Моя кокетливая звёздочка

Я всегда считал себя именно тем человеком, который умеет находить выход из буквально любой ситуации и который всегда строго следует своим принципам. И если в работе эти навыки действовали безотказно, позволяя мне добиваться огромных успехов, то в отношениях… в отношениях они почему-то пропали, оставляя меня на каком-то глупом распутье. Я метался из стороны в сторону, совершенно не понимая, что я должен делать с Эдой. Одна часть меня не хотела её больше видеть, не желала слушать очередные оправдания и нескончаемо твердила: Эда солгала столько раз, что теперь верить ей хоть в чём-то будет самой настоящей глупостью. И хоть моё доверие к ней было беспощадно подорванно, я всё равно чувствовал к ней какую-то необъяснимую тягу. Мне хотелось спрятать её в своих объятьях, поцеловать в макушку и простить ей всю ту ложь, которую она говорила мне изо дня в день. Однако свои необдуманные желания я старался контролировать, осознавая, что такие порывы не приведут меня ни к чему хорошему. Я не должен верить лгунье, даже если очень хочется это сделать, даже если она моя самая любимая девушка, даже если этого жаждет всё тело. Я не должен снова обманываться её прелестными карими глазами и сладким голоском. Я должен просто забыть её и жить дальше, даже если я не могу представить своё будущее без неё. Это глупо, чертовски глупо так сильно убиваться по той, которую на самом деле я никогда и не знал. Я влюбился в Айше, в девушку, достигшую своим упорством невероятных высот. И я по-прежнему люблю Эду, девушку, родившуюся в одной из самых состоятельных семей Турции и явно не приложившую тех самых усилий для осуществления своей мечты. Она говорила мне про выигранный грант, который, по всей видимости, оказался обеспеченной бабушкой. Она мельком рассказывала мне про жизнь в общежитии, в котором, думаю, она никогда и не была. И, конечно, я не осуждал её за богатства её семьи, я просто хотел, чтобы она не выдумывала себе образ «обычной девочки», чтобы просто мне понравиться. Я бы её всё равно полюбил… Да я и сейчас её люблю, хоть и понимаю, что не должен испытывать таких тёплых чувств к человеку, который так бесстыдно пользовался моим доверием. И решение привезти ей зарплату и вещи домой было лишь подтверждением того, что я не готов вычёркивать её из своей жизни. Я ведь мог воспользоваться курьерской службой, но на деле я просто нашёл предлог, чтобы к ней приехать. И когда я увидел её в таком изнемождённом состоянии, то я невольно усомнился в своих действиях: правильно ли было так резко обрывать контакты? Может, стоило хотя бы попытаться с ней нормально поговорить? Хотя, конечно, от разговоров толку было бы мало, я бы ей всё равно не поверил… после такого количества лжи я бы банально не смог довериться и искал бы подвох в каждом её слове… но, с другой стороны, наш диалог, возможно, не оказал бы на неё такое большое давление, и она бы не свалилась с огромной температурой. И, сидя на её кровати и смотря на то, как её трясёт от «холода», я чувствовал себя самым отвратительным человеком в мире. Я ведь мог притворяться, что не знаю правды… мог продолжить наши идеальные отношения… мог продолжать осознанно верить в её ложь… я мог сделать столько всего, и тогда бы мы пошли с ней тем вечером в кино, затем, наверное, в ресторан, а потом, пожалуй, долго-долго целовались бы… Но я выбрал правду, о которой начинал жалеть. Я чувствовал себя виноватым, даже несмотря на то, что наши отношения расспались не из-за моей лжи. Тем вечером я просидел в доме подруги Эды почти до самой ночи, я дождался, когда придёт Джерен, чтобы в случае чего Йылдыз было к кому обратиться за помощью… и самое забавное — в разговоре с блондинкой я использовал фальшивое имя Эды, так как не знал: рассказала ли она правду о себе своей подруге. И после того вечера, кажется, всё лишь сильнее усугубилось, я стал ещё чаще думать об Эде и волноваться за её самочувствие. Я сам заблокировал её утром, и потом сам же стал ежедневно ей написывать с вопросами о её состоянии. И так продолжалось почти две недели, я спрашивал, как у неё дела и какая у неё температура, и только после её ответов мог спокойно работать. Я понимал, что поступаю, откровенно говоря, странно. Я не делаю ничего для нашего применения, так как нахожу положительный итог нашего конфликта буквально невозможным, но при этом я не могу заставить себя прекратить ей писать И, когда Эда окончательно поправилась, я, с одной стороны, обрадовался её выздоровлению, но потом осознал, что у меня больше нет предлога для того, чтобы написать ей. Первое время было так непривычно открывать телефон и не видеть сообщений от неё, а потом я стал потихоньку привыкать к тому, что мы действительно больше не вместе, что нас больше нет… Хотя, конечно, «привыкать» это слишком громко сказано. Я просто стал работать в несколько раз больше, чтобы забить любую минуту, которая потенциально могла уйти на бесконечные сожаления и воспоминания о прошлом. И так прошёл почти целый месяц, я провёл его за нескончаемой работой: заключил несколько очень выгодных сделок, съездил в трёхдневную командировку в Анкару с отцом, чтобы решить дела из холдинга, дал известному архитектурному журналу интервью, в котором рассказал о самых масштабных проектах ArtLife. И, несмотря на все карьерные успехи, я был ужасно несчастен. Не скажу, конечно, что раньше я отличался особым оптимизмом и умением наслаждаться моментом, но сейчас… сейчас как будто всё стало в разы хуже… головой я понимал, что сделал много всего для развития своей фирмы и что этому действительно можно порадоваться… но сердцем я абсолютно ничего не чувствал, я был равнодушен буквально ко всему… мир будто стал на сотню оттенков чернее, и я больше не мог разглядеть в этой непроглядной тьме хотябы один светлый лучик, способный вызвать у меня улыбку. Казалось, хуже этого уже ничего не могло быть, однако Селин со своей невероятной находкой смогла окончательно превратить мою когда-то яркую жизнь в пустое существование. Она показала мне фотографию, где Эда, стоя в фартуке с логотипом неизвестной мне кофейне, обнималась с каким-то парнем. Хотя нет, вернее даже будет сказать, что это он её обнимал, самоуверенно положив ладонь ей на талию. Не знаю, действительно ли Атакан случайно увидела Йылдыз с кем-то или намерено ходила рядом с новым местом работы Эды, чтобы выцепить какой-то компромитирующий кадр, однако теперь я точно знал, что какой-то парень собирается оказывать знаки внимания моей любимой девушке… и да, мы больше не встречались, но… я засыпаю по-прежнему с мыслями о ней, о её искрящихся радостью глазах и о её сказочной улыбке. И, прокручивая в голове тот дурациий снимок, которым Селин кажется пыталась окончательно убедить меня в том, что у нас с Йылдыз всё кончено, я придумал то, что казалось каким-то невероятным безумством и самой большой авантюрой в моей жизни. Эда Йылдыз, как бы сильно я не обижался на тебя за всю ту ложь, я всё равно не собираюсь видеть тебя с кем-то другим.

***

Последнюю неделю после работы я ехал не домой, а к кофейне, в которой работала Эда, уж не знаю, конечно, как Селин вообще отыскала это малюсенькое заведение во всём Стамбуле, но если бы не она, то я бы, наверное, никогда и не нашёл эту кофейню. За эти семь дней я смог убедиться в двух вещах: во-первых, Йылдыз работает по весьма распространённому графику два через два, во-вторых, тот парень с фотографии явно не равнодушен к моей девушке, моей бывшей девушке, конечно же… Как-то подозрительно долго он на неё смотрит и как-то слишком близко стоит, так ещё и говорит, не замолкая, а Эда смеётся, будто зная, что я за ней наблюдаю со стоянки — благо большие окна кофейни позволяют видеть стоящих за стойкой барист.

***

После работы я поехал к Эде, прекрасно зная, что сегодня у неё выходной. Позвонив в дверной звонок и поприветствовав её подругу, я пошёл на второй этаж в спальню Йылдыз. Тихонько постучав, я дёрнул ручку двери, моментально видя Эду, лежащую в постели со скетчбуком и карандашом в руках. И если не думать о том, что её трудоустройство рушить репутацию ArtLife, то я искренне восхищаюсь умениями этой девушки. Она даже без оконченного высшего образования и без какого-либо опыта работы создавала чертежи, которые могли смело конкурировать с работами уже известных ландшафтных дизайнеров. И если я не возьму эту талантливую девушку в свой штат, то, уверен, года через три она сможет стать прям конкурентом моих сотрудников. — Привет, я зайду? — я постарался сделать голос максимально равнодушным и серьёзным, не желая выдавать своих истинных эмоций. Ведь на самом деле я был ужасно рад её видеть… я скучал… как бы я не пытался разлюбить её, у меня не получилось… и, смотря на неё сейчас, я лишь больше осознавал, как сильно мне не хватало её…её улыбки… её прикосновений… её запаха… её любви… — И зачем ты пришёл? Думаешь, спустя два месяца полного игнорирования меня ты можешь просто взять и придти ко мне домой?! Неужели ты думаешь, что я по-прежнему что-то к тебе чувствую? — не скрывая своего недовольства, громко произнесла Йылдыз, поднимаясь на ноги. Я лишь хмыкнул, закатывая глаза. Порой мне казалось, что она и вовсе меня никогда не любила, а просто использовала в своих целях, однако, сколько бы я не думал, я не нашёл в наших отношениях откровенной выгоды для неё. Наши взаимоотношения складывались настолько гармонично, что никакого подвоха я не замечал… но, полагаю, я был слишком ослеплён этой глупой любовью, что банально не смог понять её мотивов… возможно, у Эды были действительно какие-то планы на меня, и, возможно, именно по этому она мне столько раз врала… — Не думаю, что ты и раньше ко мне что-либо чувствовала, — с обидой в голосе сказал я и тяжело вздохнул, понимая, что если продолжу эту тему, то к главной причине своего визита не перейду, — у меня к тебе есть одно предложение, от которого, полагаю, ты не сможешь отказаться. Девушка посмотрела на меня с явным недоверием во взгляде, видимо, полагая, что после её предательства я решил отомстить ей и теперь собираюсь ставить какие-то условия. — Что за предложение? — с осторожностью спросила Йылдыз, явно не ожидая ничего хорошего. — Я хочу, чтобы ты стала моей женой, — глухо хмыкнув, я поспешил добавить, — фиктивной женой, конечно же. После всего, что ты сделала, строить с тобой серьёзные отношения явно не стоит, но… в фикции ты у нас мастер, поэтому, полагаю, проблем у нас с тобой не будет. Эда задумчиво схмурила брови, внимательного слушая меня. — Если ты хоть в чём-то мне не врала, то, полагаю, ты прячешься здесь от своего жениха, следовательно если мы официально вступим в брак, то твоя проблема в принципе решится, — я отодвинул стул и сел на него, расслабленно откидываясь на спинку, — предвосхищая твои вопросы, скажу, что мне просто нужна постоянно спутница на мероприятиях. Ты будешь играть роль влюблённой и счастливой девушки, чтобы все считали, что я хорош не только в карьере, но и в семейной жизни, а то мне уже в край надоело читать про себя довольно оскорбительные статьи из-за отсутствия официальных отношений. И, конечно, моя причина была лишь наполовину правдой. С одной стороны, мне действительно хотелось избавиться от неприятных ярлыков, навешанных на меня всякими газетёнками. С другой же стороны, я просто хотел получить возможность контролировать Эду в вопросе её взаимоотношений с другими людьми, а если быть точнее, то — с тем парнем из кофейни. После всей этой бесконечной лжи я не хотел строить с Йылдыз серьёзные отношения, но при этом я не хотел видеть её с другими. И я собирался сделать всё возможное, чтобы у неё не осталось никакого выбора и чтобы она была вынуждена стать моей женой. Моей и ничьей больше. — Значит… тогда ты не стал меня слушать, потому что я подорвала твоё доверие… но сейчас ты предлагаешь стать твоей официальной женой?.. тебе самому то не кажется, что твоё предложение противоречит твоим же принципам? — с лёгкой усмешкой ответила кареглазая, присаживаясь на край кровати. Я невольно закатил глаза. — Не противоречит. Неужели ты подумала, что мы с тобой просто в ЗАГСе распишимся, а дальше будем жить как типичная пара? По-моему, и так логично, что мы, как минимум, подпишем брачный договор, следовательно я ничего не потеряю, если и в этот раз ты мне соврёшь, — особенно сильно выделяя интонацией последнюю пару слов, ответил я и, сделав небольшую паузу, добавил, — и ещё один договор, чтобы обозначить условия нашего фиктивного брака. Йылдыз взглянула на меня с каким-то явным недоверием, явно чувствуя какой-то подвох. — Условия?.. — вопросительно протянула она, глядя прямо на меня, — например, какие?.. И хоть я понимал, что мои условия ей вряд ли понравятся, их оглашать я всё же не боялся, понимая, что она в принципе не сможет отказаться. — Например, никаких отношений на стороне. Ты не будешь встречаться с кем-либо из мужчин, пока мы в браке, — со скучающим видом сказал я, стараясь не выдавать своих искренних эмоций на этот счёт, — кроме того, ты не будешь работать в каких-то непонятных забегаловках. Мне это не по статусу… да и тебе, к слову, тоже… Йылдыз недовольно вздохнула и отрицательно покачала головой. — Можешь не продолжать, — уверенно произнесла она, перебив меня, — если уж моя, как ты считаешь, грязная работа не подходит для «принца голубых кровей», то я не вижу смысла продолжать с тобой диалог… — кареглазая скрестила руки на груди — найди себе кого-нибудь из своего прелестного мира и не лезь к обычным людям! Услышав её ответ, я не сдержал тихого смешка. — Знаешь, даже забавно, что ты продолжаешь играть роль обычной девочки, хотя мы оба знаем, чья ты внучка на самом деле, — не скрывая лёгкой ухмылки, произнёс я. Я ожидал, что Эда будет спорить, продолжая активно защищать свою позицию и образ простой девочки, но, услышав упоминание о своей бабушке, кареглазая как-то заметно стушевалась и торопливо отвела взгляд. Однако мне хватило и одного мгновенья, чтобы заметить, как её глаза неожиданно потухли. — Уходи, — совершенно равнодушно протянула она и, не глядя, указала рукой в сторону двери, — я не хочу с тобой разговаривать. Я, конечно, понимал, что, скорее всего, Эда не так уж и легко согласится на моё предложение, но я уж точно не ожидал, что она меня захочет выгнать за одно лишь упоминание её родственницы. — Ты сейчас серьёзно обижаешься на правду? — выпрямляя спину, с лёгким удивлением в голосе уточнил я и через мгновенье продолжил говорить, желая всё-таки понять, почему у Йылдыз такая странная реакция на просто упоминание её бабушки, — от того, что тебе нравится другой образ, Эда, другой ты не станешь. Йылдыз, взглянув на меня с чуть ли не осязаемым осуждением, закатила глаза. — Если бы кое-кто тогда попытался бы меня выслушать, то сейчас бы не говорил ничего про какой-то там образ, — нескрывая своей обиды, ответила она и, тяжело вздохнув, с нотками отчаяния добавила, — да… я тебе соврала… я поступила плохо… но хватит выставлять всё так, словно я сделала это по своей воле! У меня не было выбора! Неужели ты сам этого не понимаешь?! Думаешь, я бы пряталась в доме своей подруги, если бы моя бабушка относилась ко мне нормально?! Думаешь, я бы бросилась в бега просто так? Думаешь, я бы отказалась от своей самой заветной мечты?.. Эда не смотрела на меня, отвернув голову и спрятав взгляд. Она шумно вздохнула, и через мгновенье я услышал очень тихий всхлип… — Поверь… я бы всё отдала, чтобы просто вернуться к нормальной жизни… чтобы вернуться к учёбе… но… — задрав подбородок повыше явно в попытках проморгаться, слегка дрожащим голосом произнесла она, — но я даже дурацкой банковской карточкой воспользоваться не могу… я ничего не могу… и всё это из-за моей бабушки, которую ты тут так превозносишь… она сделала прекрасную жизнь себе, а не мне… не моим родителям… поэтому, прошу, замолчи… ты ничего не знаешь… Я не рискнул произнести и слова, впервые чувствуя себя таким глупым и таким виноватым. Эда почти месяц работала в маленькой кофейне, хотя с такой обеспеченной бабушкой должна была либо управлять какой-нибудь ювелирной точкой, либо отдыхать где-нибудь в Европе… но я почему-то никогда ранее об этом не задумывался… хотя, казалось бы, это было очевидно, даже слишком очевидно… Конечно, ещё какая-то крошечная часть меня твердила, что Йылдыз намеренно устроилась на такую маленькую должность, чтобы показать мне, что она самая обычная девушка без каких-либо связей в высшем обществе… Однако чем больше я об этом думал, тем сильнее понимал, что я слишком эгоистичен… я столько времени считал, что всё, что Эда делала, это только ради меня… и даже не задумывался, что она действительно находится в совершенно безвыходных положении, и работа за копейки это не выбор — это его отсутствие… И хоть я по-прежнему обижался на неё за тот обман, я чувствовал себя не менее виноватым… за эти два месяца с ней могло произойти что угодно… и я не сделал ничего, чтобы ей действительно помочь, хотя когда-то клялся сделать абсолютно всё для её счастья… Я немного неуверенно поднялся на ноги и медленно подошёл к кровати Йылдыз. Вздохнув, я присел на корточки, протягивая девушке руку. — Ладно… прости… ты права… я не должен был всё это говорить… я ведь действительно о тебе многое не знаю… — с искренним сожалением в голосе произнёс я, — и всё же я думаю, что моё предложение поможет нам обоим… если ты хочешь учиться, то не проблема, пойдёшь учиться… конечно, Италию я тебе обещать не могу, но в Стамбуле пойдёшь в лучший университет… да и если ты официально станешь моей женой, то бабушка твоя ничего не сможет тебе сделать… мы оба будем в плюсе, не правда ли? Эда, торопливо стерев единственную слезинку с щеки, положила ладошку на матрас, проигнорировав мою протянутую руку. — Я не знаю… я не до конца понимаю твоих мотивов… мне надо хорошо подумать… — тяжело вздохнув, неуверенно ответила Йылдыз, — давай встретимся завтра… и с холодной головой всё обсудим, хорошо?.. Я согласна кивнул, понимая, что лишние эмоции вредят не только Эде, но и мне самому. — Я тогда завтра заберу тебя с работы, заедим в какой-нибудь ресторан и за ужином всё решим, договорились? — выпрямляя корпус, уточнил я. Кареглазая безмолвно согласилась и, откинувшись на спинку кровати, усталым голосом протянула: «Тогда до завтра?» — Тогда до завтра, — уже утвердительно повторил её слова я, неторопливо направляясь на выход из комнаты. Напоследок глянув на лежащую на постели девушку, я покинул её спальню, чувствуя себя очень странно. С одной стороны, всё пошло совершенно не по моему плану: я снова поддался глупым чувствам, я снова поверил этой кареглазой лгунье, я снова пошёл на поводу её желаний. С другой же стороны, я чувствовал какое-то странное предвкушение завтрашнего вечера… будто мы просто пойдём на ужин, будто между нами нет ни обид, ни времени… будто мы снова в том беззаботном прошлом…

***

Припарковав машину напротив окон кофейни, я отправил Эде скупое:"Я на месте» и, откинувшись на спинку сидения, принялся ждать девушку. В переулке было довольно темно — лишь один фонарь слабо освещал потрескавшийся от жары летом асфальт. Вывеска соседнего с кофейней магазина не горела, а витрина была закрыта, и на алюминиевом полотне можно было заметить блеклые граффити, оставленные судя по всему, местными подростками. Отведя взгляд с обшарпанных закорючек и незамысловатых рисунков, краска на которых, кажется, давно выцвела, я увидел, как Йылдыз протирала столик в маленьком зале кофейни, а рядом с ней, как обычно, стоял этот непонятный парень и что-то увлечённо ей рассказывал. Я невольно выпрямился и даже наклонился чуть вперёд, торопливо сощуривая глаза, чтобы получше разглядеть в этом дурацком полумраке Эду. Она в основном просто кивала головой, кажется, безмолвно на что-то соглашаясь, почти не говорила, но много улыбалась… и даже пару раз, по-моему, посмеялась. Закатив глаза на их очередную милую беседу, я на ощупь взял свой смартфон с пассажирского сидения и быстро набрал номер Йылдыз. Эда, явно услышав свою мелодию звонка, слегка приподняла голову, переставая вытирать столик и торопливо оглядела помещение, наверное, в поиске вибрирующего мобильника. Этот незнакомый парнишка что-то сказал ей и пошёл в сторону барной стойки, где по всей видимости лежал телефон Йылдыз. Взяв в руки её смартфон, он ненадолго задержал на экране взгляд и, повернув голову в сторону Эды, что-то ей сказал, на что она просто кивнула. И почему-то мне казалось, что этот мальчишка сейчас просто сбросит мой вызов, ведь он вряд ли ожидал, что Эде будет звонить какой-то мужчина — по крайней мере мне хочется верить, что я записан в её телефоне своим настоящим именем — и наверняка эта появившаяся конкуренция ему совершенно не понравится. Однако, несмотря на мои предположения, он лишь отнёс телефон Йылдыз и тактично отошёл в противоположную сторону, чтобы не мешать нашему с ней диалогу. — Ало, — буднично протянула она и, прижав плечом смартфон к уху, продолжила вытирать столик, — привет. Что звонишь? Я откинулся обратно на спинку сидения и положил свободную руку на руль, слабо постукивая пальцами по чёрной коже. — Я приехал, ты скоро? — своим самым равнодушным голосом поинтересовался я. Наверное, было глупо пытаться вести себя как-то отстранённо и холодно при условии, что мои поступки и так говорят за меня. Днём ранее я сам предложил Эде забрать её с работы, хотя мог просто назначить место встречи… но я волновался о том, как девушка будет добираться в такой поздний час — и в отношении Эды под поздним часом я подразумевал восемь часов вечера. И, полагаю, Йылдыз сама понимала, что я беспокоюсь о ней и пытаюсь хоть как-то заботиться… И всё же мне не хотелось, чтобы к моим поступкам добавлялось ещё и поведение, буквально кричащее о том, как мне её не хватает на самом деле. Я из принципа не хотел так просто её прощать… хотя в глубине души понимал, что этим делаю хуже в первую очередь самому себе. — Ну… — задумчиво протянула Эда в трубку, окидывая быстрым взглядом помещение, — минут двадцать ещё. Я же сказала тебе, что освобожусь ближе к полдевятому… зачем ты так рано приехал?.. — На всякий случай, — невольно пожал плечами я, глухо стуча подушечками пальцев по рулю, — подумал, что ты можешь освободиться раньше… но раз ты ещё занята, то ладно, подожду в машине. — Хорошо, — ответила Эда и сбросила вызов. И через окно я увидел, как она торопливо убрала смартфон в карман фартука и продолжила уборку зала. Вскоре к ней снова подошёл тот парень, кажется, что-то у неё спросил. И Йылдыз стала что-то ему объяснять, привычно жестикулируя. Когда мы встречались с Эдой, я, конечно, чувствовал какой-то лёгкий укол ревности при виде неё, общающейся с другими мужчинами, но сейчас, смотря на её милое общение с этим смазливым мальчишкой, я ощущал что-то гораздо большее, нежели прежде. Мы с Йылдыз были друг другу никем — бывшими да и только… и это, на удивление, лишь усугубляло ситуацию, ведь раньше эта кареглазая девица была моей, только моей… Но сейчас я не мог назвать её своей, не мог выйти из машины и сказать тому мальчишке держаться от неё подальше. У меня на это не было никаких прав… И это странное, непонятно откуда взявшееся желание отгородить её от лишнего внимания со стороны других мужчин вызывало во мне чувство какого-то омерзительного бессилия и глупую ревность, противоречащую моим собственным принципам. В окне снова мелькнули их силуэты, и через мгновенье я увидел, как Эда прильнула к груди этого парня, обнимая его за плечи. И я готов поклясться, в этот момент время замерло, воздух исчез из лёгких, а в грудной клетке что-то ужасно заболело. Как бы сильно я не пытался убедить себя в обратном, но я действительно боялся однажды увидеть её с кем-то другим… И сейчас, смотря на то, как она прячется в объятиях другого мужчины, мне хотелось завести машину и уехать отсюда, свернуть в ближайший бар и провести в нём всю ночь, надеясь, раз и на всегда забыть её имя… её фамилию… забыть это пьянящее чувство любви к ней… забыть её сладкие поцелуи… забыть «нас» раз и навсегда… Забыть и никогда больше не вспоминать… Но всё, что я мог — стоять и, не шевелясь, смотреть на неё через окно.

***

— Привет ещё раз, — открыв дверь моей машины, с нескрываемой радостью в голосе начала говорить Эда, — представляешь, Ахмет сказал, что закроет смену без меня, чтобы тебе не пришлось меня полчаса ждать! Он такой хороший! Йылдыз устроилась на пассажирском сидении и, пристегнувшись, поставила сумочку на колени. — А… и по этому ты у него на шее висла?.. — не скрывая своего недовольства, с явными нотками осуждения протянул я. Я снял автомобиль с ручного тормоза и через мгновенье тронулся, наконец-то выворачивая с парковки этой дурацкой кофейни. — Что, прости?.. на шее висла?.. — удивлённо произнесла Эда, — ты издеваешься? Я его просто приобняла немного… Я лишь закатил глаза на её слова, ведь лично видел, как именно они обнимались. — Нет, ты правда издеваешься, — нервно усмехнулась Йылдыз после моего затянувшегося молчания, — я приобняла его одной рукой, Серкан, и я так обнимаю абсолютно всех своих друзей, поэтому твои претензии неуместны… особенно при условии, что ты мне не муж и даже не парень, поэтому у тебя вообще нет прав как-то оценивать мои взаимоотношения с другими людьми. И с какой-то стороны она действительно была права…мы ведь и впрямь были друг другу никем… но с другой же… — Допустим, но, Эда, если мы подпишем контракт и станем женаты, то я не хочу, чтобы ты так обнималась с другими мужчинами. Меня не устраивает подобное, — притормаживая на перекрёстке, серьёзно ответил я. Я мельком взглянул на Йылдыз, сидевшую по правую сторону и как-то задумчиво глядевшую на меня. — Знаешь… даже смешно, что ты так откровенно ревнуешь меня… хотя сам же бросил меня два месяца назад, — без какого-либо веселья в голосе ответила она и, шумно вздохнув, продолжила, — но ещё смешнее то, что ты так уверен в моём согласии… — пользуясь красным светом светофора, я отвернул голову от дороги, полностью фокусируясь на Эде, — однако тебе стоить понять, что я сбежала из золотой клетки и в твою добровольно не пойду, потому, пойми, пожалуйста, что если ты хочешь видеть меня в качестве своей фиктивной жены, то ты не будешь мне указывать. Я сама решу с кем мне дружить, кем работать и что делать, — она скрестила руки на груди, с абсолютной серьёзностью добавляя, — если тебя это не устраивает, то скажи сразу, я выйду прямо здесь, чтобы не тратить не твоё, не своё время на пустые беседы. Я глупо кивнул, не сразу понимая, что вообще ей ответить… я не привык играть не по своим правилам… — Я просто думаю о нашей репутации, — не совсем уверенным голосом начал я, — если в прессу попадут фотографии с тем, как ты обнимаешься с другими парнями, то, поверь, от людей достанется в первую же очередь тебе… но если ты хочешь читать про себя оскорбления, то, пожалуйста, обнимайся хоть с каждым встречным. Отвернувшись от неё, я устало вздохнул, смотря на горящие красным светом секунды. — Если дело в репутации, то, хорошо, я буду поскромне вести себя в публичных местах, но я не собираюсь рушить дружбу с Ахметом только из-за того, что тебе он не нравится, и я не буду увольняться с работы только из-за того, что ты считаешь её непрестижной, — продолжая испепелять меня взглядом, спокойно ответила Эда и через коротку паузу добавила, — и, к слову, у Ахмета есть жена, она чудесная девушка. Поэтому можешь успокоиться, мы с ним действительно просто друзья. Я коротко кивнул, прекращая этот чуть не перетёкший в очередной конфликт диалог. И хоть я не был согласен на её условия — особенно на работу в кофейне, я надеялся, что при обсуждение контракта смогу убедить её добровольно отказаться от этой затеи.

***

Мы сели за забронированный столик и принялись листать меню. Я остановился на рыбе и овощном салате. — Выбрала? Что будешь? — поднимая взгляд на Эду, по привычке поинтересовался я. — Пасту с морепродуктами и бокал вина, — закрывая меню, ответила Йылдыз и, негромко вздохнув, добавила, — но я сама за себя заплачу. Попросим у официанта раздельный счёт. Я отрицательно покачал головой, прекрасно понимая, что буду чувствовать себя чертовски унизительно. — Зачем? Я ведь тебя пригласил, поэтому будет правильнее… — начал говорить я уже знакомую ей фразу, однако вскоре оказался перебит. — Нет, не будет правильнее. Мы друг другу никто… я не твоя девушка, не твоя жена… и даже не твоя возлюбленная, поэтому ты за меня платить не должен, — она скрестила руки на груди, — и можешь не переживать, я хожу на работу… да не такую элитную как у тебя, но на тарелку макарон мне хватит. Я хотел ей ответить, однако подошедший к столику официант прервал наш диалог.

***

Домой я уехал с заветным согласием на наш фиктивный брак и с абсолютно нежеланным списком корректировок в наш договор. Эда не собиралась мне уступать в вопросе работы, она отказалась увольняться даже после того, как я предложил ей официальное оформление в ArtLife… для неё это оказалось вопросом принципа, против которого она категорично не хотела идти… и всё, что мне оставалось — это согласиться с ней, надеясь, что с поступлением в вуз — а это произойдёт только осенью, то есть совсем нескоро — её стремление работать в кофейне поубавиться. Однако всё же была единственная вещь, которая хоть немного меня радовала в этой ситуации — мы смогли договориться хотя бы о том, что я буду забирать её с работы, потому что мне так будет в разы спокойнее… да и Ахмет этот точно поймёт, что Эда занята. И, может, где-то в глубине души я понимал, что поступаю плохо… и пользуюсь её положением… Но ещё сильнее я понимал, что банально теряю её по собственной глупости… и если этот фиктивный брак это моя последняя возможность оставить её рядом с собой, то мне придётся быть плохим и настаивать на её согласие, потому что мне нужно время… Нужно время, чтобы окончательно решить, что мне важнее: гордость или любовь.