Второй шанс из могилы (a second chance from beyond the grave)

Техноблейд зевнул и открыл дверь, протирая глаза, пока не увидел белые вспышки. Таббо приветствовал его солнечной улыбкой, и Техноблейд прищурился от яркого света. Он был слишком рад, что этот ребёнок выжил в их старом мире. На нём была зелёная рубашка, застёгнутая только с низу, и две разные пары обуви, как будто он одевался в полном забытьи. Даже отсюда Техно слышал, как урчит его живот. Значит, он даже ничего не ел перед тем, как прийти сюда пораньше. — Томми здесь нет, — сказал он и закрыл дверь, когда Таббо снова позвонил в дверь. И ещё раз. И ещё раз. Ах, вот почему он здесь. Техно вздохнул и шире распахнул дверь, прислонившись к ней. — Прежде чем ты выцарапаешь мне глаза, знай, что это было избиение по обоюдному согласию. Дрим хочет стать сильнее, а я хочу вернуть своего соперника. Обоюдно выгодно. На лице Таббо застыла солнечная улыбка, но в его глазах было что-то тёмное, и Техно понял, как этот подросток выжил в их старом мире, как он был частью армии мясников. Которую он же и основал. Таббо поднял руку и снова позвонил, ударив по колокольчику так яростно, словно хотел отомстить ему. — Ты же знаешь, что разбудишь мою маму, если продолжишь в том же духе? Как будто обжёгшись, Таббо отдёрнул руку и уставился на него. — Почему ты раньше не сказал мне, что не один?! Усмехнувшись, Техно отошёл в сторону, чтобы пропустить гостя. Таббо вошёл с большим подозрением, чем, по его мнению, было необходимо. Подросток так часто бывал в их доме, что тот стал для него вторым. Он должен был радоваться, что Фил, Томми и Уилбур уже ушли, иначе они бы совершили военные преступления, если бы их разбудили, особенно в такой час. Одиннадцать часов утра — неподходящее время для бодрствования, особенно если ты не спал до восьми утра и выживал на трёх часах сна. Таббо не выпускал Техно из виду и шёл на шаг позади него, когда тот закрыл дверь и провёл его на кухню, указав на барный стул перед стойкой. Подросток подтянулся и сложил руки на груди, и в этот момент он был так похож на Шлатта, который иногда приходил потусоваться с Филом и Кристин, что было очевидно: они родственники. Он был похож на себя прежнего, и Техно почти мог представить себе тяжёлые бараньи рога, густые волосы, которые почти всегда закрывали его глаза, пока он не поднимал голову, чтобы пронзить врагов взглядом. — Итак, — сказал Техноблейд и поставил перед собой стакан с водой, опёршись руками на столешницу, чтобы посмотреть собеседнику в глаза. — Ты против того, чтобы мы с Дримом дрались? — Я против того, чтобы ты четыре недели звонил в нашу дверь, а потом избивал моего брата. — Почему все делают вид, что всё намного хуже? «Не бей бедного, беззащитного Дрима, Техно, это неправильно с моральной точки зрения, Техно, бессмысленное насилие имеет последствия в этом мире, Техно-» — Это буквально так! — Но кто-нибудь из вас вообще спрашивал Дрима о его мнении, а? Конечно, сначала он предпочёл бы, чтобы я умер насильственной смертью, но потом ему стало весело, и он захотел стать сильнее. Вместо того, чтобы кричать на меня, может, вам стоит спросить его, почему он такой мазохист и… — Послушай, придурок, — перебил его Таббо, как грубый ребёнок, которым он и был. — Я просто хочу убедиться, что ты не причинишь вреда Дриму. Я почти не доверяю тебе Томми, хотя ты его брат, но… ну, это ничего не значит, не так ли? В конце концов, это не помешало тебе причинить ему вред в нашем старом мире, верно? Техноблейд приподнял бровь в ответ на очень очевидную попытку Таббо вывести его из себя. — Это из-за того, что я взорвал Л’Манберг, или из-за чего-то другого? Может, из-за чего-то более личного? — Таббо сделал глоток воды, а Техноблейд уставился прямо на него. — Ты всё ещё не доверяешь мне из-за того, что однажды я тебя убил, да? Закатив глаза, подросток поставил свой бокал. — Поверь мне, я знаю, каково это, когда тебя заставляют делать то, чего ты не хочешь. — Как, взять анархиста в качестве оружия, чтобы выиграть войну против правительства, только для того, чтобы стать президентом? — Техноблейд посмотрел на собеседника из-под ресниц, подперев подбородок ладонью и стараясь выглядеть как можно более скучающим. Фантомная боль от знака бессмертия пробежала по его рукам и ногам, пронзила сердце, и ему показалось, что его плоть разрывается на части и снова собирается воедино, как будто кто-то склеивает разбитую вазу. Крошечные шрамы от молний по всему его телу, почти незаметные, зудели, когда он смотрел на подростка, который стоял на помосте, чтобы опустить наковальню. — Нет, как будто тебя заставили изгнать лучшего друга под угрозой войны, — прорычал Таббо. — Я уже простил тебя за то, что ты меня убил. Но я не простил тебя за всё остальное. Таббо постучал пальцами по краю бокала. Он хотел выглядеть спокойным, но Техноблейд чувствовал, как под его кожей бурлит сдерживаемая ярость. Он видел тот же взгляд, что был у подростка, когда тот стоял на трибуне и призывал к казни, когда Техно сбежал из клетки, когда он разбомбил свой родной город. Когда он направил на него свой арбалет. Таббо был напуган. Раздражение и гнев скрывали его страх. Парень, который был лучшим другом его брата, был одной из немногих причин, по которым Томми до сих пор не сломался, почему у Техноблэйда всё ещё было время наладить отношения в их семье. Расслабив мышцы, он отступил назад и прислонился к холодильнику, не глядя на собеседника. Плечи Таббо слегка опустились, но Техно не заметил бы этого, если бы не искал. — Я не собираюсь ничего делать, — заверил его Техноблейд. — За исключением изучения английской и греческой мифологии. Так что тебе не нужно беспокоиться о Дриме или Томми, черт возьми, тебе даже не нужно беспокоиться о нынешнем правительстве, потому что я не собираюсь его свергать. Если Дрим действительно не хочет драться со мной, я перестану звонить. Прошло несколько мгновений, в течение которых подросток смотрел ему прямо в глаза, пытаясь обнаружить ложь в его словах. Но он ничего не нашёл, ведь Техноблейд говорил только правду. Эта вторая жизнь была его пенсией, в которой ему дали шанс исправить то, что он натворил, вырваться из оков насилия. Даже если он иногда просыпался от кошмаров, от вида падающей на него наковальни, от беспомощности, когда его заковывали в цепи и уводили от единственного союзника, отца, он никогда не чувствовал себя таким свободным. Свободным от голосов, призывающих к насилию, свободным от преследований, свободным от постоянной угрозы красного контроля над разумом и лиан, свободным от своего старого мира. Он никогда не ненавидел Таббо за то, что тот был частью армии мясников, он понимал это, даже уважал. Он всегда относился к другим так, как они относились к нему, а он убил Таббо. Казнил его на сцене. Так что было правильно, что подросток хотел сделать то же самое. Казалось, напряжение тут же покинуло Таббо, когда он увидел искренность в его взгляде. Опустив плечи, он закрыл лицо руками и застонал, устало потирая глаза. — Что с тобой вообще случилось в конце? — хотел он знать. — Ну, когда всё пошло наперекосяк и нас всех убило Яйцо? — Я хочу, чтобы ты повторил последнее предложение ещё раз. На этот раз медленнее. Таббо поднял голову и бросил на него яростный взгляд. — Отвали. Я имею в виду, до того, как ты умер. Я слышал слухи о том, что ты убивал всех на своём пути, а потом эти слухи внезапно прекратились. А потом был большой взрыв, в котором ты, очевидно, погиб. Это было последнее, что я о тебе слышал. Томми был опустошён. Техноблейд пожал плечами и постарался не думать о своих последних мгновениях в их старом мире. О том, как он прокладывал себе путь сквозь одержимую армию, пока не застыл перед единственным человеком, с которым никогда не смог бы сразиться. О том, как он решил заминировал всю свою базу со всеми своими сундуками и как он взорвал себя вместе со многими одержимыми, в последней отчаянной попытке помешать Яйцу завладеть самым сильным игроком на сервере. Фил всегда был его сдерживающим фактором. — Возникли небольшие сложности», — сказал он. — Ты же знаешь, как это бывает. А ты? Насколько я слышал, ваша группа довольно успешно бегала кругами вокруг омлета. Таббо глухо рассмеялся. — Столкнулись с небольшими осложнениями, — прохрипел он, делая еще один глоток из своего бокала, чтобы скрыть горечь на лице. — Ты знаешь, как это бывает. Теперь, когда Техно присмотрелся повнимательнее, он смог разглядеть мешки под глазами подростка, вялость, с которой радужки отслеживали его движения. Бывшие обожженные шрамы, превратившиеся в родимые пятна, еще больше контрастировали с его бледной и тонкой кожей. Он подумал, что тот, возможно, не мог уснуть, слишком испугавшись этой стычки. Он напоминал Техно щенка, который был у него в старом мире. Иногда щенок чуть не тонул, а потом смотрел на него большими грустными глазами, пока он его лечил. Открыв холодильник, он достал оттуда несколько яиц, помидоры и сыр и начал готовить всё для омлета. — Ты ещё не ел, да? — Я… что? Хм, да, я не ел… то есть я ел. — Таббо выглядел совершенно растерянным, с растрёпанными волосами и озадаченным взглядом. Техноблейд оторвался от взбивания яиц и осуждающе посмотрел на него. — Я не говорю, что ты врёшь, но, братан. Я отсюда слышу твой желудок. Звучит как какое-то животное, если честно. Итак, я просто кормлю бедного сироту, потому что я хороший и больше не убиваю сирот. Развитие персонажа, я прав? — Что-о-о, я не сирота, у меня буквально есть… подожди, подожди, подожди, ты меня не кормишь. Я разобью тебе голову сковородкой, если этот омлет для меня. Смеясь, Техноблейд положил готовый омлет на тарелку с тостами и сунул её в руки Таббо, отвернувшись, чтобы приготовить себе что-нибудь поесть. — Можешь попробовать, если хочешь. Я просто подумал, что нам обоим сейчас не помешало бы немного взбитых яиц. Теперь, выглядя более заинтересованным, Таббо лишь бросил на него быстрый неуверенный взгляд, прежде чем с жадностью наброситься на еду. Техно фыркнул и подавил желание погладить его по голове. Подросток и Томми были очень похожи, и он был рад, что у него достаточно опыта, чтобы знать, как вести себя с младшим братом. -- Была полночь, и Томми крался вниз по лестнице с рюкзаком на плече, когда столкнулся лицом к лицу с Техноблэйдом. Они удивлённо уставились друг на друга, а из гостиной доносились дружелюбные голоса. Его родители, наверное, пригласили своих друзей — постойте-ка, неужели это голос чёртова Шлатта?! С каких это пор его родители и Шлатт дружат? Но это означало, что он ещё меньше хотел, чтобы его поймали, а разговор со Шлаттом только ухудшил бы его и без того скверное настроение. Ему было семнадцать лет и ровно шесть месяцев, а это означало, что пройдёт всего шесть месяцев, и он станет таким же взрослым, каким был в их прежнем мире, когда умер. И он просто не знал, как справиться с этой мыслью. Он не был счастлив, и каждый раз, когда ему напоминали об их потерянном мире, ему хотелось кричать. Ему не было грустно, в конце концов, ему нравился этот мир, даже со всеми его строгими правилами и законами. Поэтому он решил взять пример со старого Шлатта и украл бутылку виски из родительского шкафа, решив хорошенько напиться где-нибудь подальше от семьи. (Он никогда раньше не напивался, но это ведь не может быть так уж плохо, верно?) Однако это также означало, что родители не должны были застать его с бутылкой виски. Он яростно жестикулировал, указывая на брата, затем на открытую дверь в гостиную, а в конце провёл большим пальцем по шее. Техноблейд, местный придурок, любитель драматизировать, медленно поболтал вино в бокале и сделал глоток, глядя на него поверх очков. Если бы слово «нахмурился» существовало физически, он был бы его воплощением. Он сложил большой, указательный и средний пальцы вместе и поднял брови, спрашивая, сколько Томми готов заплатить за его молчание. Стиснув зубы, он наклонился вперёд. — У меня нет денег, — агрессивно прошептал он. Притворившись, что очень напряжённо размышляет, Техноблейд откинулся назад и прижал край бокала к губам. Боже, Томми ударил бы его, если бы это не насторожило его родителей. — Услуга за услугу, — прошептал Техноблейд, и Томми уже открыл рот, чтобы яростно возразить, когда продолжил говорить. — Я солгу и скажу, что ты уже лёг спать. Я даже заставлю Уилбура заткнуться. Это была выгодная сделка, чёрт возьми. Он был рад, что его нашёл не Уилбур, потому что тот бы безжалостно воспользовался этим. Техноблейд, с другой стороны, вероятно, воспользуется этим в следующий раз, когда Томми слишком сильно его разозлит и он захочет, чтобы его оставили в покое. Но ему действительно нужно было выйти и напиться. Он протянул руку, которую Техноблейд с ухмылкой пожал и помахал ему, направляясь в гостиную. Томми постарался остаться незамеченным, когда его брат вошёл и закрыл за собой дверь, оставив коридор в темноте. — Эй, Шлатт, ты когда-нибудь слышал историю о Николае Чаушеску, последнем коммунистическом диктаторе Румынии, и о том, как его в конце концов казнили? Напоминает тебе о чём-нибудь? — Томми услышал, как Техноблейд вклинился в разговор, и не смог сдержать ухмылку, когда тихо открыл входную дверь и закрыл её за собой. Он подождал секунду, а затем медленно выдохнул, услышав смех отца в открытом окне. — Фил, Кристин, возьмите своего ребёнка под контроль, — простонал Шлатт. Томми прокрался под открытое окно, надеясь, что Чат уже спит в своей собачьей будке. Если она поднимет шум сейчас, всё будет кончено. — Проблемные дети, да? — Фил рассмеялся, а Техноблейд фыркнул. — Даже не начинай, — вздохнул Шлатт, и Томми был слишком далеко, чтобы расслышать его слова. — Меня сотни раз вызывали в школу, потому что Таббо «непослушный ребёнок с наклонностями к насилию» и «не знает, что такое уважение». И чем больше я говорил ему прекратить, тем больше он делал это назло. И наконец-то, наконец-то он миновал ворота и оказался всего в нескольких кварталах от баров, где никто не обратил бы внимания на ещё одного пьяного. Если бы его заметил полицейский как несовершеннолетнего пьяницу, он бы решил, что вселенная всерьёз хочет его прикончить. Он натянул капюшон на голову, поправил кепку и порадовался, что он достаточно высокий, чтобы его не приняли за несовершеннолетнего с первого взгляда. Теперь ему нужно было только найти хорошее место очень-очень далеко от дома, где никто бы с ним не разговаривал, и стереть себе память на одну ночь. -- Похоже, он серьезно недооценил, насколько отвратителен алкоголь на вкус. Он сделал четвёртый глоток и поморщился, тут же закашлявшись, когда жидкость обожгла ему горло. Господи, и взрослые пьют это ради удовольствия?! На вкус это было как лекарство и бензин, но Томми не был слабаком, который отказывается от своих обещаний. Он решил выпить бутылку до дна и сделает это. В глубине души он задавался вопросом, сколько человек может выпить, прежде чем отбросить эту мысль. Он видел, как Шлатт выпивал гораздо больше, но всё равно мог ходить и говорить, пусть и слегка невнятно. С ним всё будет в порядке. Он сделал ещё один глоток и чуть не подавился. Это была пытка, но, по крайней мере, он больше не думал о Л’Манберге, о своей стране и своём народе, о воспоминаниях, которые он создал, но которые теперь исчезли. Какой смысл в воспоминаниях, если у него нет доказательств, что они реальны? Какой смысл цепляться за свой старый мир, когда у него есть новый, прямо здесь, новый мир, в котором ему не придётся сражаться. Почему он всё ещё так чертовски влюблён в место, которого уже не было, почему он ещё жил в своём старом мире? Уилбур однажды назвал его страсть, лёгкость, с которой он любил, благословением. Он восхищался тем, как быстро Томми мог в кого-то влюбиться, и его решимостью не отпускать, сохранять то, что принадлежало ему. Он называл это его лучшим качеством. Теперь Томми понял, что для него это было проклятием. Его одержимость этими дисками в той дурацкой войне за диски, в которой он чуть не проиграл Таббо Дриму. Боль и гнев, которые он испытывал, когда его изгнали, предали друзья, когда он был почти готов разрушить то, что построил сам. Как он всё ещё любил своих братьев после всего, что они с ним сделали, как он отдавал и отдавал, и отдавал всё, что у него было, пока ничего не осталось. И теперь он не может по-настоящему чувствовать себя счастливым, потому что тоскует по месту, которого, по сути, никогда не существовало и никогда не будет существовать снова. Он хотел бы полюбить Нью-Йорк так же сильно, как он любил Л’Манберг, хотел бы любить всех этих незнакомцев так же сильно, как он любил свой народ. Хотел бы отпустить прошлое и наслаждаться вторым шансом в жизни, которого он заслуживал. Хотел бы почувствовать себя семнадцатилетним, хотя и не мог вспомнить, когда в последний раз был молод. Сделав ещё один глоток, он снова поморщился. Алкоголь действительно был ужасен. Честно говоря, как кто-то мог это пить? К чёрту обещания, он не сможет выпить всё это. Встав на дрожащие ноги, он взмахнул руками, чтобы восстановить равновесие, и чуть не упал лицом вниз, когда голова закружилась. Чёрт возьми, отлично. Он поклялся никогда больше не прикасаться к алкоголю, из-за которого у него кружилась голова и он не мог замечать угрозы, из-за которого ему хотелось блевать и плакать. Разве это дерьмо не должно быть каким-то лекарством счастья или чем-то в этом роде? Его родители, конечно, время от времени выпивали по бокалу вина, и Шлатт всегда казался таким счастливым, когда был пьян. Может быть, именно поэтому он был таким озлобленным сейчас, когда был трезв. Он, спотыкаясь, подошёл к мусорному баку и выбросил в него почти полную бутылку. Если он не мог насладиться этим, то никто не мог. Шатаясь по улицам, он размышлял о том, что ему делать дальше. Когда он решил украсть бутылку виски и выйти из своего душного дома, он не думал о том, что будет делать после того, как выпьет. На секунду он подумал о том, чтобы пойти к Таббо, но он действительно не хотел сегодня встречаться с Дримом, особенно когда он даже не мог идти прямо. Можно было пойти к Ранбу, но у него не было денег на автобус, а дорога туда пешком заняла бы больше часа. Как полный идиот, он даже не взял с собой телефон, чтобы позвонить Уилбуру (которому, если честно, он бы и не стал звонить, потому что с ним было бы невозможно иметь дело, если бы он увидел Томми таким). Чёрт, это действительно можно было продумать получше. Погрузившись в свои мысли, он даже не заметил, как какой-то парень врезался в него и что-то крикнул, и очнулся, только когда тяжёлая рука опустилась ему на плечо и его грубо развернули. У него закружилась голова, и он зажал рот руками, когда к горлу подступила желчь. — Какого хрена тебе нужно? — откашлявшись, спросил он, глядя на трёх парней, которые с отвращением смотрели на него. — Извинись, — сказал чувак в красной шапке и с неприятным голосом. Томми фыркнул. — Отвалите, я не в настроении, — процедил он и потёр виски. Поза трёх парней была враждебной, и Томми потянулся к своему инвентарю, чтобы достать оружие. Как будто трое слабаков вроде них могли победить непобедимого Томми Крафта. — Ха, что, чёрт возьми, ты делаешь? — сказал рыжий пиджак и оттолкнул его обеими руками. Спотыкаясь, он упал на землю и со стоном попытался подняться, желая ударить себя. Новая вселенная, никакого инвентаря, конечно. Он вовремя поднял руки, чтобы блокировать удар, и схватил с земли горсть камешков, чтобы бросить их в нападавшего. — Ты УБЛЮДОК! — красная шапка закричал и опустился на него. Эта ситуация была совсем нехорошей. Едва осознавая, что происходит, он смог лишь поднять руки над головой, когда рыжий пиджак замахнулся ногой, чтобы ударить его в живот. Один из его друзей издал удивлённый протестующий возглас, но его заглушил другой, который насмешливо закричал. Томми закашлялся, а рыжий пиджак продолжал пинать, пока он стиснул зубы от боли в животе. — Ты, чёрт возьми, грёбаный придурок- «Это ещё ничего», — подумал он про себя. Он переживал и похуже. Это были всего лишь несколько придурков, которые считали, что насилие — это выход. Это была не очень утешительная мысль, потому что он мог только свернуться калачиком в защитной позе и позволить себя использовать как боксёрскую грушу. Ему хотелось кричать. Те немногие люди, которые проходили мимо, не обращали на них внимания, просто шли мимо, даже не взглянув на них. Казалось, что во всех вселенных Томми суждено было получать удары, пока все смотрели. Пока никто ничего не делал. Что за шутка, что за грёбаная шутка. Рыжий пиджак продолжал пинать его, осыпая проклятиями, а Томми очень хотелось, чтобы у него был щит, оружие, чтобы голова была ясной. Он жалел, что не напился в своей комнате. Он много говорил о том, что никогда больше не будет чувствовать себя беспомощным, а теперь не мог пошевелиться. Рыжий пиджак внезапно издал испуганный визг и прекратил атаку, а Томми выдохнул и медленно распрямился, услышав, как трое парней отступают назад. — Эй, чувак, мы не хотим никаких проблем. Просто немного повеселились, — сказал один из друзей рыжего пиджака. Томми со стоном перевернулся на спину, и его голова откинулась в сторону. Сквозь туман в голове он различил фигуру мужчины, стоявшего перед открытой машиной с… с чёртовым ножом в руке? — Иди, и я дважды подумаю, прежде чем использовать это. Холодный голос показался Томми знакомым, от него по спине пробежали мурашки страха, но он был слишком измучен, чтобы понять почему. На данный момент он почувствовал облегчение только тогда, когда его напряженные мышцы расслабились, и он осторожно потыкал себя в грудь, чтобы посмотреть, не сломано ли что-нибудь. Трое парней уже давно ушли, когда незнакомец быстро подошёл к нему, опустился на колени рядом с ним, его руки беспокойно замерли рядом с его телом, но он не осмеливался прикоснуться к нему. — Чёрт, — выругался парень, и Томми мог только согласиться. Эта ночь была катастрофой. — Ты умер?! Застонав, он остался лежать на земле, и голова у него закружилась ещё сильнее. — Надеюсь, смерть была бы более спокойной. — Томми?! Чёрт возьми. Именно тот, кто ему сейчас не нужен. Зеленая сучка положила руку ему на спину, которую Томми отшвырнул бы, если бы у него не кружилась голова и он мог пошевелиться. Пошевелиться было невозможно, но он все ещё мог говорить. — Отвали, — невнятно пробормотал он, из-за алкоголя и боли ему было трудно даже держать глаза открытыми. Не в силах сдержать свой страх в таком состоянии, он попятился, глядя на нож в руке Дрима, и его дыхание перешло в пронзительный визг. — Убирайся… убирайся к чёрту… подальше от меня, сука! Как будто обжегшись, Дрим выпустил нож и поднял обе руки, медленно приближаясь к нему, как будто он был диким животным. — Я не причиню тебе вреда, — пообещал он. Продолжая пятиться, он не верил ни единому слову этой зелёной сучки. Ноги подкосились, и он упал лицом вниз, выругавшись и раздражённо застонав. — Ты… ты пьян? — понял Дрим, медленно обнимая Томми, чтобы аккуратно помочь ему сесть. От прикосновений Дрима у него возникло ощущение, будто он упал в крапиву, и ему пришлось подавить желание почесаться. — Нет, — солгал Томми. — Мне дали ногой по голове, придурок. — Что ты вообще здесь делаешь? Томми толкнул Дрима в грудь, чтобы тот отпустил его, и его аккуратно прислонили к стене. Всё ещё кружилось перед глазами, но он наконец-то смог нормально рассмотреть Дрима. На нём была рубашка и аккуратные брюки, обычно непослушные волосы были зачёсаны назад. Вместо медицинской маски на нём была чёрная тканевая маска с логотипом какой-то кофейни, вышитой сбоку. На его груди была табличка с именем, а наушники мигнули, показывая, что батарея скоро разрядится. Из них доносилась спокойная музыка без слов. — Что ты здесь делаешь? — огрызнулся Томми, тыча указательным пальцем в лицо Дриму. — Какое совпадение, что ты оказался здесь в то же время, что и я. — Да, ты точно пьян, — сказал Дрим, который, судя по всему, даже не слушал его, как придурок. — Мне позвонить Филзе? Уилбуру? — НЕТ! — Оба вздрогнули от громкого голоса Томми, и он издал ещё один стон, когда острая боль пронзила его голову. — Чёрт. Дрим смущённо потёр шею, глядя на него с неуверенностью. — Эм… что ты хочешь, чтобы я сделал? — Я просто хочу, чтобы меня оставили в покое, — уныло заскулил он. Хуже этого вечера уже ничего быть не могло. — Просто оставь меня здесь и убирайся. — Нет, этого не будет, — сказал Дрим и схватил его за руку, чтобы перекинуть через плечо. Перед глазами Томми вспыхнул белый свет, и он застонал, когда его обмякшее тело потащили к машине. В его теле не осталось сил, и Дриму пришлось повозиться с его длинными конечностями, чтобы усадить его на пассажирское сиденье. Потерпев поражение, Томми уронил голову на приборную панель, тут же пожалев об этом, когда почувствовал боль, и затих, пока его бывший враг садился на водительское сиденье и закрывал дверь. — Так что… мне отвезти тебя к Таббо? Я… ну, я уверен, что он скорее согласится, чтобы ты переночевал у него, чем чтобы ты ходил пьяный и один. — Нет. — Эм… ну ладно? А как насчёт… эм, как насчёт Ранбу? Или других друзей? — Нет. Дрим поёрзал руками и завел двигатель, барабаня пальцами по рулю. — Я понятия не имею, что я должен делать прямо сейчас — черт возьми, Дрим, ты, черт возьми, взрослый в этой ситуации, ты должен быть ответственным — так что… э-э-э. Я сделаю, я имею в виду, я должен… ну… Я отвезу тебя домой. Да. Именно это я и собираюсь сделать. Да. В любой другой ситуации его неуклюжесть показалась бы забавной, но в тот момент Томми просто хотелось свернуться калачиком и потерять сознание. Перед глазами всё плыло, и он чувствовал себя полным идиотом, пока в его голове проносились воспоминания о прошлом и настоящем. Его прежняя жизнь кричала ему, что он должен сбежать от человека, который отнял у него всё, в то время как нынешняя жизнь убеждала его, что он всего лишь неудачник, брат его лучшего друга, который позволял издеваться над собой и иногда пёк печенье, который смеялся над не смешными шутками Ранбу и складывал свои толстовки рядом с Томми, зная, что тот их украдёт. Он был в безопасности, в этой жизни с ним ничего не могло случиться. И он просто хотел спать. — Если мои родители узнают, что я пошёл пить в одиночку, они меня убьют, — бесцветным голосом сказал он. Мимо них пролетали уличные фонари, пока Дрим бесцельно кружил по городу, явно не направляясь в сторону дома Томми, а просто объезжая улицы Нью-Йорка. — А-а-а, — запнулся Дрим, крепче сжимая руль. — Значит, по сути, тебе сейчас некуда идти. Отлично. Замечательно. Это совершенно нормально. Да. — Дрим. — Да? — Заткнись на хрен. — Ага. Очевидно, Дрим решил, что теперь, когда Томми мучает головная боль, он будет вести себя как экстраверт, потому что он действительно не замолчал. — Итак, план таков: я буду ездить кругами, пока ты немного не протрезвеешь, а потом… потом я помогу тебе пробраться в твой собственный дом. Мы будем стучать в окно Техно, пока он не впустит нас, а если он будет угрожать рассказать Филзе, я скажу ему, что вызову полицию за домогательства. Я имею в виду, Томми, ты знал, что этот придурок буквально четыре недели звонил в нашу дверь, чтобы попросить меня подраться с ним?! Я имею в виду, это безумие, абсолютное безумие! Оба твоих брата — полные психи, как ты можешь быть самым нормальным в своей семье?! — Дри-и-и-и-м, — он совершенно не ныл, потирая виски и безуспешно пытаясь абстрагироваться от собеседника. Стук в его голове усиливался от нервной энергии, которую излучал собеседник. — Да, хорошо, понял, не разговаривать. Да. Я могу это сделать. Да. К счастью, он смог немного помолчать, и Томми наконец расслабился и глубоко вздохнул, желая, чтобы головная и общая боль прошли. Этот придурок в красной шапочке бил его только по тем местам, которые было легко скрыть, так что ему надо будет надеть только рубашку с длинными рукавами, чтобы скрыть синяки на руках. Смотреть на светлую сторону в плохих ситуациях и всё такое. Паффи говорила, что важно находить хорошее в плохих ситуациях, и не зацикливаться на плохом. Может, ему стоит обратиться к психотерапевту и в этой жизни. С другой стороны, какой смысл обращаться к психотерапевту, если большая часть того, что его сломало, произошло в другой жизни, о которой он не может говорить, чтобы его не отправили в психиатрическую лечебницу. Может, ему стоит найти Паффи и надеяться, что в этой жизни она тоже работает психотерапевтом. Плавные круги на машине уменьшили головную боль, и он, наконец, смог сесть, прислонив голову к подголовнику и позволив себе безвольно откинуться на сиденье. Без колебаний он открыл бардачок, проигнорировав сокрушенный вздох Дрима, и порылся внутри, среди кучи бумаг, кабелей, дополнительных зарядных коробок для наушников, квитанций, потрёпанного вида книжки и, наконец, коробки с ножами, которые он взял, подняв брови. — Пожалуйста, не… пожалуйста, не трогай это, — вздохнул Дрим, словно непослушному ребёнок. — Зачем тебе ножи? — он хотел знать. Дрим пожал плечами. — Из-за того же, что только что случилось с тобой. Ночь в Нью-Йорке не самая безопасная, знаешь ли. — Ха? Ты часто бродишь по ночам, как приви-э-э, призрак? Или, подожди, у тебя есть работа или что-то в этом роде? — Он посмотрел на бейдж Дрима, но тот исчез. Может, ему просто показалось. Хех, Дрим на работе, — от одной этой мысли он фыркнул. Парень едва ли знал, как общаться с людьми. — Нет, не работа, — напряжённо ответил тот. — Мне просто нравится гулять. Прочищать голову. Приятно, когда вокруг не так много людей. Томми неопределённо хмыкнул и продолжил рыться в бардачке. Его взгляд упал на потрёпанную книгу, которая показалась ему знакомой. У Техноблейда была такая же где-то в его многочисленных книжных шкафах, которые были расставлены по понятной только ему системе. — Жизнь Тесея, — гласила надпись, и он с недовольством взял книгу в руки, осуждающе повернув голову к Дриму. — Техноблейд дал мне её, — объяснил Дрим, прежде чем успел открыть рот. — Это интересное чтиво, ты знаешь о ней? — К сожалению, — проворчал Томми и открыл книгу, чтобы полистать её. Он непринуждённо откинулся назад и постарался выглядеть невозмутимым, сидя рядом со своим бывшим врагом. — Какой-то парень был героем, какой-то парень был изгнан из своего королевства и умер. Да, я знаю эту историю. Дрим насмешливо фыркнул, быстро взглянув на книгу в его руках, прежде чем снова сосредоточиться на дороге. — Очень кратко, но да. Тесей в греческой мифологии был интересным персонажем. И придурком, если честно. Я имею в виду, что он получил помощь от женщины по имени Ариадна, чтобы победить Минотавра, и в обмен на это он должен был жениться на ней. Только через несколько дней он бросил её и вернулся в Афины. Парень направо и налево похищал женщин после того, как стал царём, бросил своего друга в подземном мире и убил собственного сына, из-за чего и был изгнан. В конце концов, история Тесея, как и многие другие греческие истории, стала предостережением против гордыни. Нахмурившись, Томми медленно отложил книгу и слегка съёжился, прикрыв дрожащие губы потными ладонями. «Тесей» — так Техноблейд его называл. Так он называл его снова и снова, иногда с любовью, иногда с упрёком, когда заставлял Томми играть роль, которую тот никогда не хотел. Так вот что его брат о нём думал. Герой, который бросил людей, которые ему помогали. По праву изгнанный из своей страны из-за собственных поступков. Поучительная история о высокомерии. Что за шутка. — Конечно, это лишь одна из интерпретаций истории, — поспешил сказать Дрим, увидев его подавленное выражение лица. — В другой интерпретации, которую я читал, он был настоящим героем. Ввёл демократию после того, как сложил с себя корону. Покинул свою страну по собственному желанию, увидев, что его отвергли. В других версиях он был чудовищем. В таких историях всё зависит от того, какую интерпретацию читаешь. Медленно разворачиваясь, Томми посмотрел на другого мужчину, который слегка заёрзал под его взглядом. Он отбивал пальцами ритм своей музыки и бросал на него быстрые взгляды, которые казались почти… обеспокоенными? Он откашлялся и подтянул ноги, обхватив их руками, не сводя глаз с проплывающего мимо города. То, что Дрим даже не отчитал его за грязные ботинки на сиденье, говорило о странном напряжении в машине. — Итак, — небрежно сказал он. — Что случилось с Тесеем? Дрим неопределённо хмыкнул и остановился на красный свет, двигатель, тихо гудевший под ними, заглох. — В некоторых историях его враги использовали его отсутствие, чтобы посеять семена сомнения в умах его народа, поэтому они изгнали его. Его враги распространяли о нём ложь и подняли против него восстание, из-за чего ему пришлось бежать в, э-э-э… Кирос? Скирос? Сикрос? Что-то в этом роде, чувак, очень трудно запомнить все эти названия. Как бы то ни было, царь, как бы его ни звали, боялся Тесея, боялся, что тот отнимет у него трон. Его власть. Поэтому он сбросил его в море с вершины скалы. Тесей умер, ненавистный своему народу. Но спустя годы жители Афин узнали о его героизме. Поэтому они привезли его кости обратно, чтобы захоронить их в земле его царства. Так что его-то как раз и запомнили как героя! Томми фыркнул, уткнувшись носом в колени. — Он всё равно умер, думая, что все его ненавидят. Неважно, что все думали после его смерти. Для него это не имело значения, верно? — Вздохнув, он начал грызть ноготь на указательном пальце, игнорируя внутренний голос матери, которая всегда ругала его за это. — Ты знал, что Техноблейд называет меня Тесеем? Я думал, он просто имел в виду что-то вроде «герой», но, видимо, это было скорее оскорблением. Проведя рукой по волосам, Дрим по-прежнему выглядел смущённым, пока Томми смотрел на него в ожидании ответа. — Я не думаю, что ты похож на Тесея. И, судя по тому, что я знаю о Техноблейде (кстати, этот парень чертовски странный, я уже упоминал об этом?), он, вероятно, имел в виду более героические черты Тесея, а не… менее героические. Я имею в виду, вы же братья, верно? А семья — семья важна, так что… не придавай этому большого значения. Он называл меня Икаром, знаешь? Его прозвища, наверное, ничего не значат. Это было более утешительно, чем должно было быть. Он никогда не хотел быть героем, он всегда хотел жить спокойной жизнью со своими друзьями. Всё, что он делал, что хоть как-то можно было назвать героическим, он делал по необходимости, а не потому, что хотел стать тем, кто убьёт минотавра. Томми стоял на платформе и смотрел, как его страна была разрушена его братом, а его самого обвинили в разрушениях, происходивших вокруг них. Ему сказали, что он должен умереть как герой. Техноблейд говорил о дегуманизации, одновременно дегуманизируя Томми. Техно, клинок. Томми, герой. Он просто хотел вернуть свою семью. — Скажи, Дрим, — он решил сменить тему, когда заметил, что погружается в воспоминания, а запах дыма щекочет ему нос. — Ты знаешь историю Л’Манберга? Моргнув, Дрим повернулся к нему. — Это тоже из греческой мифологии? Никогда не слышал о… — Чёрт, нет. Не думаю, что ты знаешь об этом, на самом деле это довольно малоизвестная история. В любом случае, она звучит так: когда-то два брата основали страну, желая лишь мира и независимости. Но тиран снова и снова разрушал их мечты. Он хотел, чтобы они склонили головы и подчинялись его правилам. Один из братьев обменял своё самое ценное имущество, два диска, на их независимость. Пока и эта мечта не разбилась вдребезги. Старший брат взорвал свою страну и погиб. А другой был изгнан. Он остался со своим злейшим врагом, ответственным за всё плохое, что с ним случилось, и с призраком своего мёртвого брата. Его довели до того, что он подумывал о самоубийстве. Дрим бросил на него неуверенный взгляд, барабаня пальцами по рулю. — О, — прошептал он, но Томми проигнорировал его, продолжая злобно грызть ноготь, пока не почувствовал вкус крови. Он разжал зубы и сильно прикусил ноготь среднего пальца. Кровь, стекавшая по его пальцу, блестела в свете фар. И вдруг голос Дрима показался ему наждачной бумагой, скребущей по ушам. Он звучал совсем не так, как тот, кто заставил его отправиться в изгнание, кто проломил ему голову, кто трижды убивал его, кто оживил его для какого-то извращённого эксперимента. От мужчины рядом с ним пахло Таббо, пахло вторым домом Томми, квартирой, в которой он проводил половину своего времени, но этот запах смешивался с запахом пороха и огня, который прилип к его мучителю, как вторая кожа. В маленьком салоне машины было душно, как в высоких обсидиановых стенах, нависающих над ними, как в последнем контрольном пункте, как в крошечной раскалённой обсидиановой камере. Он сжал дрожащие кулаки и прикусил костяшки пальцев, чтобы сдержать крик. Когда его сердце замедлилось, он разжал зубы, оставив на кулаке кровавые следы. — Дрим, Дрим, ты думаешь, это правильно — манипулировать кем-то, заставляя его думать, что он одинок? Что все его ненавидят? Что единственный, кто у него есть, — это ты? Дрим громко сглотнул, когда Томми внезапно развернулся к нему всем телом, почти касаясь рычага переключения передач локтем, так сильно он наклонился вперёд. — Я… нет! Конечно, нет, я имею в виду, что… — Правильно ли снова и снова взрывать их вещи у кого-то на глазах, заставляя их собирать ресурсы и делая зависимыми от тебя? — Нет, что ты… — Разве это правильно — убивать кого-то… — …нет, это не… — …чтобы унизить его, обвинить, угрожать и одержимо преследовать его… — …нет, Томми… — …возрождать, словно это некая больная, извращённая игра… — …Томми… Внезапно Томми откинулся назад и тут же прикрыл рот рукой, когда его желудок скрутило и на него нахлынули все его неверные решения, принятые за этот вечер. — Открой дверь, — прохрипел он. Машина тут же с визгом остановилась у парка, Томми кое-как открыл дверь и тут же упал на колени, его стошнило, и он закашлялся. Перед глазами всё плыло от слёз, а в голове тупо пульсировала боль. Закрыв глаза, он безуспешно попытался подавить новую волну тошноты. Его снова стошнило, и он проклинал алкоголь, свою прежнюю жизнь и Дрима. От мерзкого запаха рвоты ему снова захотелось блевать. Нежная рука гладила его по волосам, убирая их с потного лица. Он неосознанно прижался к ней, даже не заботясь о том, что она принадлежит Дриму. Он снова почувствовал себя одиноким, один на острове со своим злейшим врагом, только на этот раз он не шептал ему на ухо, что он его единственный друг. Что у него никого нет, кроме него. Нет, на этот раз его слова были лишь для утешения, шепот убеждал его, что всё будет хорошо. И Томми, всхлипывая, схватил Дрима за руки, позволил обнять себя и нежно покачивать взад-вперёд, пока он пытался подавить крики, которые рвались из его лёгких. Краем сознания он понимал, как неловко должно быть Дриму, который понятия не имел, о чём говорит Томми. От него, наверное, ужасно пахло, и его крепкая хватка причиняла боль, но он не мог разжать пальцы, не мог отпустить. — Столько всего случилось, — икнул он. — С Л’Манбергом, со всеми нами. Столько всего, чёрт возьми. Чёрт, я… чёрт! — Он подавился очередным всхлипом и вздрогнул, пряча лицо в изгибе чужого плеча. В тот момент он не хотел, чтобы его видели, не хотел, чтобы кто-то заметил его слабость. — Это просто история, просто… грёбаная история. Это неправда, этого никогда-никогда, чёрт возьми, не было в этом мире. — Ты поэтому напился? — обеспокоенно спросил Дрим, хватая его за плечи и заглядывая в глаза, но Томми только крепче прижался к нему. Он, наверное, выглядел как дерьмо, и мысль о том, чтобы посмотреть в глаза своему бывшему врагу, причиняла физическую боль. Почему в прошлый раз у них не было такого Дрима? Почему они получили эту милую версию Дрима только после всего, что с ними уже случилось? Томми с трудом подавил горький смешок. — Я всего лишь слишком поверил в сказку. Они постояли так какое-то время, пока напряжение не покинуло его тело, и он не обмяк в руках брата своего лучшего друга, прислонившись лбом к его костлявому плечу. — Пойдём, — пробормотал Дрим и медленно разжал пальцы Томми, вцепившиеся в его рукава. — Холодно, и я думаю, что пора отвезти тебя домой. Я попрошу Техно приготовить тебе чай или что-нибудь ещё. Он позволил поднять себя и усадить обратно на заднее сиденье машины, где со стоном лёг, закрыв лицо руками и прижав ладони к глазам. Всё вокруг него кружилось, и он чувствовал себя полным дерьмом, даже не в силах собраться с силами, чтобы смутиться из-за того, что расплакался на глазах у Дрима. Он был весь в соплях и крови, так что, честно говоря, они оба выглядели не очень хорошо. Он то засыпал, то просыпался, но вскоре машина остановилась, как будто Дрим всё это время кружил вокруг его дома, ожидая, пока он протрезвеет. Он очнулся, когда Дрим очень тихо закрыл его дверь и с такой же осторожностью открыл дверь на пассажирское сиденье. В лицо ему ударил холодный воздух, и он наконец убрал руки, чтобы глубоко вдохнуть. — Ты готов? — тихо спросил Дрим, и он усмехнулся. — Я, блядь, родился готовым, сукин сын. Он выскочил из машины и тут же споткнулся, хватка за руку была единственным, что удерживало его от падения лицом вниз. — Как скажете, мистер Борн Риди, — тихо рассмеялся Дрим и закинул руку Томми себе на плечо. — Шаддап. Он хотел бы сказать, что они украдкой пробрались в комнату Техноблейда, как два шпиона в эпическом боевике, но реальность была такова, что Дрим постоянно спотыкался под весом Томми, в то время как подросток громко ругался, только для того, чтобы другой на него шикал. Их ноги царапали гальку под ногами, когда Дрим потащил их к окну, на которое указал Томми. — Он живёт на втором этаже?! — прошептал-прокричал Дрим. Томми пожал плечами, склонив голову набок. Он устал и хотел только спать. Сжав губы, Дрим медленно наклонился, стараясь не слишком сильно трясти Томми, и поднял несколько камешков. Он крепче обнял Томми, а затем отвёл руку назад, чтобы бросить камешек в окно Техно. А потом ещё один. И ещё. — Это не работает, почему это не работает?! — Попробуй бросить их все одновременно, — предложил Томми. Дрим лишь бросил на него подозрительный взгляд, прежде чем со всей силы швырнуть горсть камешков в окно, как худший в мире бейсбольный питчер. От удара раздался тихий треск. — …упс? — Сказал Дрим без особого сожаления в голосе. Окно медленно открылось, и Техноблейд, прищурившись, посмотрел на них, скривив губы в ухмылке. Его волосы были растрёпаны, и он выглядел неопрятно. Томми рассмеялся над его страданиями и краем глаза заметил ухмылку Дрима. — Ты выглядишь так, будто только что проснулся, — фыркнул Томми. — Потому что? Я буквально только что проснулся? Ха?! — Техноблейд повысил голос, что означало, что он действительно был в замешательстве. Или зол. Или и то, и другое. — Какого чёрта здесь делает Дрим? Это… это кровь? — Не волнуйся, это всё мое. — Как, чёрт возьми, это поможет мне не волноваться? — Техноблейд с подозрением перевёл взгляд с Томми на Дрима, который поднял обе руки, но тут же поймал Томми, когда тот соскользнул с его плеча. — Это был не я! — Да, как будто этот сучонок сможет хотя бы прикоснуться к непобедимому Томми Крафту! — Томми, тебя буквально избили, — сказал предатель Дрим. — Вот и всё, — проворчал Техноблейд. — Я спускаюсь. — Сделай это тайно! — Приказал Томми. — Если наши родители проснутся, наша сделка аннулируется! Когда дверь открылась, на крыльце включился свет, и Томми вскрикнул. Как в фильме ужасов, они с Дримом медленно повернулись к открытой двери. Томми сглотнул и посмотрел на окно брата, но тот пригнулся, когда включился свет. Филза стоял в дверях в летнем халате, освещённый светом ламп вокруг него. Он выглядел совершенно разбитым. Его взгляд сменился с безразличного на разъярённый, когда он увидел, в каком состоянии были двое и, вероятно, как избито выглядел Томми. Он, наверное, думал, что это вина Дрима. Чёрт. Сейчас они были в полном дерьме. — Дрим, Дрим, чёрт возьми, пора уходить! — яростно прошептал он, но Дрим не сдвинулся с места, застыв и в ужасе глядя на Фила. — Если ты сейчас уйдёшь, то будешь наказан на два месяца, — сказал Фил, но его раздражение прошло, когда он понял, что не Дрим нанёс ему эти раны. По крайней мере, один кризис предотвращён. Он повернулся к Дриму, который вздрогнул от внимания к себе, выпрямился и потными ладонями обхватил руку Томми. — Дрим. Спасибо, что привёл домой моего сына. Я даже не осознавал, что его не было. Потому что мой другой сын, с которым я позже поговорю по душам, сказал мне, что он уже лёг спать. Томми сухо сглотнул. Филза говорил спокойно и слащаво, но он знал, что тот на самом деле злится. — Ах-ах, мистер Филза Крафт, сэр! Я не причинил вреда Томми, клянусь, я просто нашёл его таким! Ах, это выглядит очень плохо, но… Фил поднял руку и мягко улыбнулся, приближаясь к ним. Его тень становилась всё короче, пока он не остановился перед ними, взял Томми из рук Дрима и перекинул его руку через своё плечо, прежде чем прижать к груди, стараясь не причинить боль. Томми без колебаний обнял его в ответ, закрыв глаза от отцовской теплоты. — Да, я понял. Спасибо, что благополучно вернул его. — Дрим резко кивнул и отступил на несколько шагов, словно испугался Фила. Томми чуть не расхохотался. Его отец был самым безобидным человеком на свете. — И я знаю, что ты тоже там, Техноблейд! — он повысил голос и многозначительно посмотрел на открытое окно. — …Я сплю. Извини, я не слышу тебя, — крикнул Техноблейд из своей комнаты. Из-за окна выглядывали розовые волосы. Фил с любовью покачал головой. — Что за идиот, — ухмыльнулся Томми, но тут же замолчал, когда Фил пристально посмотрел на него прищуренными глазами. Его отец слегка принюхался. — Ты… ты что, пил?! — …нет, — он посмотрел на Дрима и изобразил, что закрывает рот на молнию. — Сынок, от тебя пахнет алкоголем. Дрим вскочил, размахивая руками в воздухе. — Ах, нет, это был… это был я! Томми не выпил ни капли алкоголя! Фил посмотрел на него, приподняв брови. — Приятель, я узнаю твою машину. Ты хочешь сказать, что водил пьяным с моим сыном на пассажирском сиденье? Дрим выглядел как олень в свете фар, его глаза были невероятно широко раскрыты. Он был намного выше Фила, но так ссутулился, что казался ребёнком, которого ругает родитель. — …да? Фил снова покачал головой, поражаясь им обоим. — Вы двое, — сказал он, — хуже всех. Ты, Томми, проспишься, и мы поговорим об этом утром. — Томми издал скулящий звук, который он будет отрицать до самой смерти. — А ты, — Филза указал на Дрима, который вздрогнул от резкого движения и поднял руки, как будто его держали под прицелом. Взгляд Фила смягчился, когда он увидел, как нервная энергия пронизывает всё его тело. — Пойдёшь со мной. Я не позволю тебе ехать обратно в такой час. Я могу выделить тебе гостевую спальню, в которой обычно спят Таббо и Ранбу, и ты получишь кое-что из одежды Техно. Посмотрим, смогу ли я отстирать кровь с твоей одежды. Протестуя, Дрим снова начал отчаянно размахивать руками. У Томми закружилась голова. — Я… э-э, я, наверное, лучше пойду домой. Я не хочу быть обузой, и дорога не такая уж длинная… — Если я не дам тебе место для ночлега, Шлатт будет очень недоволен. Так что, пожалуйста, прими моё предложение, хорошо? Плечи Дрима опустились, и он посмотрел в сторону. Затем он почти незаметно кивнул. — Отлично! — Фил широко улыбнулся и медленно развернулся, чтобы не усилить головную боль Томми. Они были почти у двери, когда он услышал неуверенные шаги Дрима, идущего за ними. Только сейчас он понял, что тот впервые войдёт в их дом. До сих пор он часто приходил за Таббо и Ранбу, но всегда ждал на крыльце, чувствуя себя слишком неловко, чтобы войти, даже после того, как Уилбур пытался заманить его внутрь. Иногда с обещанием знаменитого маминого пирога. Иногда с обещанием ещё одного шахматного матча. Было забавно наблюдать, как его брат пытается добиться доверия кошки, размахивая перед ней рыбой, но на каждом шагу получает отказ. Вместо этого они часто играли в шахматы на крыльце или в саду, а кошка радостно бегала вокруг них. — Подожди здесь, я перевяжу Томми и прослежу, чтобы он не умер по дороге наверх, — сказал Фил, когда они вошли в дом и встали перед диваном. Томми бросил последний взгляд на Дрима. Он выглядел совершенно неуместно в их уютной гостиной, потирая шею и глядя на большую семейную фотографию, которую с гордостью повесили его родители. Фотография была сделана в день двенадцатого дня рождения Томми и идеально показывала их семью. Уилбур держал в руке надкушенный кремовый пирог, которым он ударил Томми в лицо прямо перед тем, как была сделана фотография. Томми каким-то образом схватил Уилбура за волосы и с разъярённым видом тянул его вниз, чтобы оказаться на одном уровне. Техноблейд закатывал глаза, но на его губах была видна любящая улыбка. Папа тёр глаза, и камера запечатлела его в момент особенно громкого стона. А мама выглядела совершенно довольной их выходками, и её любовь была ощутима на снимке. Дрим отвернулся от картины и откинулся на спинку дивана, а Томми отвернулся, чтобы сосредоточиться на том, чтобы идти прямо. Они поднимались по лестнице очень медленно, но уверенно, и Фил задыхался под тяжестью Томми, которому практически пришлось нести его на себе всю дорогу. Он позволил себе расслабиться и вспомнить, как прошла эта ночь. О Дриме. Парень, который помог ему, выслушал его пьяные бредни и позаботился о том, чтобы самому отвезти его домой. Который плохо лгал, но, по крайней мере, пытался ради него. Больше не его бывший враг. Это было странное чувство. Это казалось правильным. -- — Э-э-э… прошу прощения? Дрим оторвал взгляд от своего ноутбука, старого на вид устройства с экраном, который частично мерцал по краям, и на его лице появилось удивлённое выражение, когда он отвлёкся от работы. Он моргал, как сова, глядя на Ранбу, и ещё больше удивился, когда узнал его. Ранбу неловко потёр шею, избегая взгляда Дрима. С тех пор, как он появился в этом мире, он изо всех сил старался смотреть людям в глаза (и как же это было приятно — смотреть в глаза другим людям, не чувствуя, как внутри нарастает агрессия, как он мог смотреть в глаза своим лучшим друзьям и определять их цвет, не желая нападать, как он мог высоко держать голову, не боясь случайно встретиться с кем-то взглядом), но в присутствии Шлатта и особенно Дрима это всё равно было трудно. — А, эм, я могу помочь? — спросил Дрим, поправляя маску, которая всё ещё была плотно прижата к его лицу. Он выглядел очень растерянным, вероятно, потому, что они разговаривали только в компании Таббо. Смутившись, Ранбу указал на место рядом со скамейкой, на которой сидел Дрим, задавая немой вопрос, можно ли ему сесть. Кивнув, Дрим тут же убрал свою сумку и положил её на землю, указывая на освободившееся место. Медленно опускаясь на скамейку, Ранбу сидел прямо, как натянутая струна, и лишь краем глаза смотрел на руки Дрима. Дрим, очевидно, заметил его замешательство, потому что небрежно вернулся к своему ноутбуку и начал печатать. Даже с теми незначительными познаниями в программировании, которые у него были, Ранбу понимал, что эти строки не имели смысла. — Итак, тебе что-то нужно? Если тебе нужны советы от старшекурсника, лучше спроси кого-нибудь со своего факультета, а если ты… если ты хочешь научиться программировать, то тебе лучше спросить кого-нибудь другого или посмотреть несколько уроков на YouTube, потому что я никудышный учитель и… — Таббо сказал мне, что ты иногда отключаешься. Рот Дрима захлопнулся со слышимым щелчком, и имитация набора текста прекратилась. — А, — слабо сказал он. — Я, э-э-э, да, я так делаю. Иногда. Время может быть странным понятием для моего глупого мозга. Ранбу кивнул и наконец повернулся к нему. Если он действительно хотел спросить об этом, то Дрим заслуживал его полного внимания. — Я тоже иногда такое испытываю. Иногда я моргаю, а потом понимаю, что прошли часы. — Глаза Дрима засияли, и он энергично кивнул, закрывая ноутбук с большей яростью, чем ожидал Ранбу. — Как именно ты с этим справляешься? Радостная улыбка на лице Дрима была поразительной, и это, наконец, подтолкнуло его к мысли, что он действительно не тот человек, который терроризировал их в прошлых жизнях. В их прежнем мире он казался таким могущественным, намного крупнее и сильнее их. Непобедимым. Но и злодей, и этот новый Дрим были всего на четыре года старше его. Они были людьми. Дрим наклонился вперед, достал один из своих наушников и протянул его Ранбу, который взял его, наклонив голову. Из динамика полилось что-то похожее на смесь электро и ирландской народной песни на языке, которого он не понимал. — Мой музыкальный плейлист постоянно меняется, — объяснил Дрим. — Ни одна песня не повторяется, и, вроде как, время от времени я включаю громкую песню на случай, если снова погружаюсь в свои мысли. Делая это, труднее забыть о времени. Просто убедись, что песни не слишком длинные, а если они длинные, то не повторяются. Улыбнувшись, Ранбу вынул наушник и вернул его. — Спасибо. -- — Какого чёрта, ты тоже? — Томми разинул рот, театрально указывая на наушники, а Ранбу достал телефон и превеуличенными движениями прибавил громкость. Томми поднял оба средних пальца. — Есть проблемы? Вздохнув, другой повернулся к Таббо, который смотрел на них с самодовольной улыбкой. — Таббо, когда это Ранбу стал фанатом Дрима?! Ранбу зашипел. — Томми, какого черта… -- — Выкинь свои вещи в яму. Томми сглотнул, дрожащими пальцами пытаясь открыть инвентарь. Его тело было готово броситься наутёк, но он знал, что если убежит, то это повлечёт за собой серьёзные последствия. На него смотрела улыбающаяся маска — единственное светлое пятно в комнате. — Выкинь свои вещи в яму, Томми. Его рот открывался и закрывался, но ни слова не могло вырваться наружу. Туман вокруг них сгущался, и он не мог различить никаких других фигур, кроме Дрима и земли под ними. Деревья превратились в тёмные тени, которые нависали над ними, словно когти. Позади Дрима появилось ещё два силуэта, и в его груди вспыхнула надежда, когда он узнал своих братьев. — Уил! Техно, наконец-то вы здесь! Но они не двигались, только смотрели на него. На лице Уилбура появилась жестокая улыбка, а Техноблейд посмотрел на него безразличным взглядом. Они были на стороне Дрима. И он был один. Пот стекал по его лбу, и всякая надежда покинула его с одним выдохом, как от удара под дых. Один. Он снова был один, совсем один. — Томми. Голос Дрима был холодным, улыбка больше походила на ужасную гримасу, и он был напуган, старое знакомое чувство душило его, как петля на шее. Он шагнул к Томми, его незеритовый топор сверкал в тумане. Томми хотел отступить, но он застыл на месте, когда Дрим навис над ним, подняв топор к его шее. — Ладно, — выдавил он, хватая несколько вещей из своего инвентаря, — пожалуйста, не надо, пожалуйста… И вдруг он оказался перед дырой, пахнущей гнилой кислотой и железом, а по стенам стекала кровь, кровь, почему там была кровь? Лук в его руке упал в яму, когда он упал на колени, прикрыв рот руками, и увидел каштановые волосы и мёртвые глаза, костюм и фиолетовые частицы, которые стали серыми, два неподвижных изуродованных тела, засунутых в маленькую яму. — Нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет, какого чёрта, какого… — Дрим подошёл к нему и положил руку ему на плечо. Кровь стекала с его топора на тыльную сторону ладони Томми, и он сделал судорожный вдох, медленно опуская взгляд. Красная жидкость скатилась на его большой палец, собралась в лужицу, а затем закапала на шорты, окрашивая их в красный цвет. На мгновение он потерял сознание, а потом оказался на четвереньках, его рвало на землю, по лицу текли пот и слёзы, и он закрыл глаза, желая стереть воспоминания о телах своих друзей. Его дрожащие руки сжимали холодную землю под ним, и он чувствовал, как успокаивающие руки гладят его по волосам, шепчут утешительные слова на ухо, пока Дрим нежно обнимает его. К горлу снова подступила желчь, по щекам потекли слезы, но он не мог пошевелиться, не мог ничего сделать, кроме как истерически хватать ртом воздух, не мог пошевелиться, не мог пошевелиться… — Ты никогда не учишься, да? — Голос Дрима был приторно-сладким, но он слышал в нём угрозу. — Ты никогда не будешь свободен. Он проснулся, яростно отбиваясь и нанося удары кулаком по удерживающему его человеку, и, когда его отпустили, услышал ругательства. Наконец-то получив возможность двигаться, он спрыгнул с кровати и схватил бейсбольную биту, которую всегда держал рядом с кроватью, и взмахнул ею в сторону незваного гостя. Его схватили железной хваткой и вырвали из потных рук, и он повалился вперёд, спотыкаясь, когда его схватили за плечи и крепко прижали к кровати. — Какого хрена… — Ты всегда так просыпаешься? Это вредно для здоровья. Томми тяжело дышал, наконец-то найдя в себе силы осмотреться. Он сидел на своей кровати в своей комнате в новом мире, а Техноблейд сидел перед ним на корточках, свободно держа в руках вырванную бейсбольную биту. В его взгляде не было жалости, и Томми был рад, что никто из родителей не разбудил его. Он не хотел, чтобы на него смотрели как на сломленного, как на того, кто не может справиться со своими эмоциями, как на того, чьё тело предаёт его во время сна. — С каких это пор мы будим друг друга из-за кошмаров? — спросил он хриплым голосом, устало опустив голову на плечо брата. Техноблейд провёл рукой по его волосам, прогоняя призрачные руки Дрима, оставляя после себя лишь тепло. Другой рукой он нежно гладил его по спине. — Только когда мы кричим на весь дом, как будто кого-то убивают, — выругался Техноблейд, а Томми вздрогнул, всё ещё помня о сломанных телах своих лучших друзей. В комнате воцарилась тишина, пока Томми пытался перевести дыхание, прислонившись лбом к плечу брата. Чёрт. А ведь у него всё так хорошо получалось. Его последний кошмар был неделю назад, и он даже не был связан со Дримом, но по какой-то причине позитивное взаимодействие с другим человеком вызвало у него отвращение. Тот факт, что оба его брата подружились с ним, сделал всё ещё хуже. Техноблейд схватил его за плечи и оттащил на расстояние вытянутой руки, глядя прямо в его покрасневшие глаза. Его брат и сам выглядел уставшим, ведь ему приходилось день и ночь готовиться к экзаменам. На мгновение он почувствовал себя плохо, но тут же отбросил эту мысль. Иногда он будил Томми, когда тот слишком громко кричал в своей комнате. Да, он совсем не чувствовал себя плохо из-за того, что разбудил этого грубияна. Солнце уже выглядывало из-за горизонта, окрашивая небо в спокойный оранжевый цвет, переходящий в бирюзовый. Боже, когда он в последний раз просыпался в такое время? — Пойдём, — сказал Техноблейд и встал, направляясь к двери. — Надень что-нибудь для улицы. Испугавшись, Томми покачнулся, когда его внезапно отпустили, и встал на дрожащие ноги. — Подожди, что?! Куда мы идём? — Просто пойдем, — вздохнул его брат. Затем он не стал вдаваться в подробности. Томми фыркнул и откинулся на спинку кровати, не обращая внимания на треск, который он услышал от досок. — Отвали. Если ты не скажешь мне, куда мы идём, я не пойду. Техно остановился и прислонился к открытой двери, со стоном ударившись о неё головой. Он был похож на слегка встревоженную утку. — Знаешь что, я хочу услугу за ту сделку. Закричав, Томми вскочил и, топая ногами, бросился на брата. — Наша сделка была расторгнута в ту же минуту, как папа нас обнаружил! Техно приподнял бровь, и Томми презрительно подумал, что он всё равно на несколько сантиметров выше. Он выпрямился и почувствовал себя победителем, когда заметил, что они находятся на одном уровне, когда он стоит прямо, а Техно, как обычно, сутулится. Невероятно, но Техно приподнял бровь ещё выше, так высоко, что она исчезла в его челке, когда Томми очень успешно попытался казаться выше. — Ну, на самом деле, если вспомнить нашу сделку, я только обещал сказать папе, что ты уже спишь, и заставить Уилла заткнуться. И то, и другое я сделал. Я не виноват, что вы с Дримом решили громко ввалиться, как пара придурков. Кстати, тебе всё равно придётся заплатить за разбитое окно. Томми издал пронзительный смешок и быстро надел свитер. — Это Дрим разбил твоё окно! И поскольку у него есть более веские основания для обвинения тебя в преследовании и домогательствах, я не стал бы подавать на него в суд из-за какого-то жалкого разбитого окна, понимаешь? Просто вежливость между двумя соперниками! Техноблейд закатил глаза и схватил его за рукав, оттаскивая обратно в комнату. — Иди надень нормальные штаны и выходи на улицу. Я повезу нас. Томми вернулся в свою комнату, прежде чем до него дошли эти слова, и у него в голове что-то замкнуло. — Повезёшь…? Погоди, с каких это пор ты можешь водить?! Какого чёрта, Техно?! Техно, вернись сюда, какого чёрта- -- — Значит, ты действительно мог водить машину много лет, но мне никто не говорил. — Я видел, как сильно Уилбур страдал от твоих постоянных просьб. И я знал, что не стану подвергать себя такой пытке. Поэтому я просто решил использовать продвинутую технику под названием «ложь». Ты правда думал, что я не научусь водить и буду довольствоваться нашей системой общественного транспорта? Ты никогда не задумывался, почему у нас три машины? И почему на одной из них наклейка с надписью «КАРЛ», написанной очень жирными буквами? Весь мир Томми рушился вокруг него. — Я думал, это по одной машине для мамы, папы и Уилла! — кричал он совершенно невозмутимому Техно. Его брат просто продолжал вести машину, насмешливо скривив губы. — Знаешь, как часто Уил хотел сказать тебе, что я тоже умею водить, каждый раз, когда ты просил его куда-нибудь тебя отвезти? Мне приходилось придумывать столько способов шантажа, чтобы он молчал. К счастью, папа и мама уважали моё желание, и мне не приходилось их шантажировать. Представляешь? Если бы я когда-нибудь попытался шантажировать маму, она бы точно заперла меня дома, пока я не закончу магистратуру. — Как, чёрт возьми, ты вообще умудрялся водить годами, а я ничего не замечал? — Не знаю, Томми, может, ты просто очень невнимательный. Томми плюхнулся на пассажирское сиденье и громко застонал, закрыв лицо руками. Вся его семья состояла из придурков. Каждый из них. И вот он сидит и думает, что Дрим был его единственным выбором в качестве водителя. Он готов поспорить на все свои деньги, что братья смеялись у него за спиной, когда он ныл, что ему приходится проводить больше времени с этой зелёной сучкой. Никакого сочувствия, никто из его семьи не сочувствовал его положению. — Просто знай, — проворчал Томми, — что ты причинил мне огромную психологическую боль. — И меня это совершенно устраивает. — Ты придурок, ты знаешь это? -- — Так куда же мы на самом деле направляемся? Он подпёр подбородок рукой и безучастно смотрел на проплывающие мимо пейзажи. — Тебе никто никогда не объяснял концепцию сюрприза? — Неужели тебе никто никогда не объяснял, что такое сюрприз? — насмешливо спросил он высоким голосом. — О, отвали, придурок. Я, конечно, был удивлён, когда ты привёл в Л’Манберг десятки висельников и разбомбил страну, которую я любил.- В его словах не было особого гнева, несмотря на то, что он сказал. — Всё ещё злишься? Дружище, это вредно для здоровья. Томми ударил бы его, если бы это не привело к автокатастрофе. -- Они припарковались в месте с возмутительно высокой ценой за парковку и шли слишком долго, прежде чем Техноблейд наконец остановился и вошёл в дверь, зажатую между азиатским продуктовым магазином и аптекой. Томми хотел последовать за ним, но его мозг зафиксировал название этого прекрасного заведения, и он резко остановился. Тир. Его брат привел его в тир. Мозг снова включился, он ударил себя по лицу, чтобы убедиться, что не спит, и побежал за Техно. — Эй, подожди-подожди, я сказал, подожди, какого чёрта, Техно?! Техно, вернись, эй- -- Томми сделал ещё один выстрел. В яблочко. Он был великолепен. Следующий Джеймс Бонд. Голливуд уже должен был его нанять, потому что они, честно говоря, упустили гигантский талант. — Держи пистолет обеими руками. Не отвлекайся. И, пожалуйста, постарайся хотя бы приблизительно прицелиться в мишень, это просто неловко для нас обоих. Со стоном он опустил пистолет и повернулся к Техноблейду, сдвинув наушник на одно ухо. — Если Уил спросит, скажи ему, что я попал во все мишени! Техно фыркнул и подошёл к нему, снова взял пистолет и протянул его ему, следя за тем, чтобы дуло всегда было направлено в сторону от них. — Уилбур знает, как я лгу. Ему просто невозможно лгать. Теперь сосредоточься. Наведи прицел на цель. Не закрывай глаза, не пытайся выглядеть крутым. — Оружие было создано специально для того, чтобы выглядеть крутым! — Оружие было создано специально для того, чтобы стрелять. И говори потише, если владелец этого места услышит тебя и увидит, как… интересно ты стреляешь, он выгонит нас отсюда. Ты уже выгнал нас из моего последнего зала для занятий крав-магой, когда решил избить того парня. — Он оскорблял тебя, чувак! Я просто защищал твою честь или что-то в этом роде. — Потому что я так забочусь о своей чести. Томми закатил глаза и открыл оба, чтобы посмотреть на мишень в форме человека. Пистолет в его руке был уже теплым, непривычно тяжелым. Честно говоря, он предпочитал свой меч, или, черт возьми, даже топор мира, по сравнению с невесомой штуковиной, которая была просто слишком громкой. Хотя он задавался вопросом, как бы разрешились конфликты в его старом мире, если бы у него был пистолет. — Зачем ты вообще привел меня сюда? Ты воспользовался своей услугой для этого, так что, должно быть, это было что-то более важное, чем научить меня стрелять, — прокричал он в наушники и выстрелил снова. На этот раз ему даже удалось поразить цель. Он гордо повернулся к Техноблейду и с широкой улыбкой указал на цель. — Прайм, опусти пистолет! — крикнул Техноблейд. Моргнув, он посмотрел на пистолет и, пожав плечами, положил его на стол. Что за королева драмы. Он даже не направил на него пистолет. Хм, хорошая идея, может, ему стоит немного погрозить ему, пока у него ещё есть пистолет. — Томми, клянусь Праймом, если ты направишь на меня этот пистолет, я имею законное право убить тебя. — Чёрт возьми, отлично! Ладно, Я опустил пистолет, видишь? Я бы всё равно никогда так не поступил, я знаю правила безопасности на стрельбище, чувак! — Он откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди. — А теперь выкладывай. Чего ты хочешь? — Неужели так трудно поверить, что я просто хотел провести время со своим младшим братом? — Да. — Справедливое замечание. — Техно, — медленно произнёс Томми, — в последний раз ты хотел что-то сделать со мной пять лет назад, когда заявил, что должен позаботиться обо мне, когда я заболел, чтобы не идти на семейную вечеринку. А потом ты этого не сделал. Техно глубокомысленно кивнул. — Еще более справедливое замечание, — объявил он. — Но послушай, я просто хотел с тобой немного поговорить. Это была немного спонтанная поездка, если честно. Хм, я понятия не имею, с чего начать. Техно бессвязно бормотал. Он никогда так не делал. Конечно, он часто разглагольствовал о том, на что Томми было плевать, но он никогда не болтал без умолку, так что он должен был нервничать по какой-то причине. И не потому, что у Томми был пистолет. — В общем, я пришёл к выводу, что ты меня не предавал. Томми открыл рот. Потом закрыл. Потом почесал голову. — Ты… ты привёл меня на стрельбище, чтобы поговорить о старых вещах, которые больше никого не волнуют? Его брат сложил ладони вместе и положил подбородок на кончики пальцев. — Томми, тебе приснился кошмар, и ты кричал, что мы с Уиллом на стороне Дрима и предали тебя. Очевидно, ты всё ещё переживаешь из-за «старых вещей, которые больше никого не волнуют». Я просто хотел дать тебе знать, что я никогда бы тебя не предал и что я знаю, что ты никогда не предавал меня. В конце концов, мы оба с самого начала ясно обозначили свои приоритеты. Когда я рассказал тебе о своём плане уничтожить Л’Манберг, я знал, что ты не поддержишь меня, но надеялся, что ты передумаешь по пути. Я обманывал себя, думая, что мы снова на одной стороне, что это было предательством, когда ты неизбежно выбрал страну, которую построил, друзей, которых завёл, вместо меня. Я думал, что у нас ещё будет время поговорить о наших идеалах, что я перейду этот мост, когда доберусь до него. Но вместо этого он сгорел. Томми сухо сглотнул. Каждый раз, когда Техноблейд хотел поговорить с ним о старом мире, он всегда делал это за столом с мамой, потому что знал, что иначе ему расцарапают лицо. На этот раз он отвёл его в тир, научил обращаться с оружием и заговорил, когда Томми оказался рядом с ружьем, а сам был безоружен. Он начал с самого тяжелого разговора на сегодняшний день и практически раскинул руки, умоляя Томми убить его. Он развернулся, поднял пистолет, закрыл один глаз и выстрелил. Попал в молоко. Открыв оба глаза, он сделал глубокий вдох. Вдох. И выдох. Он навёл прицел на цель. И выстрелил. Пуля попала в нижнюю часть мишени, проделав в ней чистое отверстие. Он опустил пистолет и повернулся к Техноблейду. Это было похоже на игру с позиции силы. Как будто его брат провоцировал его, насмехался над ним, давая ему оружие и говоря об их прошлом, зная, что Томми не умеет стрелять. Нет, это было бы похоже на игру с позиции силы, если бы перед ним был старый Дрим, а не Техноблейд, прямолинейный до боли и всегда ясно выражающийся о своих намерениях Техноблейд. Эти мысли заставили его трясти головой, пока они не рассеялись. Его кошмар пробудил все воспоминания об изгнании, которые он загнал в самый дальний уголок своего разума, чтобы никогда больше их не видеть. Постоянное ощущение, что им манипулируют, постоянные сомнения в своих намерениях после того, как он сбежал из изгнания. В течение нескольких месяцев после обретения свободы он всё ещё не мог освободиться от манипуляций Дрима. У каждого был какой-то скрытый мотив, какая-то цель, которую они хотели достичь, используя его в качестве пешки, и Паффи потребовалось несколько месяцев, чтобы разобраться в этих глубоко укоренившихся проблемах с доверием. Техноблейд всего лишь хотел, чтобы он чувствовал себя в безопасности, комфортно. Он поставил его в выгодное положение, а себя — в безвыходное. — Почему ты спросил Дрима, не хочет ли он воспользоваться своим одолжением, чтобы сдать меня? — хотел он знать. Мысль о том, что его собственный брат заставит его вернуться к агрессору только из-за какого-то их общего дела, всегда заставляла его не доверять ему полностью. Именно поэтому Томми всегда обращался со своими проблемами к Уиллу, именно поэтому он был парализован страхом, когда Техно и Дрим снова начали дружить. Техноблейд пожал плечами и неловко отвернулся, словно ему было трудно не убегать от своих эмоций. — Потому что я знал, что он никогда не воспользуется этим одолжением. Я не говорил ему: «Ты можешь получить Томми за жалкое одолжение», я говорил ему: «Тебе придётся воспользоваться одной из самых ценных вещей на сервере, одолжением — не хочу показаться высокомерным — самого сильного человека, просто чтобы снова заполучить тебя». Я не уступал ему, я угрожал ему. В конце концов, даже если бы он воспользовался этой услугой, ничто не помешало бы мне вернуть тебя потом. У него перехватило дыхание. Он мог лгать, мог говорить всё это, чтобы завоевать доверие Томми, он мог работать с Дримом, он мог… Стоп. Особенность Техноблейда заключалась в том, что он был болезненно честен. В своих намерениях, идеалах, эмоциях, даже если ему было неловко выражать последние. Он был его братом, и Томми хотел доверять ему, очень хотел снова чувствовать себя в безопасности в его присутствии. Его брат не был идеальным. Он работал вместе с Дримом даже после того, как увидел, как плохо Томми отреагировал на него, разрушил его страну и ни капли не сожалел об этом. Он смеялся, паря высоко в небе, наслаждаясь разрушением дома Томми, маниакально и радостно, и в тот момент Томми возненавидел его, захотел вонзить меч в живот брата. Но он с самого начала знал о намерении Техноблейда уничтожить Л’Манберг и ничего не сделал, чтобы остановить его. И в тот момент, когда они с Техноблейдом стояли напротив Дрима, когда его брат протянул руку и толкнул Томми за спину, он почувствовал себя в безопасности. Ему казалось, что он ходит кругами в своей голове, и ему ничего не хотелось, кроме как сесть и уснуть. — Ладно, — прошептал он. Затем громче: — Ладно. Я тебе верю. И, чёрт возьми, я не прощаю тебя за то, что ты взорвал Л’Манберг, но я признаю, что наше взаимное предательство было скорее результатом недопонимания, чем чего-то ещё. Чёрт, чувак, похоже, в нашей жизни их было немало, да? Техно фыркнул и оттолкнулся от стены. Теперь, когда он снова выпрямился, Томми увидел, что он немного ссутулился, чтобы казаться меньше. Боже, его брат был таким придурком. — А теперь позволь мне показать тебе, как это делается, — сказал Техноблейд и взял пистолет из его рук. Он прицелился на несколько секунд, а затем нажал на спусковой крючок. Пуля попала точно в центр мишени. — Выпендриваешься, — пробормотал Томми. -- Чем больше проходило времени, тем больше новых знакомых лиц присоединялось к старым. Джек Манифолд остановил Томми, когда тот гулял с Чат, и они поговорили о смерти и насилии, о том, что Джек чувствовал себя брошенным и отвергнутым в своей прежней жизни, что переросло в жгучую ярость, из-за которой он хотел убить Томми. Он рассказал ему о доброй семье, в которой он родился, которая уважала и безоговорочно любила его. В ответ Томми рассказал о своих чувствах, о том, как из-за своей беспомощности и издевательств со стороны Дрима он набрасывался на тех, кто не сопротивлялся, о том, как он научился снова доверять в этом новом мире. — Ты отнял у меня одну из моих жизней и столкнул меня в лаву, когда я думал, что ты мой друг, — сказал Джек, поглаживая Чат, пока они сидели на тротуаре. И Томми не осознавал, как сильно он ранил парня, которого когда-то считал другом, не осознавал, что за тем, что он считал внезапным предательством, что-то стояло. — Но я всё равно хотел, чтобы ты был моим другом. И осознание того, что я тебе не нужен, что я никому не нужен, причиняло боль. Никто не заставлял Таббо выбирать между мной и тобой, но он всё равно выбрал тебя. И я остался один. После твоей смерти они воздвигли тебе памятники и плакали. Тем временем никто не заметил, что я умер и мне пришлось ползти обратно из ада. Никто в старом мире не хотел меня. И я хотел причинить им боль за это. Сжав кулаки в траве под собой, Томми мог лишь виновато смотреть на него. — Прости, Джек, — прошептал он. — У меня нет оправданий, просто… я правда сожалею. Я знаю, что не имею права спрашивать, но ты всё ещё хочешь быть моим другом? Думаю, Таббо и Ранбу будут в восторге от встречи с тобой. Вздохнув, Джек в последний раз погладил Чат и встал. — Мне нужно немного времени. Но дай мне свой номер телефона, и я когда-нибудь тебе позвоню. Улыбаясь, Томми стоял там, пока Джек не растворился в толпе, чувствуя словно с его плеч свалилась гора. -- — Смотрите, кого я нашёл! — объявил Техноблейд, беззастенчиво распахнув входную дверь и вызвав удивлённый возглас Томми, который сидел в гостиной и смотрел фильм. — Какого чёрта, Ники?! — он почти не узнал эту женщину. Её волосы были тёмными с двумя прядями светлых волос спереди вместо ярко-розовых, в которые она всегда их красила, и вместо плаща и пальто Уилбура, которые она постоянно носила после его смерти, или практичной одежды после его воскрешения, она была в джинсах и укороченном топе. Она выглядела здоровой и без постоянных морщин, вызванных горем и болью, которые, как он только сейчас понял, были частью её, когда он увидел, как она выглядит без многолетней жизни в зоне боевых действий. Она робко помахала ему, и в её глазах читалась грусть. Фил сразу же выбежал из своей комнаты, услышав крик Томми, и они встретились в центре комнаты в слезливых объятиях. Он подвёл её и Техноблейда к обеденному столу, и они начали обмениваться историями о том, что делают в новом мире. Ники родилась в Германии, но в пятнадцать лет переехала с семьёй в Нью-Йорк из-за работы матери. Ники работала в пекарне, мечтая открыть свою собственную. Она жила со своей девушкой в милой квартирке и старалась держаться как можно дальше от политики. Милая пекарня и любовь окружающих были единственными вещами, которых она хотела от жизни. Она была счастлива, сказала она Филу со слезами на глазах, и он снова обнял её, а она прижалась к нему. Когда Уил вернулся из университета, их взгляды встретились через всю комнату, и на мгновение всё замерло. — Ники, — прошептал он в недоумении и бросился к ней, раскинув руки для объятий. В ответ он получил удар по лицу. — Какого чёрта! — взвизгнул Томми, увидев, как обычно добрая женщина мило улыбается его брату, всё ещё сжимая кулак. — Ах, — прохрипел Уилбур и взял её за руку, когда она протянула её, и с удивительной силой потянула его вверх. — Нам нужно поговорить, — серьёзно сказала она, и он грустно улыбнулся. — Вероятно, давно пора. Она кивнула, и он провёл её в свою комнату, осторожно закрыв за собой дверь. Томми слышал лишь приглушённые голоса и встал, чтобы прислушаться. — Не надо, — раздался раздражённый голос Фила, и тяжёлая рука Техноблейда опустилась на его плечо, чтобы вернуть его на диван. — Но я хочу знать, о чём они говорят! Эй, Техно, тебе разве не интересно? Его старший брат закатил глаза и приобнял его за плечи, чтобы удержать на месте. — Знаешь, — сказал он, — иногда действительно можно жить, не зная всего, что происходит вокруг. Томми возмущённо вскрикнул. — Сучка, ты преследуешь людей ради забавы! Когда Ники и Уилбур вышли из комнаты, оба с мокрыми от слёз, но улыбающимися лицами, Томми вдруг кое-что вспомнил. — Подожди! — крикнул он и побежал в свою комнату за телефоном. Он дал Ники номера Джека и Ранбу, и она с нежной улыбкой приняла их. — Спасибо тебе, Томми. -- Он встретил Карла, когда снова был у Таббо. Из нескольких голосов, доносившихся из комнаты Дрима, он узнал только Сапнапа, Джорджа и зелёную сучку, один, однако, был новым. Поэтому он распахнул дверь и не обратил внимания на то, что она ударилась о Дрима, который удивлённо вскрикнул. Четверо сидели на полу и играли в «Уно», а теперь с раздражением смотрели на Томми. Карл был одет в яркую толстовку с капюшоном и покрасил ногти в сине-фиолетовый цвет. Он наклонился к Сапнапу, почти лёжа у него на коленях. Он медленно моргал, пристально глядя в лицо Томми, пока, казалось, не осознал. — А! — воскликнул он. — Томми, да? Если бы Дрима не было в комнате, он бы взорвался. Чувак сражался с ним в войне несколько лет, но почти забыл о нём. — Значит, ты тоже здесь, — невозмутимо констатировал он. Казалось, что все из старого мира перевоплотились. Он не знал, как к этому относиться. Дрим посмотрел на них, нервно теребя в руках свои карты, и Томми увидел, что ногти у него выкрашены в белый и зелёный цвета. — Вы знаете друг друга? — У-у-у, они встретились совсем недавно! — вмешался Сапнап, предупреждающе глядя на Томми. Его ногти были выкрашены в оранжевый и чёрный цвета. — Мы втроём встретились, когда ходили за продуктами. — Вы живёте в совершенно разных районах, зачем вам ходить за продуктами в один и тот же магазин? — Придурок, — пробормотал Джордж, у которого ногти были синими. На ногте его безымянного пальца был нарисован маленький гриб. Томми видел, как он засовывает карточку в рукав свитера. — Я, э-э… Закатив глаза, он решил вмешаться. Кто бы мог подумать, что Сапнап такой дерьмовый лжец. — Чат любит только особый корм для собак, который я могу найти только там. А теперь перестань нас допрашивать, это жутко. Дрим возмущённо посмотрел на него. — Жутко… я не… о чём ты говоришь?! Карл утешающе похлопал его по руке и сунул одну из своих карточек в карточку Дрима, когда никто не смотрел. — Все в порядке, Дрим, — сказал он. — Мы всё ещё любим тебя. — Что ж, добро пожаловать в этот мир или куда там ещё, — бросил Томми через плечо Карлу и закрыл дверь, снова ударив ею о Дрима, который просто смиренно принял это. — Погоди, как, чёрт возьми, у тебя может быть только одна карта, Джордж?! — закричал Сапнап. — Ты сжульничал! — Почему у меня вдруг их стало так много?! — воскликнула Дрим. — Джордж! — Это был не я! Их смех сопровождал Томми, пока он возвращался в гостиную, где его ждали друзья. -- «В этом мире спокойно», — подумал Томми, лёжа с Таббо и Ранбу на холодной траве и глядя в ночное небо. Таббо заставил Дрима везти их в три часа ночи, пока они не добрались до места, не тронутое цивилизацией, где небо было чистым и свободным от смога и света. Идеально для наблюдения за звёздами. Во вселенной плавали миллиарды звёзд, гораздо более плотные и многочисленные, чем в их старом мире. Это было потрясающе красиво, и Томми почувствовал себя таким маленьким по сравнению с огромными размерами вселенной. Это действительно был совершенно новый мир. Он прожил в этом мире почти восемь лет, и это всё ещё каждый раз удивляло его. — Вау, — прошептал Ранбу, и когда Томми повернулся к нему, он увидел, что его разноцветные глаза блестят от непролитых слёз, а в них отражается свет звёзд. Он бы посмеялся над ним, если бы не понимал этого чувства. — Должен сказать, Таббо, когда ты впервые предложил нам пойти с тобой в три часа ночи посмотреть на звёзды, я хотел тебя ударить. Но теперь я понимаю, в чём была твоя задумка. Таббо, лежавший рядом с Ранбу, рассмеялся и закинул руки за голову. — Я же говорил, да? Здешние созвездия тоже совсем другие! Видишь вон те три точки? Это пояс Ориона! Таббо начал объяснять им, как выглядят разные созвездия, и они так увлеклись, что Томми просто взял одеяла, которые Дрим им протянул, без едких комментариев. Однако он заметил, когда тот вернулся к машине, чтобы оставить их наедине. Они лежали так некоторое время, и тихий голос Таббо рассказывал им разные забавные факты о космосе, пока над ними не воцарилась уютная тишина. — Ты тоже иногда думаешь, что наш старый мир был просто плохим сном? — прошептал он, слишком боясь произнести вслух эти слова, которые так долго не давали ему уснуть. Но здесь, под открытым ночным небом, когда над ним простиралась вселенная, ему казалось, что он может озвучить свои мысли и позволить им улетучиться, не опасаясь последствий. — Что заставляет тебя так говорить? — удивился Ранбу, поворачиваясь к нему. — Конечно, было много плохого, но было и много хорошего. Томми пожал плечами. — Не знаю. Скоро мне исполнится восемнадцать, а потом я проживу в этом мире дольше, чем в нашем старом. И всё, что мы там построили, теперь кажется таким ненужным. Как будто всё было напрасно. Если останутся только наши воспоминания, а Л’Манберг теперь исчез навсегда, то ради чего были все эти сражения, все эти страдания? Какое-то время было слышно только дуновение ветра, пока Таббо не приподнялся на локтях и не посмотрел на него. Было слишком темно, чтобы разглядеть его лицо, но Томми знал, что на нём было то же выражение, что и в тот раз, когда он смотрел смерти в глаза, когда Томми хотел узнать, кем он будет без него, и он ответил только: «Самим собой». — Непостоянство не означает незначительность, Томми, — сказал он, и когда только успел стать таким мудрым? Когда маленький мальчик, которого они нашли в коробке и который часами смотрел на пчёл, превратился в этого подростка, пережившего так много? — То, что нет доказательств того, что это произошло, не значит, что это было несущественно. Для нас это имело значение, так что для нас это важно. — Он сказал это так, будто это было так просто. И, может быть, так было для него. Может быть, Томми был единственным, для кого это было похоже на сон. Ранбу взял их за руки и сжал их. Он всё ещё смотрел на ночное небо. — Даже спустя столько лет Майкл по-прежнему значит для нас так же много, как и раньше. Его никогда не существовало здесь, и спустя столько времени мы всё ещё не нашли его, но наша любовь к нему была настоящей, и чёрт возьми… — Он замолчал, наконец-то позволив слезам скатиться по щекам, когда Таббо положил голову ему на колени и обнял сзади. — Что, если мы… что, если мы найдём его, а он нас не вспомнит? Ему было всего три года, и его убили прямо перед нашими… — его прервали очередные рыдания, и Томми сжал его в ответ, не зная, что сказать, пока его не осенило. — Мы можем повлиять на этот мир, — нерешительно сказал он, но знал, что завладел вниманием обоих друзей. — Мы могли бы… мы могли бы сделать здесь могилу. Таббо вскочил, стараясь не слишком сильно трясти голову Ранбу. — Дрим! — закричал он. — Включи фары! До конца ночи они работали над двумя могилами под пристальным взглядом миллиардов звёзд. Одна — для Майкла. Другая — для всего остального, что они потеряли. Дрим предложил помощь, даже не спросив, что они делают, но Томми сразу же отверг эту идею. Это было бы неправильно — не потому, что он когда-то был злодеем, а потому, что теперь у него не было ни воспоминаний, ни привязанности к тому месту. В конце концов они собрали достаточно камней, чтобы сложить из них две груды, достаточно большие, чтобы выглядеть намеренно созданными. Это был ужасный процесс: они бродили в темноте, подсвечивая себе фонариками, чтобы найти камни в лесу. В такие моменты он скучал по системе своего старого мира, где он мог просто складывать вещи в свой инвентарь. Однако ему нравилось, что ночью не нужно было сражаться с мобами. Таббо выкопал несколько цветов голыми руками и посадил их обратно в землю вокруг холмиков. Наконец, три часа спустя темнота сменилась прекрасным рассветом, моросящий дождь сделал воздух свежим и влажным, и они наблюдали, как красные лучи света поднимаются к возвышенностям. Ранбу, который полюбил дождь в этом новом мире, закончил выкладывать последнюю букву «М» из самых красивых, гладких, розовых камней, которые он смог найти. Крупные капли стекали с его волос на глаза. Он не вытирал их, просто наслаждаясь ощущением капель на щеках и радуясь, что не обжигается. Томми искал камни, которые больше всего напоминали цвета их флага: синий, красный, белый, жёлтый и чёрный, и выкладывал их так, чтобы они напоминали флаг. Это был символ не только для Л’Манберга, но и для всего их мира. Он стоял со своими лучшими друзьями перед двумя могилами, доказательством того, что его прежний мир существовал, имел значение, оказывал влияние. И, купаясь в красном свете, с прилипшими к коже волосами и потом, с грязью на руках и последними звёздами, исчезающими в свете, он наконец сдался. -- Человек, с которым он действительно не хотел встречаться, был Квакити. Как ему реагировать на парня, который, возможно, пытал того, кто когда-то был его заклятым врагом, а теперь стал братом его лучшего друга? Как вообще можно общаться с мучителем? К сожалению, вселенная снова решила подшутить над ним и позволила им встретиться раньше, чем он хотел. Все началось вот так: — Рядом с нашим университетом есть по-настоящему хороший мексиканский ресторан! — сказал Таббо, когда они делали домашнее задание за обеденным столом, взволнованно размахивая руками. Его умоляющие глаза обратились к Дриму, который играл в GTA V на их PlayStation против Сапнапа. Сапнап издал яростный визг, и Дрим охнул, когда его толкнули на пол, и он чуть не приземлился на ШахиМат, которая удивлённо мяукнула. — Конечно, мы можем пойти позже… Сапнап, ты обманщик! Отпусти! Дрим набросился на Сапнапа, выхватил у него из рук контроллер и использовал своё преимущество в росте, чтобы не дать ему забрать его обратно. — Если ты продолжишь жульничать, я не возьму тебя с собой! — Дрим рассмеялся, когда Сапнап вывернул ему руку и сел на спину, торжествующе закричав и взяв оба контроллера. — Мой наушник, будь осторожен — эй! — Чувак, ты и так должен мне кучу денег за обед! — сказал Сапнап, но отстал от него, чтобы поправить наушник. Томми перестал смотреть их препирательства и повернулся обратно к своим друзьям. — Боже, я правда не хочу приближаться к нашему университету в свободное время, — простонал он, уставившись на раскадровку, которую ему пришлось нарисовать, несмотря на ограниченные способности к рисованию, для короткометражного фильма о цвете. Что бы это, чёрт возьми, значило. Он почесал чёрную часть стола, которая выглядела обгоревшей. — Кроме того, Дрим хотел что-нибудь приготовить. Он всё ещё стерва, но, по крайней мере, стерва, которая умеет готовить. — Томми, ну пожалуйста! — Зелёные щенячьи глаза смотрели на него, и он почувствовал, как его решимость тут же пошатнулась. — Ну, давааай. Ранбу, который с самого начала не мог устоять перед щенячьими глазами Таббо, утешающе похлопал его по руке. И вот они стояли перед рестораном под названием «La Bruja». Снаружи он выглядел мило и уютно, а вывеска была выполнена красочным шрифтом. Внутри было темно, лишь несколько фонарей на столах создавали ощущение уюта. Кроме персонала, там никого не было, потому что они пришли в то время, когда большинство людей ещё работали. Женщина с вьющимися волосами и милой улыбкой встретила их у двери, проводила к столику и дала им меню. Громкая ругань заставила их поднять глаза на подростка в форме официанта, который уронил стакан и теперь искал метлу, оглядывая ресторан, пока не наткнулся взглядом на их группу. Его глаза скользнули по ним, прежде чем он в шоке отпрянул и наступил прямо в разбитое стекло. Казалось, он этого не заметил. Над его молочно-белым глазом виднелся слабый шрам и… — Квакити?! — в изумлении закричал Сапнап. — Чёрт, — пробормотал Дрим, и Томми тут же посмотрел на него, вспомнив, кто, вероятно, оставил Дриму такой же шрам. Но Дрим смотрел не на Квакити, а хмуро вынимал из уха наушник. — Кажется, у меня скоро сядет батарея. Таббо, ты не против, если я пойду? Сапнап может отвезти вас всех обратно. Таббо даже не посмотрел в его сторону, сосредоточившись на Квакити с пугающей интенсивностью. На его лице не было никаких эмоций, и Томми в очередной раз напомнил себе, что Таббо может быть страшным ублюдком, если захочет. — Конечно, Дрим, — ответил он, и как, чёрт возьми, Дрим не заметил это странное чёртово напряжение?! — Давай. Я принесу тебе что-нибудь на ужин. Улыбнувшись, Дрим взъерошил ему волосы в знак благодарности, протиснулся мимо удивлённого Сапнапа и прошёл мимо всё ещё пребывающего в шоке Квакити, даже не заметив его. Только когда дверь за ним закрылась, Квакити пошевелился и сухо сглотнул. — Это был… это был Дрим?! — воскликнул он, задыхаясь, и бросился к двери, прежде чем Томми успел его остановить, потому что, как бы сильно он ни ненавидел Дрима, он не хотел, чтобы тот столкнулся с парнем, который его пытал. — Остановись, — раздался в коридоре властный голос Таббо, и Квакити застыл, держась за дверную ручку. — Ещё один шаг в его сторону, и я убью тебя прямо на месте. Какое-то время они видели только напряжённую спину Квакити. — Квакити, это правда ты? — с надеждой прошептал Сапнап, вставая. — Иди сюда, садись с нами! Боже, как же давно мы не виделись… — Сапнап, — Таббо потянул его обратно, и Сапнап нахмурился от его холодного тона. — Но он прав, Большой Кью, старый друг. Почему бы тебе не присоединиться к нам за нашим столиком? Я уверен, нам есть что друг другу рассказать. Наконец Квакити обернулся, и Томми снова был потрясён тем, насколько всё изменились по сравнению с их прежним миром. Если бы Томми нужно было подобрать слово, он бы сказал, что Квакити стал теплее. Садистский блеск в его глазах исчез вместе с мешками под глазами. Однако на его руках появились шрамы, похожие на ожоги, вероятно, от несчастного случая на кухне. Его нос был немного искривлён, как будто его несколько раз ломали. Он выглядел настоящим подростком, а не переутомленным скелетом, каким был при Шлатте, или отчаянным маньяком, когда остался один. Он подошел к их столику, словно в трансе. — Это был Дрим, не так ли? Сапнап рассмеялся и толкнул его, чтобы тот сел на свободное место рядом с ним. У Томми засосало под ложечкой от лихорадочного вопроса Квакити и маниакального блеска в его глазах. Таббо вскочил и ударил кулаками по столу, заставив всех вздрогнуть от неожиданности. — Таббо, что… — начал было Сапнап, но его прервал рык Таббо. — Если ты хотя бы подумаешь о том, чтобы прикоснуться к Дриму, я оторву тебе пальцы один за другим. — Таббо, остынь, зачем ему трогать Дрима? — Я не хочу ничего с ним делать, — пробормотал Квакити, опустив плечи и голову и уставившись в стол. — Прости, но нам трудно в это поверить, — Томми решил присоединиться к разговору, и, чёрт возьми, когда это он стал защищать зелёную сучку? Даже Ранбу смотрел на Квакити враждебно. — Что с вами не так, ребята? — нахмурившись, спросил Сапнап. — Вы должны помнить, что его последние действия были не его собственными, им управляло Яйцо… — Сапнап, сядь и подумай немного, — прошипел Таббо. — Я говорю о его поступках до того, как он попал к Яйцу. О том, что он сделал с Дримом. Сапнап повернулся к Квакити с открытым ртом и неуверенно поднятой рукой. — Что ты имеешь в виду, говоря, что он сделал с Дримом? — Да, почему бы тебе не рассказать нам, что именно ты сделал, Квакити? — Томми скрестил руки на груди, когда Квакити не ответил, продолжая смотреть на стол широко раскрытыми глазами. Он слышал почти неслышный шёпот. — О боже, о боже, о боже, — продолжал он бормотать себе под нос. — Дрим действительно здесь, он действительно перевоплотился, о боже, чёрт возьми… — Квакити, — неуверенно спросил Сапнап. — Квакити, о чём они говорят? Таббо, что ты имеешь в виду? Почему никто не объясняет, что происходит?! Томми решил проболтаться. Он не знал, что Таббо и Ранбу тоже пришли к тому же выводу, что и Уилбур, несколько месяцев назад, но он был рад, потому что это означало, что ему не придётся общаться с Квакити, если бы только он знал об этом. — Мы считаем, что Квакити пытал Дрима в Хранилище Пандоры и что некоторые из его шрамов — последствия этого. Были слышны только звуки оживлённой кухни. Затем Сапнап издал болезненный стон, повернувшись к своему бывшему жениху, и стал часто и поверхностно дышать, нервно сжимая пальцы. — Квакити?.. — он умолял его опровергнуть обвинения. Чем дольше Квакити отказывался говорить, тем хуже становилось его настроение. — Как долго? — спросил Таббо, скривив губы и напрягшись всем телом, словно готовый к прыжку. — КАК ДОЛГО?! — закричал он, когда Квакити не ответил. Впервые другой подросток поднял голову, всё ещё глядя вдаль. — Девяносто три дня, — прошептал он хриплым голосом. Удар, который пришёлся ему в лицо, на удивление, был нанесён не Таббо, а Сапнапом, который схватил его за грудки, а по его лицу текли слёзы. Женщина, которая привела их к столику, удивлённо вскрикнула, но Квакити отмахнулся от неё, показывая, что всё в порядке. — Всё хорошо, София! Мы просто поссорились, не волнуйся! Он не сопротивлялся, когда Сапнап снова ударил его. — Мы доверяли тебе! — И ещё раз. — И ты приходил к нам домой каждую ночь … — И ещё раз. — После того, как ты пытал нашего друга! — И ещё раз. — Ты ублюдок! — И ещё раз. — Ты абсолютный ублюдок! — И ещё… Таббо сжал чужой окровавленный кулак, и Сапнап вздрогнул, ослепнув от непрекращающихся слёз. — Таббо, что? — Пока не убивай его. Я ещё хочу с ним поговорить. Ранбу помог дрожащему Сапнапу вернуться на своё место, нежно поглаживая его по спине. Квакити приподнялся с земли, сел и поднёс руки к лицу. С отвратительным хлюпаньем он вернул сломанному носу правильное положение, пока из его ноздрей текла кровь. — Что ты хочешь знать? Таббо сложил руки на груди, и Томми понял как этот подросток когда-то был президентом страны. — Что ты делал в той тюрьме? Квакити горько рассмеялся, запустив руки в волосы и потянув за пряди, выбившиеся из-под шапочки. — Чего я только не делал? Я, чёрт возьми, сделал всё, через что не должен был проходить ни один человек, ясно?! Топил, вырывал ногти, отрезал части тела, колол, толкал в лаву, заставлял оживать снова и снова, чёрт возьми, всё, что только можно себе представить, я, наверное, сделал. Это было… это было ужасно, да. Это было так чертовски отвратительно. — Томми внезапно обрадовался, что ничего не ел в последние несколько часов, иначе его бы стошнило. Он вспомнил, каково это — возрождаться, почувствовать, как тебя разрывает на части и снова заставляет принять человеческий облик, боль и дезориентацию, которые он испытал. И быть вынужденным делать это несколько раз… Только благодаря быстрой реакции Ранбу тот успел схватить Таббо за пояс, когда тот с визгом бросился на Квакити, выкрикивая ругательства во всё горло. — Ты… ублюдок! Ты, чёрт… Ранбу, отпусти, я ему всё лицо расцарапаю! Квакити в тревоге поднял обе руки, но не сдвинулся с места. — Послушайте! — закричал он, перекрикивая вопли Таббо. — Я больше не хочу причинять ему боль, на самом деле я хочу сделать противоположное! У меня есть список, список людей, которым я причинил боль и перед которыми я хочу извиниться, я хочу помочь им исцелиться от совершённых мной ошибок, я изменился за все эти годы! Сапнап решительно встал. Выражение его лица можно было высечь из камня. — Позвоните мне, когда закончите здесь, — сказал он трём подросткам. — Я не могу оставаться здесь, если не хочу уйти с обвинением в убийстве. — Сап, — взмолился Квакити. — Я знаю, что не заслуживаю прощения, но, пожалуйста, просто знай, что я сожалею, что я… — Дверь захлопнулась. Ранбу наконец отпустил Таббо, когда тот, казалось, успокоился. — Зачем ты это сделал? — спросил он, стараясь говорить спокойно и собранно, но голос звучал сдавленно. — Книга Возрождения, — признался Квакити, и с кровью на лице и потерянным выражением лица он стал похож на себя прежнего. — Шлатт, или, скорее, Глатт, мы заключили пари. Я проиграл. Поэтому мне нужно было любым способом забрать книгу у Дрима. А потом дело стало не в Шлатте. Мне нужна была эта книга, она дала бы мне силу. Контроль. Рука Томми тут же потянулась к Таббо, чтобы сжать её. Таббо совсем замолчал, слегка приоткрыв рот, чтобы выдавить лишь скулёж. — Шлатт заключил с тобой сделку? — он озвучил вопрос, который, вероятно, крутился в голове у Таббо. Он осознал, насколько всё это было дерьмово, когда до него дошли все последствия. Всё это было просто дерьмово. — Глатт, — сказал Ранбу и посмотрел на сломленного мужчину, поддерживая Таббо обеими руками. — Это сделал ты, да? Квакити провёл ладонью по своему шраму, молочно-белому глазу, который отражал глаз Дрима. — Значит, его тоже задело… — Если бы Дрим не потерял все воспоминания о своей первой жизни, я бы сделал с тобой гораздо хуже, чем Сапнап, — прохрипел Таббо и встал, а за ним Томми и Ранбу. Квакити вскинул голову, и его глаза загорелись надеждой и облегчением. — Он не помнит?! Он не помнит ничего из того, что я с ним сделал? О, слава богу, слава чёртовому богу… — Мы закончили здесь, — мрачно сказал Таббо с едва скрываемым отвращением. Они прошли мимо всё ещё бормочущего Квакити, мимо широко раскрывшей глаза Софии и вышли за дверь. И только когда дверь за ними закрылась с щелчком, эхом разнёсшимся в тишине, Таббо дал волю своим эмоциям. Он потерял контроль над своим телом, с криком ударил по вывеске «La Brújula» и, тяжело дыша, прислонился к стене, всхлипывая и закрыв голову руками. Томми и Ранбу посмотрели друг на друга, не зная, что делать дальше и как утешить друга. — Да, — сказал Сапнап, прислонившись к стене с другой стороны двери. — Я тебя понимаю. Таббо испуганно рассмеялся и яростно вытер глаза рукавом. Ранбу протянул ему салфетку, которую он с улыбкой взял. — Как… как ты себя чувствуешь? — Ты про то, что мой жених мучил моего лучшего друга больше трёх месяцев, каждый день возвращаясь домой, как ни в чём не бывало? — Ага. — Довольно дерьмово, должен сказать. Одна звезда из пяти. Не рекомендую. Я просто рад, что Карла там не было. Он был бы в ужасе. — И что батарея в наушниках Дрима была на исходе, — вздохнул Таббо почти неслышно. — Да, — Сапнап оттолкнулся от стены, чтобы протянуть Таббо руки, а затем поднял их, похлопав по плечу, когда Таббо обхватил себя руками, чтобы не дать старшему обнять его. Ранбу и Томми тут же оказались рядом в знак молчаливой поддержки, и он улыбнулся им. — А теперь давай вернёмся домой и по дороге купим что-нибудь поесть, — решил Таббо. — Дрим ждёт нас. -- Они вернулись в пустую квартиру. -- Черт. Черт. Блять блять блять блять. Этого не могло случиться, только не после всего этого времени. Дрим рылся в своей комнате, поднимая оторванную половицу, под которой он прятал самые важные вещи: фальшивый паспорт, тысячи долларов, которые он накопил и украл, ещё один телефон и все необходимые документы, чтобы начать новую жизнь. Его запасной план на случай, если кто-нибудь узнает, что он всё это время лгал. Он забронировал ближайший рейс во Францию, в место, далёкое от Нью-Йорка, чтобы начать новую жизнь, прежде чем выдернуть зарядное устройство из розетки и бросить его вместе с ноутбуком в рюкзак, в который он уже положил несколько комплектов сменой одежды. В тот момент, когда он спланировал весь этот запасной план побега, он начал втайне учить французский. ШахиМат мяукнула ему с кровати, и он осторожно прижал её к груди. Музыка гремела в его наушниках на максимальной громкости с тех пор, как он вышел из этого богом забытого ресторана. Было слишком громко. Но ему было всё равно. Вытирая слёзы разочарования, он заметил, насколько искренне злился. Он был счастлив. Ему нравилась эта маленькая семья из трёх человек, нравилось воссоединиться со своими лучшими друзьями, с которыми он давно не общался, и, хотя он несколько раз подумывал о том, чтобы улететь во Францию после того, как Томми ворвался в его жизнь, приведя с собой двух своих сумасшедших братьев, он начал наслаждаться и их присутствием, каким бы шатким ни было их перемирие. Только для того, чтобы Квакити разрушил это. Даже если бы Квакити не был настроен на продолжение их последнего сеанса, он всё равно не смог бы сохранять самообладание, притворяться, когда Сапнап, несомненно, ввёл бы его в их маленькую группу, ведь все эти годы он скучал по своим женихам. Дрим бы сорвался, хотя бы для того, чтобы впасть в панику при виде своего мучителя. И Дрим не думал, что сможет это вынести, снова увидеть ненависть в глазах брата. Он не мог вернуться к холодной ярости, с которой Томми обращался с ним, вместо неохотного принятия, которое возникло между ними. Он не мог вынести, если бы Карл, Джордж и Сапнап решили снова его бросить, если бы Сапнап решил выполнить обещание, которое дал ему много лет назад в тюрьме. Он не хотел ждать, пока они его вышвырнут. Если результат будет таким же, он лучше уйдёт сам, сохранив остатки достоинства, за которое боролся в этом новом мире. Он положил ШахиМат на кровать и прощально поцеловал её в лоб. Было почти невыносимо больно закрывать дверь и в последний раз оглядывать их квартиру. Картины, которые Шлатт с гордостью повесил на стены. Повсюду расставленные растения, за которыми Таббо тщательно ухаживал. Ожог на обеденном столе, который Таббо сделал, когда ему было семь лет и он забыл задуть свечу. Гитара, которую Дрим однажды импульсивно купил, пока не решил, что у него нет таланта, и теперь она висела на стене, собирая пыль. PlayStation, который всё ещё мигал из-за их с Сапнапом игры в GTA V, которую они забыли выключить. Все эти узы, которыми он себя сковал. Томми всё это время был прав. Он не мог позволить себе привязываться. В панике Дрим вышел из дома, в котором прожил пятнадцать лет, и не оглянулся.