A road to Us

Минги даже не успевает обдумать сложившуюся ситуацию. Он просто резко поднимется с колен, бросает Дереку не самые искренние извинения и выбегает за Юнхо на улицу, понимая, что конкретно облажался. Да, для него в этом нет ничего такого − простой и быстрый способ заработать. Но у Юнхо другая жизнь, и он иначе все оценивает. − Стой, подожди! Ты не так все понял, − Минги за несколько секунд добирается до машины, − Точнее, так, но не…Не в этом смысле. Блять, как не говори, получается хрень собачья. Послушай, я просто хотел нам раздобыть лишние полторы сотни баксов, чтобы побыстрее отсюда свалить и еще какое-то время не думать о деньгах. В Альбукерке, как и везде в Нью-Мексико, столько и за неделю не заработать. У Юнхо округляются глаза. Сфоткай его сейчас в этот момент и покажи снимок, сам бы не поверил, что способен на подобное. То, что он слышит, совсем не хочет перерабатываться в мозгу в здравый смысл, звучит, как чушь, непонятный набор букв. − Садись в машину, − отрезает Юнхо все дальнейшие разговоры. Он возвращается в мотель, методично и очень быстро собирает вещи, надевает бейсболку, валяющуюся на кровати. Юнхо с улыбкой желает самого приятного дня девушке на ресепшене и объясняет, что они съезжают прямо сейчас. Не сказав ни слова Минги, он закидывает вещи в багажник и, сев за руль, давит на газ, чтобы быстрее покинуть город. Минги впервые видит Юнхо таким злым, и ему искренне больно. Особенно зная, что именно он стал причиной этого уместного гнева. Минги молча садится в жаркое нутро Доджа, удивленно наблюдает за тем, как Юнхо возвращается из мотеля с вещами, но не говорит ни слова. Он теперь вообще не понимает, как общаться с ним, и есть ли смысл убеждать в том, что его действия были действительно оправданы. Они выезжают из города, и через несколько километров Юнхо прижимает машину к обочине, останавливает. Он выходит из неё на улицу, ждёт пока тоже самое сделает Минги. Молча берёт его вещи и кладёт их на землю. Слова, которые так долго собирались в горле комом, все-таки находят выход. − Знаешь, я идиот. Блять, я такой идиот. Я ведь был уверен, что для тебя подобное это из ряда вон. Когда совсем пиздец, когда другого выхода нет, когда не жрал там трое суток, не знаю, что ещё может быть. А тебе это похоже нравится. Сука, тебе это просто нравится, ты кайфуешь, для тебя это как по улице пройтись. Вот так просто. Сколько меня не было? Час? Ты умудрился найти мужика за час! За час, Минги! Тебе даже… Блять…Я больше не хочу тебя видеть, ехать с тобой, прикасаться к тебе. Всё. Можешь вернуться в город или поймать новую машину. Мне плевать. А ты, думаю, быстро найдешь общий язык с попутчиком. − Юнхо, пожалуйста, не надо. Это ведь не правда. Я действительно занимаюсь подобным крайне редко, от случая к случаю. И мне показалось, что нам − не мне − не помешают сейчас лишние деньги, − Минги говорит тихо, понимая, насколько неубедительно звучат его жалкие оправдания. Ведь, на самом деле, причина одна − легкие и быстрые деньги, которые можно получить здесь и сейчас и не париться недельку-другую. Минги привык так жить, а вот Юнхо, очевидно, нет. − Значит ты каждый раз, когда нам понадобятся деньги, будешь заниматься этим? Это и есть от случая к случаю? То есть, как минимум, в каждом городе до Нью-Йорка? − Юнхо садится обратно в машину. − Удачи. Он жмёт на газ и гонит, с трудом сдерживая себя, чтобы не вдавить педаль в пол. Проходит примерно час до того момента, как Юнхо глушит двигатель и упирается лбом в руль. Минги усаживается на сухую, горячую землю в паре метров от трассы и прячет голову между коленями. Он не собирается уходить, ловить другую попутку. Не хочется ничего, кроме как ждать Юнхо. Минги наивно надеется и верит, что он остынет, вернется, и им удастся нормально поговорить. Вероятность небольшая, но лучше так, чем проебать единственный шанс на примирение. Хотя Минги и очень страшно. Юнхо продолжает каким-то непонятным образом выворачивать его душу наизнанку. Заполз туда, наследил и не хочет отпускать. Прилип к сердцу, словно слизняк после дождя. У Минги была до него очень дерьмовая, но понятная, как дважды два, жизнь: дорога, машины, тысяча и одна подработка, и блокнот под рукой, чтобы совсем не деградировать. Чувства стояли в списке “дел на сегодня” всегда на последнем месте. Ведь они просто запудривают тебе мозги и мешают думать здраво. У Минги одна цель: дожить до завтра и, возможно, попытаться от этого получить кайф. Теперь в это все влез Юнхо, запутывая и, видимо, запутываясь сам. Ещё через полчаса продавливания руля, Юнхо становится легче дышать. Он поднимает голову и смотрит на дорогу перед собой. Если закрыть глаза, картинка из мотеля снова и снова встаёт перед глазами. Юнхо пытается её как-то проанализировать, чтобы просто успокоить себя. Он уже чуть не вылетел с дороги. В таком состоянии дальше лучше не ехать. Юнхо думает, почему случившееся его так взбесило, почему он почувствовал себя униженным и растоптанным. Потому что на месте этого мужчины вчера был он сам? Ну и что. Минги никогда не скрывал, что делает подобное. Не обещал, что завязывает. Они просто едут вместе в Нью-Йорк. Юнхо пытается представить на месте Минги кого-то из своих друзей. Пожалуй, тогда он бы просто тихонечко вышел. Но с друзьями не целуются. Постукивая пальцами по рулю, Юнхо распутывает этот клубок дальше. Они обещали не думать о завтра. Просто делать то, что нравится. Может, и правда, Минги такое нравится? Просто нравится. В голове эта мысль совсем не хочет укладываться. Юнхо откидывается на спинку кресла, включает радио и прикрывает глаза. Очевидный ответ на вопрос "Почему ему так плохо сейчас" совсем не нравится. Юнхо вновь и вновь старается вдохнуть поглубже. Окидывает взглядом машину. Неужели, он теперь и правда поедет дальше один? Больше не будет баров и поцелуев, не будет их разговоров и рассказов, блокнота на кровати. Юнхо уверен, что в нем просыпается совесть. Бросить человека без денег на дороге было ошибкой, к тому же обещание довезти никуда не исчезло. Юнхо не может точно сказать, сколько часов прошло, но он разворачивает машину и едет обратно, уверенный, что никого не найдёт, но проверить должен. Минги никуда не девается. Он докуривает последнюю сигарету из той же смятой пачки “Мальборо”, старается больше не думать − голова раскалывается. А в такую жару, под палящим солнцем, особенно. Идею дождаться Юнхо Минги не бросает. Но от усталости и перегрева, он банально засыпает прямо так, на обочине, посреди нигде. − Садись в машину, − Юнхо опускается на корточки рядом с Минги, закрывая собой часть солнечного света. − Давай. Вещи я уже закинул. − Ты вернулся? Или у меня тепловой удар? − Минги и правда чувствует себя хреново. Голова трещит, тошнит и, кажется, температура поднялась. Проклятый Нью-Мексико с его пеклом. − Я обещал отвезти тебя, значит отвезу. Садись, нечего здесь разлеживаться, − Юнхо всё ещё чувствует тупую боль в груди, но о ней, как и о завтра, он решил не говорить. − Спасибо, мистер водитель, − Минги с трудом встает, но тут же жалеет об этом. Он отворачивается от Юнхо, сгибается, хватаясь за живот, и оставляет на асфальте остатки еще вчерашнего ужина. Ну, отлично. Теперь Юнхо точно видел его на самом дне. − Извини, кажется, солнышко все-таки напекло. − Сейчас принесу воды, умоешься и попьешь, − Юнхо идёт до машины, берёт бутылку и возвращается к Минги. − Почему ты не уехал? Или не вернулся в город? − Разве не понятно? Ждал тебя, − Минги хочет добавить еще что-то вроде “мне не нужен другой попутчик”, но его снова начинает выворачивать из-за теплового удара. Юнхо вздыхает, надавливает на шею Минги, чтобы тот опустил голову ниже и поливает из бутылки водой. − Давай в машину. До Оклахомы далеко, так что возвращаемся в город, отлежишься. − Надеюсь, у тебя завалялся где-нибудь в бардачке тайленол. Ну или хотя бы аспирин. Иначе я сейчас отключусь, − Минги медленно забирается на пассажирское сидение и маленькими глотками пьет уже теплую воду. Еще несколько часов назад Юнхо бы оберегал, гладил и всячески старался помочь, но не теперь. Он открывает бардачок, чтобы Минги мог найти то, что ему нужно, и едет обратно в мотель. Там снова здоровается с милой девушкой на ресепшене, улыбается и просит подобрать для них другую комнату. Он заходит внутрь, бросает вещи, куда придется, переодевается. Юнхо мнётся в дверях, не зная, как поступить. Засовывает руки в карманы, опирается спиной на дверь и, закрыв глаза, какое-то время просто дышит. − Как ты? − спрашивает он, тихо проходя обратно в комнату. Минги еще в дороге выпил сразу две таблетки тайленола. Температура − очевидно высокая − начала спадать, но вот головокружение и тошнота никуда не делись. Поэтому в дороге он старался лишний раз не двигаться. А вот уже в мотеле Минги тут же занял кровать, падая на нее прямо так, в одежде. − Хреново, − мычит он в подушку, − Но больше от того, что перед тобой виноват. Хотя, заблевать тут пол тоже будет неприятно. − Сейчас намочу полотенце, − Юнхо проходит в ванну, берёт единственное висящее там полотенце, засовывает его под струю воды. − Ты же должен уметь выживать в таких ситуациях. Вернувшись, он просит Минги перевернуться, кладёт на лоб влажное полотенце. Уже понятно, что на мойку он сегодня не пойдет. − Обычно я более осторожен. Ну, под палящим солнцем точно стараюсь не спать. Поэтому, видимо, потерял бдительность. Минги с удовольствием принимает заботу от Юнхо. Возможно, не все еще для них окончательно разрушено. Но доверие точно придется вновь выстраивать по кирпичику. − Посижу сегодня с тобой. Сейчас отлучусь только, найду что-нибудь поесть. Как станет легче, пойду на мойку. Тут недалеко, им свободные руки нужны, − Юнхо специально обходит тему произошедшего по касательной. − Спасибо, − Минги улыбается мягко. Хочет взять руку Юнхо в свою, поцеловать, но это будет сейчас очень неуместно. − Если вдруг захочешь поговорить, даже просто наорать на меня − пожалуйста. Или можем закрыть эту тему? Понятно дело, что отмотать ничего уже нельзя. Но мне бы хотелось остаться для тебя хотя бы… отличным попутчиком. − Минги, я не хочу это обсуждать. Не сейчас точно, − Юнхо поправляет полотенце на голове Минги. − Отдыхай. − Хорошо, как скажешь, − Минги укрывается пледом, его снова начинает немного знобить и, кажется, надо действительно вздремнуть, хотя бы ненадолго. Юнхо сидит рядом, пока Минги не засыпает, потом выходит из номера и какое-то время просто стоит на улице, думая, куда двинуться сначала. Идёт на мойку, предупреждает, что выйти сможет завтра. После − в магазин, купить еды. Возвращается в номер. Ему очень хочется не думать и не анализировать, но получается плохо. Пока занят делами, ещё можно отвлечься, а вот сидя рядом с Минги не выходит направить мысли в другое русло. Такой поступок не сделал самого Минги хуже, хотя, конечно, увидеть подобное было неприятно само по себе. Но изменой это язык не поворачивается назвать. Между ними ничего нет, они вообще скоро разъедутся. Юнхо думает о том, что стоит просто забыть, оставить в прошлом вместе с поцелуями. Минги просыпается уже ночью и чувствует себя гораздо лучше, даже аппетит вернулся. Он смотрит на Юнхо, хрустящего чипсами на полу. И на секунду кажется, что ничего между ними не поменялось. Что сейчас Минги сядет рядом, погладит по щеке и влажно поцелует. Но, увы. Теперь Юнхо к нему, скорее всего, даже не прикоснется. − Сколько сейчас времени? − сонно уточняет Минги. − Три часа, может, минут десять четвёртого. Только недавно смотрел. Спать совсем не хочется, − Юнхо прикрывает глаза, но это вызывает лишь головную боль. − Есть? Пить? В туалет отвести? − Все сразу, − смеется Минги, − Но сначала хочу перекусить. А то я ничего так и не поел после бара. Минги сползает на пол, берет макароны с сыром в банке и начинает с аппетитом уплетать. − На мойке будет для меня местечко? Я, вроде, оклемался, тоже хотел бы поработать. Юнхо очень хочется сейчас зло пошутить, что уже "поработал" или спросить "ртом или тряпкой", но он просто кивает. − Полежи ещё день. Если ты снова свалишься, лучше не будет никому, − он не понимает, как сейчас с Минги общаться, жаль, что нельзя отформатировать память. Но по привычке после слов ударяет по колену, однако, тут же убирает руку, сжимая её в кулаке. − Побереги себя. Минги даже жевать перестает, когда на мгновение ощущает такое знакомое прикосновение. Как же он скучает. По такой вот мелочи, вроде руки на колене или поглаживания по голове. Надо же было все испортить. Минги где-то глубоко на задворках своего сознания, понимает, что между ними происходит, и почему ситуация сложилась так, как сложилась. Но какой в этом смысл? Он теперь противен для Юнхо. − Все в порядке, это же просто тепловой удар. Если к утру не поднимется температура, то точно здоров. − Я рад, − Юнхо улыбается. Это и правда как камень с души. − Тогда днём подзаработаем и на следующее утро в дорогу. Или хочешь задержаться ещё? Можем снова сходить на гору, − он делает паузу. − И по поводу произошедшего. Давай и правда всё забудем? Оставим в прошлом. Живём в сегодня, ведь так? − Я хочу побыстрее свалить отсюда. Заработаем на бензин, еду и уезжаем. Если что, в Оклахоме тоже достаточно автомоек, − Минги отставляет пустую банку, − Я не против все забыть. Понимаю, что вряд ли резко перестану быть тебе противен, но обещаю больше не поддаваться на искушение легкими деньгами. − Минги, прекрати. Ты мне не противен. Я просто не понимал, но ты никогда меня не обманывал. Я много думал, пока сидел здесь и смотрел на тебя. И решил, что не хочу портить наши отношения, но и как раньше не смогу. Оказывается, я относился к этому серьёзнее, чем думал, а тебе это не нужно. Давай закроем тему. − Юнхо поднимается с пола и идёт в ванную, умыться. Нужно поспать. Минги это слышать больно, хочется закрыть уши, зажмуриться. И, желательно, больше ничего и никогда не чувствовать. Оказывается, к хорошему это не приводит. Минги желал прикосновений Юнхо, но не хотел признаваться себе до последнего в том, что они особенные. Хотя понятно это было с самого начала. Юнхо, судя по всему, чувствовал примерно тоже самое. Но Минги не смог так быстро отказаться от старой жизни. От того, что уже давно стало для него привычным. И, в итоге, сделал больно им обоим. Можно ли это исправить? Наверное. Но у них осталось слишком мало времени, так есть ли теперь смысл? Юнхо выходит из ванной, ложится в кровать. Голова тяжелая, и хочется спать, поэтому он, пожелав Минги доброй ночи, закрывает глаза. Утром они доедают купленное накануне и отправляются на мойку. Времени на то, чтобы думать о ситуации, здесь нет, все мысли крутятся вокруг чужих бамперов, стекол и капота. Юнхо даже нравятся эти методичные движения, которые повторяясь раз за разом, полностью отключают голову. Абсолютная тишина. Парни на мойке оказываются обычными работягами, травят какие-то байки, шутят. Они обедают прямо там, среди машин, тем что им предложили, и не жалуются. У парочки ребят есть жены и дети. Один из них, Стив, достает из бумажника фото своей дочери и показывает Юнхо. Она у него красавица, смешная, с ямочками на щеках и озорным взглядом. − Вот найдет себе такого, как ты, сбежит от меня, − смеется Стив и кладет бумажник с фотографией в карман. − От таких отцов не сбегают, − отвечает Юнхо, солнечно улыбаясь, ноги ноют невероятно. − Ты-то сбежал. Или другие причины? − Я за мечтой, − Юнхо становится даже немного стыдно за излишний романтизм. − Хотел просто посмотреть, что и как, другие города. Ищу своё место. − Это ты правильно, − Стив ударяет Минги, а потом и Юнхо по плечу. − Давайте ребята, ещё час − и по домам. Вернувшись в отель, Юнхо принимает душ и заваливается спать. Сил совсем не осталось. Минги на мойке старается не отсвечивать. Он просто монотонно делает свою работу, не особо прислушиваясь к разговорам о жизни, которая никогда не была и не будет ему близка. Посматривает на Юнхо, улыбается, наблюдая за тем, как мокнет его одежда, как он фыркает, когда мыльное средство попадает на лицо или в глаза. Пусть пока их отношения откатились сильно назад, но главное, что Юнхо все еще рядом. В мотеле Минги очень быстро отключается после тяжелого рабочего дня, прижимаясь во сне к теплу чужого тела. Утром они вновь закидывают вещи в Додж и отправляются в Оклахома-Сити. Дороги, если подумать, все одинаковые − полотно пути перед тобой и горизонт где-то там. Юнхо смотрит на ландшафт вокруг, на деревья и кусты, что проносятся мимо, и молчит. Играет какая-то лёгкая музыка, и голос из радио желает всем, кто в пути, хорошего дня. Девушку, стоящую на дороге с небольшой надписью "Оклахома-Сити", Юнхо проезжает мимо, но уже метров через десять давит на тормоз. Он ведь думал именно о такой. Когда начинал этот путь, она размахивала руками в его мечтах и просила подвезти до ближайшего города. А потом появился Минги. Но что если просто вернуться к изначальному плану? Может, тогда всё изменится? Может, сама судьба дарит ещё один шанс? Юнхо даёт задний ход и возвращается к девушке. Она отскакивает от дороги, но как только машина останавливается, словно юркая лисичка, заглядывает в открытое окно со стороны водителя. − Подвезете до Оклахомы? − спрашивает она, всматриваясь Юнхо в глаза. У неё волосы цвета горячего шоколада, зелёная футболка и джинсы, которые уже изрядно запылились, цвет кед по той же причине просто не разглядеть. − Минги, давай в кузов, − коротко говорит Юнхо, повернувшись к нему на секунду. − Садись. Девушка забирается на пассажирское сиденье, скидывает небольшой рюкзачок с плеча и ставит себе на колени. − Я Мэдделин, можно просто Мэдди, − она улыбается, как яркое солнышко, и протягивает руку. − Юнхо. А это Минги, − Юнхо кивает в сторону багажника. − Мы едем туда же, так что захватим и тебя. − Здорово. Я у матери гостила. Она не очень меня жалует, говорит, слишком похожа на отца, особенно нос, − Мэдди нажимает на его кончик и снова улыбается. Юнхо заводит машину, и они едут дальше уже втроем. Минги, уснувший в дороге, даже не сразу понимает, зачем его просят пересесть в кузов. Но увидев девушку на обочине, ситуация сразу складывается, словно детский паззл. Она красивая, улыбчивая и милая. И, наверное, это то, что действительно нужно Юнхо. То, что, возможно, ему хотелось получить от этого путешествия. Минги чувствует грусть, хотя не должен. Не имеет никакого морального права. Но глупое сердце сжимается внутри, холодеет. Минги впервые ощущает ревность и готов себе в этом признаться в тот же момент, когда усаживается с вещами в кузов и прислушивается к разговору Юнхо и Мэдди. − Ты давно путешествуешь? − спрашивает Мэдди, аккуратно сложив руки на рюкзак. − Нет. Можно сказать, я впервые в дороге. Выехал из Сан-Франциско и вот… − В Нью-Йорк? − тут же перебивает его девушка. − Как догадалась? − Юнхо не может сдержать улыбку. − Туда все едут. За хорошей жизнью или просто так, посмотреть. − Я посмотреть. − Это здорово. Я тоже когда-нибудь поеду, подзаработаю немного и рвану. Хочу весь-весь мир посмотреть, но мать говорит, что я дура, − Мэдделин поправляет волосы и смотрит на Юнхо. − Ты не дура, это хорошая идея. − Ты правда так думаешь? − спрашивает она, немного понизив голос. − Да. Я хоть и недолго еду, но это здорово. − Юнхо, правильно? − Мэдди дожидается кивка и продолжает. − А вы с тем парнем вместе? Или просто друзья, там, попутчики? Я не осуждаю, но вдруг помешала. − Нет, всё нормально, мы, − Юнхо зависает на несколько секунд, пытаясь дать название тому, что происходит между ним и Минги. Они перешагнули тот рубеж, когда были просто попутчиками, но кажется, это был шаг в никуда. − Едем вместе. Не встречаемся, если ты об этом. − Здорово, − тут же говорит Мэдди и смущается, а Юнхо смеётся. Все же она очень милая и поднимает настроение. Мэдделин рассказывает про свою жизнь и подработку официанткой, про пса, которого она зовёт пиратом, потому что щенком тому попала щепка в глаз, и он его потерял. Ему это кажется совсем не мешает, они подкармливают собачку все понемногу, треплют уши и жалуются на жизнь. − Он всё-всё про меня знает, − смеётся Мэдди и рассказывает про сложные отношения с матерью, и как отец раньше поднимал руку, но потом исправился, говорит, что испугался её слез. Она не замолкает всю дорогу, что-то спрашивает, снова рассказывает. Много смеётся и улыбается, особенно после рассказов Юнхо о его друзьях, пьянках, и как однажды он лаял в коридоре, надеясь, что Донован примет его за собаку и не будет спускаться из спальни. − Ты очень милый, − говорит Мэдди, когда до города остаётся около часа. − Мне на работу послезавтра, можно я побуду с вами? Отец уехал в соседний штат, так что пущу к себе переночевать. − Конечно. У нас с деньгами не очень, так что будем рады. Минги снова ощущает резкое желание накуриться. Или даже закинуться колесами. Потому что слушать дальше эти милые беседы он просто не в состоянии. В Мэдди нет ничего плохого, но Минги по понятным причинам не может проникнуться к ней симпатией. А вот Юнхо, кажется, очень даже понравилась девчонка. Это понятно. Это логично и нормально. На что вообще Минги надеется? Скоро их дороги разойдутся. Они пожмут друг другу руки, поблагодарят за поездку, и все, конец. А еще, как вишенка на торте, − Минги мужчина. У таких отношений нет будущего, нет никаких перспектив. А с Мэдди у них будут дети, семья, домик и собака. Все, как хочет Юнхо. Минги, наверно, лучше в это не вмешиваться. Но пока перебороть себя и просто отступить не получается. Дом у Мэдди довольно простой, но чистый. Старенький диван, телек, стол и стулья, в её комнате кровать. Она говорит, что отец чаще спит на диване, вроде, удобно. Юнхо кивает, ему не так важно, это всё лучше мотеля. Мэдди порхает вокруг них лёгкой бабочкой, показывает дом, даже парочку своих фото. В холодильнике оказываются несколько бутылок пива, но они решают взять ещё и закатить небольшую вечеринку, позвать друзей. Компания и правда оказывается небольшой. Ещё пара девчонок и столько же парней. Они все знакомы буквально с пелёнок, живут рядом, частенько сбегали друг к другу. Рады новым лицам, да и вообще возможности потусить. Сами никуда не выезжали, да и Мэдди впервые кого-то пускает к себе. − Видимо, вы ей понравились, − смеётся Брайан, высокий рыжий парнишка, чуть младше самого Юнхо. − Или раньше подвозили одни старики. Они всё заливаются смехом, а Мэдди краснеет и обиженно закатывает глаза. Уже ближе к ночи кто-то включает медленную песню, и они все кружатся под эту мелодию. Кто сам с собой, кто с бутылкой в руках. − Ты мне и правда понравился, − шепчет Мэдди вышедшему из туалета Юнхо. Она подловила его в коридоре, подальше от чужих глаз, и теперь прижимается своими губами к чужим. Ресницы дрожат, как и она сама. Мэдди кладёт ладонь на щеку Юнхо и пробует проявить ещё немного инициативы. Проходит секунда, другая. Юнхо прикрывает глаза и углубляет поцелуй. Минги даже не старается быть дружелюбным на этой тусовке. Сидит на диване в одиночестве, потягивая дрянное пиво. Все вокруг веселятся, думая, что вот сейчас в их жизни самый лучший момент. Пусть, Минги не вправе портить чужой праздник. Но про себя он уже прикидывает, где бы достать хороших колес, которые могут стереть лишние мысли и переживания. Унести далеко-далеко отсюда. Потому что путешествие как-то резко перестает быть веселым. Минги не замечает, как за четвертой банкой идет пятая. И зов природы уже сдерживать не получается. Он медленно плетется к туалету, слегка покачиваясь. Пиво оказывается довольно хмельным. Поэтому Минги сначала даже не понимает, что целующаяся парочка это Юнхо и Мэдди. А когда доходит, то становится нестерпимо больно. Вот так чувствовал себя Юнхо, когда увидел Минги на коленях перед незнакомым мужиком? Если да, то никак кроме “пиздец, срань” это ощущение не назвать. Минги тяжело, ноги ватные, и с места сдвинуться не получается. Его словно прибило к полу. И вот теперь в том, что Юнхо для него не просто друг или попутчик, сомнений не остается. И Минги в полной мере осознает, как сильно проебался в Альбукерке. И что второго шанса он не заслужил. Юнхо так нежен с Мэдди, держит аккуратно, будто куколку. Больно-больно-больно. Минги делает глубокий вздох и, нарочно врезаясь в Мэдди, проходит в туалет. И уже там включает воду в раковине на всю, пытаясь проглотить мерзкий комок невысказанных чувств, застрявших в горле. Юнхо смотрит ему вслед и ничего не говорит, да и что тут скажешь. И почему вообще что-то нужно говорить, они друг другу никто, но вина всё равно тяжёлым грузом ложится на сердце. Не стоило. По-крайней мере, не так. Жаль, что он увидел. Мэдди ничего не замечает во взгляде Юнхо, она поправляет футболку и касается чужой ладони. Переплести пальцы оказывается так же просто, как раньше, но это не греет. Это просто рука, нежная и совсем крошечная, по сравнению с ладонью Юнхо. − Идём, − шепчет Мэдди и уводит обратно в зал. Юнхо старается отвлечься от неприятного ощущения внутри, с энтузиазмом вступает в разговор. Мэдди держится рядом. Они не похожи ещё на парочку, но симпатии всем понятны. Через час все расходятся, и в доме резко становится тихо. Юнхо думает о том, как будет спать рядом с Минги, нужно ли что-то объяснять, или они просто уснут. От мыслей и алкоголя болит голова. − Минги, я принесла тебе одеяло, − говорит Мэдди и укладывает белье на диван. − Надеюсь, отец прав, и тут действительно приятно спать. − Спасибо, − Минги не улыбается, не любезничает. Больше всего он не любит притворяться тем, кем не является. Просто принимает одеяло у девушки, закутывается в него и сворачивается на слишком маленьком для его роста диване в клубок. Зажмуривается, а видит перед глазами только этот несчастный поцелуй. Они даже не переспали, а все равно обидно до чертиков. Хотя, все еще впереди. Возможно, сегодня Юнхо проведет ночь с Мэдди и будет прав. Но Минги не хочет думать. Он спер у какого-то парня на вечеринке баночку валиума, проглотил две таблетки в надежде уснуть побыстрее. И, к счастью, у него получается. − Идём, с ним ничего не случится, не переживай, − Мэдди тянет Юнхо за собой. В её комнате очень уютно. На кровати валяются игрушки, несколько плакатов по стенам, какие-то безделушки на полках. Всё расставлено очень аккуратно и со вкусом, видно, что девушка старалась, а не просто распихивала вещи по углам. Мэдди садится на кровать и стягивает с себя футболку. У неё небольшая грудь и светлая кожа, чуть выше бюстгальтера и до самой шеи рассыпаны веснушки. Она заводит руки назад, чтобы расстегнуть застёжку, но Юнхо её останавливает. − Подожди, не надо так быстро. Он тянет Мэдди на себя и целует. В комнате пахнет цветами и чём-то ещё. Юнхо гладит Мэдди по спине и сминает губы в поцелуе. Кожа совсем не такая, как у Минги, она гораздо мягче, и пальцы легко скользят по ней вниз, касаясь кромки джинс. Мэдди тихонечко стонет и прижимается сильнее. Юнхо целует уже смелее, забирается рукой под бюстгальтер сзади, расстегивает. У Мэдди твердые темные соски, кожа на груди ещё мягче, чем на спине. Поглаживая её ладонью, Юнхо не может отделаться от мысли, что всё идёт совсем не так. Он поддерживает грудь рукой снизу и берёт сосок в рот, сжимает губами. Мэдди вздрагивает, дышит тяжелее. Юнхо должно это радовать и заводить, но он чувствует лишь пустоту. С каждым движением она кричит о неправильности происходящего. Юнхо останавливается. Целует Мэдди в щеку и крепко обнимает. − Прости, пожалуйста, я не могу. Ты очень красивая и нравишься мне, но не так, чтобы спать с тобой. Я не хочу сделать тебе больно. − Если ты переживаешь, что уедешь, то я поеду с тобой. Напишу записку отцу… − Мэдди, пожалуйста, не надо, − Юнхо вспоминает, как наткнулся на Минги, и тот попросил взять его с собой. − Мне нравится другой человек. − Девушка? − робко спрашивает Мэдди. − Нет, не девушка, − тихо отвечает ей Юнхо и касается губами макушки. − Я бы предпочёл ему тебя, но не могу. − Хорошо, что не девушка, − сопит Мэдди, утыкаясь в чужую грудь. − Почему? − Юнхо вдыхает запах её волос. − Девушке обиднее проиграть, − Мэдди немного отстраняется. − А так, ты просто дурак. Но можешь всё равно спать здесь. − Нет, не буду, − Юнхо качает головой. − Пойду на диван. Сладких снов, Мэдди. Юнхо быстро разворачивается, чтобы не смущать её своими взглядами, и выходит за дверь. Он идёт не к Минги, не хочет вопросов, а сразу в машину. Сегодня придётся поспать там.