Моя кокетливая звёздочка

Я с трудом открыла глаза, чувствуя, как яркий свет болезненно обжигает чувствительную сетчатку, и ощущая, как болезненно сдавливает виски от моей слабой попытки оторвать голову от подушки. Глухо простонав, я зарылась носом в тёплое одеяло, пытаясь спрятаться от яркого солнечного света — и кто вообще решил, что панорамные окна в номере это хорошая идея. Я неосознанно облизнула до ужаса сухие губы, однако это нисколько не увлажнило те — мне лишь сильнее захотелось пить. Недовольно вздыхая, я еле открыла глаза, заставляя себя привыкнуть к солнечному свету. — Доброе утро, — услышав мужской мягкий голос, я непроизвольно повернула голову в сторону источника звуков, — неужели ты соизволила проснуться? Он гортанно усмехнулся, на что я лишь недовольно фыркнула, всё ещё сонными глазами разглядывая Серкана, сидящего с вытянутыми ногами рядом и печатающего что-то на ноутбуке. — А ты почему тут? Не лучше ли было пойти поработать в гостиной? — хрипло пробормотала я, чувствуя ужасную сухость во рту, а затем, положив голову обратно на подушку и прикрыв глаза, негромко добавила, — но раз уж ты тут… принеси воды, пожалуйста. Я, подтянув ноги поближе к груди, невольно сморщила нос, чувствуя неприятную боль в лодыжке. Да почему мне вчера так повезло подвернуть ногу?! — Специально тут решил поработать, зная, что кое-кому понадобится минералочка с утра, — Болат почти невесомо коснулся моего плеча, вынуждая меня открыть глаза, — держи воду. Устало приподнявшись на локтях и откинувшись назад, прижимаясь спиной к спинке кровати, я взяла открытую бутылку и принялась жадно пить минералку. Вчера выпила я много, даже как-то слишком много… И в подтверждение собственным мыслям я вспомнила, как зашла вчера вечером в наш с Серканом номер… и полезла на Болата с отнюдь не скромными поцелуями… Подавившись водой от нескромных воспоминаний, я глухо закашляла, чувствуя себя ужасно неловко. Я столько раз говорила, чтобы Серкан ко мне не лез… и стоило мне только выпить, как я полезла к нему уже сама… какая же я дура… — Спасибо за воду… — вытерев рукой влажные от минералки губы, я отвела глаза в сторону, пряча немного растерянный взгляд от Болата, — и за вчерашнее… хорошо, что ты меня остановил… Серкан негромко усмехнулся, и я почувствовала, как его рука легла на мой подбородок, вынуждая меня взглянуть на него. — Да, хорошо, — он кивнул и, наклонившись к моему уху, самодовольно прошептал, — даже очень хорошо, ведь я предпочитаю тебя трезвую, Йылдыз. Я оттолкнула его, недовольно закатывая глаза. — Не беси меня с самого утра, поверь, тебе же хуже будет, — ставя ноги на пол, с заметным раздражением в голосе ответила я. Болат лишь посмеялся, а потом принялся что-то активно печатать на ноутбуке. Демонстративно громко цокнув, я поставила пустую бутылку на прикроватную тумбочку и, прихрамывая, пошла в сторону ванной комнаты, чтобы принять бодрящий душ.

***

Когда я вышла в белом махровом халате и с полотенцем на голове, Серкан уже сидел за столом, а кровать, как ни странно, была идеально заправлена… а я ведь хотела ещё полежать… — Я, конечно, ценю твою страсть к порядку, но у меня не такие продуктивные планы на этот день, — и с этими словами я улеглась в постель, сминая белую простынь, — как же тут хорошо… весь день бы тут лежала… Укрыв ноги одеялом, я раскинула руки в стороны, расслабленно выдыхая и прикрывая глаза. За вчерашний день я так сильно вымоталась, поэтому всё, что мне хотелось сегодня, это сладко дремать, лёжа на этой идеально мягкой кровати. — И почему я не удивлён? — с лёгкой усмешкой в голосе спросил Болат, не переставая стучать пальцами по клавишам клавиатуры, а затем уже серьёзно добавил, — как твоя нога, кстати? Мне показалось, что ты хромала, когда шла в душ. — Болит немного, — просто ответила я, чуть устало вздыхая. Серкан ничего мне не сказал, и я, лёжа с закрытыми глазами, могла лишь предположить, что, скорее всего, он коротко кивнул на мои слова.

***

Серкан решил уйти в ресторан, чтобы я могла спокойно поговорить со своей бабушкой в номере. И, если честно, осознание, что совсем скоро она появится на пороге моего временного жилища, крайне нервировало меня. Я не хотела видеть Семиху, не хотела слышать её очередную ложь, не хотела тратить на этот пустой разговор своё драгоценное время. Однако я понимала, что моя бабушка не отстанет от меня, пока не получит желаемого, а в данном случае её желанием был этот дурацкий разговор. Когда в дверь номера постучались, какая-то часть меня надеялась услышать приветливый голос горничной, однако чуть хрипловатое: «Эда, дорогая, это я» окончательно разбило мои надежды. Я с трудом сглотнула вставшую в горле слюну, чувствуя завязывающийся где-то внутри живота клубок страха. По рукам невольно пробежала мелкая россыпь мурашек, а по спине будто прошёлся неприятный холодок, когда я подошла к двери, чтобы отворить ту и впустить бабушку в номер. — Привет, — сухо поздоровалась я, отдохя чуть в сторону и пропуская её внутрь, — проходи. Семиха тепло мне улыбнулась и, перешагнув дверной порог, протянула мне прозрачный контейнер с шоколадно-вишнёвыми пироженными. Я взяла в руки принесённые сладости, чувствуя лёгкую грусть — тётя всегда покупала на мой день рождения шоколадные мафины с вишней. — Спасибо, что всё же согласилась выслушать меня, — закрывая за собой дверь, без привычной уверенности в голосе произнесла бабушка. Я ничего не ответила, лишь слабо отмахнулась и, жестом пригласив Семиху в зал, пошла внутрь просторный комнаты, чтобы поставить чайник. В конце концов, не буду же я отказываться от явно вкусных пироженных только из-за того, что их купила моя бабушка. — Будешь чай? — без каких-либо эмоций спросила я, опуская в свою кружку пакетик зелёного чая. Семиха отрицательно покачала головой, как-то неловко улыбаясь. — Нет, спасибо, я ведь для тебя, дорогая, пироженные купила, ты пока кушай, а я тебе всё расскажу, — с заметными нотками беспокойства ответила она, нервно сцепляя руки в замок. Я, уж явно не горя желанием уговаривать её пить со мной чай, кивнула и, поудобнее устроившись за небольшим столом, достала из упаковки влажное пироженное, делая глубокий вдох и мгновенно чувствуя сладость шоколада и спелость вишни. — Хорошо, слушаю, — сухо бросила я, всем своим видом показывая, что мне уже глубоко плевать на её пустые и лживые оправдания. Семиха замялась, явно пытаясь собраться с мыслями, а я лишь с полным равнодушием к её состоянию принялась есть очень нежное пироженное, чувствуя на языке приятный контраст сладкого крема и ягодной кислинки. — Эда, прости меня, пожалуйста… — на выдохе произнесла Семиха, стыдливо опуская глаза, — я не должна была оставлять тебя тогда… тогда, когда случилась та авария… — её голос заметно надломился, а моя грудь болезненно сжалась от воспоминания той страшной трагедии, — я знаю, это не оправдание, но… ты тогда лишилась родителей, а я сына… и для меня это стало очень большим ударом… и я молюсь, чтобы ты никогда не узнала, каково это хранить собственное дитя… — сладкий крем застрял где-то в моём горле, и я ощутила неприятную горечь от сказанного, — понимаешь, я росла в другое время… меня саму выдали замуж за мужчину, которого выбрали мне родители… и мне очень повезло с мужем, твой дедушка был прекрасным человеком… он был очень добрым, весёлым и заботливым… и мне очень жаль, что болезнь так быстро отняла его у меня, у нас… ты ведь родилась уже после его смерти… — Семиха почти беззвучно всхлипнула, — и, возможно, для тебя это покажется диким, но своим детям я хотела найти таких же хороших супругов… вот только твой отец решил выбрать невесту самостоятельно… и я тогда разозлилась не на него… а на себя… я думала, что твоя мать не сможет стать для него хорошей женой… я думала, что не выполнила свой долг и не помогла детям создать крепкую семью… а потом родилась ты… — бабушка посмотрела на меня с такой искренней любовью, и я, совершенно не привыкшая к какой-либо ласке с её стороны, невольно отвела взгляд куда-то в сторону, фокусируясь на светлом тюле, — я никого в жизни не любила так сильно, как любила тебя… ты, наверное, даже не помнишь, ты же совсем маленькой была… но ты периодически ездила ко мне в гости, мы с тобой очень много играли… ты всегда носилась по особняку, громко хохотала, а я удивлялась, как в такой крошке может быть столько энергии… зато ты всегда быстро засыпала, стоило только начать читать тебе сказку, как ты уже сладко спала… Я отрицательно покачала головой, не припоминая ничего подобного. Хотя, если честно, я из детства в принципе почти ничего и не помнила — лишь парочку тёплых воспоминаний о родителях. — Понимаю, ты это забыла… да тебе и было то тогда всего четыре годика… но у меня осталось несколько фотографий с того времени, — бабушка торопливо залезла в свою сумку, и через несколько мгновений на столе оказались старые, выцветшие от времени снимки, — смотри, какая ты тут милая, прям как куколка. Я неуверенно взяла пожелтевшие от времени фотографии, чувствуя, как глаза наполняются слезами. На снимках действительно была я… и, что самое удивительное, рядом со мной на фотографиях позировала красивая, широко улыбающаяся женщина. На первой фотографии мы были где-то в лесу, бабушка держала меня на руках, а я, даже не смотря на фотографа, звонко смеялась. На втором кадре мы сидели за кукольным столиком в окружении мягких игрушек, у нас в руках был детский чайный сервиз. На третьем снимке мы сидели на уличной качели, бабушка аккуратно придерживала меня за спину, а я, положив голову на её грудь, по всей видимости спала. Я никогда… никогда раньше не видела этих фотографий… Неужели на протяжении почти двадцати лет Семиха хранила их у себя дома?.. — Эда, ты всегда была моей единственной внучкой, и я тебя всегда очень любила… — её холодная рука мягко коснулась внешней стороны моей ладони, и я не нашла в себе силы, чтобы её оттолкнуть, — и я по-прежнему тебя очень люблю, для меня ты всё та же маленькая озорная девочка. Я судорожно втянула носом воздух, ощущая, как лёгкие болезненно сдавливает от застрявших где-то в груди рыданий. — Но почему?.. почему ты тогда оттолкнула меня?.. почему бросила меня в детстве?.. и почему бросила сейчас, попытавшись насильно выдать меня замуж за какого-то урода?.. — тихо пробормотала я, разглядывая всё те же фотографии. Мне просто не верилось… казалось, это был какой-то фотошоп… — Я… я просто не смогла на тебя смотреть… Эда, ты напоминала мне моего сына… у тебя его улыбка, его ямочки на щёчках, его смех… мне было больно… очень больно… — тётя всегда говорила, что от матери мне достались только глаза, остальное — от отца, — и ещё… ещё мне было очень стыдно перед тобой… я не смогла принять твою маму, не смирилась с тем, что мой единственный сын ослушался меня и отказался от нашего семейного бизнеса, выбрав простую жизнь… но я должна была заставить его взять деньги и купить нормальную машину, а не ту старую рухлядь, на которую он сам смог накопить… — Семиха горько всхлипнула, — если бы он взял мои деньги и купил бы себе нормальное авто, то тормоза бы в тот день не отказали… машина бы не разбилась… твои родители были бы живы… но… я не стала спорить… сказала, что раз уж он уже взрослый, то пусть делает, что хочет… моё упрямство убило моего собственного ребёнка… и забрало самых близких людей у тебя… Моё сердце отозвалось глубокой и острой болью, а по щекам покатилась горячие слёзы, буквально обжигая кожу моих покрасневших щёк. — А насчёт замужества… Эда, я правда хотела как лучше… я хотела найти для тебя человека, который сможет хоть немного утешить твою боль после ухода Айфер… — тяжело вздохнув, бабушка продолжила, — поверишь ты или нет, но… в Англии ты должна была встретиться с Серканом… с его родителями мы случайно встретились на одном благотворительном вечере, у нас завязался диалог… в общем, мы решили, что вы друг другу подойдёте… и, судя по всему, мы не ошиблись… вы ведь в итоге действительно поженились… Неужели Болат всё это время знал, кто я на самом деле? И он просто играл со мной всё это время?.. он хотел отомстить за то, что я тогда сбежала и не приехала знакомиться с ним?.. Или это ложь?.. бабушка просто хочет хоть как-то сгладить ситуацию?.. — Даже если так… но неужели нельзя было узнать, чего я хочу?.. мне не нужен был этот брак… — решая не раздувать скандал, а сначала обсудить всё с Серканом, устало ответила я, — ты вообще понимаешь, что я пережила из-за тебя?.. я останавливалась в каких-то мотелях на отшибе, чтобы меня точно никто не нашёл… я ночевала в отвратительных номерах, боясь, что посреди ночи ко мне кто-то зайдёт… — Клянусь, я хотела как лучше, но… когда ты сбежала, я поняла, что перестаралась… вот только делать уже было что-либо поздно… поэтому я решила оставить тебя в покое, — виновато произнесла бабушка, — я знала, где ты находишься, Эда… я с самого начала всё знала… даже больше скажу, что это я подослала к тебе человека, который помог тебе с документами… я решила обеспечить тебе хорошую охрану и позволила тебе уехать… в тех мотелях около тебя всегда были мои люди… я бы себе не простила, если бы с тобой хоть что-то случилось… — она тяжело вздохнула, — я отозвала охрану лишь после того, как ты прислала мне приглашение на свадьбу… до этого я знала, что ты начала встречаться с Серканом, потом, кажется, вы поссорились на почти два месяца… а затем вновь сошлись… честно, я до сих пор в шоке с вашей случайной встречи… но какая-то часть меня очень рада, что ты вышла замуж за этого человека. Я ошарашенно уставилась бабушку, просто отказываясь верить в сказанное. Она знала, где я находилась… знала, как мне было тяжело… и всё, что она придумала это следить за мной через каких-то охранников?.. серьёзно?! — То есть вместо того, чтобы сразу извиниться и отменить эту дурацкую свадьбу, ты заставила меня бросить учёбу и отказаться от главной мечты?.. — я шумно вздохнула и отрицательно покачала головой, — и после этого ты ещё смеешь говорить, что любишь меня… Я делаю несколько маленьких глотков чая, пытаясь хоть немного успокоиться. Я могла бы жить нормальной жизнью… могла бы получить заветный диплом уже через месяц… могла бы устроиться в какое-нибудь архитектурное бюро в Италии… — Эда, я ведь просто желала тебе счастья, — виновато ответила бабушка, — тебе нужна семья, нужен муж и дети. Эда, это ведь важнее, гораздо важнее образования. Нервно усмехнувшись, я с глухим стуком поставила кружку на стол. — Да почему ты решаешь за меня? Откуда тебе знать, что мне лучше?! — с раздражением произнесла я, — я хочу реализовать себя, хочу стать известным ландшафтным дизайнером, хочу построить хорошую карьеру… и почему ты не понимаешь меня, если ты сама такая же?.. ты ведь буквально посвятила себя работе… Семиха устало вздохнула, откидываясь на спинку стула. — Вот именно, дорогая, я не хочу, чтобы ты совершала моих ошибок… я была карьеристкой, и какой итог?.. я не стала хорошей матерью своим детям… не смогла найти баланс между семьей и работой… потеряла своих самых близких людей… — бабушка вновь наклонилась поближе ко мне, снова дотрагиваясь до моей ладони, — Эда, милая, пойми, всё, что есть у меня, достанется тебе… у тебя огромное наследство, ты не нуждаешься в постоянной работе и деньгах… если ты хочешь, я открою тебе фирму, будешь заниматься любимым делом, создавать прекрасные ландшафты, но это будет что-то в духе твоего хобби, ты не будешь тратить всё своё время на работу. Я отрицательно качаю головой. Ну почему она думает, что если у неё не получилось, то, значит, и я не смогу совмещать карьеру с семьёй? — Не отказывайся сразу, подумай месяц другой… тем более, вы с Серканом поженились, неужели ты не хочешь дочку или сына от него? Только подумай, как будет здорово, если у тебя родиться ребёнок, — с теплотой в голосе говорит бабушка. И я даже невольно приулыбаюсь — я всегда хотела двоих или, может даже, троих детей… с детства мечтала о большой семье… Вот только Серкан… не думаю, что в его планы входит ребёнок от меня… — Пока что я хочу сосредоточиться на своей учёбе… пожалуйста, прими это, — уже без былого запала отвечаю я, в какой-то мере понимая поступок своей бабушки. Она хотела уберечь меня от собственных ошибок… вот только я не просила её о помощи, особенно о такой радикальной. — Ладно, как скажешь, — подозрительно быстро сдаваясь, Семиха согласно кивнула, принимая моё желание, — расскажешь, кстати, где планируешь продолжить учиться? Я стираю почти высохшую дорожку слёз с щеки. — В государственном университете Стамбула… — нехотя отвечаю я, — Серкан сказал, что поможет мне с поступлением, — я слабо понимаю плечами, — в Италию уже, к сожалению, вернуться не получится, так как ArtLife здесь, в Турции… Я чувствую, как слегка шероховатые подушечки пальцев скользят в почти невесомых поглаживаниях по тыльной поверхности моей ладони, и мне почему-то так странно воспринимать этот невинный жест от собственной бабушки. В моей голове она всегда была врагом — предателем, бросившим меня, но, смотря на неё сейчас, я не вижу того монстра из своего воображения. Мой взгляд вновь опускается на старые снимки, и я ощущаю тупую боль меж рёбер. Может, она правда любила меня?.. может, действительно желала лучшего?.. Но даже если и так, то её забота нужна была мне в детстве, а не сейчас… мне нужно было чувствовать себя любимой тогда, когда я потеряла родителей, а не сейчас, когда я выросла с мыслью, что мой родной человек меня ненавидит до такой степени, что даже не хочет видеть… — Зато теперь ты станешь жить со мной в одном городе, и мы сможем наладить наши отношения, — с надеждой в голосе говорит Семиха. Вот только я ничего не отвечаю. Да и, по правде говоря, мне и сказать то ей нечего. Я ещё сама не решила: хочу ли я вновь пытаться довериться ей… Какая-то часть меня по-прежнему хочет верить, что бабушка действительно любила и всё ещё любит меня. Какая-то часть меня хочет обрести единственного оставшегося родственника. Какая-то часть меня хочет послушать тёплые истории из моего детства, проведённого в стенах особняка Йылдырым. В то время как другая часть меня боится обрести ложную надежду и обжечься об один и тот же огонь дважды. И я опять перед уже приевшимися мне весами, на одной чаши которых любовь, а на другой — желание защитить саму себя от очередного разочарования. Я хочу любить, хочу прощать, хочу надеяться на лучшее. Но я боюсь, что мои ожидания разобьются о реальность. И самое ужасное, что я перед одним и тем же выбором дважды: и в отношениях с Серканом, и в отношениях с бабушкой. Каждый из них причинил мне боль, и каждый попросил прощение… Вот только я до сих пор не могу решиться их полностью простить… — Пожалуйста, Эда, дай мне последний шанс… — с мольбой в голосе говорит Семиха, — я очень хочу всё исправить… Мои дурацкие глаза зачем-то снова смотрит на лежащие на столе фотографии, и мне становится буквально физически больно от осознания, что если бы не та авария, то я могла расти в полноценной семье… у меня были бы любящие родители, души не чающая во мне бабушка и обожающая меня тётя. — Ты хранила эти фотографии столько лет… — игнорируя слова бабушки, негромко протягиваю я, — честно, мне до сих пор не вериться, что на этих снимках запечатлены мы с тобой… Я вновь рассматриваю фотографии, по-прежнему не веря, что когда-то всё это было правдой. — У меня дома есть целый альбом с твоими фотографиями… там фотографии и из твоего детства, и из школы, и даже из университета… моя любимая дочка отправила мне их… — грустно вздыхая при упоминании моей тёти, сказала бабушка. А я лишь слабо пожала плечами. Айфер никогда не говорила мне, что отправляет фотографии со мной своей матери. — Знаешь… у меня есть ещё парочка фотографии с твоего детства… если тебе будет интересно посмотреть, то приезжай в гости… я приготовлю твои любимые мафины с шоколадом и вишней, мы с тобой чай попьём, альбом посмотрим… хорошо?.. — немного неуверенно говорит Семиха. И, честно говоря, меня смущает не столько её приглашение в гости, сколько знание моих любимых сладостей. — Откуда ты знаешь, что я люблю эти мафины? Тётя рассказала? — почти сразу же спросила я. Бабушка отрицательно покачала головой, мягко мне улыбаясь. — Ты с самого детства их очень любила. Когда тебе исполнялось три годика, то твоя мама испекла тебе маленький шоколадный кексик с вишней на день рождения, и с того момента началась твоя любовь к этой сладости, — Семиха по-доброму усмехнулась, — ты ещё потом постоянно ходила и просила приготовить тебе ещё этих кексов, но так как ты была совсем маленькой, то тебе нельзя было есть много сладкого… а потом ты так мило обижалась из-за того, что тебе не испекли ещё кексов… Я вновь почувствовала, как по щеке скатилась одинокая слезинка. — Жаль, что я всего этого не помню… мне бы хотелось иметь больше воспоминаний о своём детстве… — грустно вздохнула я. — Тогда тем более приезжай ко мне в гости, я тебе столько всего расскажу, — с тёплой улыбкой ответила бабушка. И я, сама до конца не понимая собственного действия, согласно кивнула. — Ладно… как я вернусь в Стамбул, договоримся о встрече… — неуверенно произнесла я, искренне желая верить, что не пожалею. Семиха поднялась со своего места и подошла ко мне, ласково обнимая меня за плечи и целуя в макушку. Я не обняла её в ответ, но и отталкивать не стала, покорно терпя. — Я очень рада это слышать, дорогая! — счастливо сказала бабушка, явно нехотя выпуская меня из объятий. Вскоре я проводила Семиху до двери нашего с Болатом номера и, коротко помахав ей рукой, попрощалась с ней, чувствуя какое-то угнетающее опустошение. Для меня бабушка столько времени была врагом, поэтому сейчас её теплота и любовь просто разрывали мне сердце. *** Я торопливо умылась, чтобы избавиться от следов высохших слёз, а потом, взяв из холодильника бутылку воды, легла в кровать, чувствуя какое-то отвратительное истощение. Мало того, что вчера я выпила много алкоголя, от чего ещё с самого утра чувствовала себя неважно, так ещё и этот разговор с бабушкой окончательно выбил меня из колеи. Мысль, что Серкан всё это время знал, кто я, навязчиво поселилась в моей голове, причиняя ужасную боль. Я ведь ему действительно доверилась… я ведь его искренне полюбила… неужели он правда мог всё это время просто притворяться, чтобы отомстить мне за побег?.. И ведь самое отвратительное это то, что чем больше я сидела и думала над этим, тем больше убеждалась, что Болат и впрямь всё знал. Мы ведь встретились на улице, он так смело подошёл ко мне, потом отвёл в дорогой отель и без каких-либо сомнений заплатил за явно не дешёвый номер. И если так подумать, то… зачем Болат остановился тем вечером, увидев меня на скамейке? Почему он в принципе обратил на меня внимание? Неужели ему было не плевать на какую-то там незнакомку?.. И ведь, что самое интересное, за время, что мы с Болатом встречались, мы никогда не ездили маршрутом, проходящим через улицу, на которой мы познакомились. Значит, Серкан там оказался случайно или, что ещё более вероятно, моя бабушка просто передала ему информацию о том, где я нахожусь. И если так подумать, то… Семиха специально не выходила со мной на связь, позволяя мне думать, что я смогла временно спрятаться от неё… и при этом она создала мне сильную фобию, что если я ей попадусь, то она вновь выдаст меня за кого-то замуж. И так она заставила меня думать, что выйти замуж за Болата это моё спасение от всех проблем… а если ещё вспомнить, что Серкан меня буквально принудил к браку, как раз увиливая во мне убеждение, что только с ним я спасусь… — О, Аллах, да они точно всё спланировали… — ошарашенно прошептала я, чувствуя, как в голове складывается последний пазл. И Болат, видимо, использовал мой обман с фальшивой личностью как возможность вручить мне в руки брачный договор, ведь Серкан явно не хотел бы делить своё имущество со мной… а тут ему подвернулась возможность выстроить всё так, словно он, беря меня в жёны, и так делает мне одолжения, соответственно я просто не могу не согласиться на брачный договор. И, наверное, чтобы просто усилить драму, он специально бросил меня на два месяца… А я ведь так страдала тогда, чувствовала себя последней сволочью, предавшей такого прекрасного мужчину… Я повернулась на бок, обнимая одеяло и прижимая то к груди. Прикрыв глаза, я тяжело вздохнула, чувствуя на языке горькое разочарование. *** Почувствовав мягкое прикосновение к плечу, я с трудом открыла немного опухшие веки, мгновенно ощущая сильную тяжесть в голове. — М?.. ты уже пришёл?.. — сонно протянула я, замечая перед собой наклонившегося вперёд и уперевшегося одной рукой в матрас мужчину. Честно, даже не помню, в какой момент я уснула… -Да, принёс тебе еды, — убирая с меня ладонь и выпрямляя корпус, с лёгкой улыбкой сказал Серкан, — ещё я купил мазь и эластичный бинт, сейчас помою руки и наложу тебе повязку, поэтому полежи пока, хорошо? Я, даже не отрывая корпуса от тёплой постели, лишь слабо кивнула. Ну неужели Болат правда знал, кто я? Неужели он бы захотел мне мстить? И если даже так, то почему сейчас он ведёт себя так заботливо, словно я любовь всей его жизни? — Серкан, — немного хрипловато позвала его я, не позволяя ему уйти в ванную комнату, — помнишь, ты говорил, что твоя невеста сбежала? Так вот… как её звали? Он удивлённо уставился на меня, явно не ожидая подобного вопроса. — Эда, какая уже разница? Теперь ты моя жена, и мне неважно, кто был до тебя, — его лицо заметно напряглось, — давай больше не будем поднимать эту тему, хорошо? Я устало приподнялась на локтях и опёрлась спиной на спинку кровати, шумно вздыхая. — Неужели тебе сложно назвать её имя… — неуверенно произнесла я, сгибая колени и прижимая их к груди. Болат отрицательно покачал головой, опуская ладонь на дверную ручку. — Жена моя любимая, давай мы не будем тратить время на бессмысленные разговоры. У нас самолёт через три часа, а ты ещё не ела, не переоделась и даже не собрала вещи, — Серкан мягко мне улыбнулся, добавляя, — как уже сказал ранее, я помою руки и перебинтую тебе ногу. И он не стал ждать моего ответа, а лишь торопливо зашёл в ванную, глухо хлопнув дверью. — Ты и впрямь всё знал… — беззвучно прошептала я, закрывая лицо руками, — как ты мог?.. Грудную клетку буквально свело от боли, и из моей груди вырвался глухой стон. Всё это время я считала Серкана своим спасением, я благодарила судьбу за то, что она послала мне такого мужчину… у меня же буквально дыхание перехватывало от сильнейших чувств к Болату… помню, я себе места не находила — не могла дождаться каждой нашей с ним встречи. И, что ужаснее, после нашего временного расставания он буквально взращивал во мне чувство горькой вины, постоянно напоминая о том, как я предала его, такого идеального и такого по уши в меня влюблённого. Я отодвинула руки от лица, опуская те на живот и тяжело вздыхая. Дверь ванной комнаты глухо скрипнула, и вскоре я увидела Серкана, непринуждённо улыбающегося и неторопливо идущего в мою сторону с мазью и бинтом в руках. И, кажется, я впервые в жизни ощутила настоящее отвращение к нему. — Ну, Эда, сейчас будем тебя лечить, — он негромко усмехнулся и уселся на кровать рядом со мной. Я ему ничего не сказала, лишь молча позволила ему выпрямить мою ногу и положить ту на свои колени. Его пальцы коснулись моей обнажённой голени, и мне невольно захотелось отдёрнуть ногу. — Как, кстати, с бабушкой поговорила? — выдавливая белую мазь на мою кожу, заинтересованно произнёс Болат. Его пальцы с лёгким надавливанием заскользили по моей ноге, аккуратно втирая в ту мазь. — Нормально, — только и смогла сказать я, искренне не понимая, как реагировать на его вопрос. Какая-то часть меня хотела устроить скандал, накричать на него и в идеале даже кинуть в него что-нибудь очень тяжёлое. А вот другая часть меня не хотела говорить с ним вовсе. Он мне столько врал… и ради чего?.. ради мести?.. серьёзно?.. будто я виновата в желании бабушки выдать меня за кого-то замуж. — Нормально? И всё? Ты больше ничего не расскажешь? — удивлённо уставился на меня Серкан, явно ждавший подробностей. Я лишь отрицательно покачала головой. Хочет подробностей — вот пусть тогда и узнаёт их у той, с кем он весь этот план с женитьбой придумывал. — Эда, ты ведёшь себя как-то странно… у тебя что-то случилось? — обеспокоенно спросил Болат, видно, шокированный моей немногословностью. — Ничего не случилось, — твёрдо сказала я, смотря на то, с каким трепетом он перебинтовывает мою ногу, — в конце концов, я являюсь твоей фиктивной женой, поэтому ты не том положении, чтобы лезть мне в душу. Руки Серкана на мгновенье замерли, кажется, и сам Болат на миг завис, осмысливая сказанное. — Эда… я правда не понимаю, что происходит… с утра ты не была такой… такой отстранённой… — немного потерянно произнёс Серкан и, тяжело вздохнув, добавил, — твоя бабушка тебя чем-то расстроила, поэтому ты себя сейчас так ведёшь? Я вновь отрицательно покачала головой — у меня уже просто не было моральных сил что-либо ему объяснять. — А что тогда случилось? — с явным волнением в голосе спросил Болат, осторожно заправляя концы бинта в повязку. Он наклонился поближе ко мне и опустил на мою щёку ладонь, не испачканную мазью. Я лишь отвела взгляд, чувствуя неприязнь к его прикосновениям. — Ты себя плохо чувствуешь? Голова болит? — его большой палец ласково погладил мою щёку, на что я лишь устало вздохнула. Он смотрел на меня с таким беспокойством… его карие глаза встретились с моими, и я вновь почувствовала, как кольнуло где-то меж рёбер. Он выглядел таким искренним в своей любви, в своём волнении, что мне просто хотелось разрыдаться в голос от своей беспомощности. — Серкан… ты мне сам сказал, что наш брак с тобой будет фикцией… так вот… прошу, держи своё же слово… не пытайся играть заботливого мужа, — чувствуя, как мой голос слегка подрагивает, отвечаю я, — моё поведение изменилось… ты прав, но на то есть причина… мы поговорим с тобой, когда приедем к тебе домой… а пока, прошу, не трогай меня… мне неприятна твоя забота… Серкан ошарашенно глядит на меня, пытаясь понять, шучу я или говорю серьёзно. И чем дольше он смотрит, тем невесомее становится его ладонь на моей щеке. — Почему ты не можешь рассказать сейчас? — встревоженно спрашивает Болат, отшатываясь от меня. Я убираю с его колен ногу и ставлю стопу на матрас. — Потому что чувствую, что разговор будет долгим, а нам нужно скоро ехать в аэропорт, — просто отвечаю я. Серкан сначала ничего не произносит, лишь смотрит на меня, долго, внимательно, будто пытается проникнуть мне в душу. — Ты беременна от другого? — вдруг выдаёт он. Я отрицательно качаю головой — как такой бред вообще мог прийти ему в голову? — Ты беременна от меня? — мгновенно уточняет он. Я нервно усмехаюсь. — Серкан, я не беременна ни от тебя, ни от кого-то другого, — произношу я, видя, как с каждым моим словом мужское лицо становится расслабленнее, — пожалуйста, давай поговорим, когда вернёмся в Стамбул. Болат неуверенно кивает. — Ладно, как скажешь… — нехотя соглашается он, — но только при условии, что ты поешь, а не будешь отказываться от еды только из-за того, что я её принёс. А почему он вообще решил, что я буду отказываться от своего обеда?.. еда — единственное приятное, что у меня осталось. — Хорошо, я поем, — соглашаюсь я и встаю с постели, чтобы подойти к столу. И больше мы с Серканом почти ни о чём не говорим. Я обедаю, собираю чемодан и вскоре оказываюсь в аэропорту, чувствуя лёгкую тревогу от приближающегося разговора с Болатом. Какая-то наивная часть меня хочет верить, что бабушка соврала и Серкан действительно ничего не знал. И я ужасно боюсь услышать от него, что сказанное Семихой на самом деле было правдой.