Моя кокетливая звёздочка

Последние дни, казалось, тянулись до неприличия долго: секунда ощущалась часом, минута — сутками, а час — бесконечностью. И всё потому, что мне ужасно хотелось наступления выходных. И в конечном итоге я всё же дождался этого заветного дня — дня, когда мы с Эдой улетаем в Бодрум. И поначалу всё было в разы лучше, чем я себе представлял — идеальный полёт, шикарный отель и потрясающе задекорированная площадка для грядущей свадебной церемонии. Вот только так было поначалу… только поначалу… Кажется, когда моя личная эйфория немного ослабла, позволяя мне более менее трезво взглянуть на мир вокруг себя, я вдруг осознал, что Эда не разделяла моей радости от приближающейся свадебы. И, когда мы немного поссорились из-за того, что Йылдыз поначалу не хотела спать со мной в одной постели, я свёл это на то, что она просто устала после перелёта и по этому отреагировала немного бурно. Однако стоило нам приехать с площадки, на который завтра будет проводится наша церемония бракосочетания, я вдруг понял, что дело совсем не в усталости — а в том, что Эда просто не хочет за меня замуж. Вечером, когда я пришёл из ресторана, Йылдыз выглядела как-то непривычно печально. — Ты уже спишь? — тихо спросил я, заглядывая в спальню. Шторы были плотно закрыты, и в тёмную комнату падал лишь тусклый свет от горящей в прихожей лампы. Йылдыз, увидев меня, приподнялась на руках, бросая на меня потерянный взгляд. Она не выглядела как счастливая невеста… отнюдь… она выглядела так, словно её выдавали за меня замуж насильно. И глубокая тьма комнаты лишь подпитывала её горе и отчаяние. — Пытаюсь — негромко произнесла она, устало откидываясь обратно на подушки. Эда отвернулась от меня, безмолвно говоря, что продолжать диалог она ненамерена. И я неуверенно переступил с ноги на ногу, чувствуя, как моё былое счастье и предвкушение вдребезги разбивается о девичий профиль, такой изнеможённый и такой обессиленный. Теперь я ненавидел себя за былую радость от предстоящей свадьбы — как я вообще мог чувствовать нечто хорошее, пока Эда так убивалась от мысли о браке со мной. — Ладно… тогда не буду шуметь, — опуская руку на дверную ручку, негромко сказал я, — я взял тебе покушать, но… раз ты уже спать собираешься, то я уберу всё в холодильник. Не желая больше беспокоить и без того расстроенную девушку, я поспешил удалиться из комнаты, позволяя Эде побыть одной. Осторожно закрыв за собой дверь, я убрал купленную для Йылдыз еду в холодильник и сел на диван, тяжело вздыхая. Может, всё-таки стоит отметить эту свадьбу?.. Вот только если я её отменю, то Эду, возможно, опять попытаются выдать замуж за удобного для её бабушки кандидата. И в таком уж случае, наверное, ей лучше выйти за меня — в конце концов… мы ведь раньше друг друга любили… Хотя, по правде говоря, я и сейчас её люблю… вот только не знаю: любит ли она меня в ответ… Наклонившись чуть вперёд, я взял с журнального столика ноутбук, желая отвлечься от вопроса, на который боялся дать сам себе ответ: «Любит ли меня Эда?»… Мне не хотелось ещё сильнее закапывать себя в моральной яме, признавая, что я беру в жёны женщину, которая больше не испытывает ко мне и малейших чувств.

***

Просидев за чтением последней исправленной версии договора с новыми заказчиками чуть ли не до полуночи, я быстро принял душ и тихо, боясь нарушить сон Эды, зашёл в нашу временную спальню. Йылдыз, укутавшись в одеяло, лежала на боку так, что я смог разглядеть её расслабленное лицо… мокрые ресницы и пятна на подушки от слёз… Я тяжело вздохнул, отрицательно покачав головой. Может, мне правда не стоило тащить её замуж? Она ведь этого так откровенно не хочет… она совершенно несчастна… из-за меня… Но я ведь пытался сделать как лучше… Я осторожно сел на край постели и, протянув ладонь к девичьему лицу, чтобы стереть остывшие слёзы, в последний момент отдёрнул руку, вспоминая сказанные Эдой в обед слова. Неужели ей действительно так неприятны мои прикосновения?.. неужели она действительно разлюбила меня?.. Или… она никогда и не любила… И эта мысль отдалась в груди глубокой болью… словно мне воткнули нож в самое сердце и прокрутили его рукоять, безжалостно разрезая кровавую плоть острым лезвием. Напоследок задержав взгляд на бледном девичьем лице, я разочарованно вздохнул — нашу первую ночь в Бодруме я представлял себе не так. Я думал, что после проверки свадебной площадки мы вместе с Эдой сходим в ресторан, а потом прогуляемся вдоль колоритных улочек и, может даже, спустимся к набережной. Думал, что в отельный номер мы зайдём как друзья, бурно что-то обсуждающие и весело смеющиеся. Думал, что перед сном мы с Эдой будем любоваться звёдами… и в своих самых сокровенных мечтах я даже надеялся услышать от неё какой-нибудь миф про древнегреческих Богов… я любил, когда Йылдыз мне что-то рассказывала, любил слушать её мягкий и спокойный голос, любил видеть яркий блеск в её глазах, когда она говорила о том, что ей нравится… Тихо поднявшись с постели, я подошёл к окну и аккуратно раздёрнул шторы, открывая вид на почерневшее в ночи море и заблестевшее серебристыми звёздами небо. Не задержав взгляд и на несколько секунд, я вернулся к кровати, устроился на самом краю и лёг на бок, положив руку под голову. — Сладких тебе снов, Эда, — тихим, почти немым шёпотом протянул я и закрыл глаза. Уснул я с трудом… меня долго не отпускали навящивые мысли о том, что я отвратительный мужчина, сделавший несчастной свою самую любимую девушку… в конечном итоге я всё же провалился в беспокойнный сон, напоследок жалея о всей этой затеи со свадьбой…

***

Проснулся я от звонкой мелодии будильника и, лениво потянувшись, обнаружил, что в кровати нахожусь один — Эда уже проснулась. Я приподнялся на локтях, складывая телефон на прикроватную тумбочку. И, несмотря на то, что спал я не так уж и долго, чувствовал я себя крайне бодро — мысль о приближающейся свадебе бодрила сильнее любой чашки кофе. Однако вместе с приятным приливом энергии я ощущал странное чувство тревоги — я переживал за Эду. Как она? Неужели всё также грустит? Пригладив растрепавшиеся за ночь волосы, я поднялся на ноги и дошёл до входа в спальню, чтобы открыть дверь. — Доброе утро, — приветливо протянул я, заглядывая в зал. Йылдыз сидела на диване, поджав под себя ноги и задумчиво уставившись куда-то вперёд. Перед ней на журнальном столике стоял пустой контейнер из ресторана и чашка с остатками какого-то напитка. В её руках я заметил телефон с потухшим экраном — будто она смотрела что-то, а потом о чём-то задумалась, позабыв даже про смартфон. — Эда, — с настойчивостью протянул её имя я, стараясь привлечь к себе внимание, — ты о чём таком интересном с утра пораньше думаешь? Вздрогнув, кажется, от неожиданности, Йылдыз удивлённо уставилась на меня, глупо хлопая ресницами. А затем, будто окончательно очнувшись, она перевела потерянный взгляд с меня на застывший в руках телефон, который совсем вскоре оказался в кармане её штанов. — А?.. — потерев ладонью правый висок, с явной растерянностью в голосе ответила она, — ты уже встал?.. Я глухо хмыкнул и кивнул, а затем подошёл к минибару, чтобы достать бутылку холодной воды. — Ты как сегодня? — открывая холодильник, с беспокойством поинтересовался я, — вчера ты выглядела грустной… Эда молча пожала плечами и тяжело вздохнула, по всей видимости обдумывая ответ. — Не знаю… — честно призналась она, опуская подбородок, — пытаюсь смириться с неизбежным… Сев напротив Йылдыз, я откинулся на мягкую спинку кресла. Её слова болезненно завибрировали меж моих рёбер, стирая былую улыбку с моего лица — я чувствовал себя самым настоящим мерзавцем, заставляющим девушку насильно выйти замуж. — Почему ты говоришь так, словно в нашем браке не будет ничего хорошего?.. — негромко и даже с опаской произнёс я, искренне желая услышать ответ. Эда вновь пожала плечами и заёрзала на диване, пытаясь найти более удобное положение. — Потому что… потому что я вообще не понимаю, что будет дальше, — с унынием ответила она, пряча от меня взгляд, — год назад я точно знала, что будет в моей жизни… чего я хочу… и как всего добиться… а потом всё резко рухнуло… все мои мечты, цели, планы в один день просто сгорели, — я услышал тихий, почти беззвучный всхлип, — и сейчас я чувствую себя так, словно стою посреди всего этого пепла… и не знаю… просто не знаю, что мне делать… — она закрыла лицо руками, глухо вздыхая, — с одной стороны… я люблю тебя… — её голос заметно дрогнул, — но, с другой стороны, мне по-прежнему обидно… и я боюсь, что ты снова бросишь меня… и… самое ужасное… эта обида и этот срах сильнее… гораздо сильнее любви… — она отрицательно покачала головой, шумно втягивая носом воздух, — и я боюсь… что этот брак сделает меня ещё более несчастной… боюсь реакции бабушки на нашу свадьбу… боюсь, что всё станет ещё хуже… — Эда тихо всхлипнула и убрала ладони с лица, заглядывая мне в глаза, — Серкан… я боюсь… я просто боюсь… Её большие карие глаза заблестели от слёз, и моя грудная клетка сжалась от боли. Я не хотел видеть Эду такой разбитой, такой потерянной и такой несчастной… я не хотел… я не хотел, чтобы она стала такой со мной… стала такой из-за меня… — Эда, — я ласково протянул её имя, надеясь хоть немного утешить, — я клянусь тебе, я никуда больше не уйду… я тебя не брошу, — я поднялся с кресла и, оставив бутылку на журнальном столике, подошёл к Йылдыз, присаживаясь рядом с ней на диван, — и я не дам твоей бабушке тебя обидеть, — я в успокаиающем жесте протянул Эде руку, — и я обещаю, я постараюсь сделать всё возможное, чтобы ты смогла вернуться к своей мечте… смогла воплотить её в реальность. Йылдыз посмотрела сначала на меня, а затем — на мою руку, и, задумчиво вздохнув, неуверенно вложила свою холодную ладошку в мою ладонь. — Я хочу тебе верить, — позволяя мне гладить большим пальцем тыльную сторону её ладошки, прошептала она, — очень хочу… Я ничего ей не сказал, лишь покрепче сжал её руку в своей, безмолвно говоря, что отныне я рядом.

***

Сборы на долгожданную церемонию, на удивление, пролетели незаметно — казалось, мне только сделали укладку, а я вот уже стою перед высокой дверью, прячась от пришедших гостей и с нетерпением ожидая выхода к алтарю. — Дамы и господа… — я слышу весёлый и уверенный голос ведущего, — сегодня мы собрались здесь, в этом поистине великолепном месте, чтобы отпраздновать союз двух исключительных сердец! Раздаётся волна бурных аплодисментов, и я чувствую расходящееся по венам тепло. Сегодня я наконец-то женюсь, женюсь на самой удивительной девушке, и этот прекрасный момент пришли разделить со мной родные и друзья. И я невольно улыбаюсь, чувствуя эйфорию, сладко пьянящую и заглушающую муки совести, связанные с несчастьем Эды. В конце концов… я обещаю… нет, я клянусь, что она не пожалеет, никогда больше не пожалеет о нашем браке. Я сделаю всё возможное и невозможное, чтобы она могла чувствовать такое же счастье, которое испытываю я. — Итак… без лишних слов… — доносится до меня речь организатора, — позвольте мне с гордостью и величайшим почтением объявить… выход нашего блистательного, достойного, элегантного… жениха! Встречайте! Серкан Болат! Дверь отворяется, и я ступаю на бархатную дорожку, ведущую к богато украшенному алтарю. Я иду, вижу десятки улыбающихся мне лиц и слышу аплодисменты и перешёптывания гостей, от души нахваливающих меня и мой внешний вид. Я чувствую, как по телу разливается чистое наслаждение — я так долго ждал эту свадьбу, и вот она наконец-то наступила. — А теперь… — музыка становится тише, и я вновь слышу мужской голос, — настал черёд той, что затмила сегодня само солнце… той, чья красота не знает границ… той, которую ждали все мы… Дамы и господа, прошу любить и жаловать… нашу несравненную… Эду Йылдыз! Гости на мгновенье замирают, и все внимательные взгляды устремляются на мою возлюбленную. На противоположном конце ковровой дорожки я вижу Эду, облачённую в нежное белое платье. Она мягко улыбается всем присутствующим и идёт мне навстречу, так плавно, так красиво, так грациозно. Она напоминает мне прекрасную фею, мою личную сказочную фею. — Пусть же наши молодые встретятся на этом пути, который сегодня символизирует их судьбу, — говорит организатор, переводя взгляд то на меня, то на Эду, — да станет этот момент началом их вечной любви и бесконечного счастья! Аплодисменты! Гости начинают активно хлопать, а журналисты, специально приглашённые на церемонию, не перестают щёлкать затворами фотокамер, стараясь словить самый удачный кадр. — Подобно двум потокам, стремящимся в одно море, они идут навстречу друг другу, чтобы создать свой собственный, неповторимый союз, — когда мы с Эдой почти подходим к алтарю, я снова слышу голос организатора, — пусть Аллах благословит их путь! Давайте ещё раз поприветствуем их жаркими аплодисментами! Подойдя к алтарю, я с гордостью занимаю своё место и с приятным волнением втягиваю носом морской воздух. — Здравствуйте, дорогие гости! — стоя перед нами с Эдой, с воодушевлением говорит свадебный регистратор, — Мы собрались сегодня здесь, в этом волшебном месте, чтобы отпраздновать любовь и союз двух замечательных людей: Серкана Болата и Эды Йылдыз. Добро пожаловать! Я боковым зрением смотрю на Эду, и от одного лишь вида её идеального профиля моя улыбка становится шире. Мне просто не верится, что отныне Йылдыз будет моей законной женой, будет моей и ничьей больше. И эта собственническая мысль оказывается до одури приятной. Эда, до этого уверенно стоящая рядом, слегка отшатывается в сторону, и я в последний момент успеваю обхватить её рукой за талию, помогая ей устоять на ногах. Сохраняя на лице непринуждённую улыбку, я сталкиваюсь с Йылдыз обеспокоенным взглядом, без слов спрашивая: всё нормально? Она тихонько мне кивает и вскоре отворачивается. — Господин Серкан, вы добровольно берёте в жёны госпожу Эду? Обещаете любить её, уважать, быть верным ей в горе и радости, в болезни и здравии, как подобает любящему мужу? — поворачиваясь ко мне, серьёзно спрашивает свадебный регистратор. Я делаю глубокий вдох, поворачивая голову в сторону Йылдыз, терпеливо выжидающей мой ответ. Эда стоит в воздушном платье, белая ткань которого красиво переливается на свету. Её каштановые волосы слегка развиваются на ветру. И я невольно вспоминаю нашу первую встречу. Тем вечером я ехал из офиса в прекрасном распоряжении духа — у меня состоялась одна очень важная и очень прибыльная сделка. В машине играла ненавязчивая музыка — и стоит отметить, что радио в автомобиле я включал крайне редко, чаще отдавая предпочтение тишине — я, удобно откинувшись на спинку сидения, неторопливо ехал вдоль узкой дороги, разглядывая то дома, то прохожих, то затянувшее облаками небо. Вскоре по лобовому стеклу застучали первые дождевые капли, и я выключил радио, желая насладиться глухой дробью воды. В какой-то момент свет фар моей машины зацепился за женский силуэт, и я непроизвольно уставился на сидящую на скамейке девушку. Она выглядела печальной и потерянной, и я, без труда сложив её вид со стоящими рядом с ней чемоданами и закрытой позой, понял, что её день явно сложился не так удачно, как мой. Я припарковал машину вдоль дороги, ещё даже не подозревая, что в дальнейшем эта случайная незнакомка вызовет у меня огромный спектр эмоций, начиная безмерной любовью и заканчивая ядовитой ненавистью. И если бы мне сейчас дали возможность вернуться в прошлое, то я бы всё равно ей помог и вопреки здравому смыслу взял бы её на работу в «ArtLife». Йылдыз в своё время, конечно, принесла мне много разочарований, однако… те эмоции, которые я испытывал рядом с ней, стоят всей той боли, что мне пришлось пережить из-за её обмана. Если бы я мог вернуться в прошлое, я бы ничего не изменил. — Я беру в жёны госпожу Эду, — я произношу с гордостью и абсолютно искренне добавляю, — и клянусь быть для неё самым лучшим мужем. Толпа активно хлопает, и я, гуляя взглядом по гостям, натыкаюсь на собственных родителей. Они выглядят немного удивлёнными, с интересом и лёгким сметением смотря то на меня, то на Эду. И их реакции меня нисколько не удивляет, ведь они не знали, кто же станет их невесткой. — А вы, госпожа Эда, добровольно берёте в мужья господина Серкана? — поворачиваясь к Йылдыз, говорит свадебный регистратор, — обещаете любить его, уважать, быть верной ему в горе и радости, в болезни и здравии, как подобает любящей жене? Я чувствую лёгкое волнение, боясь, что в последний момент Эда передумает. Нетерпеливо переступаю с ноги на ногу, ожидая заветного ответа. — Я беру господина Серкана в мужья, — её мягкий голос доносится до моего слуха, и я ощущаю заветное облегчение, — и обещаю быть самой лучшей женой. Я смотрю на Эду, тепло улыбающуюся всем собравшимся, и на душе становится так тепло и спокойно — отныне мы с ней законные муж и жена. — Обменяйтесь кольцами, символами вашей вечной любви и преданности, — смотря на нас с какой-то родительской улыбкой, просит организатор. И совсем скоро на наших с Эдой руках сверкают золотые кольца. — В соответствии с полномочиями, предоставленными мне Гражданским кодексом Турции, я объявляю вас мужем и женой! — говорит свадебный регистратор, и толпа вновь взрывается аплодисментами. Я осторожно кладу ладонь на девичий затылок и под шум камер оставляю на женском лбу нежный поцелуй. Эда аккуратно обхватывает мой локоть, и мы под очередной шквал аплодисментов идём по коврой дорожке навстречу гостям. — Мне просто не верится, что мы реально поженились, — шепчет мне на ухо Йылдыз, наклонившись поближе ко мне. Я глухо хмыкаю и улыбаюсь в очередную камеру, а затем, остановившись, аккуратно отпускаю руку Эды и складываю ладонь на её талию. — Я хочу ещё такую фотографию, — по-доброму смеюсь я ей на ухо, а затем, покрепче прижав Йылдыз к себе, целую её в щёку. Журналисты, не теряя времени, устремляют на нас десяток объективов, громко щёлкая затворами камер и создавая, кажется, миллион кадров в секунду. — Думаю, получилось красиво, — довольно произносит Эда, когда я вновь возобновляю шаг, но руку с её талии уже не убираю. Мои пальцы непроизвольно скользят по белоснежной ткани женского платья в ласковых поглаживаниях, и, вопреки здравому смыслу и своим былым принципам, я чувствую себя доневозможности счастливым. — С тобой любое фото красивое, — искренне отвечаю я ей, любуюсь её идеальным профилем, — ты у меня очень красивая, самая красивая. Эда ничего не отвечает, лишь немного смущённо улыбается. Совсем вскоре мы оказываемся среди гостей, восторженно разглядывающих нас. — Я хочу познакомить вас со своей таинственной женой, — успокаивающе поглаживая Йылдыз по пояснице, говорю я стоящим напротив нас родителям, — мама, папа, позвольте представить вам… мою жену, Эду, — я делаю глубокий вдох и с лёгким волнением добавляю, — Я знаю, что не сказал вам заранее… хотел сделать сюрприз. Надеюсь, вы не сердитесь! Для меня очень важно, чтобы вы полюбили Эду так же, как люблю ее я. Родители удивлённо переглядываются, а затем вновь смотрят на нас. — Дорогой, мы очень за тебя рады, — мама делает шаг вперёд и крепко меня обнимает, потом поворачивается к Эде, широко улыбаясь, — какая красивая девушка! Машалла́х! — отпустив меня, мама с теплотой обнимает Эду, — добро пожаловать в нашу семью, дочка! Как хорошо, что ты сделала моего сына таким счастливым! Йылдыз смущённо улыбается, обнимая мою маму в ответ. — Очень рад за тебя, сын, — отец пожимает мне руку, с гордостью смотря на меня. Затем папа протягивает руку Эде, осторожно пожимая ту. — Дочка, добро пожаловать в семью! — с отцовской любовью смотря на Йылдыз, мягко говорит он, а затем, поворачиваясь к толпе гостей и журналистам, громко и радостно добавляет, — Сегодня самый счастливый день в жизни моего сына! Давайте все вместе поздравим молодых! Пусть Аллах благословит их брак! Гости начинают бурно аплодировать и перешёптываться, искренне восторгаясь. — Давайте вместе сфотографируемся, — предлагает мама, на что мы все почти синхронно киваем. Вскоре мы встаём около одной из декораций, позируя окружившим нас журналистам: я ласково приобнимаю Эду, положив руку ей на талию; мама стоит слева от меня, а папа — справа от моей новоиспечённой жены. — Какие же вы красивые, — с искренней теплотой в голосе говорит мама, когда мы заканчиваем фотографироваться, — я очень за вас рада, — не переставая улыбаться, продолжает она, — и, кстати, я хочу позвать вас в гости, приезжаете во вторник, хорошо? Мы с вами чай попьём, поболтаем и заодно кое-что обсудим. Я поворачиваюсь на Эду, которая отрицательно качает головой, виновато поджимая губы. — Госпожа Айдан, простите, но я, к сожалению, во вторник работаю, — Йылдыз говорит тише обычного, явно боясь задеть своим отказом моих родителей. — Может, мы тогда в среду приедем? — предлагаю я, успокаивающе поглаживая Эду по пояснице. — Да, давайте в среду, — мгновенно соглашается мама, — буду ждать вас к обеду, дорогие мои. И мы обещаем, что придём, а затем, перекинувшись ещё парочкой слов, отходим от родителей, чтобы принять поздравления от других гостей.

***

После свадебного танца у Эды заболела нога, и я предложил принести ей лёд. Однако когда я вернулся, я заметил её говорящей с какой-то женщиной. — Ты зачем идёшь? Сидела бы на скамейке лучше. Ты уже сильно хромаешь, — перехватив идущую мне навстречу Эду, обеспокоенно произнёс я, осторожно придерживая её за талию, — пойдём обратно, ты присядешь, а я приложу лёд. Йылдыз лишь коротко кивнула, ничего мне не отвечая и лишь покорно следуя к пустующей лавочке. Выглядела Эда какой-то взбудораженной, грустной и рассерженной одновременно… и я искренне не понимал, что могло случится за какие-то пять минут моего отсутствия… Я помог Эде сесть на скамейку и, присев перед ней на корточки, взял железное ведёрко со льдом. Я осторожно обхватили её стопу, немного приподнимая ту, чтобы приложить холод к больному месту. — Ты выглядишь какой-то грустной. С кем ты разговаривала, когда я ушёл? — встревоженно уточнил я, поднимая взгляд на лицо Эды и в тусклом свете вдруг замечая влажные дорожки на девичьих щеках, — ты что? Плакала? Однако вместо ответа Йылдыз лишь отрицательно покачала головой, устало откидываясь на спинку скамейки. И, честно говоря, её поведение лишь сильнее пугало меня, ведь до этого Эда выглядела счастливой… а тут за несколько минут моего отсутствия произошло что-то, что заставило её плакать… — Эда, ответь, пожалуйста… кто это был?.. я в темноте не разглядел лицо… — с уже явной тревогой в голосе продолжил я. Йылдыз тяжело вздохнула, задерживая взгляд на моих руках, обхвативших её ногу. — Моя бабушка, — без каких-либо эмоций сказала она. Я в удивление замер… — И как? Что она сказала? — ошарашенно глядя на неё, поинтересовался я. — Ничего интересного, — отмахнулась Эда и, вновь глянув на свою болящую ногу, сухо добавила, — и спасибо, всё прошло, — наклонившись вперёд, она слабо оттолкнула мою руку со льдом, — с твоего позволения я пойду и что-нибудь выпью… в конце концов у нас же праздник… Я не успел ей ничего сказать вслед — Йылдыз, слегка хромая, ушла. И я не стал её догонять, чувствуя, что ей нужно немного побыть одной.

***

Заметив в руках Эды очередной бокал вина, я забрал тот, понимая, что выпила она уже более, чем достаточно. И вскоре вызвал нам такси до отеля. Я открыл дверь в наш номер, по привычке пропуская Эду вперёд. Устало вздохнув, она почти сразу же села пуфик в прихожей, наклоняясь спиной на стену и на несколько секунд прикрывая глаза. Закрыв за нами дверь, я так и стоял прямо на самом входе, глупо уставившись на свою новоиспечённую жену. В номере было темно, и лишь мягкий лунный свет, падающий сквозь тонкий тюль, освещал расслабленное девичье лицо, её пышные локоны и воздушное платье. И я мог поклясться, что в этой приглушённой тьме Эда лишь сильнее напоминала мне прекрасную фею, такую недосягаемую, такую таинственную, такую идеальную. И хоть я знал, что не могу к ней прикасаться без её согласия, не сдержавшись, я аккуратно дотронулся до её шелковистых волос, почти невесомо проводя ладонью по её макушке. Йылдыз лишь тихо выдохнула, безмолвно разрешая мне прикасаться к своим волосам. И, находясь в укромной тьме отельного номера, мы дали себе пару мгновений на столь желанную нежность, по которой успели истосковаться за всё время нашей разлуки. — Какая же всё-таки красивая у меня жена, — мягко и абсолютно искренне прошептал я, внимательно разглядывая её длинные реснички, пухлые губы, с которых почти стёрлась вся помада, и острые ключицы. Пользуясь случаем, я осторожно зарылся пальцами в её шоколадные локоны, слегка массируя подушечками пальцев кожу девичьей головы. — Жена в этом плане вся в мужа, — слегка улыбнувшись, произнесла Эда и, открыв глаза, перевела на меня взгляд, негромко говоря, — ты хоть и ужасно невыносимый, но при этом чертовски красивый, — облизнув нижнюю губу, она на выдохе добавила, — так ещё пресс у тебя такой… такой горячий… Она наклонилась вперёд, с бесстыдной ухмылкой прикасаясь к моему животу. И я мог поклясться, что видел в её тёмно-карих глазах уверенно разгорающийся огонь. Я глухо хмыкнул, наклоняясь чуть вперёд, и с невесомым поцелуем прикоснулся губами к женскому уху. Йылдыз лишь сорвано выдохнула, уверенно сжимая в ладошке ткань моей рубашки. Пальцами левой руки я приподнял женский подбородок и, на мгновенье задержав взгляд на тёмно-карих глазах, прильнул к Эде с поцелуем, грубым, откровенным, страстным. Она ответила сразу же, позволяя мне окончательно избавиться от её помады. Моя рука соскользнула с девичьего подбородка к тонкой шеи, слегка надавливая на ту большим пальцем. Эда, посильнее сжав мою ладонь, тихо застонала мне в губы. И всё, что теперь я слышал это собственный пульс и её сорванное дыхание. Мы целовались, долго и жадно. И каждой клеточкой своего тела я чувствовал от неё такое же безудержное желание, такое же пьянящее наваждение. И как бы сильно я не хотел от неё большего, последней трезвой крупицей своего сознания я понимал, что завтра мы об этом пожалеем. Воспользовавшись тем, что Йылдыз отстранилась от меня, чтобы вдохнуть и хоть на мгновенье перевести дыхание, я обнял её рукой за плечи, зарываясь носом в каштановых кудряшках. — Я… — сбивчиво дыша, негромко прошептал я, — я ведь приготовил тебе подарок… Оставив на девичьей макушке лёгкий поцелуй, я неохотно отстранился, вытаскивая из кармана брюк небольшую коробочку и присаживаясь на корточки перед Эдой, разочарованно вздохнувшей. — Что это такое?.. — заметно запыхавшимся голосом, прошептала Йылдыз, когда я протянул ей белую коробочку с четырьмя кольцами. — Открой, — мягко произнёс я, ставя подбородок на женское колено. Эда осторожно подцепила пальцами крышку маленькой коробки, удивлённо вздыхая. — Это… это брелок от ауди?.. — с заметной растерянностью в голосе протянула она, — ты что?.. ты сейчас подарил мне машину?.. На что я лишь коротко кивнул. Когда мы с Эдой встречались, она как-то рассказала мне, что на первом курсе сдала на права, поэтому о свадебном подарке я думал недолго. — Нет… я не могу это принять, — она отрицательно покачала головой, становясь заметно серьёзнее, нежели моментом ранее, — это слишком дорогой подарок… — Тебе в любом случае понадобится машина во время учёбы, — просто ответил я, устало вздыхая, — и отказы не принимаются, она твоя, — взяв из рук девушки крышку коробочки, я перевернул ту белой частью вниз, — вот даже фотографию приклеил… смотри, какая красивая машина тебя в Стамбуле ждёт. Йылдыз неуверенно покачала головой. — Она правда очень красивая, но, Серкан… это слишком… — растерянно глядя на меня, прошептала Йылдыз, — я ведь даже не твоя настоящая жена… — Да что ты?.. А когда мы целовались, ты об этом почему-то не вспоминала, — по-доброму усмехнулся я, — вот раз тогда ты забыла, что наш брак фиктивный, то и сейчас забудь… тем более, что я никогда не говорил, что не люблю тебя… и мне хочется, чтобы у моей любимой женщины была хорошая машина… даже несмотря на то, что на эту женщину я немного обижен за поступок в прошлом… Эда рассеяно пожала плечами, снова отрицательно качая головой. — Не спорь, это твоё, — уже твёрже произнёс я, на что Йылдыз лишь поджала губы, растерянно смотря на ключи от иномарки в своих руках. И, честно говоря, я ожидал совершенно другую реакцию. Я думал, что Эда просто обрадуется подарку, радостно улыбнётся, возможно, даже обнимет меня. — Но это правда слишком… — с ощутимой неуверенностью в голосе прошептала она. И, переведя взгляд на её лицо, я заметил, как её глаза заметно заблестели, словно ещё чуть-чуть и она расплачется. И будто в подтверждение моим словам она тихо шмыгнула носом. — Ты чего?.. — совершенно не понимая, почему её настроение меняется с какой-то невероятной скоростью, негромко спросил я. Ещё совсем недавно она, позабыв о всех наших правилах, со стремительно растущим желанием целовала меня, выражая абсолютное удовольствие, а сейчас сидела, чуть ли не плача… Я, конечно, знал, что у некоторых людей после алкоголя настроение немного нестабильно… но чтобы настолько… — Ничего… — отрицательно покачав головой, прошептала Эда, — ты просто слишком хороший… — улыбаясь сквозь слёзы, она вновь шмыгнула носом, — ты постоянно заботишься обо мне… хотя мы в ссоре… а сейчас ещё и даришь дорогой подарок, который я совершенно не заслуживаю… — торопливо стерев с щеки одинокую слезинку, она наклонилась вперёд, обнимая меня за плечи и целуя в висок, — спасибо тебе большое… не только за машину, а вообще за всё… ты делаешь для меня столько хорошего… — вновь поцеловав меня, с абсолютно искренней благодарностью добавила она, — правда, спасибо тебе за всё это… Я мягко погладил её по спине, расслабленно вздыхая. Я скучал по таким простым объятьям с ней… — И тебе спасибо, Эда, ты ведь тоже сделала для меня очень много хороших вещей… — произнеся, я оставил ласковый поцелуй на её щеке. — Кстати, — видимо, что-то резко вспомнив, с заметным волнением в голосе произнесла она, — я ведь тоже купила для тебя подарок… Она неохотно выбралась из моих объятий и, торопливо скинув белые каблуки, пошла в сторону своего чемодана. — У меня, конечно, подарок не такой масштабный, но, надеюсь, что тебе понравится, — положив ключи от автомобиля на прикроватную тумбочку, она достала из чемодана небольшую чёрную коробочку. Сев на пуфик в прихожей, я взял из рук девушки свой подарок, по логотипу понимая, что внутри. Я был знаком с брендом ручек Parker, так как пару лет назад покупал одну на подарок отцу… и помимо того, что у этих ручек очень хорошее качество, я знал и их нескромную стоимость. И, честно говоря, мне стало даже как-то неловко от того, что Эда, вероятнее всего, потратила значительную часть своих накоплений на подарок мне — человеку, который без объяснений бросил её… — Ты даже сделала открытку, — открыв коробочку и заметив разноцветную бумажку, я принялся вслух читать текст с неё, — самому невыносимому фиктивному муженьку, — заметив рядом нарисованное сердечко, я глухо усмехнулся, — Какая ты милая. Взяв саму ручку в руки, я заметил на той золотую гравюру с собственной фамилией. — Она выглядит очень необычно и оригинально, мне нравится, — подмечая непривычную форму наконечника, честно сказал я, — да и вообще ручка красивая. Спасибо, Эда. В качестве благодарности я чмокнул Йылдыз в щёку, на что та смущённо улыбнулась. — Поставлю её на самое видное место в кабинете, — убирая ручку и забавную миниоткрытку в коробочку, с лёгкой ухмылкой на лице произнёс я. Эда устало зевнула, прикрывая ладошкой рот. И совсем вскоре мы пошли в душ — сначала Йылдыз, затем я. И, когда я вышел из ванной комнаты, Эда уже сладко спала, обняв руками одеяло. Может, это и было неправильно, но… я лёг в кровать и осторожно притянул к себе спящую Йылдыз, ласково обнимая её за талию и утыкаясь носом в изгиб её тёплой шеи — заснул я, кажется, мгновенно…