Моя кокетливая звёздочка

Полёт прошёл более, чем прекрасно — аккуратный взлёт, вкусные фрукты, дорогое вино и мягкая посадка. Однако стоило мне только шагнуть на трап и оглянуться по сторонам, изучая незнакомые пейзажи аэропорта в Бодруме, как моё и без того сильное волнение стало лишь сильнее. Последние несколько дней меня мучали мысли о приближающейся свадьбе, об очередном переезде и о возможной встречи с бабушкой. Я не хотела принимать эту реальность, не хотела соглашаться с тем, что мои счастливые студенческие годы в Италии окончены — теперь я просто вынуждена выйти замуж… я должна сделать то, от чего так пыталась сбежать… Да, конечно, Серкан — это не выбранный моей бабушкой мужчина… и я в глубине души его очень люблю, но… разве это меняет хоть что-то?.. Я в принципе не хотела вступать в брак — я просто хотела учиться, но… судьба распорядилась так, что уже завтра на моём безымянном пальце будет кольцо, а диплома… диплома о высшем образовании не будет… Мне казалось, нет… не казалось… я на самом деле проиграла… проиграла собственную игру… Моя жизнь должна была сложиться не так: я не должна была бросать учёбу, я не должна была прятаться по дешёвым хостелам от собственной бабушки, я не должна выходить замуж за человека, которого когда-то сильно подвела. Кажется, судьба просто издевалась надо мной, подкидывая мне одно разочарование за другим. Я рано потеряла родителей; я выросла с осознанием, что меня не любит собственная бабушка; я убила столько времени и сил, чтобы поступить в университет, который мне не дали закончить; я потеряла своего самого любимого и родного человека — тётю Айфер; и я выхожу замуж, хотя совершенно этого не хочу. И, конечно, от части мне повезло, ведь меня могли выдать за какого-то морального урода, и тогда, пожалуй, моя жизнь стала бы ещё хуже… однако это «везение» не сильно ободряло. И мне просто хотелось плакать от всех изменений в своей жизни, хотелось поделиться своими переживаниями и страхами хоть с кем-то, но я не могла… и всё, что мне оставалось, это в одиночестве сидеть, чувствуя нарастающую тревогу. Да, конечно, вчера Серкан пытался расспросить меня, пытался понять причину моей грусти, но… мне не хотелось ему говорить… не хотелось вновь ссориться — и да, я была уверена, что наш разговор по душам перетёк бы в конфликт. Когда я собирала вещи, чтобы перевезти их в дом Болата, я невольно вспомнила, как паковала чемоданы в Италии, чтобы сбежать из одного города в другой… тогда я чувствовала себя ужасно потерянной… я не понимала, что будет дальше… что будет, если моя бабушка всё-таки сможет меня найти… что сделает мой потенциальный жених, если к нему приведут невесту-беглянку… тогда, сидя стенах старого хостела на окраине города, я много плакала, боясь за собственную жизнь… тогда я получила фальшивые документы… тогда у меня не было никакого другого выхода, кроме как бежать. И Серкан бы точно не понял моих страхов, моей боли и моих тревог… наверное, он бы просто припомнил мне мой обман и опять сказал бы, что я могла бы просто поговорить с бабушкой… Но… в этом то и проблема… в этом наше различие… Серкан вырос в семье, где его явно любили, где его успехи поддерживали… а я выросла сиротой, которую не любила собственная бабушка… и он никогда не поймёт, какого это быть ребёнком, от которого отворачиваются собственные родственники… он никогда не поймёт, как тяжело мне было…

***

Мы приехали в красивый отель, находящийся на первой линии. Администратор поздравил нас с предстоящей свадьбой, зарегистрировал в системе и выдал ключ-карты от номера. Швейцар, забрав у нас багаж, сопроводил нас от ресепшена до нашего номера — президентского люкса. — Вот это вид! — восхищённо протянула я, заглядывая в спальню с панорамными окнами, открывающими вид на море и крошечный город, расположенный на противоположном берегу. Серкан встал по правую руку от меня, оценивающим взглядом смотря вперёд. — Неплохо, — немного надменно произнёс он, не особо впечатлённый местными пейзажами. Достав телефон из сумки, я сделала несколько снимков, желая сохранить в памяти смартфона всю эту красоту. — Заодно и постель сфоткай, — глухо усмехнувшись, произнёс Болат, оборачиваясь на кровать, — смотри, сколько тут цветов. Я посмотрела назад, замечая красивую композицию из алых роз, ярко контрастирующих на белом белье. — Красивые, — разглядывая пышные сочные бутоны, негромко произнесла я. И я всё же действительно сделала фотографию рассыпанных по постели цветов, хоть и изначально Серкан явно предложил это в шутку. — Слушай… это же номер для молодожёнов, да? — получив на свой вопрос короткий кивок, я с явной неуверенностью продолжила, — но это ведь не значит, что тут одна кровать, да?.. Болат ухмыльнулся, присаживаясь в кресло, стоящее возле окна. — Ты часто видишь молодожёнов, которые спят в разных кроватях? — отвечая вопросом на вопрос, сказал Серкан. Я отрицательно покачала головой, понимая, что спальня в этом шикарном номере явно одна. — Ну… ладно, тогда я буду спать в зале, там большой диван, — заключила я, с сожалением осознавая, что этот шикарный вид из окон придётся отдать Серкану. — Не придумывай, ты будешь спать здесь, рядом со мной, как и подобает жене, — сказал он уверенным голосом. Я лишь отрицательно покачала головой. — Я не буду с тобой спать, меня не устраивает такой вариант… тем более, спешу напомнить, что я не разрешаю тебе прикасаться к себе, но… я не могу быть уверена, что ты не сделаешь ничего лишнего, пока я сплю, — скрещивая руки на груди, с заметным недовольством в голосе ответила я. Болат удивлённо вскинул брови, явно не ожидая услышать подобное. — Слушай, это уже как-то оскорбительно. Я никогда ничего не делал против твоей воли, поэтому заявлять мне сейчас такое… ну… это как минимум странно, а как максимум — некрасиво, — серьёзно сказал Серкан, — и если уж ты так опасаешься, то спешу тебя разочаровать, если бы я был каким-то извращенцем, то факт того, что ты спишь в другой комнате, вряд ли бы меня остановил… поэтому этот вопрос не обсуждается, ты спишь тут и точка. Я не хочу, чтобы у моей жены были проблемы со спиной из-за сна на диване, — Болат встал с кресла и, подойдя ко мне, добавил, — и если ты ещё раз скажешь нечто подобное, я на тебя правда обижусь, — он сделал глубокий вдох и, смотря мне прямо в глаза, серьёзным голосом продолжил, — я всегда относился к тебе с особым трепетом и любовью, поэтому даже не смей думать, что я могу намерено причинить тебе вред. Я обняла себя руками и неуверенно пожала плечами. — Но ты уже намерено причинял мне вред, — сказала я негромко, прекрасно осознавая, что наш хрупкий мир близок к очередной войне, — ты клялся мне в любви, говорил, что никогда не бросишь, обещал остаться на моей стороне, даже если я кого-то убью, но… напомнить, что ты сделал, когда узнал, что у меня имя другое? — я торопливо втянула носом воздух, спеша продолжить, — и нет, я не отрицаю своей вины. Я действительно обманула тебя… но это не исключает того, что ты тоже мне соврал… Серкан, ты оставил меня одну после стольких клятв и обещаний… и вдобавок ты не уважаешь мою просьбу не прикасаться ко мне без разрешения, ты постоянно трогаешь мои волосы и целуешь, хотя я просила этого не делать… — я тяжело вздохнула, — и, к слову, я не говорила, что ты какой-то там извращенец. Я знаю, что ты не причинишь мне физического вреда, но… я не хочу, чтобы ты трогал мои волосы или обнимал меня, пока я сплю… и, как показывает опыт, я не могу быть уверена в том, что ты не захочешь сделать что-то из этого. Болат задумчиво вздохнул, явно обдумывая всё сказанное мной. — Тогда… поступим так… сделаем перегородку из пледа и подушек, чтобы ты была уверена, что я к тебе не прикоснусь, — серьёзно предложил он, — а насчёт поцелуев и поглаживаний по голове… извини, я думал, что тебе нравится… я ошибся, признаю… и обещаю, что с этого момента я тебя и пальцем не трону… — он отвернул голову, разрывая зрительный контакт, — если спорных вопросов больше не осталось, то я схожу в душ, а потом пойдём пообедаем, хорошо? И вроде Серкан говорил спокойно, и вроде даже казалось, что конфликт исчерпан, но… ощущение было какое-то неприятное, холодное и колючее… наверное, я всё-таки переборщила с обвинениями?.. — Хорошо, — только и сказала я, не двигаясь со своего места. Болат коротко кивнул и подошёл к одному из своих чемоданов, чтобы достать принадлежности для душа и чистую одежду. Я услышала глухой хлопок двери в ванную и тяжело вздохнула — мы не уживёмся с ним в четыре стенах. У кого-то из нас точно сдадут нервы — вопрос только, насколько скоро это произойдёт. Переведя взгляд на эту несчастную кровать, я лишь отрицательно покачала головой. Я не хотела спать с Серканом в одной постели — и, конечно, не потому, что я опасалась каких-либо действий с его стороны — мне просто казалось это чем-то слишком личным и интимным, чем-то, что совершенно не соответствует шаткому статусу «приятелей»… и, что ещё хуже, смотря на усыпанное розами постельное бельё, я невольно вспоминала обрывки прошлого, томные, страстные, порочные… кажется, мне срочно нужно отвлечься… Подойдя к минибару, я достала холодную минералку, надеясь, что она поможет хоть как-то избавиться от вставших в голове картинок. Из ванной комнаты послышался звук воды, льющейся из душевой лейки, и в голове вспылили новые воспоминания, которые я бы предпочла забыть раз и навсегда… Я не хочу помнить нашу былую любовь, и нет, не потому, что в отношениях с Болатом мне было плохо, наоборот, мне было хорошо, нам было хорошо — мы были влюблены в друг друга, казалось, до беспамятства, и мне так больно осознавать, что после всего этого Серкан просто взял и бросил меня. За один миг он перечеркнул всё то прекрасное, что между нами было. И я понимаю, что для нашего общего блага обиду нужно оставить… нужно простить… и в какие-то моменты я даже смела думать, что была близка к прощению, что смогла отпустить его поступок… но сейчас… сейчас мне почему-то снова больно… После всего, что между нами было… после таких красивых слов и таких искренних клятв в абсолютной и бесконечной любви мы всего лишь приятели… Я снова смотрю на алые розы, и всё, что мне хочется, это выбросить эти несчастные цветы куда-нибудь… куда угодно… лишь бы их не видеть… Розы дарят тем, кого любят, и по тому они нам не нужны — фиктивным супругам уж точно не до любви…

***

Остаток дня прошёл без каких-либо происшествий — мы больше не ссорились и ничего не делили. После обеда в морском ресторане мы вернулись в номер, чтобы разобрать чемоданы и достать костюмы на завтрашнюю церемонию. Я погладила нашу одежду, чтобы она точно выглядела идеально, и повесила ту в шкаф. И, честно, смотря на изумительное белое платье, мне казалось, что оно не моё, а приближающаяся церемония — нечто иное, как чья-то несмешная шутка. Однако вечерняя поездка в коттедж, расположенный на берегу моря вдали от всего, лишь напомнила мне, что всё происходящее реально. Мы с Серканом проверили декорации, столы, свет и прочее, чтобы убедиться, что всё идеально. Хотя, конечно, иного я и не ждала, так как организацию свадебной церемонии мы заказывали буквально в лучшей компании Стамбула. Пока Серкан по второму кругу рассматривал украшенный к торжеству зал и общался с главным менеджером нашего проекта, я ушла на задний дворик, который, конечно, же не был лишён тематических декораций — наисвежайших цветов, белых декораций, светлых качелей, светильников и других «прелестей». Сев на широкую лавочку из тёмного явно дорогого дерева, я тяжело вздохнула и откинулась на спинку, чувствуя себя просто отвратительно. Весь этот помпезный масштаб и кричащий декор ужасно раздражал… запах свежесрезанных цветов вызывал неприятное чувство тошноты… а от лаконичных свадебных надписей, особенно содержащих моё имя, лишь усиливалась мигрень… Я чувствовала, что совершаю ошибку, но не могла ничего с этим поделать — я стану женой Болата, и у меня нет никакого другого выхода. Единственное, что радовало — это завтрашняя встреча с Джерен, по которой я успела истосковаться даже за столь короткое время. Однако помимо подруги я увижу ещё и собственную бабушку… интересно, что она скажет? Может, попытается сорвать свадьбу, чтобы отдать меня за более удачную партию? Или вовсе не приедет, решив, что такой вольностью я оскорбила её? И всей душой и сердцем я хотела верить в третий вариант, ведь последнее, что я хотела, это говорить с человеком, который сломал все мои мечты… но моя интуиция подсказывала, что такого счастья мне никто не предоставит и бабушка всё-таки приедет. — Заскучала тут без меня? — с ухмылкой спросил Серкан, неожиданно оказавшись прямо передо мной. Я резко поняла голову, удивлённо уставившись на него. Я совершенно не заметила, как он подошёл. — М? — глупо протянула я, теряясь от его неожиданного появления. — Говорю, пошли, мы закончили, можем возвращаться в отель, — Болат по привычке протянул мне руку, чтобы помочь встать, а затем резко одёрнул ту, — ой, точно, ты же просила к тебе не прикасаться. Я ничего не сказала Серкану, лишь недовольно закатила глаза, а потом молча поднялась и последовала за ним в сторону выхода. Думаю, со стороны мы точно счастливых возлюбленных не напоминали, а скорее — супругов, активно готовящихся к разводу.

***

Путь до отеля занял чуть больше часа, по приезде Болат пошёл в ресторан на ужин, а я — в номер. Из-за дурацкой тревоги меня тошнило от одной только мысли о еде, поэтому ужинать я отказалась, и, на удивление, Серкан не стал настаивать. Достав из аптечки успокоительное, предусмотрительно купленное на такой случай, я запила водой сразу две таблетки, надеясь, что это хоть как-то поможет унять беспокойные мысли. После чего я пошла в душ, чтобы подготовиться ко сну — в любом случае завтра вставать довольно рано, так как мне нужно будет сделать макияж и причёску. Однако даже после горячей ванны тревога не отступила, и я легла в кровать, понимая, что, скорее всего, этой ночью особо и не посплю. Услышав писк открывающегося замка, я интуитивно подняла голову, чтобы убедиться, что в номер зашёл именно Серкан, а не какой-то незваный гость. — Ты уже спишь? — тихо спросил Болат, заглядывая в спальню. Я слабо пожала плечами, устало смотря на Серкана, стоящего с крафтовым пакетом в руках. Он взял мне еды? — Пытаюсь, — без какого-либо энтузиазма в голосе ответила я, откидываясь обратно на подушки. Наверное, я должна была сходить с ума от радости, ведь завтра я стану женой самого завидного жениха Турции, но всё, что мне сейчас хотелось — уснуть и проснуться в Италии, закинуть в сумку тетрадь и пару ручек и пойти в университет на лекцию. Меня пугала завтрашняя церемония; пугало осознание, что «после» жизнь уже точно не станет прежней; пугал факт того, что журналисты будут изводить меня десятком каверзных вопросов, на который от волнения я могу дать неправильный ответ. Я боялась неизбежности всей этой помпезной суматохи, и меня убивало собственное бессилие. — Ладно… тогда не буду шуметь, — опуская руку на дверную ручку, негромко сказал Серкан, — я взял тебе покушать, но… раз ты уже спать собираешься, то я уберу всё в холодильник. Не дожидаясь моего ответа, он буквально бесшумно закрыл дверь, и я осталась в одиночестве и в вечерней темноте — солнце давно ушло за горизонт, но небо ещё окончательно не потемнело. Натянув одеяло посильнее и закутавшись в тёплую ткань чуть ли не с головой, я улеглась на бок, обречённо вздыхая. Глаза предательски защипало, и с щёк скатилось несколько горьких слезинок. Мне вдруг захотелось, чтобы меня кто-нибудь крепко обнял и выслушал… но я осталась одна… Может, ещё в обед я обвинила Серкана в вольностях в виде прикосновений ко мне и поглаживаний моих волос, но сейчас я хотела лишь одного — чтобы он оказался рядом, крепко обняв меня и поцеловав в лоб… я хотела, чтобы он сказал мне хоть что-то приободряющее, чтобы успокоил… чтобы убедил в том, что я зря так переживаю и что завтра всё пройдёт хорошо… Только вот дверь была по-прежнему закрыта, и из зала я слышала лишь приглушённый звук от нажатия клавиш ноутбука. Я одна… И уснула я в одиночестве, тяжёлом и обречённом.

***

С утра, на удивление, я смогла встать раньше будильника, однако пробуждение от этого всё равно не стало приятным. Стоило мне только открыть глаза и осознать, что вместе с утром настала и нежеланная суббота, как противная тревожность прошлась холодными мурашками по телу, а живот отозвался каким-то странным тягучим чувством. Невыносимое волнение не позволило мне заснуть обратно, и я, понимая, что уже просто невыносимо лежать и думать о предстоящей свадьбе, всё-таки тихо встала и дошла до ванной, искренне стараясь не шуметь, чтобы не разбудить Болата. После ободряющего душа — по крайней мере в теории он должен был быть именно таким — я прошла в зал, достала из холодильника чёрный контейнер с каким-то салатом и, взяв в руки пластиковую вилку, уселась на диван. Есть по-прежнему не хотелось, и, честно говоря, даже красивый вид салата вызывал у меня отвращение. Однако я понимала, что пропустить ещё и завтрак — это значит свалиться в обморок прямо во время регистрации брака… по крайней мере что-то мне подсказывало, что мой измученный тревогами организм не переживёт ещё и голодовку, поэтому пришлось есть салат через силу… И да, конечно, само блюдо то было вкусным, и, думаю, в любой другой день я бы съела его с удовольствием, однако усиливающееся волнение вызывало лишь тошноту и желание забыть о еде в принципе. С горем пополам я осилила порцию салата, а затем в надежде хоть немного отвлечься взяла телефон. С самого утра меня ждали поздравления от Джерен и сообщение о том, что она уже села в самолёт. Ответив подруге и поблагодарив её за поздравления, я зашла в тикток, желая поубивать время.

***

Почти три часа я потратила на визажиста и парикмахера. И теперь в ростовом зеркале на меня смотрела красивая девушка, одетая в воздушное белое платье. На шее сияло изящное ожерелье с бриллиантами. У меня был аккуратный, нежный макияж и сверкающие маленькими блёстками локоны. — Какая же ты красавица, Эда! Ты просто принцесса! — с искренней радостью и честным восхищением воскликнула Джерен, внимательно разглядывая мой образ. Я фальшиво улыбнулась, опуская грустный взгляд в пол. Я напоминала самой себе куклу, красивую куклу с пустыми, лишёнными жизни глазами. — Спасибо, — стараясь не выдавать своего отчаяния, мягко ответила я. Джерен тяжело вздохнула и схмурила брови. — Ты какая-то грустная… неужели тебе не нравится?.. — с волнением спросила она, изучая меня удивлёнными глазами. Отрицательно покачав головой, я ещё раз взглянула на своё отражение. — Очень нравится, — смотря в зеркало, ответила я, — просто я немного волнуюсь, — шумно втянув носом воздух, я повернула голову в сторону подруги, — там же будет моя бабушка… ты же знаешь… я боюсь, что она всё испортит… И я не врала, я действительно боялась, что она попытается сорвать свадьбу. Мне не хотелось позорить семью Серкана… не хотелось подрывать его репутацию… особенно при условии, что он сделал для меня очень многое… — Ну ты чего? — негромко протянула Джерен, подходя ко мне и заключая меня в тёплые объятия, — она же всё-таки твоя бабушка… я уверена, она, наоборот, будет очень рада за тебя! Я обняла подругу в ответ, вдруг чувствуя, как начинает щипать уголки глаз. — Ты же знаешь, что она меня никогда не любила… я ей никогда не была нужна… для неё моя свадьба это не радостное событие, а потерянная возможность укрепить с кем-нибудь бизнес-связи, — с лёгкой хрипотцой в голосе сказала я, поднимая глаза вверх и начиная быстро моргать в попытках не заплакать. Я выхожу замуж за человека, который со вчерашнего дня даже к руке моей не прикасается. Из всех родственников на моей свадьбе будет только бабушка, которая всю мою жизнь делала вид, словно меня не существует. А среди гостей будут люди, которые знали меня под другим именем и которые наверняка также, как мой жених, осуждают меня за обман с биографией. И весь этот моральный кошмар под внимательным взором десятка камер — у меня нет шанса на ошибку и нет права на слабость. Я должна буду вести себя беззаботно и изображать невероятное счастье, хотя на деле я всей душой ненавижу эту дурацкую церемонию. — Эда… милая… ну, возможно, в прошлом твоя бабушка ошиблась, но сейчас всё будет иначе, вот увидишь, — стараясь меня поддержать, уверенно произнесла Джерен, — да и вообще… главное, что ты выходишь замуж за любимого человека. У вас с Серканом теперь будет своя семья, а понравится это твоей бабушке или нет… это уже неважно, слышишь? Главное, что вы с Серканом вместе! Если бы Джерен только знала, на каких условиях я вместе с Болатом, то, наверное, она бы никогда и не сказала этого бреда. — Ты права, — заставляя себя улыбнуться, ответила я, — главное, что теперь мы с Серканом будем официально вместе. Джерен успокаивающе погладила меня по спине, явно чувствуя мою не унимающуюся тревогу. — Всё обязательно будет хорошо, — повторила она, на что я лишь слабо кивнула. Я потеряла учёбу, потеряла главную мечту в жизни — хорошо уже точно не будет… Нехотя разорвав объятия, я подошла к минибару и достала из того две бутылки минералки. — Будешь? — протягивая воду подруге, спросила я. — Спасибо, — взяв минералку, поблагодарила она. Я сделала несколько больших глотков, пытаясь успокоиться и сдержать слёзы, которые, казалось, вот-вот польются из глаз… и, к счастью, мне удалось это сделать.

***

Перед глазами стояла большая и высокая дверь светлых тонов, за которой скрывалась я, с ужасом ожидавшая приглашения от ведущего. Через считанные минуты я окажусь перед огромной толпой… я буду идти, и все будут внимательно смотреть на меня… А, если я упаду? Если споткнусь? Если каблук решит сломаться в самый неподходящий момент? А, если все будут смотреть на меня и перешёптываться? Все будут считать меня мерзкой лгуньей? Недостойной Болата невестой? А, если бабушка скажет что-то во время регистрации брака? Если она выступит против моих отношений с Болатом? Если она подкупит регистратора? Я нервно переступала с ноги на ноги, сжимая вспотевшие, но при этом ужасно холодные ладошки. В ушах я слышала громкое биение собственного сердца, а глазами замечала непривычное размытие. Казалось, ещё немного и я потеряю сознание от сильнейшего волнения. Мне было ужасно страшно и до отвращения тревожно. И хотелось лишь одного — чтобы этот дурацкий день закончился, и мы бы с Серканом вернулись в отель, и я бы поскорее легла спать. Я тяжело вздохнула, чувствуя, как лёгкие сводит от волнения, а кончики пальцев буквально немеют. — Дамы и господа… — я слышу весёлый и уверенный голос ведущего, — сегодня мы собрались здесь, в этом поистине великолепном месте, чтобы отпраздновать союз двух исключительных сердец! За дверью раздаются аплодисменты, глухое эхо которых лишь учащает мой и без того быстрый пульс. — Итак… без лишних слов… — доносится до меня речь организатора, — позвольте мне с гордостью и величайшим почтением объявить… выход нашего блистательного, достойного, элегантного… жениха! Встречайте! Серкан Болат! Я вновь слышу всплеск толпы и шум затворов камер и, чувствуя, как грудную клетку буквально сводит от страха, быстро прижимаю руки к груди, приоткрывая рот и жадно втягивая желанный кислород. А теперь… — доносящаяся до меня музыка становится тише, и я вновь слышу мужской голос, — настал черёд той, что затмила сегодня само солнце… той, чья красота не знает границ… той, которую ждали все мы… Дамы и господа, прошу любить и жаловать… нашу несравненную… Эду Йылдыз! Я в панике провожу руками по подолу белоснежного платья в попытке разгладить несуществующие складки на ткани и делаю шаг вперёд, оступаясь. Нога отдаётся острой болью, и я глубоко вдыхаю воздух. Положив руку на матовую ручку, я открываю дверь, а затем, стараясь не обращать внимание на ноющую лодыжку, спешно выхожу из комнаты, выворачиваю на территорию заднего двора и оказываюсь перед десятком пар внимательных глаз. Уверенно подняв подбородок и натянув на лицо ещё более счастливую улыбку, я иду вперёд к свадебному алтарю, украшенному белыми цветами. — Пусть же наши молодые встретятся на этом пути, который сегодня символизирует их судьбу, — концентрируясь на речи организатора, я стараюсь не думать о болящей ноге, — да станет этот момент началом их вечной любви и бесконечного счастья! Аплодисменты! Толпа активно хлопает. Журналисты создают, кажется, миллион фотографий в секунду. Играет приятная и ненавязчивая музыка. Я, боясь увидеть среди лиц гостей свою бабушку, смотрю только вперёд и вижу Серкана, гордо и неспешна идущего мне навстречу. Болат одет в красивый чёрный костюм, из кармана его пиджака виднеется пышная алая роза. Его волосы идеально уложены. И Серкан улыбается, довольно и расслабленно. Он явно чувствует себя комфортно. Кажется, ему даже нравится, что все сейчас смотрят на нас. — Подобно двум потокам, стремящимся в одно море, они идут навстречу друг другу, чтобы создать свой собственный, неповторимый союз, — когда мы с Серканом почти подходим к алтарю, я снова слышу голос организатора, — пусть Аллах благословит их путь! Давайте ещё раз поприветствуем их жаркими аплодисментами! Я встречаюсь с Болатом взглядом — он смотрит на меня с любовью и теплом — и мне вдруг становится спокойно. Пульс перестаёт так сильно стучать по барабанным перепонкам, а неприятное чувство в животе резко исчезает. Я занимаю своё место за свадебным алтарём и расслабленно вздыхаю. Нога по-прежнему отдаётся тянущей болью, но я стараюсь не обращать на это внимание. Смотрю вперёд, с лёгкой опаской изучаю незнакомые лица гостей, улыбаюсь искренне, узнавая в толпе Джерен и Ахмета с его женой. Натыкаюсь взглядом на своих бывших коллег, и с облегчением осознаю, что они смотрят на меня без какой-либо злобы или осуждения. Кажется, они даже, наоборот, очень рады меня видеть. — Здравствуйте, дорогие гости! — стоя перед нами с Болатом, с воодушевлением говорит свадебный регистратор, — Мы собрались сегодня здесь, в этом волшебном месте, чтобы отпраздновать любовь и союз двух замечательных людей: Серкана Болата и Эды Йылдыз. Добро пожаловать! Я продолжаю гулять взглядом по гостям, и в какой-то момент мои глаза останавливаются на женщине, сидящей во втором ряду… Семиха Йылдырым собственной персоной… Сердце пропускает удар, и я чувствую, как ноги становятся ватными. Я переступаю с ноги на ногу в попытках устоять, и стоит мне только перенести большую часть веса на ноющую от боли ногу, как я окончательно теряю равновесие. Руками пытаюсь удержаться за край алтаря, однако понимаю, что он находится ниже, чем хотелось бы… в последний момент чувствую на талии мужскую ладонь, крепко удерживающую меня в вертикальном положении. Серкан, стараясь не подавать вида, продолжает улыбаться, однако в его взгляде читается немой вопрос и волнение. Я, коротко кивнув ему, перевожу немного растерянный взгляд обратно на гостей, однако в сторону своей бабушки больше не смотрю. — Господин Серкан, вы добровольно берёте в жёны госпожу Эду? Обещаете любить её, уважать, быть верным ей в горе и радости, в болезни и здравии, как подобает любящему мужу? — поворачиваясь к Болату, серьёзно спрашивает свадебный регистратор. Гости в предвкушении затихают, и я слышу лишь тихую и лаконичную мелодию и приглушённый шелест пальмовых листьев, растущих на территории апартаментов. Серкан поворачивается ко мне и, будто сомневаясь в своём решении, просто молчит. Я вновь чувствую нарастающую тревогу, неприятно облепившую всё тело. Что будет, если он сейчас скажет «нет»? Вдруг Серкан в последний момент передумает? А, что если, это было его первоначальный план? Позвать меня замуж и бросить прямо перед алтарём? Хотя нет… он бы так не поступил… ведь да?.. он ведь не так жесток?.. — Я беру в жёны госпожу Эду, — наконец-то произносит Болат, позволяя мне с облегчением выдохнуть, — и клянусь быть для неё самым лучшим мужем. Толпа раздаётся бурными аплодисментами, и через пару шумных мгновений все взгляды устремляются на меня, и наступает тишина. — А вы, госпожа Эда, добровольно берёте в мужья господина Серкана? — поворачиваясь ко мне, говорит свадебный регистратор, — обещаете любить его, уважать, быть верной ему в горе и радости, в болезни и здравии, как подобает любящей жене? И если я сейчас соглашусь, то всё, обратного пути уже точно не будет… Хотя… его уже всё равно нет… — Я беру господина Серкана в мужья, — искренне улыбаясь, мягко произношу я, — и обещаю быть самой лучшей женой. Гости вновь начинают бурно аплодировать, и ещё я слышу шум от затвора десятка камер. — Обменяйтесь кольцами, символами вашей вечной любви и преданности, — смотря на нас с какой-то родительской улыбкой, просит организатор. И уже через пару мгновений на безымянном пальчике моей левой руки блестит золотое колечко, безмолвно говорящее, что отныне я занята. — В соответствии с полномочиями, предоставленными мне Гражданским кодексом Турции, я объявляю вас мужем и женой! — счастливо говорит свадебный регистратор, и толпа вновь взрывается аплодисментами. Мужские руки ласково и нежно ложатся на мой затылок. Я расслабленно прикрываю глаза, чувствуя тёплое дыхание, и через мгновенье ощущаю мягкие губы на своём лбу. Отныне я — его жена.

***

Увидев на столе тарелку со свежей клубникой, я неторопливо подошла к нему, взяв свой бокал шампанского. — Эда, ещё раз поздравляю тебя! — с искренней улыбкой произнесла моя бывшая коллега, которую я неплохо помнила по лицу, но имя которой предательски забылось, — вы с господином Серканом просто прекрасно выглядите вместе! Взяв спелую ягоду, я смущённо улыбнулась. — Спасибо большое, — сказав, я сделала маленький глоток шампанского. И не успела я даже облизнуть эту идеально-красную клубничку, как по правую руку от меня материализовался Серкан. — Тебе это лучше не есть, — наклонившись к моему уху и почти невесомо положив руку на мою талию, тихо прошептал Болат. Я удивлённо хмыкнула, бросая взгляд на сжатую в руке ягоду. Вроде красная, сочная и спелая клубника… и что с ней не так? — И почему? — также негромко поинтересовалась я, чтобы стоящие неподалёку гости не смогли услышать наш разговор. Болат загадочно молчал, и всё, что я слышала от него, это его спокойное дыхание. — Ну? Ответ то будет? — нетерпеливо спросила я. Ещё раз покрутив в руках большую спелую ягоду, я так и не заметила ничего странного. — А ты сама не догадалась? — глухо усмехнулся он, а затем всё же добавил, — у меня аллергия на клубнику. Как я тебя буду после этого целовать, м? — С удовольствием, — только и сказала я прежде, чем спелая ягода оказалась в моём рту. Повернувшись к Болату так, чтобы он мог хорошо видеть моё лицо, я демонстративно слизнула со своих губ брызнувший на них сок. — Ты неисправима, — гортанно усмехнулся Серкан, стерев большим пальцем несколько прозрачно-розовых капелек с моего подбородка. Я самодовольно улыбнулась ему и потянулась за ещё одной клубничкой, которая уже через несколько секунд оказалась в моём рту. — О, Аллах, Эда, пойдём лучше потанцуем, — отрицательно покачав головой, не особо довольно сказал Болат, явно не оценив мою искреннюю любовь к ягодам, — у нас ведь должен быть танец молодожёнов, да? Я кивнула и сделала ещё несколько глотков шампанского, допивая то. — Ну пошли, — согласилась я и, поставив пустой бокал на край стола, обхватила Серкана за руку, позволяя ему вести меня в сторону танцпола. И стоило нам только подойти к танцевальной площадке, как десяток любопытных взглядов устремились на нас. — Дорогие гости! Сегодня вечером, когда средиземноморские звезды смотрят на нас, мы собрались, чтобы отпраздновать союз господина Серкана и госпожи Эды. Сейчас давайте станем свидетелями их первого танца в качестве мужа и жены. Пусть этот танец будет отражением их совместного путешествия, наполненного радостью, смехом и бесконечными возможностями, — с воодушевлением объявил организатор, — пусть начнётся музыка, и давайте поприветствуем наших молодожёнов на танцполе! Толпа, громко аплодируя, расступилась в стороны, и мы, освещённые мягким светом софитов, прошли в центр. Я осторожно положила руки на мужские плечи, чувствуя, как Серкан ласково обнимает меня за талию. Лаконичная и нежная музыка заиграла на фоне, и я, неглубоко вздохнув, позволила Болату вести. Мы плавно качались из стороны в сторону, наслаждаясь столь непривычной близостью. Рассеянный свет софитов послушно следовал за нашими движениями, выделяя наши тела на фоне ночного неба и почерневшего от темноты моря, раскинувшегося за нашими спинами. Серкан бережно сжал мою ладошку в своей руке и, заботливо придерживая свободной рукой за спину, покружил меня под умилённые вздохи толпы. И через пару мгновений я вновь прильнула к мужской груди, обнимая Болата за спину и чувствуя его быстро бьющееся в груди сердце. И я совру, если скажу, что я не скучала по этой невинной близости. — Обними меня за шею, — мягко прошептал он мне на ухо. Я послушно выполнила просьбу, и через мгновенье почувствовала, как мужские руки крепко обхватили меня за талию. Серкан приподнял меня, и я, переставав чувствовать под каблуками белых туфельки пол, удивлённо вздохнула, а затем с наслаждением выдохнула, позволяя Болату кружить меня под восторженные вздохи и щелчки фотокамер. Мир, спрятанный в ночной темноте, размылся перед глазами, и всё, что я сейчас видела, это лишь постоянно сменяющие друг друга огоньки света. Музыка стихла, а вместе с ней и волшебное чувство уединения и счастья. Серкан осторожно опустил меня на ноги, и я вновь почувствовала неприятную боль в лодыжке — и как меня вообще угораздило так оступиться при выходе? — Я пойду посижу немного, а то у меня опять нога заболела, — прошептала я на ухо Болату, когда мы под бурные аплодисменты уходили с танцпола. Серкан проводил меня до самого укромного уголка апартаментов — ряда скамеек, расположенных вдоль дальней дорожки, ведущей к морскому побережью. — Принести тебе лёд? — обеспокоенно спросил он, присев передо мной на корточки и уставившись на мою ногу. Я неуверенно пожала плечами, сомневаясь в том, что лёд поможет. — Не знаю даже… но ладно, давай, вдруг нога действительно болеть перестанет, — всё же согласилась я, понимая, что стоит хотя бы попробовать. Серкан, кивнув, ушёл, и я осталась одна. Я поудобнее откинулась на спинку скамейки, наслаждаясь ночной тишиной — шелестом пальмовых листьев и шорохом волн. Рассматривая сверкающее яркими звёздами небо, я вдруг услышала приближающейся ко мне шаги. — Ты так быстро принёс лёд? — не поднимая головы, беззаботно спросила я. Однако ответа не последовало, и, сочтя это странным, я выпрямила корпус, поворачивая голову вправо — оттуда я последний раз слышала звук чужих шагов. — Эда, дорогая моя, зачем тебе лёд? У тебя что-то болит? — взволнованным, но тихим голосом спросила Семиха. Я, буквально потеряв дар речи, ошарашенно уставилась на неё, чувствуя, как сердце начинает грохотать в ушах. Бабушка смотрела на меня так, словно она вот-вот заплачет… И её наполненные слезами глаза меня очень сильно настораживали. Она притворяется? Просто притворяется? Но зачем, если мы здесь одни — никого из гостей нет рядом… никто не увидит её псевдозаботы… — Дорогая моя, я по тебе так скучала, — бабушка сделала несколько шагов вперёд и крепко обняла меня, прижимая к своей груди, — моя маленькая девочка… как же быстро ты выросла… Её голос дрожал, а холодные руки гладили мою макушку. А я сидела, глупо хлопая глазами… Я… я находилась в таком шоке, что просто не могла пошевелиться… — Эда, милая, прости меня… — с таким отчаянием пробормотала она, что часть меня хотела даже поверить в искренность её слов, — прости меня, пожалуйста… я… совершила очень большую ошибку… — её шершавая ладонь проскользила по моему лицу, и, приподняв мой подбородок, бабушка вынудила меня поднять голову и взглянуть прямо на неё, — ты моя единственная внучка, Эда… я очень люблю тебя… Чувствуя, как рёбра сводит от обиды и как от подходящих слёз сдавливает горло, я отрицательно покачала головой. — Ты врёшь… — непривычно сиплым голоском протянула я, опуская ослабшие руки на её ладони и с откровенным отвращением убирая их от себя, — ты меня никогда не любила… я тебе никогда не была нужна… Я всегда думала, что, встретив бабушку на своей свадьбе, я лишь гордо посмотрю на неё, безмолвно говоря, что я смогла всего добиться и без неё… но на деле оказалось, что детская обида была гораздо сильнее меня… И сейчас, смотря на Семиху полными слёз глазами, я вспоминала всю свою жизнь — своё детство, когда я, лишённая родителей, оказалась не нужна родной бабушке… Почему она так невзлюбила меня с самого детства?.. почему она отказалась от меня?.. — Эда… это не так… — она попыталась вновь дотронуться до меня, но я не позволила, отшатнувшись от её рук, — я тебя всегда любила… просто… я… я не умела показывать это… Бабушка торопливо стёрла что-то блестящее с щёк, и что-то мне подсказывало, что это были слёзы. — Да?! И ты от большой любви хотела продать меня какому-то мужику?! — поднимаясь на ноги, разочарованно воскликнула я. Семиха отрицательно покачала головой и попыталась сделать шаг ко мне, однако я попятилась назад, увеличивая между нами дистанцию — я не хотела, чтобы бабушка меня трогала. — Всё было не так… Эда, дорогая… я же хотела, как лучше… — стушевавшись, оправдывалась она. Как лучше?.. серьёзно?.. все мои мечты рухнули из-за этого… — Я… я не хочу с тобой говорить… — чувствуя, как по щеке скатывается первая слезинка, я отрицательно покачала головой, — у меня праздник… ты портишь мне настроение… Я оглянулась по сторонам, убеждаясь, что мы тут по-прежнему одни и никто из любопытных журналистов или гостей не решил подслушать мою семейную драму. — Эда, пожалуйста, давай встретимся завтра… выслушай меня… обещаю, всё совершенно не так, как ты думаешь… — она говорила так жалобно, словно ещё чуть-чуть и она встанет на колени, чтобы начать меня умолять, — ты моя любимая и моя единственная внучка, я никогда не желала тебе зла… Я тяжело вздохнула, совершенно не желая её видеть… ни сегодня, ни завтра — никогда больше в своей жизни… Однако что-то мне подсказывало, что без разговора бабушка всё равно от меня не отстанет — она не из тех людей, кто умеет проигрывать или сдаваться. — Я скину тебе адрес нашего отеля, приезжай в три часа дня… поговорим в нашем с Серканом номере, потому что… я тебе не доверяю… и я не поеду на удобный тебе адрес, — скрестив руки на груди, твёрдо сказала я, опасаясь за возможные выходки бабушки. Конечно, теперь я замужем, и она не сможет просто взять и отдать меня какому-то другому мужчине… однако я не могу быть уверена, что она не попытается похитить меня и заставить подать на развод… Семиха никогда не была хорошим человеком, и я не удивлюсь, если она пойдёт на подобного рода жестокость ради своей выгоды. — Как скажешь, милая… — с надеждой посмотрев на меня, с печалью в голосе протянула она, — и насчёт Серкана… если ты не против, то с ним бы я тоже поговорила завтра. Отрицательно покачав головой, я сделала маленький шаг вперёд. — Я против, — уверенно произнесла я, — ты не будешь втягивать Серкана в эти непонятные разборки… — я наклонилась чуть вперёд, делая голос не только более тихим, но и более холодным, — я и сама не горю желанием с тобой говорить. Я даже так скажу: нам с тобой не о чем говорить, — нервный смешок невольно слетел с моих губ, — не после того, что ты сделала… но я понимаю, что ты не отстанешь от меня, пока не скажешь то, что хочешь… поэтому завтра я выслушаю тебя, и, надеюсь, мы с тобой никогда больше не увидимся… И почему-то мои собственные слова причиняли мне боль. Семиха никогда не была мне близким человеком, однако осознание, что я собственноручно лишаю себя своего единственного родственника, обжигало грудную клетку. Как бы то ни было… она была моей бабушкой… и у меня не осталось никого кроме неё… В глубине души я хотела, чтобы она просто любила меня… относилась ко мне с искренней заботой и теплом… Вот только я знала, что её слёзы — это такая же фикция, как и мой брак с Серканом. — Эда… не говори так… — Семиха огорчённо покачала головой, — я правда очень сожалею… и я тебя очень люблю… Мои плечи предательски дёрнулись от её слов, и я растерянно отступила. Это всё было ложью… сладкой ложью… ложью, в которую мне наивно хотелось поверить… — Мне надо идти к мужу, — цепляясь за силуэт Серкана, идущего в нашу сторону по мощённой плиткой дороже, торопливо проговорила я, — увидимся, к сожалению, завтра. Не дожидаясь какого-либо ответа от Семихи, я торопливо пошла навстречу Болату, стараясь не обращать внимание на ноющую от боли лодыжку. Я одним движением стёрла несколько слезинок с щёк, не желая быть слабой перед Серканом. — Ты зачем идёшь? Сидела бы на скамейке лучше. Ты уже сильно хромаешь, — обеспокоенно произнёс он, придерживая меня за талию, — пойдём обратно, ты присядешь, а я приложу лёд. Я коротко кивнула, ничего не отвечая и покорно следуя к вновь пустующей лавочке — благо Семиха ушла. Серкан помог мне сесть на скамейку и, присев передо мной на корточки, взял железное ведёрко со льдом. Мужские пальцы осторожно обхватили мою стопу, немного приподнимая ту, и через пару мгновений я почувствовала холод. — Ты выглядишь какой-то грустной. С кем ты разговаривала, когда я ушёл? — встревоженно уточнил Болат, непонимающим взглядом скользя по моему лицу, — ты что? Плакала? Я отрицательно покачала головой, устало откидываясь на спинку скамейки. — Эда, ответь, пожалуйста… кто это был?.. я в темноте не разглядел лицо… — с уже явной тревогой в голосе продолжил он. Я глухо хмыкнула, вновь скрещивая руки на груди. — Моя бабушка, — без каких-либо эмоций сказала я. Серкан в удивление замер, будто не поверев моим словам. — И как? Что она сказала? — ошарашенно глядя на меня, поинтересовался он. — Ничего интересного, — отмахнулась я и, коротко глянув на свою по-прежнему болящую ногу, сухо добавила, — и спасибо, всё прошло, — наклонившись вперёд, я слабо оттолкнула мужскую руку со льдом, — с твоего позволения я пойду и что-нибудь выпью… в конце концов у нас же праздник… Оставив удивлённого Серкана где-то позади, я подошла к официанту, чтобы взять у него бокал вина… который вскоре сменился вторым и третьим… и даже пятым…

***

В какой-то момент алкоголь помог мне заглушить обиду и на Серкана, и на бабушку, и на саму себя. Голова больше не болела от бесконечных мыслей, а грудь не жгло от всех пережитых потерь. Мне наконец-то стало весело — я звонко смеялась с Джерен, танцевала в самом центре танцпола, привыкнув к боли в ноге, и откровенно висла на Болате, не стесняясь прижиматься к его горячему телу на глазах у всех. Мне было плевать на то, что про меня завтра скажут… на то, что меня в таком отвратительно пьяном состоянии сфотографировали уже сотню раз… мне уже просто было всё равно на всех… Я не могла думать… я устала думать… я не хотела думать… по край мере сейчас… Мне хотелось хоть на мгновенье забыться, и не вспоминать о всех проблемах, беспросветно нависших надо мной. Не помню точно, как мы с Болатом вообще доехали до отеля, кажется, я проспала на его плече всю дорогу… Однако помню, как я выходила их машины. Холодный ночной воздух неприятно коснулся обнажённых печей, и по телу пробежала мелкая россыпь мурашек. — Пойдём в номер, — устало сказал Серкан, положив руку на мою талию. — Пойдём, — негромко прошептала я, чувствуя новую волну мелких мурашек. Вот только она была уже не от холода… наоборот, мне стало жарко… неприлично жарко… Мягко освещённый коридор отеля остался за нашими спинами, а деревянная дверь номера глухо захлопнулась, скрывая нас от чужих глаз. Я устало рухнула на пуфик в прихожей, позволяя себе взять маленькую передышку. В номере было темно и тихо — слышался лишь глухой гул кондиционера. Откинувшись на холодную стену, я невольно прикрыла глаза. День выдался сумасшедшим, и я вымоталась просто до безобразия. Вот только спать мне не хотелось… хотелось чего-то гораздо большего… Хотелось почувствовать себя любимой и желанной. Хотелось не слышать мысли, начинающие постепенно оживать в моей трезвеющей голове. Хотелось быть ближе к тому, кого я ещё совсем недавно проклинала. Я глухо выдохнула, чувствуя, как мужская ладонь легла на мою голову, заботливо приглаживая растрёпанные волосы. Неужели он тоже хотел совершить эту ошибку? Неужели он ощущал такое же порочное возбуждение от осознания, что сейчас мы одни? Неужели его тоже этот тёмный номер пьянил не хуже алкоголя? — Какая же всё-таки красивая у меня жена, — его мягкий шёпот обжог мой слух, и в животе я ощутила приятное тянущее чувство. Мужские пальцы зарылись в копну моих волос, и я с наслаждением почувствовала, как Серкан ласково массирует кожу моей головы. И как бы приятно это не было… я хотела большего… гораздо большего… — Жена в этом плане вся в мужа, — слегка улыбнувшись, произнесла я и, открыв глаза, перевела на взгляд на Серкана, негромко говоря, — ты хоть и ужасно невыносимый, но при этом чертовски красивый, — облизнув нижнюю губу, я на выдохе добавила, — так ещё пресс у тебя такой… такой горячий… Я уверенно опустила ладошку на мужской живот, без какого-либо стыда поглаживая подушечками пальцев мужской пресс. Серкан наклонился ещё ближе ко мне, оставляя дразнящий поцелуй под мочкой моего уха и обжигая чувствительную кожу горячим дыханием. Мои пальцы невольно сжали ткань его рубашки, безмолвно требуя большего. И ждать долго не пришлось — он одним движением заставил меня поднять подбородок и принялся целовать меня жадно, грязно и грубо.