей кухне после часа отхода ко сну. Облачные Глубины к тому моменту уже надёжно окутывала ночная мгла. Наступление весны в предгорье уже облачило сады и рощи в зелень и пышное цветение, но в обители ордена, находящейся значительно выше города Гусу, деревья только начали пробуждаться, выпуская первые бутоны и листву.       Блики огня в очаге дикой пляской теней ложились на каменные стены. Лань Чжань мерно помешивал суп с корнем лотоса и свиными рёбрышками и представлял лицо Вэй Ина при виде любимого яства. Сяо Лун Бао, а также баклажаны и жареные овощи в кисло-сладком соусе уже были распределены по ёмкостям и ждали своего часа. Доставленные по воздуху с южных провинций овощи были большой редкостью в это время года, но Лань Чжань щедро оплачивал возможность побаловать возлюбленного мужа, поэтому доставлявшие товар заклинатели никогда не подводили.       Суп наконец закипел. Лань Чжань снял его с огня и наполнил фарфоровую супницу, когда к аппетитным ароматам блюд, витающим в воздухе, примешался ещё один — тонкий, едва уловимый, но безотказно узнаваемый Лань Чжанем и вынуждающий его губы дрогнуть в еле заметной улыбке.       Пряная вишня, сладко-жгучая корица, освежающая локва…       Вэй Ин проник в кухню бесшумно, словно лёгкий призрак, но Лань Чжань отчётливо ощутил его приближение. Пространство с его появлением будто стало светлее и уютнее. Для многих даже спустя годы после возвращения в подлунный мир Старейшина Илина оставался противоречивым и непредсказуемым основателем Тёмного Пути — могущественным некромантом, в прошлом в одиночку противостоящим тысячам противников. И только в сердце Лань Чжаня запечатлелся совсем иной образ — образ, который за время схождения Вэй Ина во тьму побледнел до туманной дымки, но ныне вновь блистал подобно ярчайшему солнцу.       До всех несчастий и ужасающей гибели Вэй Ин излучал особенную энергию, увлекал всех своей жизнерадостностью, распылял вокруг неугомонное и шумное счастье. С момента их воссоединения в качестве супругов Лань Чжань каждый день возносил благодарности небесам за бесценный шанс провести жизнь рядом с тем, кто наполнял его сердце музыкой с юных лет. После воскрешения в новом теле Вэй Ин изменился не только внешне. Это вовсе не означало, что он забыл о постигшей его несправедливости и тягостных утратах, но он более не сражался с судьбой.       С Лань Чжанем, напротив, случилось противоположное. Ранее он плыл по течению, слепо придерживался навязанных ему правил и моральных догм, даже когда дух его восставал против чужих убеждений. Теперь же исключительно самостоятельно взвешивал и решал, что праведно и допустимо, а что нет. Смерть Вэй Ина и тринадцать лет сожалений сделали своё дело. Лань Чжань тоже по-своему переродился, пройдя путь от отрицания до принятия. Он больше не стыдился себя, своего выбора и страсти, сосредоточенной на Вэй Ине, и готов был стоять с ним плечом к плечу против любой армады.       Когда Лань Чжань находил глазами долгожданного и выстраданного мужа, то ловил себя на мысли, что завидует сам себе. Воплотившись для новой жизни в теле хрупкого и изящного Мо Сюаньюя, Вэй Ин заново окунулся в пору юности, что вполне соответствовало немеркнущей молодости его духа. Его дыхание коснулось затылка Нефрита, задело шею и левое ухо, заставляя табун мурашек побежать вдоль позвоночника. Похоже, до кухни Вэй Ин нёсся бегом.       Лань Чжань улыбнулся за миг раньше, чем Вэй Ин крепко обнял его сзади, прижался щекой к плечу и приглушённо изрёк:       — Муж мой… я изголодался.       — Сильно? — обронил Лань Чжань, отложив ложку.       — Не передать словами, — утыкаясь ледяным носом в его щёку, заверил Вэй Ин.       Янтарные глаза Лань Чжаня, до этого отражавшие лишь пламя очага, разгорались иным огнём. Действия Вэй Ина и чувственные нотки в голосе всколыхнули желание, к тому же тот водрузил ладони на его талию и начал тереться о него, недвусмысленно намекая, какой именно голод посетил его.       — Может, сначала отведаешь суп? — спросил Лань Чжань, когда ладонь супруга уверенно проникла под складки его одежды и устремилась за пояс штанов к отзывчиво занывшему члену.       — Для раскрытия вкуса ему полезно настояться, — быстро нашёлся Вэй Ин, скользя прохладными ладонями по его животу, груди, попутно задевая и потирая затвердевшие соски. — Оставь его возле огня, чуть позднее я непременно съем всё до капли.       Лань Чжань тяжело сглотнул. В штанах в мгновение ока стало тесно. Член налился до боли и натянул ткань.       — Мы на общей кухне, — напомнил Лань Чжань.       — По-твоему, я не заметил? — усмехнулся проказник, продолжая изводить его дразнящими касаниями.       — Хочешь, чтобы я тебя взял, отправимся к себе.       — Не-а, — покачал головой Вэй Ин и принялся нетерпеливо стягивать с Лань Чжаня ханьфу. — Давай здесь.       — Дядя вернулся.       — И что? Он не покидает свои покои после девяти, как и большинство здесь обитающих людей.       — Всегда бывают исключения.       — Немного риска для остроты ощущений не повредит, — рассмеялся Вэй Ин, припадая губами к оголившейся части спины мужа и проходясь языком между расписанными тёмно-лиловыми шрамами лопатками.       — Риск быть застигнутым кем-то за любовными утехами не тот подвиг, которым я хочу себя ославить, — отметил Лань Чжань.       — Позновато ты спохватился! Нас уже видели у реки, на мельнице, в роще, в библиотеке, в павильоне изгнания духов, в источниках… И кстати, о них. Сегодня я просидел там дольше обычного и продрог до самых косточек.       На миг сомкнув веки, Лань Чжань в изнеможении накрыл ладонью шаловливую руку, опять проникшую в штаны и хозяйничающую там.       — Ты поэтому такой холодный?       — Ага, но ты, стоя у плиты, напитался жаром. Согрей меня скорее!       — Хорошо, — низко произнёс Лань Чжань, поворачиваясь на месте.       Волосы Вэй Ина были влажными после купания и ниспадали на плечи мокрым шёлком. Гипнотические дымчато-серые глаза искрились озорством и томлением. Небрежно наброшенную поверх тела верхнюю одежду придерживал лишь повязанный как попало пояс.       — Я подготовился, — жарко зашептал в губы супруга Вэй Ин, поймав его массивный член ладонью. — И готов ублажать тебя всю ночь напролёт.       — Учту, — увлёк его в долгий поцелуй Лань Чжань, параллельно устраняя все преграды на пути необходимости почувствовать его всем собой — кожа к коже, сердце к сердцу.       Вэй Ин жался к нему, слегка покачивал тазом и потирался о его восставшее естество.       — Только я забыл нанести масло, — добавил он всё тем же вкрадчивым шёпотом, не прекращая «танцевать» впритык с мужем и ласкать его изнывающий желанием корень Ян.       — Я позабочусь, — глухо огласил Лань Чжань, резким движением руки смахнув со столешницы перед собой ворох зелени и корзину с овощами, и усадил на неё Вэй Ина.       Пузырёк с оливковым маслом и соком алоэ, необходимость в котором возникала у пары с завидной частотой, был извлечён из рукава Цянькунь и использован по назначению, вырывая у Вэй Ина несколько непристойно громких стонов.       — Не шуми, — предупредил Лань Чжань, погружая скользкий палец в его тугое нутро.       — Не могу, — рвано выдохнул Вэй Ин, развратно раскинувшись на столе с разведёнными ногами и активно подаваясь к нему бёдрами. — Но ты можешь применить заклинание немоты и тогда я точно ни звука не пророню.       Лань Чжань не удержался — склонился и впился губами в его бледную шею, вбирая в себя родной запах.       — Тебе известно, я так не сделаю.       — Связывать меня, значит, не совестно, а заткнуть не решаешься?       — Обездвижить тебя и лишить голоса не одно и то же.       — И не поспоришь ведь! — вздох Вэй Ина перетёк в стон.       Одна рука Лань Чжаня собственнически вела по его бедру, другая неутомимо двигалась внутри него, распределяя масло. После воссоединения в качестве спутников жизни они предавались близости так часто, как только позволяла плоть, но голод по друг другу не только не ослабевал, но даже становился ещё более жестоким.       Кухонный стол, не предназначенный для подобного использования, протестующе сместился с места и стукнулся краем о стену. Звук вышел гулкий и громкий. Вэй Ин, эмоционально реагируя на любое касание, не хотел ни молчать, ни лежать смирно, и Лань Чжань не придумал ничего лучше, чем перевернуть его на живот и накрыть собой. Жар пристроившегося позади мужского тела медленно переползал на кожу Вэй Ина, вынуждая плавиться и сильнее возбуждаться от ощущения напора и давления.       — Ещё, — подставляя под поцелуи затылок, прикрыл глаза Вэй Ин.       Влажные губы Лань Чжаня выписывали иероглифы под его ухом вдоль бьющейся жилки. Грудь яростно вздымалась.       — Ла… Лань Чжань, Ханьгуан-цзюнь, — сбивчиво затараторил Вэй Ин, упиваясь тем, как наливаются нетерпением властные руки мужа, мнущие и терзающие его зад и промежность. — Я так хочу тебя…       Скулы Вэй Ина окрасились сполохами румянца. Волосы разметались чернильными лозами.       — Ещё, — ронял он, елозя увлажнёнными маслом ягодицами вдоль стоящего колом раскалённого члена Лань Чжаня, вгоняющего в его нутро уже не один, а два пальца.       По сути, для комфорта соития Вэй Ину не требовалась тщательная подготовка. Его тело привыкло к регулярным проникновениям, научилось расслабляться, а потому без лишней боли принимало внушительного размера член, но Лань Чжань хорошо запомнил их первые акты любви, когда, не имея опыта и ведясь на подстёгивающие его темперамент подразнивания, рвался в атаку, зачастую забывая обо всём. После таких безумных баталий Вэй Ин кровоточил и по несколько дней залечивал разрывы. Несмотря на болезненность их близости, он никогда от неё не отказывался, не жаловался на грубые ласки и заверял, что всё это пустяки, однако кровавые следы на простынях говорили сами за себя. Лань Чжань не мог позволить ему страдать и впредь соблюдал элементарные правила, гарантировавшие им обоим безопасное и безоговорочное наслаждение.       — Не медли, вставляй уже, — наседал Вэй Ин, вибрируя струной гуциня на высоких нотах.       В конце концов, заведя руку назад, он сдёрнул с Лань Чжаня лобную ленту и запустил пальцы в его волосы, ощутимо сжимая их в охапке.       — Довольно мучить меня, гэгэ, я же хочу тебя до одурения!       С его словами в светлых глазах Лань Чжаня зародилось что-то тёмное, дикое и, разгораясь в неудержимый пожар, вытесняло остатки и без того почти истаявшего контроля. Смешав их дыхание, Лань Чжань опустил голову к поглядывающему на него через плечо Вэй Ину. Ещё чуть ниже — и ненасытные губы Нефрита вовлекли его в ошеломительный поцелуй.       — О боги! — изгибался Вэй Ин, пытаясь выбраться из-под него и сменить положение, чтобы быть с ним лицом к лицу, но тот продолжал удерживать его на месте.       Притираясь пахом к его налитым ягодицам, Лань Чжань затягивал обоюдную пытку, продолжая усыпать загривок, шею и лопатки Вэй Ина поцелуями, прихватывать зубами и слегка оттягивать нежную кожу и жадно зализывать расцветающие на ней розовые пятна.       — Чжань-эр, ради всего святого, — впадал в отчаяние Вэй Ин. — Не будь жестоким…       Звук его голоса ещё не успел затихнуть, как взвился криком, когда Лань Чжань легко соскользнул вниз, упёршись коленями в каменный пол, и приник к его промежности ртом, срываясь в постыдную ласку.       — Что же ты делаешь, — заскулил Вэй Ин, невольно содрогаясь, — я же так кончу раньше, чем ты соизволишь в меня войти!       Не обращая внимания на его причитания и теряя осмысленность в опьяневшем взгляде, Лань Чжань перехватил его руку, пытающуюся воспрепятствовать ему дарить труднопереносимое удовольствие, переплёл замком их пальцы. Вэй Ин исторг очередной протяжный стон, когда Лань Чжань толкнулся языком между его ягодиц, надавливая на пульсирующее кольцо мышц и неистово его вылизывая.       — А! Ханьгуан-цзюнь! Постой, постой… по… стой!       Лань Чжань и не думал останавливаться: захотел бы — не смог.       — Ты сам напросился, — было его ответом.       Вэй Ин терял голову от возбуждения и порывался кричать, но сам же себя и одёргивал, напоминая, что так перебудит, к чёртовой матери, весь орден, ведь они в самом центре резиденции. В тиши наступившей ночи каждый неприличный звук разносился по округе до нельзя отчётливо. Лань Цижэнь скрепя сердце закрывал глаза на неприличный шум, постоянно доносившийся из их дома, расположенного по-соседству с его собственным. Лишь чудом его до сих пор обходили слухи о бесчинствах пары вне отведённых ей покоев. Если ему станет известно, что супруги не ограничиваются стенами своей цзинши и предаются близости везде, где приспичит, скандала не миновать.       Тем не менее ничто уже не могло остановить захваченных желанием влюблённых.       — Лань Чжань, пощади… — впиваясь зубами в собственное запястье, бормотал Вэй Ин, мгновенно забывая о возможных последствиях их спонтанного притяжения.       Его всё сильнее потряхивало. Он всхлипнул и протяжно застонал, растекаясь по столешнице лужицей. Они по сути ещё ничего толком не делали, а его уже вело как от дюжины сосудов «Улыбки Императора». Лань Чжань прекрасно знал, как заставить его терять голову от удовольствия. Каждое его движение порождало волны, омывающие его тело чистым жаром снаружи и изнутри. Стенки заднего прохода сводило мучительно-сладкими спазмами. Прошла всего пара минут, как он требовал согреть его, но сейчас едва ли не взмок от напряжения.       Понимая, что сам вот-вот взорвётся, Лань Чжань не без усилий обуздал желание продолжать, заставил себя подорваться на ноги, отёр блестящие от масла губы тыльной стороной ладони и, подавшись вперёд, обхватил Вэй Ина поперёк груди. Податливо выгнув спину, тот мигом соблазнительно оттопырил зад и схватился за край стола. От острой потребности слияния внутри вибрировало и ныло.       — Я дольше не выдержу!       Вэй Ин устроился поудобнее, упираясь в стол обеими руками.       — Сейчас… Сделай это сейчас!       Он, конечно же, и представить не мог, как сейчас выглядит — насколько бесстыдно и дерзко. Шумно дыша, Лань Чжань, помогая себе рукой, направил член к манящему отверстию и резко толкнулся. От стремительности его движения мышцы Вэй Ина рефлекторно сокращались, затрудняя проникновение. Он чувствовал, как вторжение крупной головки давит и распирает.       — Расслабься, — с закатывающимися от наслаждения глазами, хрипел позади Лань Чжань, надавливая пятернёй ему на затылок.       Суматошно вбирая в себя воздух и стараясь не кончить в эту же секунду, Вэй Ин рухнул всем весом на стол. Лань Чжань изнуряюще медленно продвинулся до конца, прижимаясь к его заду обжигающе горячим пахом.       — Не замирай, двигайся, — приказал Вэй Ин, вгоняя зубы в собственное запястье, чтобы заглушить стоны, рвущиеся наружу.       Лань Чжаня не нужно было просить дважды. Он и сам балансировал на зыбкой грани в шаге от оргазма, а потому чуть отстранился и с силой вонзился обратно, принявшись вбиваться с такой сокрушительной силой, что край стола, соприкасающегося со стеной, растрескался. Вэй Ин под ним что-то бессвязно бормотал, всхлипывал, содрогался в томительной агонии и молил не останавливаться. Член раскалённым тараном безжалостно пронзал сжимающееся при каждом толчке нутро.       У Лань Чжаня плыло перед глазами, с сумасшедшей скоростью стучало сердце и немел затылок. В какой-то момент он забыл, где находится, и отбросил страх перебудить местных обитателей. Связные мысли отхлынули. Как нередко случалось, раскрепощаясь, они впадали в оглушённый транс и всецело отдавались стремлению тел слиться воедино, наплевав на всех и вся.       Залюбленный в прямом смысле до слёз Вэй Ин измученно дрожал, и дрожь эта, огнём растекаясь по рукам и ногам, захлёстывала Лань Чжаня, чьи монотонные толчки утратили ритм, став порывистыми и хаотичными. Достигли пика они, как обычно, вместе, заброшенные взрывной волной оргазма на седьмое небо.       — Ты в порядке? Не чувствуешь дискомфорта? — сглотнув, виновато вопрошал Лань Чжань, разворачивая обмякшего и удовлетворённо поглядывающего на него Вэй Ина к себе и, не дождавшись ответа, набросился на его припухший обольстительно улыбающийся рот.       — А говорил, шуметь нельзя, — насмешливо обронил Вэй Ин, едва получилось вздохнуть.       Лань Чжань промолчал подобно молчавшему пространству за окнами кухни, и нескромно пожирал его глазами, как если бы их бурного соития и не было. Впрочем, его выдающийся размерами член и не думал опадать.       — Посмотри, до чего ты меня довёл. Я весь липкий, — заявил Вэй Ин, неуклюже барахтаясь на столе с разведёнными ногами и неосознанно позволяя разглядеть себе во всей красе в самых потаённых местах.       Лань Чжань нисколько не раскаивался, что запачкал его. Янтарные глаза, укрываясь кровавыми прожилками, были прикованы к зазывно двигающимся бёдрам Вэй Ина и украшавшим его красноватым отметинам пальцев и губ. Обычно Лань Чжань не ограничивался одним раундом за ночь — предпочитал два, а то и три подхода. На самом деле он мог и больше, но, заботясь о самочувствии Вэй Ина, давал себе волю донимать его дни и ночи напролёт лишь первые месяцы после свадьбы.       — В источники я на своих ногах не вернусь, да и после захода солнца там холод лютый, так что нам понадобится бочка и горячая вода, — сказал Вэй Ин, небрежно стирая семя с живота нижней рубашкой.       — Мгм, — согласился Лань Чжань, подхватывая его ноги под коленями и придвигаясь ближе.       — Возьмёшь меня ещё раз? — казалось, слегка удивился Вэй Ин, но быстро подстроился под обстоятельства. — А я уж было подумал, что ты так быстро излился из-за опасения, что нас застигнут и пожурят.       Лань Чжань предпочёл не комментировать услышанное, тем более Вэй Ин накрыл рукой его достоинство, влажное, обжигающее и торчащее в полной боеготовности, затем нежно помассировал мошонку, уже заново налившуюся и подтянутую.       — Ладненько, продолжим.       Он слегка подвинулся к краю и сам направил член Лань Чжаня в себя, сопровождая это движение волнующим стоном. После недавнего проникновения он был неестественно расслаблен и впускал без сопротивления. Один толчок, другой, третий… Охваченные общим наваждением они вновь приникли друг к другу как в горячке и сорвались в погоню за блаженством.       Если первый раз Лань Чжань действовал слегка сумбурно и долго не продержался, то теперь всаживал член размашисто и с оттяжкой, смакуя каждое мгновение. Поджимая ноги, Вэй Ин судорожно вздрагивал, шипел, покусывал губы, хныкал и жмурился, но вместо пощады требовал «быстрее и резче» и выглядел более чем довольным.       Они разомкнули объятия, лишь спустя час в почти поглотившей кухню тьме. Все поленья в очаге успели прогореть до алой золы и едва тлели. Стол, достойно выдерживавший их напор без малого час, на последних рывках всё же дал слабину и покосился на одну сторону. Разморенные и распаренные, вернув силу пламени и воспользовавшись водой из чана для мытья овощей, они кое-как привели себя в надлежащий вид и наконец неторопливо принялись за поздний ужин.       Вэй Ин ел молча, восторженно вкушая суп, который в прошлом готовила для него милая щицзе — Цзян Яньли. Время от времени он поднимал подёрнутые дымкой влаги глаза на Лань Чжаня и как-то по-особенному щемяще нежно усмехался. Это выражение лица посещало его не впервые, но от таких взглядов и улыбки Лань Чжань неизменно испытывал потрясение и внутренне трепетал, сознавая, что готов мир перевернуть, только бы Вэй Ин и впредь смотрел на него именно так.       Насытившись, Вэй Ин позволил Лань Чжаню отнести его домой, вымыть и уложить в постель. Устроившись на груди Нефрита и уступая плену сна, Вэй Ин мягко гладил кончиками пальцев его лицо.       — Ты лучший муж на свете, — улыбаясь своим мыслям, ронял он. — Знаю, между нами не должно быть «спасибо» и «прости». Но всё же скажу: спасибо, что ты со мной, и прости, что наша дорога друг к другу была такой ухабистой и долгой.       Лань Чжань внутренне встрепенулся и растроганно улыбнулся в ответ.       — Оно того стоило.       Перед глазами неровными акварельными росчерками пронеслась их трагичная, во многом невероятная история, но доведись Лань Чжаню выбирать судьбу, он, не задумываясь, снова и снова выбирал бы Вэй Ина — защищать его, идти за ним, быть с ним во всех мирах, во всех жизнях, изо дня в день и до скончания времён, какие бы невзгоды ни устлали этот путь.       Лань Чжань не умел говорить о чувствах. Как правило, слов не хватало, в груди клокотало и болело. Он мог лишь надеяться, что Вэй Ин догадывается насколько необъятна его преданность ему и каждый день ощущает направленное на него безусловное обожание и тепло его сердца.       Мечтая об одном — никогда не разлучаться, Лань Чжань запечатлел на лбу засыпающего мужа ласковый поцелуй, а затем склонил голову к его уху и с бесконечной нежностью прошептал:       — Я люблю тебя навсегда, Вэй Ин.