Второй шанс из могилы (a second chance from beyond the grave)

Дрим бросался в лаву, чтобы избавиться от голода. Каждый раз, когда он оживал, это причиняло ему боль, но он должен был это сделать, чтобы избавиться от муки, которая терзала его желудок. Затем он погрузился в жидкую агонию, чтобы избавиться от боли, которую причинил ему Квакити, оставив зудящие шрамы и ещё одно напоминание на его теле. Через какое-то время он уже не мог даже доползти до лавового озера, а вместо этого ждал, пока его не убьют полученные раны. Иногда он забывал, каково это — жить без боли и ломоты в костях. Иногда он забывал о том, что было раньше. Время растворилось в туманной дымке боли и усталости. Казалось, что прошла целая вечность с тех пор, как Квакити навещал его в последний раз, но он знал, что это невозможно. Квакити никогда бы его не отпустил. Его сервер кричал от боли, но он не слышал этого из-за своих ран. У него не было сил, чтобы снова прийти в себя. По какой-то причине мысль о смерти вызывала у него лишь чувство апатии. Какая ирония. Единственной причиной, по которой он подвергал себя таким мучениям, таким страданиям, был его непреодолимый страх смерти, а теперь он даже не мог заставить себя переживать. Он мог бы сдаться гораздо раньше. Из его груди вырвался тихий вздох, насмешливое отражение его хриплого смеха, которое когда-то свободно вырывалось из его груди. В вихре ткани и крыльев перед ним возникла фигура, сотни рук скользили по его обмякшему телу. Он даже не мог посмотреть Богу в глаза, но это его не беспокоило, его осторожно подняли на руки. Дрим хотел извиниться перед своим создателем за то, что умер и позволил серверу умереть вместе с ним. Успокаивающий воздух мягко струился вокруг него, унося его боль сквозь ветер. — Не волнуйся, моё дитя, — раздался вокруг них голос Бога, — этот сервер уже умирал. Лозы поглотили всю землю, моря и Нижний мир. Скоро они доберутся до Конца, и я умру вместе со своим сервером. Но есть ещё кое-что, что я могу сделать для тебя, для всех моих творений. Так что не бойся. Я не мог вмешаться, но в этот раз я могу защитить тебя. В одном мире глаза Дрима закрылись навсегда. В другом Дрим Домино открыл их. -- — Для вас, мои потомки, это дар. Вы можете считать его благом или проклятием. Прощайте. -- Дрим очнулся от боли, сидя в луже подсыхающей крови. Сонные глаза уставились на лежащий перед ним труп и остановились на грязном полу, на котором тот лежал. Каштановые волосы, коренастое телосложение, клочковатая борода. Он не знал этого человека (неправда, неправда, неправда, зачем ты это сделал, зачем, зачем, зачем. Он никогда не видел этого лица.) Вздохнув, он откинулся на спинку стула (и с каких это пор у него появился стул?) Вокруг них валялись брошенные верёвки, а из-за толстых занавесок пробивался красный и синий свет. Он снова заснул. Он не знал, сколько времени прошло, но каждый раз, когда он открывал глаза, мужчина всё ещё был там. Лавы не было. Ему было холодно. Его желудок заурчал, и это было новое для него чувство. Он не помнил, когда в последний раз испытывал такой лёгкий голод, наверное, до того, как его желудок начал переваривать сам себя. Его руки и ноги казались маленькими, и он, наверное, чувствовал бы себя не в своей тарелке, если бы это чувство не преследовало его месяцами в тюрьме. Несколько секунд он размышлял о том, что произошло. Затем он закрыл глаза, когда резь в них стала слишком сильной. В следующий раз его разбудили крики и удары в дверь, но у него не было сил поднять голову. (Квакити и Сэм никогда не кричали друг на друга, он не узнавал голоса, он не…) На него снова навалилась усталость, и он отогнал от себя эти мысли. Ничего не изменится, как и в предыдущие сеансы. (Он не обращал внимания на то, что Квакити не появлялся уже несколько месяцев, что он слишком долго был один в тюрьме, где были только картошка и лава. Пока однажды даже картошка перестала появляться.) В дверь ворвались несколько мужчин в странной форме («полиция», подсказала ему молодая часть разума), сразу же направив на него странные металлические предметы. Один из них сразу же бросился к нему, задавая вопросы, а другой нащупывал пульс на теле лежащего человека. Его осторожно подняли, но он по-прежнему не двигался и ничего не говорил. Он устал. -- Он сидел в белой комнате, где что-то пикало, почти всё его тело было забинтовано. Мягкость кровати отдавалась болью в костях. Он скучал по горячему обсидиану. По крайней мере, он знал, чего от него ожидать. К нему постоянно приходили люди, пытались с ним поговорить, но ничто не могло пробиться сквозь туман, застилавший его разум. Больше всего с ним разговаривала женщина в костюме, которая называла себя следователем и постоянно задавала вопросы. (Он её не знал, она не была частью его мира, где он был?) Она хотела знать, что произошло. Дрим тоже хотел. Они называли его Дрим Домино — имя, которое казалось одновременно знакомым и чужим, которое казалось таким родным, пока его мозг не перезагрузился и он не понял, что это никогда не было его именем. (Что он не был шестилетним мальчиком из Нью-Йорка, что у него никогда не было родителей, что он ничего не узнавал вокруг.) Ничего не болело, но Дрим был готов к наказанию в любую минуту, даже в этой белой, пустынной комнате, куда каждый день приходили люди, чтобы проверить его, но никогда не причиняли ему вреда. То, что ему грозила меньшая опасность, не означало, что он был в безопасности. Он едва мог вспомнить время, когда чувствовал себя в полной безопасности, не зная, что его ждёт боль, если он проснётся. Поэтому он оставался в этом подвешенном состоянии в пустоте. Даже если бы он захотел пошевелиться, он не думал, что сможет. Люди в белых халатах возили его по комнате, двигали его ноги и руки, объясняя, что делают это, чтобы помочь ему, чтобы размять его мышцы. Он был так же беспомощен, как в той раскалённой добела камере, так же мало владел своим телом, как и тогда, но здешние люди всегда просто двигали его тело, вкалывали что-то в его руки, а потом снова исчезали. Это было не похоже на Квакити, который прикасался к нему только для того, чтобы причинить боль. Иногда они разговаривали с ним, рассказывали о своей жизни или читали ему детские сказки. Иногда он выходил из пустоты и слушал их истории. Было приятно слышать эти спокойные и нежные голоса, когда всё, что он мог вспомнить, — это холодный, безжалостный голос надзирателя (Сэм- Сэм, ты был моим другом, почему, почему, почему-) и резкие крики Квакити, постоянно требовательные, постоянно пропитанные ядом. Осознание приходило так медленно, что он почти не заметил, как снова смог осознанно моргнуть и оглядеться. Именно тогда, через несколько месяцев после того, как он очнулся в той проклятой комнате, он понял, что находится в другом мире. Что XD отправил его сюда с этими зловещими прощальными словами, прежде чем их поглотил красный вирус. Что он не умер. Этой мысли было почти достаточно, чтобы он снова погрузился в успокаивающую пустоту. С самого начала должно было быть очевидно, что он больше не в той тюрьме. Несмотря на все порезы и синяки, покрывавшие его тело, он чувствовал себя лучше, чем за последние несколько месяцев. Люди всё ещё пытались с ним заговорить, но чем больше проходило времени, тем меньше они говорили с намёком на то, что человек, с которым они разговаривают, на самом деле способен их понять, и даже не пытались говорить тише, когда обсуждали его статистику и операции. Пока в один прекрасный день всё не изменилось. Мужчина вошёл в больничную палату, замедлив шаг, только когда увидел мальчика на белой кровати. Женщина в костюме встала и подошла к нему. Они разговаривали друг с другом, не понижая голоса. — …сильно травмирован — не знаю, как он отреагирует. — …он сын моей сестры — это моё право… — …кататоник, никогда не подавал признаков того, что понимает, что происходит вокруг него. — …адвокаты, я получил разрешение… — …не знаю, как он отреагирует. — …моя кровь. Он мой племянник. И в следующее мгновение мужчина уже сидел на кровати рядом с ним и смотрел на него. — …Дрим? — нерешительно спросил он, и о. О. Он узнал этот голос. Тусклые глаза повернулись и посмотрели на мужчину, который в ужасе уставился на него. — О нет, о нет-нет-нет, что я наделал, — прошептал он себе под нос, взяв Дрима за руку. Женщина в костюме тихо ахнула от удивления. — Это самая бурная реакция, которую он когда-либо проявлял по отношению к кому-либо, — нахмурилась она. — Ты меня помнишь? — настойчиво спросил мужчина, ища что-то в его взгляде. Ему казалось, что он стоит на распутье, но он не знал, куда идти и откуда он пришёл. То, что он собирался сделать, казалось важным, но у него не хватало сил понять, в чём дело. Оторвав взгляд от мужчины, он снова провалился в пустоту. Он устал. -- Мужчина продолжал навещать его. Он называл себя Шлатт Тэйкен (гибрид барана, тиран, диктатор, убийца), и Дрим поймал себя на том, что с нетерпением ждёт его визитов. Шлатту было всё равно, что Дрим никогда не отвечал, никак не реагировал, но он говорил с ним так, словно знал, что тот его слушает. Его лицо всегда озарялось, когда Дрим приходил в себя настолько, чтобы кивнуть или покачать головой, и вскоре он принёс несколько книг по американскому языку жестов, чтобы они могли общаться без слов. Даже если Дрим по-прежнему был слишком измотан, чтобы двигаться большую часть времени, это было приятно. (Квакити не нравилось звучание его голоса, он разрешал ему говорить только тогда, когда тот кричал, и вскоре Дрим сам стал ненавидеть свой голос, ненавидеть напоминание о своей слабости, обо всём, что происходило…) Шлатт приносил истории и смех, приносил информацию об этом новом мире. Он рассказывал ему о своём сыне, своём биологическом сыне, крошечном двухлетнем мальчике, ради которого ему пришлось вытащить голову из задницы после того, как ушла его мать. Он приносил книжки с картинками о его сестре. О матери Дрима. Истории о семье Шлатта, кроме его ребёнка, всегда были пропитаны горечью. — Я был не самым лучшим сыном, — признался он однажды днём после того, как показал Дриму фотографии со своего восьмого дня рождения, на которых его сестра (мать Дрима, но у него уже была мать, утёнок…), четырнадцатилетняя, широко улыбающаяся девушка, позировала с игрушечным пистолетом. — После моего десятого дня рождения у меня появились дурные привычки. Вот почему твои бабушка с дедушкой сначала не хотели отдавать мне родительские права на тебя, даже после того, как я доказал, что отлично справляюсь со своим сыном. Но знаешь что, приятель, если когда-нибудь ты почувствуешь себя достаточно хорошо, я смогу забрать тебя домой. Дом. Дрим давно не произносил это слово. Он уже не был уверен, что понимает его значение. Квакити называл камеру его домом, всегда с насмешкой в голосе. Но он помнил, как засыпал в объятиях друга после изнурительного дня сбора ресурсов, помнил громкие голоса, спорившие на заднем плане, помнил тепло, которое чувствовал каждый раз, когда смотрел на Общинный дом. Он мог припомнить лишь несколько воспоминаний о шестилетнем мальчике, которым он был до того, как у него появились воспоминания: маленькую квартиру, в которой они жили, улыбку матери, когда она смотрела на него. Дом. Он хотел этого снова, тосковал по ощущению безопасности, по радостным приветствиям каждый раз, когда возвращался, по тому, как легко он засыпал, зная, что он не один. И он хотел пойти с этим мужчиной. Хотел встать с больничной койки. Хотел снова почувствовать солнце. Он не хотел всегда чувствовать такую усталость. — Хм, — промычал он и указал на следующую картинку. Шлатт просиял. — О, она попала мне в глаз дротиком для дартса. -- Поднятый указательный палец, поворачивая руку из стороны в сторону. Открытая ладонь с вытянутыми пальцами, большой палец прижат к подбородку. Его язык жестов был неуверенным, но понятным. — Где мама? Плотно сжатые губы Шлатта и опущенные плечи сказали Дриму всё, что ему нужно было знать. -- Ему пришлось собирать своё новое существование по кусочкам, как пазл, и единственным человеком, который был готов поделиться с ним хоть какой-то информацией, оказался Шлатт. В конце концов, картина получилась такой же уродливой, как и первая жизнь Дрима, и он даже не мог злиться из-за несчастья, в которое он переродился. Поэтическая справедливость казалась ему чем-то, чего он заслуживал. Жестокий муж. Испуганная жена, которая хотела забрать сына и сбежать. В ярости он похитил сына и забаррикадировался в гостиничном номере. После того, как полиция окружила здание, единственным, на кого он обрушил свой гнев, был его шестилетний сын, которому после нескольких дней пыток каким-то образом удалось освободиться от пут и убить отца. Только через два года, проведённых в пустоте, он узнал, что его мать покончила с собой, обвиняя себя. Он бы разозлился ещё сильнее, если бы не был слишком уставшим, чтобы что-то чувствовать. Если бы это не дало ему прекрасную возможность объяснить травму, полученную в прошлой жизни, и потерю памяти в нынешней, не раскрывая Шлатту, что он сохранил свои воспоминания. Воспоминания шестилетнего Домино Дрима были лишь смутными обрывками любви и тепла, а затем страха и боли в его последние мгновения. Он вспомнил свою мать, тихую, добрую женщину, которая всегда казалась такой несокрушимой. Вспомнил, как его связали в крошечном гостиничном номере. Как он умолял собственного отца остановиться, пока тот уродовал его лицо, его тело, говоря, что превратит его в произведение искусства. Как он каким-то образом схватил нож. Как он смотрел на труп отца и чувствовал лишь облегчение и пустоту. Казалось, что в каждой жизни ему суждено было стать убийцей. Он задумался, какие из его шрамов достались ему от Квакити, а какие — от отца. Он вспомнил, что его отец, будучи перфекционистом, никогда не любил шрамы, с которыми он родился, и больше всего презирал его слепой глаз. Он считал их пятном на лице, которое было слишком похоже на его собственное. Поэтому тот решил исправить это. Посмотрев на себя в отражение ложки, он понял разницу между их методами пыток. Квакити сделал это от отчаяния, потому что у Дрима было то, чего он хотел, потому что в глубине души он всё ещё боялся его, потому что у Дрима всё ещё была частичка власти. Из-за этого его методы были агрессивными. Единственное, что он запомнил из воспоминаний предполагаемого отца шестилетнего мальчика, — это то, что он наслаждался пытками. Его окружила полиция, и он был в отчаянии, но его движения были изящными и продуманными, он всегда старался не слишком сильно рвать кожу. Он обращался с кожей Дрима как с холстом и всегда использовал какой-нибудь эвфемизм, чтобы описать то, что он делал, проводя ножом по лицу Дрима. Как будто то, что он делал, не было пыткой. Он знал, что в конечном счёте всё будет под контролем. Это сделало его беспечным. Квакити наслаждался его страхом. Его отец наслаждался его болью. Осознав, что он сравнивает способы пыток двух людей, он начал истерически смеяться и не мог остановиться несколько минут, пока в палате не зазвучала слишком громкая сирена, и врачи не вбежали в палату и не уложили его, заставив сопротивляться прикосновениям, которые ощущались как тысячи иголок. Он смеялся, пока они кричали друг на друга, смеялся, несмотря на боль в горле, пока его тело и разум медленно отключались, и он снова потерял сознание. -- Он посмотрел на свой молочно-белый глаз, который был точной копией глаза Квакити, который винил его в том, что он получил его в бою с Техноблейдом, который хотел, чтобы он почувствовал ту же боль, что и он. Он задумался, не следует ли ему прекратить это. Со вздохом он положил на место украденный скальпель и лёг обратно. -- — Эй, Дрим, взгляни-ка, какой-то неудачник на самом деле решил, что он может… Шлатт выронил телефон и уставился на него. Дрим оторвал взгляд от перекладин, за которые держался, чтобы не упасть, и поднял брови. — Ты… я… что… Терапевт снова подхватил его под мышки, когда у него подкосились ноги, и ободряюще улыбнулся. От его прикосновения было щекотно, и он хотел, чтобы его отпустили как можно скорее. — Ты отлично справляешься, Дрим, но, думаю, пора сделать перерыв. Мы не хотим, чтобы ты слишком сильно напрягал мышцы. — Он кивнул и позволил подвести себя к стулу, на который опирался Шлатт, всё ещё выглядевший удивлённым. С чувством облегчения он потёр руки, чтобы избавиться от фантомного ощущения прикосновений психотерапевта. — Ты снова учишься ходить, — пробормотал Шлатт. Дрим облизнул губы и поднял взгляд, сжав кулак в рубашке Шлатта, чтобы притянуть его к себе. Мужчина легко подчинился и присел на корточки перед мальчиком. — Я хочу- п- пойти с тобой, — прохрипел он свои первые слова в этом новом мире. Из-за двухлетнего молчания его голос стал тонким и хриплым. Ему казалось, что по горлу проводят наждачной бумагой, а голос был едва слышен, как шепот на ветру, но Шлатт осторожно взял его лицо в свои ладони и посмотрел на него так, словно он был чем-то драгоценным. Затем на его лице медленно появилась широкая улыбка, и он осторожно прижал Дрима к груди, уткнувшись носом в его непослушные волосы. Дрим не отстранился. — Тогда давай сделаем так, чтобы ты как можно скорее убрался отсюда! -- Он будет скучать по этим людям, подумал Дрим, удивившись этой мысли, по людям, которых он знал три года. Они заботились о нём, даже когда он никак не реагировал, улыбались и были добры к ребёнку, от которого многие давно бы отказались. Одна из медсестёр, мисс Дуонг, всё ещё присылала ему головоломки после того, как её перевели в другую больницу. Именно она поняла, что он больше всего любит загадки, а не игрушки. Мистер Нильсон всегда давал ему дополнительный пудинг после того, как однажды заметил, что Дрим очень любит сладкое. Мисс Уильямс часто разговаривала с ним до поздней ночи после того, как ей приходилось будить его после очередного кошмара. Мистер Ауйонг был весёлым молодым медбратом, который изо всех сил старался рассмешить Дрима. Он напоминал ему другого яркого человека, чьи цвета в воспоминаниях Дрима становились всё более тусклыми с течением времени. Он разрешил ему накрасить ногти синим и фиолетовым лаком после того, как тот попросил, и это стало еженедельным событием. (Он не хотел вспоминать свой прежний мир, загонял каждую мысль в самый дальний уголок своего разума, но иногда срывался. Иногда он думал о том, что было раньше, до того, как всё пошло наперекосяк, думал об улыбках, дружбе и тепле и позволял себе эту единственную слабость.) Все они старались как можно меньше пускать к нему следователей и журналистов, которые постоянно расспрашивали его о случившемся, о том, было ли убийство его отца преднамеренным. После этого вопроса их выгнали, и в тот день медсестры старались быть особенно любезными с Дримом. Он понял, что люди в этом мире были хорошими. Они смотрели на мальчика, который убил своего отца, и хотели помочь. Им было всё равно, что он не разговаривал, едва мог общаться с другими, не шарахаясь от прикосновений. Они делали добро, даже если ничего не получали взамен. Ему не нужно было ничего давать им, чтобы его любили, и они ничего не ждали от него, кроме выздоровления. Он избавился от потребности в контроле много лет назад, в той камере, заполненной обсидианом, его выбили из него, пока не осталось ничего, кроме осознания того, что он никогда не почувствует ничего, кроме беспомощности, но здесь он постепенно начал понимать, что никогда не нуждался в контроле. Это доверие было тем, что он мог свободно отдавать, не боясь причинить боль. Он больше не был разбитой вазой, лежащей на полу, вместо этого он был аккуратно склеенными осколками, которые держались изо всех сил, поставленными на полку, где ничто не могло его разбить. — Не могу дождаться, когда познакомлю тебя со своим сыном, — взволнованно сказал Шлатт. — Я уверен, что вы отлично поладите! — Хм-хм, — промычал Дрим, подняв кулак и покачав им вверх-вниз в знак согласия, и выглянул в окно на город. За три года, что он прожил здесь с момента получения воспоминаний, он впервые вышел за пределы больницы. Нью-Йорк был огромным, в нём было так много всего, и он был полон людей. Воспоминания шестилетнего мальчика дали ему достаточно информации, чтобы не удивляться всему, что его окружало, но разница между их двумя мирами всё равно поражала. Захватывала дух. В старом мире он знал каждого жителя как администратор того места, созданного самим XD. Земля была частью его самого, и он чувствовал всё, что с ней происходило, чувствовал, как рождаются новые люди, и чувствовал связь с каждым творением XD. В этом мире, казалось, в радиусе пятидесяти метров было так много людей, что Дрим даже не пытался запомнить их имена. Часть его мозга, в которой хранился его старый мир, словно в тёплых объятиях друга, исчезла, и он больше не мог чувствовать XD, не мог чувствовать мягкое сияние бога, который создал его как своё отражение. Он завидовал божественности XD так же сильно, как XD завидовал его человечности. Он бы рассмеялся, если бы это не было так чертовски грустно. Машина остановилась у маленькой на вид квартиры, фасад которой почти развалился, а виноградные лозы, почти полностью окружавшие дом (и они не были красными, не поглощали его мир и вместе с ним часть его мозга, не зарывались в землю, источая красную энергию, медленно разрывая его связь с миром), Из открытого окна самой верхней квартиры доносились звуки плохо играющей на трубе мелодии, сопровождаемые шумом оживлённой кухни в квартире этажом ниже. Прямо рядом с окном Дрим увидел усталый силуэт женщины, склонившейся над ноутбуком. Дом был грязным. Он был маленьким. Он был ничем по сравнению со зданиями в старом мире. Он был идеальным. Шлатт занёс его в дом через входную дверь, немного повозившись, чтобы вставить ключ в замок. Поднявшись по нескольким лестничным пролётам, он стал задыхаться и позволил Дриму снова встать на ноги, вложив ключ ему в руку. — Ты можешь… открыть дверь… просто… просто дай мне минутку. С лёгким смешком Дрим взял ключ и отпер дверь их квартиры. Их. Его нового отца, нового брата и его. Дома. — ПАПА! — Маленькое тельце врезалось в него, когда он полностью распахнул дверь, и он упал на задницу, потому что ноги всё ещё дрожали и не слушались. На него смотрели два больших зелёных глаза, и он подумал: «Чёрт». «Вот дерьмо». Нетнетнетнетнет. Этого не могло быть, это невозможно. Он мог узнать эти глаза отовсюду, ведь раньше он причинял им столько боли. Просто обычно они смотрели на него с ненавистью, а не с любопытством. «Дыши», — сказал он себе. Это не обязательно должен быть Таббо. Не каждый зеленоглазый ребёнок с тёмно-каштановыми волосами должен быть Таббо. Это просто плохие воспоминания, просто чувство вины. Затем он понял, что родимые пятна в виде тёмных пятен на его щеке и шее похожи на шрамы от ожогов, которые подросток из старого мира носил, ссутулившись. Ребёнок широко улыбнулся ему и не встал с Дрима. — Ты не папа! — сказал он. — Кто ты? Я Таббо! Он был в полном дерьме. Таббо, похоже, не узнал его, иначе реакция была бы другой. Но он мог притворяться, как и Дрим. Чёрт. Неужели Шлатт никогда не называл ему имя своего сына, чтобы посмотреть на его реакцию? Было ли это тщательно продуманной проверкой, чтобы понять, действительно ли он ничего не помнит? Черт. Черт. Черт. Все надежды на светлое будущее, которые он лелеял, исчезли в его воспалённом мозгу. Он оказался во власти двух своих бывших врагов, даже не имея возможности сбежать, и ему не следовало соглашаться идти со Шлаттом, следовало знать, что Шлатт не поверил ему, когда он притворялся, что ничего не знает о старой вселенной. — Давай, Табс, Дрим недостаточно здоров, чтобы быть для тебя батутом. — Давление на его грудь ослабло, и он, пошатываясь, уставился в потолок, хватая ртом воздух, а его руки судорожно выписывали едва узнаваемые знаки. — Чёрт, Таббо, можешь быстро отнести мою сумку в мою комнату? Спасибо. Обрадовавшись возможности помочь, мальчик схватил сумку и затолкал её внутрь, а Шлатт осторожно взял Дрима на руки и прижал к груди. Дрим обрадовался темноте и отчаянно пытался выровнять дыхание. Он не мог показать слабость. Не сейчас. Он будет идеально играть роль человека, потерявшего память, пока все ему не поверят, пока он не освободится от своей прежней жизни. — Извини за это, — сказал Шлатт, осторожно касаясь пальцами его головы успокаивающим движением, и Дрим обнаружил, что расслабляется. — Таббо иногда может быть очень восторженным. Но он никогда бы не причинил тебе вреда, не волнуйся. Пойдем. — Он встал и осторожно прикрыл дверь. — Я покажу тебе твою комнату, как насчет этого? Дрим мог только молча кивнуть. -- Таббо был просто ребёнком. Настоящим четырёхлетним ребёнком без воспоминаний, но с энергией торнадо. Он был рад познакомиться со своим новым братом и сразу же заскочил в новую комнату Дрима, где тот раскладывал свои немногочисленные вещи, оставшиеся после больницы. — Папа сказал мне, что у меня появится новый брат! — пропищал малыш рядом с ним, и он так сильно вздрогнул, что уронил пазл, который держал в руках, на пол. Таббо подошёл к нему со стороны слепого глаза, а он был слишком взвинчен, чтобы услышать, как тот шлёпает босыми ногами по полу. — Я всегда хотел братика или сестрёнку! — И тут посреди разбросанных по полу кусочков пазла ребёнок обнял его за талию и довольно улыбнулся. Как будто он не был причиной всей этой боли и разрушений. Как будто Дрим не был причиной того, что в его прежней жизни у него всегда были мешки под глазами, что его заставили стать ребёнком-солдатом. Президентом. Мёртвецом. Дрожа, он крепче прижал к себе маленького ребенка, боясь сломать его, если применит слишком много силы. Таббо просто прижался ближе, и Дрим почувствовал широкую улыбку ребенка на своем животе через рубашку. Семья. У него была семья. -- В первый день, когда его бросили в тюрьму, он был в ярости. Он крушил сундуки в своей комнате, швырял на пол свои часы, ругался и кричал на стены, пока не охрип. Второй день он провёл, сидя у стены и не отрывая напряжённого взгляда от плачущего обсидиана, с которого постоянно капало на землю. Ненависть разрасталась в нём, как сорняк. На третий день ненависть переросла в замешательство. В течение нескольких часов он перебирал все свои воспоминания, удивляясь, как все могло обернуться так неправильно. Все были там, чтобы бросить его в тюрьму. Его друзья. Его союзники. Его семья. После всего, что он сделал для них. Всё было ради них. А они не хотели этого, плюнули ему в лицо. Он обагрил свои руки кровью, принёс необходимые жертвы ради единого сервера. А они предали его. Четвертый день он провел, проклиная их. На пятый день в его разум закралось крошечное сомнение и не давало ему покоя. Никто не навещал его, и Сэм молчал всякий раз, когда приходил менять ему часы. На шестой день он снова перебрал в памяти все свои воспоминания, пытаясь понять, почему они предали его. Единственными звуками, которые эхом разносились по камере, были капающий обсидиан и пузырящаяся лава. На седьмой день он понял, что любая дорога всегда вела к Томми. Редко кто-то вызывал у него такую ненависть, как Томми. Мальчик, который на каждом шагу бросал ему вызов, олицетворял хаос, снова и снова восставал против него, разрушая всё, ради чего он работал, и смеялся. Дрим должен был забрать его последнюю жизнь, но он не мог уничтожить творения XD, часть своего сервера. Томми был виноват во многих вещах, которые пошли не так, во многих разрушениях. Так почему же весь сервер объединился, чтобы спасти его? Он прокричал свой вопрос в пустоту, но никто не ответил. На восьмой день он понял, что был единственным, кто считал изгнание Томми неизбежным злом. На девятый день он начал думать, что его заключение тоже было неизбежным злом. -- Когда ночью становилось совсем тихо, он представлял себе бульканье лавы, постоянное капанье плачущего обсидиана. Он повесил в своей комнате громкие часы, чтобы заглушить тишину. -- Увидев Таббо, он перестал красить ногти своим обычным сине-фиолетовым лаком. Шлатт не был знаком с Карлом, но Таббо мог бы его знать, если бы к этому ребёнку когда-нибудь вернулись его старые воспоминания, как к Шлатту. Он надеялся, что никогда не сделает этого, подумал Дрим и прижал ребёнка к себе, пока тот продолжал спать, чувствуя тяжесть в груди. Таббо постучал в его дверь посреди ночи, всхлипывая, и спросил, можно ли ему поспать в кровати Дрима, и у него не хватило духу отказать. Таббо доверился ему с молниеносной скоростью, уже приняв Дрима как члена семьи. Он очень быстро привязался к Дриму и тот обнаружил, что тоже выделил для мальчика место в своём сердце, хотя они только что познакомились. После ужина Шлатт ухмыльнулся и быстро сфотографировал их троих: он обнимал Дрима за плечи и смотрел на Таббо. Драгоценный. Этот ребёнок был драгоценным. И Дрим не знал, что бы он сделал, если бы с ним что-то случилось. Он должен был защищать его в старом мире. Администраторы были созданы для того, чтобы защищать свой мир, но Дрим только причинял всем боль. Но на этот раз всё было по-другому. Ему дали второй шанс, и он сделает всё, чтобы защитить свою семью. Ему нужно было вести себя идеально, чтобы никто не догадался, что он не обычный мальчик. Он не мог плакать, не мог горевать по своему старому миру, не мог вспомнать ничего из того, что произошло в тюрьме, не мог ничего упустить. Это знание он должен был унести с собой в могилу. -- — Брось свои вещи в яму. На него смотрели испуганные глаза, но когда он моргнул, они оказались зелёными, а не голубыми. Задыхаясь, он проснулся, сбросил с себя одеяло и бросился в комнату Таббо. Его брат крепко спал, и Дрим мог лишь стоять там несколько минут, радуясь тому, что ещё не разрушил эту семью. Он медленно подошёл к кровати, лёг рядом с братом и осторожно притянул его к себе. Таббо уткнулся головой ему в грудь и радостно вздохнул. Было опасно так быстро привязываться к этой семье, и он надеялся, что не пожалеет об этом. Он не хотел, чтобы они так сильно на него повлияли. Привязанности были опасны, но эта жизнь была такой мирной. -- Дрим научился готовить и печь. Это было потрясающе — снова контролировать то, что он может и не может есть. Шлатт никогда не спрашивал, почему он держится подальше от картофеля. -- Жизнь шла быстро. Дрим протестовал против того, чтобы ходить в школу, поэтому вместо этого он пошёл в онлайн-школу, легко справляясь со всем благодаря знаниям двадцатиоднолетнего мужчины в девятилетнем ребёнке. Он увлёкся компьютерами и программированием, очарованный технологиями, которых не было в его прежней жизни. На его десятый день рождения Шлатт, к его удивлению, подарил ему собственный компьютер, и он поспешил спросить, всё ли в порядке. Он знал, что Шлатт работал на двух работах, чтобы выжить, и, вероятно, ему пришлось собрать все деньги, чтобы купить этот компьютер. — Конечно, иначе я бы не купил его для тебя. Но поделись им с Таббо, я не хочу, чтобы он слишком сильно ревновал, — сказал он, подмигнув. Шлатт всё это время странно смотрел на него, и только сейчас, когда они с Таббо прижались к Шлатту с обеих сторон, пока смотрели фильм, он, кажется, расслабился. — Дрим, — сказал Шлатт, когда Таббо уснул, и Дрим поднял голову. — Ты знаешь, что я люблю тебя и никогда не буду думать о тебе иначе, несмотря ни на что? Дрим сухо сглотнул. Значит, вот о чём он не хотел говорить. Вместо того чтобы кивнуть, он поднял кулак и потряс им вверх-вниз. — Да? — прохрипел он. Шлатт ещё мгновение смотрел ему в глаза, а затем кивнул и взъерошил ему волосы. — Хорошо. Просто хотел убедиться. И это было всë. -- В первый раз Дрим споткнулся и назвал Шлатта «папой», когда не спал из-за кошмаров и медленно моргал, глядя на горячий шоколад, который Шлатт поставил перед ним. Половина дня пролетела как в тумане, и он словно очнулся от оцепенения, с покорностью оглядывая изменившееся окружение. Всего несколько мгновений назад было утро. Теперь на улице стемнело, из-за тёмных облаков выглядывала луна. Врачи называли это диссоциацией. Внезапное осознание того, что он пропустил несколько часов, в течение которых не понимал, что делал, раздражало. Несколько лет назад Шлатт дал ему книгу и велел записывать всё, что он сможет вспомнить, на случай, если память снова его подведёт. Он назвал это дневником памяти. Это было бы иронично, если бы не было так жалко. Горячий шоколад согревал его изнутри, как и мягкий взгляд Шлатта, когда тот сделал глоток из своей кружки. Дрим наслаждался этими спокойными моментами, когда он мог просто наслаждаться этим чувством, осознанием того, что его любят. Что он нужен. Что даже если он ходит как в тумане, он может доверять своей семье, которая позаботится о нём. — Ты снова здесь? — спросил Шлатт и забрал у него пустую кружку, поставив обе в посудомоечную машину. — Да, — прошептал он в уютной тишине комнаты, закрыв глаза и почти засыпая за обеденным столом. Он поднёс пальцы ко рту и пошевелил ими в сторону другого человека, «спасибо», на что Шлатт ответил, подняв указательный палец и нарисовав в воздухе несколько больших кругов, «всегда». — Спасибо, папа. Громкий стук заставил его снова вскочить, но он не успел спросить, что это было, как его крепко обняли, наполовину стоя, наполовину сидя на стуле, прижав руки к груди. Тёплая рука прижала его голову к груди Шлатта, а другая рука обняла его за спину. И о. Это было приятно. Если бы он мог, то остался бы так навечно. В тепле. И безопасности. -- Только что Дрим читал книгу у пруда, а в следующий миг он уже смотрел на мёртвую утку у себя под ногами, кровь заливала землю и его ботинки. Пожилая пара в ужасе уставилась на него, и он обнаружил, что смотрит на изуродованный труп. Утку убили не одним ударом, её топтали несколько раз, разрывали на части, как чучело. Он полностью потерял сознание. Упав на колени, он закашлялся, и его стошнило всем, что было в желудке. -- — Поэтому я немного опередил события и сделал то, на что, вероятно, должен был сначала спросить у тебя разрешения. Дрим оторвал взгляд от блокнота и нахмурился, глядя на отца. Он склонил голову набок, вместо того чтобы озвучить свой вопрос. Шлатт слегка кивнул, поняв, что сегодня не самый разговорчивый день, и продолжил объяснять. — Итак, я решил, что раз я тебя усыновил, и это было имя твоей матери до того, как она взяла фамилию того придурка, то ты тоже должен носить фамилию Тэйкен. Конечно, теперь я понимаю, что, возможно, поторопился и должен был сначала спросить твоего мнения, но… Шлатт замолчал и поднял руку. Затем Дрим одарил его самой яркой, самой честной улыбкой на свете. -- Он презирал Новый год. Шипение фейерверков, запах взрывов и дыма. Ему хотелось спрятаться. Ему хотелось разрушать. Он почувствовал такую глубокую, знакомую ярость, что испугался того, что может сделать. Это заставило его испугаться. -- Время — странная штука, даже с дневником памяти. В мгновение ока ночь могла смениться днём, и его выводили наружу только в том случае, если Таббо или Шлатт замечали, что он не появлялся часами, тупо уставившись в стену. Однажды он сидел в парке, просто наслаждаясь ветерком и тёплым солнечным светом на своей коже, как вдруг стало темно и холодно, и полицейский осторожно потряс его за плечо, спрашивая, есть ли у него дом. Его отвезли домой к встревоженной семье, которая не отходила от него до конца ночи. Шлатт предложил купить ему служебную собаку, которая подталкивала бы его каждый раз, когда он проваливался в пустоту, но Дриму пришлось неохотно отказаться. Он подумал о Хоуп. О мёртвой утке под его ботинком. Он не мог позволить себе ещё одну привязанность, тем более что животные умирали здесь гораздо раньше, чем в их прежней жизни. Однако даже он знал, что его привычка теряться в нужный момент может стать опасной. Если это случится, когда он будет переходить дорогу, или если он когда-нибудь захочет научиться водить машину, или если он когда-нибудь будет жить один, без кого-то, кто мог бы его отвлечь. Вернувшись домой после двухдневной командировки, в то время как Таббо был в недельной школьной поездке, и обнаружив, что Дрим не сдвинулся с места, настолько погрузившись в себя, что даже не осознавал собственного голода, Шлатт усадил его и долго с ним разговаривал. В конце концов он бросился в свою комнату, когда его осенила внезапная мысль. Он вышел с толстыми наушниками и торжествующе надел их на Дрима, который вздрогнул, когда из динамиков заиграл громкий рэп. — Ты можешь слушать всё, что угодно, — сказал Шлатт. — Просто постарайся составить плейлист, который не будет слишком однообразным. Если ты будешь слышать, как меняется музыка, тебе будет сложнее потерять счёт времени. И вопреки тому, что он ожидал, это сработало. -- Шлатт даже не прокомментировал, когда Дрим начал носить медицинскую маску каждый раз, когда выходил на улицу. Было странно так открыто демонстрировать себя миру. В тюрьме Квакити забрал у него маску и бросил её в лаву. Он позаботился о том, чтобы у Дрима не было ничего, за что он мог бы ухватиться, когда его раздевали. Таббо, однако, нахмурился и спросил его, почему он вдруг начал прятать лицо. Он мог ответить по-разному. «Никто не хочет видеть эти шрамы». «Потому что я боюсь, что люди увидят моё выражение лица, узнают, о чём я думаю». «Потому что это единственное, что осталось у меня от старого мира». Однако ни один из этих ответов не устроил бы его младшего брата. Поэтому он ухмыльнулся и схватил Таббо за живот, кружа вокруг, пока тот визжал от смеха. — Ты знаешь, что супергерои носят маски, чтобы скрыть свою личность, Табс? — спросил он хриплым от долгого молчания голосом и опустил мальчика на землю. На него обратились сияющие глаза. — Ты супергерой? — выдохнул он. Дрим рассмеялся. — Не-а, — сказал он, — мне просто нравится, что она скрывает мою личность. Это как в шпионском фильме, понимаешь? -- На следующий день Таббо тоже надел маску, когда они вышли на улицу. Он сразу же снял её, когда горячий летний воздух ударил ему в лицо. Дрим рассмеялся над его встревоженным выражением лица. -- Шли годы, время текло медленно, и всё же, оглядываясь назад, Дрим удивлялся, куда делись эти года. Таббо так быстро вырос, ему было почти десять лет. Дриму было четырнадцать, он всё ещё привыкал к новому миру, в котором не нужно было сражаться. В котором он не был ответственен за целый мир, в котором ему не нужно было его защищать, в котором ему не нужно было бороться за контроль и власть (в котором он никогда не издевался над мальчиком-подростком так сильно, что ему пришлось оттаскивать его от моря лавы). В котором его не калечили снова и снова, пока он не забыл собственное имя. В котором ему не нужно было бояться просыпаться. В котором он наконец-то мог расслабиться. Жесты глухонемых превратились в отдельные слова, отдельные слова — в короткие предложения, короткие предложения — в длинные, бесконечные, пока он не поймал себя на том, что несколько минут рассуждает на интересную тему, а потом несколько минут сидит, восхищаясь своим прогрессом. Иногда, когда он погружался в воспоминания или оказывался в стрессовой ситуации, ему по-прежнему было трудно подбирать слова, но врачи и терапевты уверяли его, что исцеление требует времени и терпения, и не происходит линейно. Что ему не стоит ругать себя за возвращение к старым привычкам. Он парил в безопасном пузыре, постоянно удивляясь тому, что снова чувствует себя счастливым. В этих обсидиановых стенах он забыл это чувство, забыл прикосновение любимого человека, забыл теплоту друга. Вместо этого он горел, словно раскалённая лава, словно горячая кровь, словно вспыльчивый нрав. Может быть, именно поэтому, когда Таббо задул свечи на своём праздничном торте, который испёк Дрим, он почувствовал себя так, будто его ударили под дых. В какой-то момент Таббо улыбнулся, но в следующий — резко бросился на землю, задыхаясь и крича. Он разобрал несколько имён, некоторые из них были ему знакомы, а некоторые — нет. «Майкл» и «Ранбу» были среди них. Что-то насчёт Яйца. — Таббо! — в панике закричал он, но Шлатт оттолкнул его, вытянув перед собой руку. Маленький мальчик на полу, его брат, который любил обниматься с ним, который иногда существовал только для того, чтобы раздражать его, как и положено младшему брату, который всегда улыбался так широко, что это причиняло боль, застыл. На его лице сменилось несколько выражений: шок, страх, замешательство, пока наконец не появилось выражение ярости. — Какого чёрта, — прошептал он и вскочил, ударившись спиной о стену позади себя. Его взгляд остановился на них, и Дрим мог точно определить момент, когда он узнал их, потому что в его взгляде горела ненависть, и он оскалил зубы. Его младший брат смотрел на них с таким ужасом, что на него было больно смотреть. — Какого чёрта, — снова повторил он с рычанием, скрывающим его страх. — Дрим, — сказал Шлатт и медленно поднял руки, когда Таббо вздрогнул от его голоса. — Тебе лучше пойти в свою комнату, Таббо просто вспомнил плохой сон. Если бы это было просто плохой сон, он бы настоял на том, чтобы остаться. Он достаточно часто успокаивал Таббо после кошмаров, чтобы знать, как вести себя с младшим братом. Но это был уже не его младший брат. Это был не тот ребёнок, который всегда смотрел на него с таким доверием, словно он был причиной появления звёзд на небе. Это был молодой воин, которому он причинил столько боли. Которого он терроризировал, которым манипулировал и которому лгал. Прежде чем Шлатт успел снова попросить его уйти, он развернулся и пошёл в ванную, спасаясь от конфликта. И оставив Таббо наедине с человеком, который стал причиной его первой смерти. «Трус», — подумал он, когда его стошнило в унитаз, и он попытался сдержать рвотные позывы. Двое других кричали в гостиной и, вероятно, не слышали его, но ему нужно было оставаться как можно более незаметным. Он был таким трусом. -- На столе лежали два подарка, нетронутые и покрытые пылью. Таббо их не открывал, а у Дрима не хватало духу убрать их. Было больно сознавать, что красный антуриум увянет. -- Разница между Таббо без воспоминаний и с воспоминаниями была очевидна. То, как он держался, каждое его движение было продуманным, а не таким, как раньше, когда он размахивал руками во время разговора. То, как он перестал улыбаться, его подозрительный взгляд всегда был направлен на него или Шлатта, следя за каждым их движением. То, как он избегал любого контакта, старался как можно меньше взаимодействовать с ними, вместо того чтобы просить Дрима развлечь его, потому что ему было скучно. Он ел в своей комнате и каждый раз, когда выходил из неё, бросал в них ядовитые взгляды. Это было больно. Как будто он потерял светлого, маленького ребёнка, и осознание того, что это его вина, заставило его кричать, пока он не охрип. Большую часть времени он проводил в своей комнате. Он говорил себе, что это для того, чтобы дать Таббо личное пространство, но в глубине души он знал, что слишком боится увидеть отвращение на лице другого. Его страх, его ненависть, его обиду. Он не замечал, как некогда оживлённая квартира погрузилась в тишину, и Шлатт тоже удалился в свою комнату. — Это просто половое созревание, — однажды подмигнул ему Шлатт, пытаясь разрядить обстановку, которая висела в воздухе в каждой комнате квартиры. Мешки под глазами и глубокие морщины на лице выдавали его эмоции. — Не беспокойся об этом, Дрим, это пройдёт через несколько месяцев… может быть. Дрим стал чаще выходить из дома. И в глубине его сознания начал формироваться запасной план, скорее намёк, чем реальная, осязаемая идея. -- Через три недели после десятого дня рождения Таббо дверь в комнату Дрима медленно открылась. Моргнув, он оторвал взгляд от телефона, гадая, почему Шлатт не спит в такой час. Обычно он уходил на работу в шесть, так что до его пробуждения оставалось ещё два часа. К его ужасу, вместо высокого, широкоплечего силуэта отца перед ним стоял маленький мальчик в рубашке с длинными рукавами и брюках, хотя было очень жаркое лето, и даже Дрим был в футболке, хотя ему не нравилось, что он чувствует себя незащищённым, когда люди смотрят на его шрамы. — Табс? — прошептал он, не веря своим глазам. Мальчик закрыл за собой дверь и подошёл к его столу, сел на офисное кресло, не сводя с него глаз. Он выглядел так, будто не спал несколько дней: покрасневшие глаза, растрёпанные волосы, бледный цвет лица, мятая одежда и глубокие морщины под глазами. Он выглядел совершенно измождённым, но в то же время бдительным и настороженным. Табс никогда не должен был выглядеть так. Холодный взгляд бывшего солдата казался чужеродным на лице его десятилетнего брата. — Ты всегда не спишь в это время, — первое, что сказал Таббо, понаблюдав за ним несколько секунд. — Я… э-э-э… да, я имею в виду… — запнулся Дрим. Таббо поднял руки, чтобы спросить «ты в порядке» на языке жестов, но вовремя опомнился и вместо этого сложил их вместе. Он не знал, как разговаривать с этим человеком, как обращаться к нему: как к старшему брату или как к тирану, который разрушил его жизнь. Ему казалось, что всё слегка сдвинулось, и он хватался за то, чего там не было. — Дрим, — начал Таббо, словно пробуя его имя на вкус, как пробуют незнакомую еду. Было больно слышать, как его имя звучит из уст мальчика, который ловил каждое его слово, который сразу же принял его в свою семью. — Ты утешаешь меня после кошмаров. Сажаешь меня к себе на спину, даже если устал. Ты хотел приготовить блинчики на мой восьмой день рождения и каким-то образом умудрился при этом сломать руку. Ты всегда занят за компьютером, но сразу же отвечаешь, если я тебя о чём-то спрашиваю. Ты… подарил мне на день рождения красный антуриум, потому что знаешь, как я люблю растения. Дрим застыл, не понимая, к чему клонит Таббо, пока до него не дошло. За все эти две недели он ни разу не подумал, что Шлатт мог сказать Таббо, что у него нет воспоминаний. Мальчик, очевидно, сохранил больше воспоминаний об этом мире, чем Дрим, и во всех из них Дрим вёл себя совершенно не так, как Таббо знал его в первом мире. Он не знал, что Дрим помнит. В его голове промелькнуло несколько вариантов. Он мог продолжать притворяться. Мог надеяться, что Таббо простит Дрима, который не помнит о совершённых им злодеяниях. Он мог лгать сквозь зубы и продолжать жить в этом фарсе под названием «сломанная семья», продолжая убеждать себя, что он просто обычный подросток из этого мира. Или он мог бы во всём признаться. Мог бы по-настоящему извиниться перед Таббо и надеяться, что тот не захочет полностью вычеркнуть его из своей жизни. Мог бы признаться и попытаться исправить то, что он разрушил, рискуя тем, что Таббо будет презирать его до конца своих дней, расскажет Шлатту, что он всё вспомнил. Он мог бы рискнуть и быть выгнанным из своего нового дома, снова всё потерять. В конце концов, выбор оказался проще, чем следовало бы. Это был эгоистичный выбор, с горечью подумал он. Как забавно. После всего он совсем не изменился. — Ты в порядке, Табс? — спросил он с искренним беспокойством, лишь немного притворяясь невинным, и подвинулся на кровати, пока не сел на край. Он больше не был администратором Дримом, он был Дримом — четырнадцатилетним мальчиком и обеспокоенным за младшего старшим братом, который, по его мнению, вёл себя странно последние две недели. На лице Таббо отразились противоречивые эмоции, прежде чем он медленно вдохнул и выдохнул, тщательно скрывая все свои чувства за маской безразличия. Однако его руки слишком сильно вцепились в подлокотник, и пальцы задрожали от напряжения. Дрим небрежно откинулся назад, прислонившись спиной к стене, и, увидев, что Таббо некомфортно, проигнорировал боль в сердце, когда услышал тихий вздох облегчения. — Тебе что-нибудь говорит слово Л’Манберг? — холодно спросил Таббо. Он нервно барабанил пальцами по подлокотнику, но в остальном оставался совершенно неподвижным. Дрим сухо сглотнул и изобразил на лице растерянность. Он отогнал образ перекрёстка в сторону, ведь теперь у него был только один путь вперёд. Он был манипулятором. Он мог притворяться, лгать и обманывать, чтобы пройти через это, и если бы его за это бросили в ад, за то, что он упустил свой второй шанс и вернулся к старым привычкам, он бы просто смеялся, пока его душа не сгорела бы в огне. Он уже прошёл через ад. — Немного странное слово, если честно, — он рассмеялся и улыбнулся Таббо. — Так зовут твоего друга? Поэтому ты не хотел пользоваться моим компьютером, как обычно? Мальчик просто уставился на него и не ответил на его улыбку. Они сидели так какое-то время, просто глядя друг на друга, пока Таббо, вероятно, пытался понять, не лжёт ли он, а Дрим старался не ерзать под пристальным взглядом, судорожно пытаясь что-то изобразить руками. Он был рад, что в своей первой жизни Таббо прятал глаза за чёлкой, потому что этого взгляда было достаточно, чтобы заставить дрожать взрослых мужчин. Ему должно быть легко играть эту роль. На своём сервере он так хорошо вжился в роль злодея, что она стала его второй кожей, стала более естественной, чем роль защитника. Ему всегда легко давались роли. — Да, — бесцветным голосом сказал Таббо. — Немного странное. Затем он встал, по-прежнему напряжённо держась, словно шёл по канату, где любая ошибка могла стать фатальной. Дриму хотелось встать и обнять его, хотелось утешить младшего брата, по которому он скучал все эти три недели, хотелось сказать ему, что всё будет хорошо. Его младшему брату это было нужно, его тянуло к физическому контакту, как мотылька к свету. Но выживший в войне и бывший президент Таббо уже был в ужасе и презирал прикосновение врага. Поэтому он опустил руку и тихо пожелал другому «спокойной ночи», когда тот выходил за дверь. Таббо остановился, но не обернулся. — Спасибо за красный антуриум, — пробормотал он и закрыл за собой дверь. Дрим подождал несколько минут. А потом ещё немного, просто чтобы убедиться. Затем он сделал прерывистый выдох, и напряжение наконец покинуло его мышцы, превратив тело в дрожащий комок. Пот стекал по его лбу, и он прикрыл рот рукой, чтобы заглушить вздохи, которые вырывались из его губ. Подтянув колени к груди, он спрятал лицо в темноте своих рук и начал считать. Два вдоха. Семь выдохов. Задержи дыхание на пять секунд. Повторить. Таббо поверил ему. Может быть, всё будет хорошо. Может быть, он сможет и дальше жить в этой фантазии о семье, которая действительно его любит. Он не чувствовал себя таким счастливым, как следовало бы. Обсидиановые стены простирались над ним, снова заключая его в ловушку. -- Дрим проснулся от первого же крика, нарушившего тишину. Он тут же распахнул дверь, готовый броситься в комнату Таббо, прежде чем реальность обрушилась на него, как удар. Этот Таббо не захотел бы, чтобы его утешал тот, кто, вероятно, был причиной его кошмара. На негнущихся ногах он вернулся в свою комнату и, прежде чем успел сообразить, что делает, лёг на кровать, закрыв уши руками, чтобы не слышать стоны и вздохи, доносившиеся из соседней комнаты. Шлатт, сам того не подозревая, лежал на спине, уставившись в потолок, а его одеяла были небрежно отброшены в сторону. В ту ночь все члены семьи Тэйкенов так и не смогли снова заснуть. -- Шлатт сидел перед бутылкой виски и наполовину наполненным стаканом. Дрим наблюдал за ним, видел, как он просто сидит там со стаканом в руке, погрузившись в свои мысли. Он видел, как тот открыл бутылку и налил алкаголь в стакан, но не сделал ни глотка, а просто задумчиво смотрел на него. Он размышлял, стоит ли ему подождать, пока Шлатт сам решит не пить, или вмешаться, если тот действительно захочет снова начать. В конце концов, он не оставил выбора за Шлаттом. Он плотно закрыл дверь своей спальни, стараясь, чтобы его было слышно. Шлатт подпрыгнул и тут же спрятал бутылку под стол, сложив руки перед стаканом, чтобы она не была видна. — Дрим! — дрожащим голосом воскликнул он с натянутой улыбкой на лице. Дрим улыбнулся, как будто не заметил бутылку, и пошёл на кухню за стаканом воды. — Привет, пап, — ответил он, подсознательно повторяя его жест, и присоединился к Шлатту за столом, сев напротив него. Громкий стук двери заставил его резко вздрогнуть, и он больно ударился локтями о твёрдую деревянную поверхность стола. Напряжение, царившее во всей квартире, просто передалось ему, и он снова занервничал. Годы, проведённые в этом спокойном мире, заставили его ослабить бдительность, но теперь это тихое подозрение, наполнявшее воздух, вернуло все его инстинкты «бей или беги», сделало его параноиком. Таббо вышел из своей комнаты, надел ботинки и покинул квартиру, снова громко хлопнув входной дверью, даже не взглянув в их сторону. В наступившей тишине эхом разнёсся хлопок, который Шлатт прервал сокрушённым вздохом. Дрим широко раскрыл глаза и увидел усталую улыбку. Мужчина протянул руку и нежно взъерошил его волосы. Дрим позволил себе прижаться к его руке. Он и не подозревал, как сильно скучал по физическому контакту. Его младший брат всегда крутился вокруг него, тыкал, пихал, обнимал или дёргал за одежду, лежал на нём или требовал, чтобы его покатали на спине, и до сих пор он не осознавал, как сильно скучал по прикосновениям другого человека, по простым заверениям в том, что кто-то его любит. — Не беспокойся о нём, — прошептал Шлатт и убрал руку. Дриму сразу же стало холодно. — Таббо, наверное, ведёт себя странно по отношению к тебе, но сейчас у него трудные времена… — Я знаю, знаю, — поспешил сказать Дрим, отчаянно размахивая руками. — И именно поэтому я оставляю его в покое. Я просто подожду, захочет ли он подойти ко мне и… — Он замолчал, погрузившись в свои мысли о том, что Таббо никогда больше не захочет иметь с ними, с ним, ничего общего. Что, как только он станет достаточно взрослым, он уедет и никогда больше с ними не заговорит. Одна часть его мозга утверждала, что для психического здоровья мальчика будет лучше, если он уедет от двух людей, которые причинили ему больше всего боли. Другая, эгоистичная часть кричала от боли из-за того, что его снова бросила его семья. — Иногда дети переживают сложный период. Например, э-э-э… травму, понимаешь? У тебя это было, у меня это было, теперь это у Таббо, это как-то… как-то стало традицией в нашей семье, ха-ха. — Шлатт рассмеялся, высоко и слегка напряжённо, в жалкой попытке снять напряжение. Его кожа была впалой и бледной, как будто он не спал несколько дней. Они оба, наверное, выглядели одинаково. Дрим нахмурился, медленно осознавая. Таббо был биологическим сыном Шлатта, он воспитывался этим человеком в течение десяти лет, и тот его очень любил. Теперь, когда Таббо вспомнил, он был уже не ребёнком, а подростком, за смерть которого Шлатт нёс ответственность, который подвергался насилию со стороны человека, ставшего теперь его отцом. Дрим был не единственным, кто погряз в собственных страданиях. Он вëл себя эгоистично. А он здесь, убегает от своих проблем, в то время как Таббо, вероятно, приходит в себя после третьей смерти и сходит с ума от страха, вынужденный жить в непосредственной близости от двух своих самых ненавистных врагов, а Шлатт, вероятно, тонет в чувстве вины. Человек, который заботился о нём все эти годы, который вытащил Дрима из его разума и пожертвовал всем, чтобы у него было место, где он мог бы жить, даже несмотря на то, что у него было лицо тирана, даже несмотря на то, что первые месяцы он не разговаривал и ни на что не реагировал, даже несмотря на то, что он был сломлен и не подлежал восстановлению. Человек, у которого было двое детей: один из них теперь ненавидит его, а другого он возненавидит, если узнает, что всё это время он лгал. Ему не нужно было брать его к себе, не нужно было давать ему всё: любовь, семью, дом. Этот человек был полной противоположностью тому, каким он был в первом мире. Шлатт изменился, боролся изо всех сил за искупление, и Дрим завидовал тому, как он с головой погружался в свои проблемы, как он решил улучшить свою жизнь, хотя ничто его к этому не принуждало. По сравнению с Дримом, который убежал. Который изменился только потому, что его заставили. Ревность действительно была для него состоянием души. И он понял, что если Шлатт сможет вернуть своего сына, если он сможет сделать так, чтобы Таббо снова чувствовал себя в безопасности в своём доме, он будет доволен. Ему не нужно было искупление, не нужно было прощение, он просто хотел сохранить эту семью. Хотел вернуть Шлатту то, что тот ему дал. Хотел убедиться, что Таббо больше никогда не причинят вреда. Поэтому он встал, обошёл стол и обнял отца, не обращая внимания на стакан с виски рядом с ним. — С ним всё будет в порядке. И с тобой тоже. Всё будет хорошо, обещаю, — прошептал он, снова давая обещания, которые не мог сдержать. Шлатт обнял его за плечи и крепко прижался к нему, уткнувшись лицом в волосы Дрима. Дрим медленно выдохнул и позволил всем своим мыслям улетучиться, просто наслаждаясь объятиями. Он игнорировал тот факт, что любовь к нему была лишь условной. -- Он наблюдал из щели между дверью и косяком, как Шлатт вылил свой стакан в раковину, а затем и всю бутылку. Отец несколько мгновений смотрел на это, а затем со вздохом облокотился на столешницу и закрыл лицо руками. Он тихо закрыл дверь. -- На подоконнике стоял красный антуриум, листья которого снова стали здоровыми и насыщенно-зелёными. -- Холодный ветер растрепал его волосы, и он моргнул, осознав, что под ним не шипит раскалённая лава. Дрожа, он потёр голые руки, грубо проведя пальцами по шрамам. К сожалению, наушники не защитили его от лунатизма. Он задавался вопросом, было бы Таббо легче общаться со Шлаттом, наслаждаясь своей второй жизнью, если бы он не напоминал ему обо всём, через что ему пришлось пройти в прошлой жизни. Он задавался вопросом, пришлось бы Шлатту работать только на одной работе, если бы он заботился только об одном ребёнке. Он задавался вопросом, почему XD дал ему шанс исцелиться только для того, чтобы жестоко отнять его, почему бог поместил Таббо с двумя людьми, которые причинили ему столько боли, почему он сделал их семьёй, когда они могли бы исцелиться гораздо лучше, если бы не были рядом друг с другом. Почему XD заставил их получить все свои воспоминания, жить со знанием того, что они сделали, и с тем, что сделали с ними. Он думал о том, как Шлатт ухмылялся, когда видел Дрима и Таббо, о том, что этот человек вырвал бы себе сердце, если бы это означало, что они будут в безопасности. Как он смотрел на свои прошлые злодеяния и решил измениться, стать лучше, заменить жестокость любовью. По сравнению с Дримом, который всегда был готов сбежать от конфликта, который был трусом. Вздохнув, он отошëл от выступа. -- Он хватал ртом воздух, прикрыв рот руками, а рядом с ним лежала тушка утки. Он задавался вопросом, зачем вообще вернулся к пруду, зная, что в конце концов потеряет сознание и очнётся рядом с кровавой бойней. -- Пять минут назад Таббо Тэйкен задул свечи на своём праздничном торте, а два его самых любимых человека гордо аплодировали ему. Пять минут назад Таббо Андерскор увидел, как на его глазах убили его сына и мужа люди, которые когда-то были его друзьями, пока ими не завладел паразит. Его глаза закрылись при виде окровавленных и изуродованных трупов его семьи, а когда он снова открыл их, то увидел Шлатта и подростка, которого никогда раньше не видел (брат, брат Дрим, тиран, кукловод, брат-). Несколько лет воспоминаний врезались в его мозг, сталкиваясь со старыми воспоминаниями, и он закричал от боли, хватаясь за голову, а по его лицу текли слёзы. Он упал со стула и отполз подальше от двух злодеев (семья, семья, они моя семья, поверь-) Он запаниковал, ужас и страх вызвали у него головокружение и помутнение рассудка. Он знал только, что ему нужно бежать, нужно добраться до безопасного места. Он издал леденящий кровь крик. -- Другой мир. Он попал в другой мир, где его семьёй были только два его врага. Шлатту потребовалось несколько часов, чтобы успокоить его, а затем объяснить, что произошло. Таббо только схватил нож и попятился в угол гостиной, в его голове боролись два разных воспоминания. Шлатт сидел на корточках далеко от него, подняв руки вверх, и говорил спокойным голосом, который Таббо воспринимал лишь как успокаивающее бормотание в глубине сознания. Он был в другом мире и был мёртв. Он был в другом мире, и всё было незнакомым. Он был в другом мире, и его семья исчезла. Всхлипнув, он выпустил нож и не отступил, когда Шлатт (насильник, тиран, отец, отец, отец) медленно подошёл к нему. -- Заснуть было невозможно. Каждый раз, когда он закрывал глаза, на него смотрели пустые глаза его семьи, иногда с укором. Они с Ранбу знали, что это была ловушка, когда получили сообщение о похищении Майкла, но Таббо совершил роковую ошибку, которая привела к их гибели после того, как он потерял контроль, когда они убили Майкла. В его воспоминаниях лицо Ранбу было расплавлено из-за атаки водой. Таббо потянулся к нему, желая взять его за руку в их последние мгновения. Он не успел до него дотянуться. Он сидел, свернувшись калачиком в постели, обхватив вспотевшими руками телефон, и искал в интернете любую информацию об этом мире, любое доказательство того, что воспоминания десятилетнего Таббо были ложными, любое преимущество, которое могло бы дать ему это знание. Ничего о Л’Манберге. Ничего, что определяло их прежний мир. (Вся информация в мире, но она всё равно не могла отвлечь его от воспоминаний.) Было четыре часа утра, и Таббо не спал последние три дня. Таббо Тэйкен был доверчивым комочком радости, который смотрел на свою семью так, словно они были супергероями. Его старший брат был его самым любимым человеком во всём мире, его лучшим другом, который утешал его и поддерживал, который всегда был рядом с ним и у которого он всегда находил утешение. Таббо Тэйкен был мертв, его заменили, и всë же у Таббо были его воспоминания, он всё ещё чувствовал себя тем десятилетним мальчиком. В его голове был целый словарь языка жестов, который его руки могли быстро воспроизвести с непривычной лёгкостью, потому что его брат иногда не мог говорить. В его голове всплыло несколько правил карточных игр, потому что семья из трёх человек любила играть по субботам. Он знал, что к Дриму нужно подходить с правой стороны, потому что его левый глаз был слепым. Он знал, что Дрим спит беспокойно и чутко, в то время как Шлатт громко храпит, и его приходится будить самым раздражающим рингтоном на свете. Таббо хотел вырвать эти воспоминания из своей головы, хотел, чтобы он никогда не перерождался в этом новом мире. Шлатт, Дрим и Таббо Тэйкен могли бы продолжать играть в счастливую семью, если бы он не появился, и он мог бы остаться со своей семьёй после смерти. Десятилетний мальчик плакал, прося утешения у своей семьи. Таббо не обращал на это внимания. Его настоящая семья была мертва. Он встал, тихо открыл дверь и лёг на диван, уставившись в потолок. На мгновение он подумал о том, чтобы выбежать через парадную дверь и начать новую жизнь где-нибудь подальше от двух своих врагов, но отбросил эту мысль. Судя по тому, что он читал, детям было не так просто выжить, как в их прежнем мире. Лучше было бы подождать несколько лет, накопить как можно больше денег, а потом сбежать. Его тяжёлая голова откинулась набок, и он уставился на настенные часы, которые насмехались над ним, показывая время. Было пять часов утра, и Таббо был измотан. Он прошёлся по квартире. Выпил стакан молока. Сосчитал овец. Выпил ещё стакан молока, на этот раз с мёдом. Снова прошёлся по квартире. По непонятной причине он оказался перед дверью Дрима, нависшей над ним, как обсидиановые стены. Он отвернулся, но замер, борясь с противоречивыми эмоциями. Таббо Тэйкен всегда мог уснуть рядом со своим старшим братом, но от мысли о том, что он так уязвим перед своим злейшим врагом, пусть даже тот и не помнит об этом, у него по коже побежали мурашки. Не успев как следует обдумать это, он медленно открыл дверь, стараясь не издавать ни звука. В комнате было совершенно темно, и воздух был спертым, но пахло знакомо. Пахло приятным ароматом шоколадного брауни, которые Дрим испёк сегодня днём, в сочетании с резким запахом дезодоранта. Не пахло порохом и потом, не пахло эйфорией победы, кровью и тлеющим запахом преисподней, с которыми Таббо ассоциировал Дрима. Пахло домом. Может быть, именно поэтому он вошёл в комнату и нерешительно сел на пол, прислонившись спиной к стене, чтобы смотреть на своего врага. На своего брата. Этому Дриму было четырнадцать лет, но усталость была его вторым именем. В своих воспоминаниях, несмотря на то, что он был таким наивным ребёнком, он всегда беспокоился о своём брате. Этот Дрим никогда не обижал лучшего друга Таббо, никогда не приставлял топор к его горлу. Этот Дрим был тихим и мягким и сделал бы всё для своего младшего брата. Этот Дрим был невинен. Шлатт, насколько Таббо мог вспомнить, был тем человеком, который подверг его адским мучениям, а затем приказал убить, и Таббо никогда не смог бы доверять ему, чувствовать себя в безопасности рядом с ним, но, по крайней мере, был один человек, который был на его стороне. Который помог бы ему. Он мог бы пережить это. Он мог бы справиться со своей травмой, как делал всегда. Разделить на части. Планировать. Ждать подходящего момента. Он мог бы это сделать. Он бы выжил. Сам того не заметив, он уснул, обхватив руками свои холодные колени. Он проснулся в своей постели, укрытый одеялом, с очень сильной болью в шее. -- Дрим сильно вздрогнул, когда Таббо подошёл к нему со спины и поставил рядом с ним шахматную доску. — Я, э-э-э… — Я играю чёрными. — Таббо начал расставлять фигуры. Пожав плечами в замешательстве, Дрим медленно закрыл ноутбук и повернулся к шахматной доске. Он знал, как играет бывший президент Таббо. Он также знал стратегии своего младшего брата, который почти никогда не мог обыграть Дрима. Однако то, что поразило его, было крайне неожиданным: немного от обоих стилей игры в сочетании с чем-то совершенно другим, чем-то холодным и расчётливым. Он едва успел привыкнуть к новому стилю игры, как Таббо снова его изменил, на этот раз агрессивно продвигаясь вперёд и застигнув его врасплох разменом ферзей. В конце концов он двинул пешку вперёд, превратив её в ферзя, и поставил ему мат в следующие два хода. Дрим проиграл и остался стоять, уставившись на доску, пока Таббо собирал вещи, не выглядя при этом победителем. -- Было четыре часа утра, и он стоял перед прудом, протирая глаза, чтобы прогнать сон. Вода была окрашена в красный цвет. В пруду больше не жили утки. -- Через щель в двери он наблюдал, как Таббо и Шлатт сидели за столом, погрузившись в разговор. Ему хотелось подойти поближе и услышать, о чём они говорят, но в то же время он не хотел слышать, как они говорят о своей прежней жизни, о своём прежнем мире. Если бы он только мог забыть обо всём, мог бы продолжать этот фарс под названием «семья». Это было похоже на то, как если бы ребёнок думал, что чего-то не существует, если он просто закроет глаза. Но он знал, что ему не удастся обмануть самого себя. В его голове таймер уже вëл обратный отсчёт. -- Перемены не произошли внезапно. Не было какого-то определённого события, которое заставило Таббо довериться ему, ничего такого, что заставило бы его изменить своё мнение с одного дня на другой. В течение двух лет мальчик просто перестал выходить из комнаты, когда дома были Шлатт или Дрим, и вздрагивать, когда они подходили слишком близко, и неохотно принимал их компанию и даже вёл с ними несколько вежливых бесед. Дрим не знал, о чём говорили Шлатт и Таббо, но мальчик стал относиться к ним гораздо дружелюбнее, чем раньше. Он даже иногда слегка улыбался в ответ на шутки Шлатта и не отшатывался от Дрима, когда тот похлопывал его по плечу или подходил слишком близко. Это был долгий процесс, который занял два года, прежде чем страх постепенно рассеялся. Вместо того, чтобы проводить всё своё время на улице, он увлёкся чтением, перечитал все книги Дрима и даже стал одержим его любимой серией «Сказания о горе и славе». Иногда он даже ходил с Дримом по магазинам, хотя всё равно бросал на него подозрительные взгляды. Так что, когда Таббо шел в нескольких метрах позади него, они наткнулись на крошечного котенка, жалобно мяукающего на земле. Даже не задумываясь, он опустился на колени рядом с ним, неуверенно проведя руками по его телу. Это был самый маленький котенок, которого он когда-либо видел, изможденный и вялый, ребра просвечивали сквозь кожу. Он лежал на боку и звал на помощь. Брошенный. Его бросили, оставили умирать. Таббо подошёл ближе, обеспокоенно глядя на него, и потянулся к пакетам с покупками, чтобы достать упаковку молока. Дрим схватил его за запястье со словами — Подожди! — и тут же отпустил, когда Таббо отпрянул. Он потёр затылок и осторожно взял у него из рук упаковку молока. — Не нужно давать котятам коровье молоко. Это… это вредно для них, понимаешь? — пробормотал Дрим. Таббо удивлённо моргнул, глядя на него, а затем нахмурился и снова посмотрел на котёнка. — О, — прошептал он, и поникшие плечи выдавали его чувство вины за то, что он чуть не сделал. Он снял куртку и положил её рядом с котёнком, а затем медленно взял его на руки и положил на куртку, аккуратно расправив складки. — Мы заберём его домой, — решительно заявил Таббо, нахмурив брови, что означало, что решение окончательное. Дрим почти сразу согласился, не раздумывая, прежде чем одернул себя. Он подумал о Хоуп, ярком свете в удушающей темноте тюрьмы, которую убили, чтобы причинить ему боль. (Он не мог позволить себе еще одну привязанность.) Он вспомнил изуродованные трупы, раздавленные глотки, перья, прилипшие к брызгам крови на его брюках. Пустой пруд. Он знал, что с ним небезопасно находиться рядом. После нескольких месяцев пыток человек не может оставаться психически стабильным. Единственное, что он мог сделать, — это выйти из этой ситуации. — Может быть… может быть, не стоит его оставлять. Мы должны… мы должны отдать его в приют… или куда-нибудь ещё. — Он замолчал, когда на него обратился сердитый взгляд, и он понял, что так или иначе они вернутся с кошкой. Хотел он или нет, не имело значения. Он мог бы просто держаться подальше от кошки. Молиться, чтобы она не закончила так же, как Хоуп, на этот раз от руки самого Дрима. -- Не прошло и суток, как он обнаружил, что спит на диване, а ШахиМат уютно устроилась у него на груди. -- — Тебе нужна кровать? Я могу поспать на полу, если тебе так удобнее. Таббо даже не моргнул, сидя у холодной стены в комнате Дрима и пристально глядя на каладиум, который сжимал в руках. Дрим зевнул и протёр глаза, прогоняя сонливость. Часы показывали пять часов утра. Он даже не удивился. Нередко он просыпался посреди ночи и обнаруживал, что его младший брат сидит там, вероятно, уже несколько часов. Иногда он уже спал, и Дрим относил его в его комнату. Когда брат стал старше и тяжелее, Дрим просто накрывал его одеялом. Дрим и так спал слишком мало, о чём свидетельствовали мешки под его глазами, но Таббо, казалось, иногда вообще не спал. — Это твоя кровать, — бесцветно заявил Таббо. Вздохнув, Дрим встал, держа в руках одеяло, и подошёл к брату, сев рядом с ним так, чтобы между ними было достаточно места и ему не было неудобно. — Кошмар? — спросил он и накинул одеяло на его плечи. Таббо рассеянно поглаживал один из красно-зелёных листьев, и Дрим мог предположить, о чём ему, вероятно, снился кошмар. — Хочешь поговорить об этом? — прошептал он, сопровождая свои слова жестами. Обычно он старался держаться подальше от воспоминаний о прошлом, от любых упоминаний о своём прежнем мире, но Таббо был важнее, чем его страх перед противостоянием. Его младший брат какое-то время молчал. — Что бы ты сделал, если бы у тебя было всё, а потом… ты бы это потерял? Гипотетически, конечно. Если бы у тебя наконец-то было всё, что тебе нужно, а потом это просто исчезло в мгновение ока. И это была бы твоя вина. Дрим сглотнул. Он понятия не имел, что происходило за пределами тюрьмы, но это, должно быть, было достаточно сильно, чтобы убить XD. Убить сервер. Сервер кричал от боли несколько месяцев, но Дрим был слишком истощён, чтобы слышать его. — Что должен делать человек в такой ситуации? — пробормотал он. Попасть в тюрьму и подвергаться пыткам в течение нескольких месяцев, вероятно, не было ответом, который искал Таббо. — Гипотетически, — сказал Таббо. — Гипотетически, да… Ну, продолжу жить, я думаю. Продолжу жить. Выживать. Больше ты ничего не можешь сделать. Не зацикливайся на своих мыслях, на ненависти к себе, это только помешает тебе двигаться дальше. Если жизнь… если жизнь, чёрт возьми, поставит тебя на колени, ты должен вскочить и сделать сальто назад. Таббо уставился на него с отвисшей челюстью, часто моргая. — Дрим, — серьезно сказал он. — Это была самая идиотская вещь, которую ты когда-либо говорил. Это было так отстойно, срань господня. — Его губы дрожали, и, наконец, он не смог сдержать смех, согнувшись пополам над своим растением и вытирая слезы с глаз. Лицо Дрима покраснело и потеплело, но он не смог сдержать улыбку. — Эй, я думал… я думал, что это круто! Таббо просто рассмеялся и качнулся в сторону, пока не столкнулся плечом с Дримом. — Боже, ты такой идиот. Они не вернулись в постель, а вместо этого приглушёнными голосами обсуждали последнюю книгу из серии «Сказания о горе и славе», строили теории и анализировали, пока солнце не показалось над горизонтом. -- — Ты тоже иногда по нему скучаешь? — Сапнап посмотрел на Джорджа, который лежал на траве, уставившись в голубое небо. Рядом с ним лежал его последний экзамен, на котором жирным красным шрифтом была написана плохая оценка и приписка «зайди ко мне после уроков» от учителя. Ему нужно было исправить все ошибки, чтобы получить более высокую оценку, но в этой новой жизни Джорджа никогда не волновала школа. Сапнап боялся, что он может продолжать жить с этой апатией по отношению к своему будущему, разрушая все свои шансы получить хорошую работу. Джордж просто пожал плечами. — Я увижу его рано или поздно. Может быть, я попрошу XD помочь мне вытащить его из тюрьмы. Я знаю, что у него есть правило «не вмешиваться», но иногда он делает всё, что я хочу, ха-ха. Сапнап был измотан. Когда ему было одиннадцать лет, он всё ещё был растерянным и напуганным. Он встретил шестнадцатилетнего Джорджа и никогда не чувствовал такого облегчения, как в тот момент. Но вместо того, чтобы испытать такое же облегчение, как он ожидал от другого, тот просто удивлённо фыркнул и посмотрел в небо. — Знаешь, если ты будешь показывать мне знакомые лица, я не стану больше верить в это, XD! Оказалось, что он прожил свою жизнь, думая, что это иллюзия, созданная их старым богом. Он проваливал все экзамены, не воспринимал ничего всерьёз и ходил по улицам, не заботясь о своей жизни. Сапнапу приходилось часто оттаскивать его, чтобы его не сбили. Иногда он боялся, что проснётся и узнает, что Джордж просто упал с обрыва, потому что отвлёкся. Было нелепо думать, что в этом мирном мире ему приходилось вытаскивать друга с того света чаще, чем в их старом, разрушенном войной мире. Ему также было трудно объяснить родителям, почему его лучший и единственный друг был подростком на пять лет старше его, который плохо учился, отставал на два года и однажды забрался на кран и заснул там. И он устал. Единственный человек из его старого мира, единственное доказательство того, что это не было просто галлюцинацией, вызванной некачественными молочными продуктами в его праздничном торте, был настолько безразличен к жизни, что не заботился ни о своём будущем, ни о благополучии. Четырнадцатилетний подросток, читающий нотации девятнадцатилетнему о том, что нужно хорошо питаться и делать домашнее задание, был бы забавен, если бы это не продолжалось последние три года. В этом мире было так холодно. Он скучал по лаве, текущей по его венам, по успокаивающему теплу в его горящих глазах, которое делало его гибридом пламени. Он так давно не чувствовал тепла. — Что бы ты сделал, если бы мы встретили его снова? — спросил он, настойчиво постукивая карандашом по домашнему заданию по математике. Джордж пожал плечами, насколько это было возможно, лёжа на спине. — Не знаю. Увёл бы его подальше от остальных. Может, мы возьмём с собой Карла и Квакити. Мы бы построили хороший дом. Надеюсь, он не захочет отомстить. Прожили бы остаток жизни счастливо и свободно. Если бы только кто-нибудь развеял эту иллюзию! Я имею в виду, ну же, прошло девять лет, XD! Это давно перестало быть смешным! Сапнап вздохнул и потер глаза. Он уже давно перестал пытаться убедить Джорджа, что всё это реально. — Что бы ты сделал? Сапнап вздрогнул и в замешательстве уставился на друга. — Я… — начал он. Нахмурившись, он отложил домашнее задание и положил подбородок на колени. До сих пор он пытался загнать этот вопрос в самый дальний уголок своего сознания. Он встретил Джорджа, и не было ничего невозможного в том, что в этом мире есть и другие люди. Что он снова встретит Дрима. Много лет назад он бы не колебался и выполнил бы своё обещание убить его. Но прошло много времени, и его гнев утих. Он часами размышлял. О Дриме, об их поступках. По правде говоря, он никогда не ненавидел Дрима за то, что тот сделал. Большую часть времени Сапнап был рядом с ним, подбадривал его и с радостью выполнял его приказы. Если Сапнап смог раскаяться в своих поступках и стать лучше, то почему Дрим не может? Когда он пришёл навестить его в тюрьме, на его лице была лишь глубокая усталость, и он не выказал ни капли сожаления. Он бы не стал убивать Дрима из ненависти. Это было бы сделано для того, чтобы защитить сервер, чтобы он больше никому не причинил вреда. Ему было больно, и эта боль превратилась в жгучий гнев, который теперь просто угас дотла. Поддерживать праведный гнев было утомительно, если единственное, чего он хотел, — это вернуть своего друга. — Не думаю, что я бы его убил. Но я также не знаю, сможем ли мы когда-нибудь снова стать друзьями. Я имею в виду… я имею в виду, что он сказал, что ему нет до нас дела! Что годы дружбы ничего для него не значили! Я не знаю… не знаю, что я к нему чувствую, с тех пор, как я попал в этот мир, всё так запуталось! Что я вообще должен чувствовать?! Почему я должен чувствовать себя виноватым из-за того, что бросил его, если он бросил нас первым?! Как ты можешь всё ещё любить его?! — его голос становился всё громче и громче, пока он не повернулся к Джорджу с яростным криком, вырывая траву из-под пальцев. В ответ раздался тихий храп, и он в отчаянии уставился на своего спящего друга. С трудом выдохнув, он подавил всхлип. Он был довольно популярен в школе, у него были замечательные родители, и он вернул своего лучшего друга из их прежнего мира, но никогда ещё он не чувствовал себя таким одиноким. -- День, когда они познакомились с Дримом, был таким же ничем не примечательным и утомительным, как и любой другой день. Они сидели в кафе, Джордж потягивал пятый по счёту кофе, а Сапнап яростно печатал своё эссе по английскому. Ему удалось заставить Джорджа хотя бы попытаться получить удовлетворительную оценку на следующем экзамене, так что теперь на столе лежало несколько учебников по биологии. И тут взгляд Сапнапа упал на подростка, стоявшего в очереди за кофе. Ему было лет шестнадцать, он был в медицинской маске и выглядел измождённым. Сапнап не знал, что заставило его сразу же узнать своего бывшего лучшего друга. В их прежнем мире он так давно не видел лица Дрима, что почти забыл, что у него вообще есть лицо. Когда началась война, его редко можно было увидеть без маски. После этого он даже спал в ней. В тюрьме он в последний раз видел его лицо, но оно выглядело таким чужим, что ему было легче отделить этого Дрима от своего лучшего друга. Подросток был неряшливо причёсан, покрыт шрамами и одет в несколько слоёв одежды, которая, должно быть, была неудобной в такую жару. Он выглядел худым и измождённым, но всё равно это был Дрим. У него перехватило дыхание. — На что ты уставился? — спросил Джордж и обернулся. Он снова повернулся к нему, закатив глаза. — Очень смешно, XD. Что, он снова исчезнет через минуту, как всегда? Очень оригинально. — Джордж, — прохрипел Сапнап, почти согнув свой ноутбук в руках. — Джордж, будь серьезен хоть на минутку, пожалуйста? Дрим был здесь. Дрим тоже перевоплотился. Сапнап не знал, что делать, ему хотелось вскочить и подбежать к нему, спрятаться под столом и никогда больше не попадаться ему на глаза. Он тяжело дышал, так сильно сжимая стол, что костяшки пальцев побелели. Джордж фыркнул. — Ты перегибаешь палку, Ди. Сапнап никогда бы так себя не повел. Он бы скорее сказал: «О боже, я его убью!» Сапнапу захотелось ударить своего друга. Они наблюдали, как Дрим встал в начало очереди и заказал кофе, все время нервничая и даже не вынимая наушников, чтобы поговорить с бариста. Джордж балансировал ложкой на указательном пальце, глядя на Дрима, приподняв брови, в то время как Сапнэп переживал психический срыв прямо рядом с ним. — Теперь в любой момент… — Джордж пробормотал. Сапнап медленно выдохнул. У него ещё было время решить, что делать: противостоять Дриму или позволить ему выйти из кафе без помех. Ложка Джорджа упала на пол, вырвав его из размышлений, и он удивлённо посмотрел на друга. Глаза Джорджа были широко раскрыты и налились кровью, а бледное лицо напоминало лист бумаги. — Сапнап… — прошептал он, следя за каждым движением Дрима. — Сапнап, почему Дрим не исчезает? — Джордж, заткнись, я здесь схожу с ума. Джордж резко развернулся, и на его лице вместо обычной апатии отразились ужас и замешательство, а в глазах появилась беспомощность. — Нет, нет, я серьёзно, какого чёрта Дрим всё ещё здесь? Ди… XD, он, типа, никогда не показывал мне Дрима больше чем на несколько секунд, просто чтобы посмеяться надо мной, так почему Дрим всё ещё здесь?! Сапнап, что происходит? Сапнап обернулся. Он мог бы подойти к Дриму. Или мог бы отговорить друга от панической атаки в надежде, что тот наконец-то убедится, что всё это реально. Возможно, трусливая часть его души испытала облегчение от того, что ему не пришлось самому делать выбор. — Значит, ты наконец-то поверил, что это не галлюцинация? — Джордж застыл как вкопанный, широко раскрытыми глазами провожая взглядом Дрима, который выходил за дверь. Нахмурившись, Сапнап положил руку ему на плечо и слегка потряс его. — Джордж, ты в порядке? — Всё это время, все эти годы… — Дыши глубже, давай же, Джордж. — Ты столько раз спасал меня от смерти только потому, что я не верил, что это по-настоящему… — Джордж, всё в порядке, Джордж… Внезапно Джордж подорвался и, перепрыгнув через стол, выбежал из кафе. — Чёрт! — выругался Сапнап, хватая все их вещи и запихивая в рюкзак, а затем побежал за своим другом. Джордж всегда был более апатичным, чем все остальные, но когда он что-то чувствовал, его эмоции были сильными, как приливная волна, затапливающая всё вокруг. Он выбежал через открытую дверь, врезавшись плечом в другого мужчину, который поднимался по лестнице. Спрыгнув с лестницы и не обращая внимания на возмущённые крики позади, он дико огляделся и наконец заметил синюю рубашку своего лучшего друга. — Джордж, вернись сюда! — закричал он, продолжая бежать сквозь толпу, не заботясь о том, кого он отталкивает в сторону, чтобы добраться до друга. Задыхаясь, он наконец догнал его, всего в одной улице от них. А потом Джордж прыгнул. Сапнап вскрикнул от удивления и, спотыкаясь, сделал последние шаги к своему другу, который лежал на другом человеке, крепко обнимая его. Дрим. Так что, в конце концов, у него не было другого выбора, кроме как встретиться с ним лицом к лицу. Всё ещё не оправившись от погони, он пытался контролировать своё дыхание, тупо глядя на двух идиотов, лежавших на грязной улице. Рядом с ними на полу лежал пролитый кофе. — Чёрт возьми, Джордж, ты такой придурок, — простонал он, в отчаянии потирая лицо. — Ну же, отпусти его, ты его убьёшь. Джордж не отпустил его, а вместо этого крепче обнял. Наконец Сапнап осмелился взглянуть в лицо своему бывшему другу, не зная, чего ожидать. Будет ли Дрим смотреть на них с отвращением? С ненавистью за предательство? Вместо этого его встретило испуганное выражение лица. В животе у него зародилось дурное предчувствие. — Джордж, дай ему подняться. Что-то не так. Джордж наконец ослабил хватку и положил руки на голову Дрима, чтобы с улыбкой посмотреть на него. — Ты здесь! Это по-настоящему, всё это по-настоящему, чёрт возьми! И ты тоже здесь! Дрим извивался, пока не высвободил руки, и прижал их к груди Джорджа, чтобы оттолкнуть его с неожиданной силой. Затем он отполз назад, задыхаясь от паники, когда ударился о стену. — Не трогай меня, не трогай меня, не трогай меня, чёрт возьми, не трогай меня… Сапнап нахмурился и подошёл к Джорджу, который мог лишь в ужасе смотреть на своего друга. — Э-э, извини за то, что Джордж… напал на тебя? Я думаю… я, э-э, я имею в виду, что мы удивлены видеть тебя здесь. Я… я не знаю, что сказать. Дрим никак не показал, что услышал его, вместо этого в отчаянии царапая себе руки. — Эй, эй, ну же, не делай этого, — Сапнап опустился перед ним на колени и, нахмурившись, мягко взял его за запястья. — Это… чёрт, чувак, я совсем не так представлял нашу первую встречу. Один зелёный и один молочно-белый глаз, изуродованный глубоким шрамом, уставились на него широко раскрытыми и дикими глазами. Дрим уставился на него, и на его лице отразился страх, прежде чем он превратил его в каменную маску решимости, стиснув зубы так, что Сапнап услышал скрежет. — Кто… кто ты, чёрт возьми?! Позади себя он услышал резкий вдох Джорджа, когда его мир рухнул. -- Сначала ему стало больно. Мысль о том, что его бывший лучший друг понятия не имеет, кто он такой, не имеет представления о том, через что они вместе прошли, вызывала удушающее чувство слабости. Затем он почувствовал облегчение. Что Дрим не помнил. Что ему не нужно было выбирать, как с ним поступить. Он не должен был испытывать такого облегчения. -- — Ах-м-м, я-э-э, прошу прощения за-за-я имею в виду… Кажется, мы приняли вас за кого-то другого, эй! Джордж отодвинул его в сторону и встал на колени перед Дримом. — Я Джордж Фаунд, а это Сапнап Блейз. Вы не знаете, кто мы такие? Дрим долго смотрел на них, не переводя дыхания, прислонившись к стене и скребя ногами по грязной земле. Его брови были нахмурены, а настороженный взгляд каждые несколько секунд обращался к Сапнапу, как будто он ожидал новой атаки. Его руки нервно жестикулировали, складываясь в странные знаки. — Простите, — прошептал он дрожащим голосом, словно выдавливая из себя слова. — Должно быть, это недоразумение. Я никогда раньше вас не видел. Джордж неуклюже поднялся, механически шагнув за Сапнапа и позволив ему взять инициативу в свои руки. У Сапнапа не было времени думать о странном поведении друга, он был слишком сосредоточен на трясущейся мешанине перед ними. Он осторожно присел на корточки, вглядываясь в лицо своего бывшего друга и прикусывая внутреннюю сторону своей щеки. Помимо шрама, который был удивительно похож на шрам Квакити, лицо было точной копией молодого, неуклюжего мальчика, которого он встретил в их старом мире. Казалось, его отбросили на несколько лет назад, в прошлое, когда всё было мирно, когда всё было только играми. Когда он всё ещё считал Дрима своим братом. Мысли о его бывшем друге также пробудили воспоминания о его бывшем враге. Дрим из старого мира солгал бы так же, чтобы выпутаться из ситуации. Он не мог принимать ничего из того, что говорил этот Дрим, на веру. С другой стороны, он никогда не видел Дрима таким. Слабым, напуганным и паникующим. Он бы никогда не позволил себе предстать в таком виде, слишком гордый, слишком высокомерный. Из-за этих различий его было бы почти невозможно узнать, если бы он не был бывшим лучшим другом Сапнапа. Он хотел протянуть руку, он хотел отойти. Этот человек был незнакомцем в знакомой оболочке, но мысль о том, чтобы вернуть брата, быть так же близко к Дриму, как раньше, вызывала у него глубокую тоску. — Сапнап, нам пора идти. — Сапнап очнулся от своих размышлений и в шоке уставился на Джорджа. Его друг снова надел свою обычную маску безразличия и даже не посмотрел в сторону Дрима. Их бывший друг вздрогнул от холодного тона Джорджа, поднял руки, чтобы обнять себя, и уставился в землю широко раскрытыми глазами. — Я… — Сапнап перевел взгляд с одного на другого. — Сапнап, пожалуйста. Это заставило его поднять взгляд на своего расстроенного друга. Маска треснула, и из каждой трещины сочилась боль. Он сухо сглотнул, и у него задрожали колени, когда он медленно поднялся. Джордж был единственным, кто остался у него от старого мира. В тот момент он был важнее. — Прости, чувак, — сказал он Дриму и не осмелился оглянуться. Если бы он это сделал, то не знал бы, сможет ли снова отвернуться. — Глупое недоразумение. Надеюсь, мы тебя не слишком напугали. Он позволил Джорджу схватить себя за руку и вытащить из переулка на улицу. Чем больше они удалялись от Дрима, тем тяжелее становились его ноги. -- — Это не Дрим. Сапнап не отрывал взгляда от потолка. Джордж расхаживал по комнате с тех пор, как они вернулись в дом Сапнапа. — Я знаю, — пробормотал Сапнап. На него смотрели светящиеся звёзды, которые его родители повесили, когда он был ребёнком, и которые он так и не снял. В их старом мире Дрим однажды установил в их доме несколько блоков с магмой, когда заметил, что Сапнап плохо спит в полной темноте. Он слишком привык к постоянному свету Нижнего мира, но ему было стыдно просить Джорджа и Дрима о ночнике. Теперь Сапнап просто хотел снять звёзды. — У него может быть такое же лицо и голос, но он не Дрим. По крайней мере, не наш Дрим, — продолжал возмущаться Джордж, сжимая кулаки так, что они побелели. — Я знаю. — Я не знаю, какую дурацкую шутку сейчас выкидывает XD. Чёрт, я до сих пор не могу поверить, что всё это время это было по-настоящему! Я валял дурака, потому что думал, что всё это — просто сон, созданный глупым богом с глупым чувством юмора! — С криком он отбросил подушку и в отчаянии сел посреди комнаты. — Дрима нет, — всхлипнул он. — На этот раз по-настоящему. И ни один бог ничего не может с этим поделать. — Он сел на пол, уставившись на свои руки широко раскрытыми глазами. — Ты закончил? — спросил Сапнап и наконец оторвал взгляд от звёзд. — Да. — Хочешь, я тебя обниму? — …Да. Чувствуя усталость во всём теле, Сапнап встал и подошёл к другу, чтобы обнять его. Возможно, он потерял своего старого друга. Возможно, он потерял единственный шанс вернуть другую версию своего старого друга, но у него всё ещё был Джордж. -- Дрим вернулся домой, его колени всё ещё дрожали после встречи, которая произошла час назад. Джордж и Сапнап были здесь. Его братья. Его семья. Люди, которые предали его. Которые хотели его смерти. Он улыбнулся Таббо и помахал ему, проходя мимо, а затем вошёл в свою комнату и осторожно закрыл за собой дверь. Затем он сломался, болезненно ударившись коленями о пол, и, задыхаясь, прикрыл рот руками. Сапнап и Джордж были здесь. Сапнап и Джордж были здесь. Тихий звук заставил его вскочить и посмотреть прямо в глаза их новому члену семьи. Дрожащими руками он слегка обнял ШахиМат, нежно прижимая её к своей груди. Она удовлетворенно мяукнула и потерлась носом о его щеку. Чувствуя странную опустошенность, он снова сел и прислонился к двери, спрятав лицо в кошачьей шерсти. Он хотел кричать, пока не охрипнет, хотел остаться один, хотел воссоединиться со своими братьями и снова почувствовать их объятия. Увидев их такими юными, он вспомнил давно забытые воспоминания о старых временах, когда всё ещё было хорошо. Когда они поклялись всегда быть вместе до конца времён. Он хотел, чтобы они снова были вместе, но каждый раз, когда он думал о них, он видел суровый взгляд Сапнапа и спину Джорджа, когда тот отворачивался. «Вот где тебе нужно быть», — сказал Сапнап. Его друг, с которым он провёл года, смотрел на раскалённые обсидиановые стены и пустую камеру, оскорбительную пародию на тюрьму, которую заказал Дрим, и говорил ему, что он это заслужил. Каждый день, лёжа на горячем полу, он вспоминал круг бывших союзников и врагов, которые наконец собрались вместе, чтобы поместить его в камеру пыток. Они одобряли это. Они считали, что он заслуживает пыток. И он ненавидел их за это. Он не думал, что когда-нибудь сможет избавиться от этой ненависти, которая стала настолько неотъемлемой частью его характера, что без неё он чувствовал бы себя опустошённым. Он ненавидел себя за то, что всё ещё любил их так сильно, что это причиняло боль. Творение XD, нет, его друзья. Два человека, с которыми он провел большую часть своей жизни, его братья во всем, кроме крови, часть его мира и, следовательно, часть его самого. Он ненавидел их, но любил, и ему хотелось избавиться от этой тоски, которую он испытывал, от глубокой боли, когда ему приходила в голову мысль, что он никогда больше их не увидит. То, что они повернулись к нему спиной, снова станет последним, что он увидит в этой жизни. Квакити утверждал, что они смеялись, когда он рассказывал им о пытках Дрима. Но Квакити был лжецом. По спине пробежала дрожь, когда его осенила ещё одна мысль. Шлатт и Таббо перевоплотились и нашли его. Сапнап и Джордж перевоплотились и нашли его. Кто ещё ходит по этой земле? С кем ещё ему придётся когда-нибудь пересечься? XD назвал его реинкарнацию проклятием. Он был проклят, чтобы никогда не отдыхать, никогда не прекращать страдать. Чтобы быть чьей-то боксёрской грушей, пока все смотрят. Шрам над его слепым глазом зудел, и ему ничего так не хотелось, как вырезать его, закрасить отметины, с которыми он родился. Последние годы он провёл в бегах, и оказалось, что ему придётся бежать до конца жизни. Когда-нибудь он встретит Квакити и Сэма. И для этого он должен был начать готовиться. Пространство под оторвавшейся половицей начало заполняться планами и заметками, и к вечеру он уже заполнил несколько заявлений о приёме на работу. В ту ночь он начал учить французский, пока первые лучи солнца не осветили его усталое лицо. -- Сапнап ожидал, что никогда больше не увидит Дрима. Нью-Йорк был гигантским городом, больше всего, что когда-либо существовало в их старом мире. Пытаться найти другого человека было всё равно что потерять свои обручальные кольца в сундуке, полном цепочек. Он пытался загладить свою вину этой мыслью, осознанием того, что он никогда не помирится со своим старым другом и врагом, когда они с Джорджем столкнулись с ним перед кафе. Сапнап схватил друга за руку и оттащил его назад, когда увидел, что подросток, прислонившийся к двери, явно чувствует себя не в своей тарелке. В его беспокойных руках была записная книжка, а взгляд был устремлён в землю, и он не осмеливался ни на кого посмотреть. Под медицинской маской виднелись мешки под глазами, больше похожие на синяки, и теперь, когда Сапнап присмотрелся, он увидел несколько тонких шрамов на лице. Ему стало не по себе при мысли о том, что могло их оставить. Джордж тут же напрягся и остановился. — Это не Дрим, — пробормотал он. — Я знаю, — сказал Сапнап. — Но это наш шанс начать всё сначала. И с этими словами он шагнул вперед. Дрим моргнул, глядя на него, выпрямился и выглядел так, будто ему было очень неловко. — Я… э-э… привет. — …привет, — прошептал Сапнап. Как всегда, он ввязался в ситуацию, не имея никакого плана. — Э-э, я хотел ещё раз извиниться за то, что… Джордж набросился на тебя и напугал. Дрим потёр затылок, не сводя глаз с Джорджа, который стоял поодаль и даже не смотрел в их сторону. — Я, э-э, хотел вернуть тебе это, кажется, ты уронил? Сапнап посмотрел на блокнот, который Дрим протягивал ему. Это был не его блокнот, он не пользовался блокнотами уже несколько месяцев, предпочитая делать заметки на ноутбуке. Это был и не блокнот Джорджа, потому что тот никогда не делал заметок. Он не помнил, чтобы ронял что-то, когда они встретились с Дримом, или что-то, что лежало на полу в переулке. Это означало, что Дрим купил блокнот только для того, чтобы притвориться, будто хочет что-то ему вернуть. Сбитый с толку, он мог только смотреть на протянутую руку. Этот Дрим, у которого был приступ паники из-за них, на него набросились те, кто, по сути, были ему незнакомы, и все же он всё ещё хотел взаимодействовать с ними. Что-то вроде надежды зародилось в его груди. Может быть, его воспоминания просто были подавлены, и у него всё ещё были связаны с ними положительные эмоции. — Ах, я не думаю, что это моё, извини. — О, — сказал Дрим и опустил блокнот. Он выглядел так, будто не знал, что делать дальше, вероятно, до этого момента он только планировал встречу. Поэтому Сапнап решил тоже протянуть руку. — Но раз уж мы заговорили об этом, позволь мне угостить тебя ещё одним кофе после того, как этот идиот пролил твой. — Джордж делал вид, что не слушает их разговор, и вместо этого что-то искал в телефоне, но при этом показал ему средний палец. Сапнап проигнорировал его и с лёгкой улыбкой стал ждать ответа Дрима. Подросток оживился, закивал, как нетерпеливый щенок, и последовал за Сапнапом в кафе. — Джордж, ты тоже идёшь! — крикнул Сапнап через плечо, вызвав недовольный стон, когда тот присоединился к ним. Плечи Дрима расслабились, и он шагнул ближе к Джорджу, почти вплотную к нему. В свои неуклюжие подростковые годы он был лишь немного выше их обоих, что очень радовало Сапнапа. Джордж с горечью посмотрел в пол, но не отступил. — О, кажется, я забыл представиться! Я — Дрим Тэйкен. Это ознаменовало начало нового этапа, который Сапнап приветствовал с распростёртыми объятиями. Внутри него начал разгораться огонёк тепла, пока ещё слишком слабый, чтобы что-то изменить. -- — Знаешь, ты мог бы… мог бы называть меня Панда. Только, конечно, только если ты не против. Что-то неуловимое промелькнуло на лице Дрима, и на мгновение Сапнап испугался, что тот считает это ребячеством и посмеётся над ним. — Ладно, — прохрипел Дрим, откашливаясь в кулак, чтобы прочистить горло. Его глаза странно блестели на ярком свету. — Я могу это сделать. -- Этот Дрим сильно отличался от их прежнего Дрима, но по-своему был странно милым. Он постоянно теребил руки, что, по-видимому, было подсознательным жестом, общался на языке жестов и не любил говорить вслух, но мог наполнить комнату своим смехом, иногда разглагольствовал на какую-нибудь тему несколько минут, пока не мог остановиться, и искал их физического контакта так же сильно, как и избегал его. Он постоянно слушал какую-то музыку, не мог пробежать и нескольких шагов, не задыхаясь, и был полной противоположностью их старого Дрима, но при этом был так похож на него, что это причиняло боль. Он дал им прозвища на языке жестов: «очки» для Джорджа и «панда» для Сапнапа. Он оставлял им маленькие подарки в карманах или рюкзаках, где-нибудь в их комнатах, чтобы они нашли их, когда он уже давно уйдёт, и расплакался, когда Сапнап поприветствовал его очень неуклюжим «Привет, как дела» на языке жестов. Даже Джордж начал относиться к нему теплее, как бы случайно задевая его плечом и принося ему пиццу в качестве утешения, утверждая, что это остатки, хотя было очевидно, что он только что её купил. — Наш Дрим мёртв, — пробормотал Джордж однажды в тишине, когда они сидели на диване Джорджа, и единственным источником света в комнате был телевизор — плохая адаптация серии «Сказания о горе и славе», которую Дрим всучил им в руки с приказом прочитать. Он никогда бы не признался в этом своему другу, но он тоже был одержим этой серией книг и их анонимным автором. Дрим довольно быстро заснул, жалуясь на каждую мелочь, и теперь лежал на боку, положив голову на колени Сапнапа, который играл с его копной волос, стараясь не сдвинуть наушники, вытянув ноги поверх бёдер Джорджа и медленно дыша. Это всё ещё было чудом: Дрим, который терпеть не мог прикосновения, доверял им настолько, что сам инициировал контакт. — Наш Дрим мёртв, но этот Дрим не так уж плох. Сапнап тихо рассмеялся и ударил друга по руке, не обращая внимания на его последующие жалобы. — Боже, ты худший, Джордж! Просто признай, что он тебе нравится, чувак. Джордж хотел ударить его по руке, но Сапнап увернулся, и Джордж по инерции упал вперёд и приземлился прямо на Дрима, который испуганно вскочил со своего ложа. — Джордж, какого хрена… — Это была не моя вина, это был Сапнап! Сапнап сдерживал смех, вместо этого положив подбородок на голову Дрима и одарив его самой наглой ухмылкой. — Да, Джордж, какого чёрта. -- В первый раз, когда Дрим пригласил Сапнапа и Джорджа, они встретили Таббо, и следующие несколько минут все трое истерически указывали друг на друга. — Ты здесь! И у тебя есть воспоминания! — взвизгнул Таббо. — Откуда у тебя воспоминания?! — воскликнул Сапнап. После встречи с Дримом он предположил, что сохранение их воспоминаний было случайностью в божьем замысле. Он даже не подумал о том, что другие люди из их старого мира тоже перевоплотились, он был слишком сосредоточен на том, что они снова будут вместе. Джордж провёл руками по лицу. — Что, чёрт возьми, происходит? Что ты здесь делаешь, чёрт возьми? Дрим выскочил из кухни с двумя стаканами воды в руках и посмотрел на них широко раскрытыми невинными глазами. — Вы знаете друг друга? — Э-э-э, — запнулся Сапнап, глядя на Таббо в поисках помощи. Бывший президент закатил глаза. — Я встретил их на своём последнем турнире по фехтованию, они дружили с одним из участников. — Подозрительный взгляд перебежал с Сапнапа на Джорджа, а затем на Дрима. — Откуда ты их знаешь, Дрим? — Ну, Джордж напал на меня… — Я не… — …и Панда извинился за это, и тогда мы вроде как подружились? Таббо, похоже, это не впечатлило. — Конечно, — вздохнул он. — Что ж, рад снова тебя видеть, Сапнап. Джордж, я понятия не имею, что, чёрт возьми, с тобой тогда происходило, но, думаю, я тоже рад тебя видеть. — Вау, — сухо сказал Джордж. — Какой теплый прием. Таббо показал ему средний палец и попятился в свою комнату. -- — Это несправедливо, — признался ему Таббо однажды, когда они вдвоём гуляли по улицам. Сапнап вопросительно посмотрел на него. Младший хмуро уставился в землю, его тонкие губы сжались в горькую линию. Когда они шли бок о бок, было легко поверить, что разница в возрасте между ними всего два года. — Ты смог сохранить своих двух друзей. А я нет. Сапнап смущённо поёжился и отвёл взгляд. — Прости, — пробормотал он. Должно быть, это как удар под дых — снова видеть «Команду мечты» вместе после всего, что они сделали, а Таббо по-прежнему один, окружённый бывшими врагами. Что за жестокая шутка судьбы. Сапнап провёл месяцы в старом мире, тоскуя по Дриму, и годы в новом мире, тоскуя по всему, что было раньше. Он даже представить себе не мог, что чувствует Таббо. — Это не твоя вина, — заявил Таббо, подходя ближе. Он запрокинул голову, чтобы посмотреть на него. — Позаботься о том, чтобы на этот раз вы остались вместе. Чтобы ничто больше не разлучило вас. Позаботься о том, чтобы этот Дрим не закончил так же, как предыдущий. За последние годы я кое-что понял, понимаешь? Всё, что делал старый Дрим, было его собственным выбором, но, возможно, были вещи, которые подтолкнули его к краю. Я помню, каким он был до всех этих войн, когда всё ещё было спокойно. Однажды он помог мне отстроить дом, знаешь? И этот Дрим… этот Дрим напоминает мне о том. Так что, чего бы это ни стоило, мы должны сделать так, чтобы история не повторилась. Глаза Сапнапа расширились, и он застыл на месте, потрясённо глядя на собеседника. — Он не… он не станет, он не будет таким. Этот мир мирный, и ему не нужен никакой контроль. Или ты… ты думаешь, что у него остались хоть какие-то воспоминания? Таббо уставился вперёд и снова пошёл, а Сапнапу пришлось переставлять замёрзшие ноги, чтобы не отставать. — Ты думаешь, он потерял память, да? Ты его лучший друг, ты должен знать, есть ли у него в голове какие-нибудь старые воспоминания, да? Сапнап хотел немедленно это отрицать. Это был новый шанс с новым Дримом, и он не должен был разрушать его своими сомнениями. (Он не хотел терять эту дружбу, не хотел сталкиваться с тем, что произошло с его старым Дримом) Поэтому он расправил плечи и постарался говорить как можно увереннее. — Он совсем другой человек, клянусь. Тёмно-зелёные глаза сверкнули в лучах восходящего солнца. — Надеюсь, ты прав. Сапнап нахмурился. — Тебе ведь тоже понравился этот Дрим, не так ли? Таббо хрипло рассмеялся, сжав кулаки. — На самом деле у нас нет другого выбора, как полюбить его, верно? Парень сделает всё, чтобы ты был счастлив. Каждый день я боюсь, что какой-нибудь придурок воспользуется его неспособностью сказать «нет». После того, как я просыпаюсь от кошмара, на балконе всегда появляется новое растение. Он всегда делает мне горячий шоколад, утверждая, что случайно сделал слишком много. Он, наверное, выпрыгнул бы из окна, если бы я в шутку попросил его об этом. Вот почему я очень надеюсь, что он потерял память. Потому что иначе мне кажется, что я не имею права любить его после всего, что он сделал. Если бы он не потерял память, то что, чёрт возьми, происходило в последние годы? Сапнап успокаивающе положил руку ему на плечо, погрузившись в свои мысли. Если бы Дрим сохранил свои воспоминания, что бы он тогда, чёрт возьми, делал? -- Бэд был здесь. Дрим увидел его в кампусе колледжа в первый день занятий по информатике. Он больше не был чёрно-белым демоном, а стал совершенно нормальным парнем, излучающим доброту и радушие, но Дрим смог бы узнать его в любом обличье. Он отчаянно хотел подойти к нему, но этот Дрим его не знал. Для этого Дрима он был простым профессором, который даже не преподавал на его факультете. (Этот Дрим не был им обманут только для того, чтобы его надежды разбились, когда его отец не пришëл, хотя он обещал, он обещал, что всё наладится, он обещал, что ему станет лучше, почему, почему, почему…) — Некоторые ученики говорят, что там, по-видимому, очень забавный профессор, — сказал он, когда они втроём были у Сапнапа и мыли посуду после того, как Дрим приготовила ужин. Точнее, Сапнап и Дрим мыли посуду, а Джордж наблюдал за ними с самодовольной ухмылкой. — Он кричит на каждое ругательство и, по-видимому, самый милый парень на свете, но его зовут Бэд. Сапнап бросил тарелку обратно в раковину, и Джордж, выпрямившись, удивлённо заморгал. — Я… э-э-э, я имею в виду, ха-ха. Как смешно. Это круто. Правда, Сапнап? — Джордж шикнул на него, чтобы вывести из ступора. На лице Сапнэпа появилась широкая улыбка. — Да, — сказал он. — Забавно. -- На следующий день он увидел, как Сапнап и Джордж подошли к Бэду в коридоре и затащили его в пустой класс. Он не смог сдержать улыбку. -- — Ты действительно думал, что заслуживаешь свободы после всего, что ты сделал? Дрим хотел закричать, но его горло сдавливал Квакити, и из него вырывались только всхлипы. Он метался, пытаясь вырваться, пытаясь оказаться как можно дальше от этого существа. Внезапное сопротивление в его руке не давало ему двигаться, и он обернулся, чтобы посмотреть, что его остановило. Из его предплечья торчал меч. Дрим мог только широко открытыми глазами смотреть на него. Затем пришла боль. Он начал кричать, звать отца, звать кого угодно, кто мог бы ему помочь. Никто не ответил. — О, Дрими, — приторно-сладкий голос Квакити, словно мёд, лился в его уши, обволакивал лёгкие, пока он мог лишь хватать ртом воздух. — Ты правда думаешь, что кто-то придёт за тобой? После всего, что ты сделал? Дрим попытался выпрямиться, но он был слишком слаб, слишком беспомощен. — ПАПА! — закричал он высоким дрожащим голосом. — ПАНДА! ДЖОРДЖ! ТАББО! Квакити смеялся, и о, какой это был ужасный звук, высокий и маниакальный, он звенел в его ушах, пока не заполнил бесконечную комнату. — О боже, о боже, ты правда думаешь, что они придут тебя спасать? Это слишком, это слишком. — Он схватил его за волосы, заставляя посмотреть ему в глаза. — Как ты думаешь, кто отправил тебя обратно ко мне? Он проснулся с криком, задыхаясь от рыданий, и стал царапать предплечье, всё ещё ощущая покалывание после кошмара. Его встретили шрамы, отметины, оставленные двумя людьми, которые позаботились о том, чтобы он никогда их не забыл, и он хотел содрать их, пока его кожа не очистилась, пока она снова не стала чистой, пока он снова не смог дышать. Звук открывающейся двери вырвал его из воспоминаний, и он поднял взгляд сквозь пелену слёз, чтобы встретиться глазами со своим младшим братом, который хмуро смотрел на него. Мгновение он, казалось, не знал, что делать, но наконец принял решение и вошёл в комнату, закрыв за собой дверь. — Кошмар? — прошептал он, словно боясь нарушить тишину, которая снова окутала их. Дрим сделал судорожный вдох и закрыл глаза, спрятав лицо за скрещенными руками. — Да, — прошептал он. — Просто кошмар. Он услышал, как Таббо подходит к его кровати, намеренно громко ступая, чтобы предупредить его, когда кровать прогнётся рядом с ним. Таббо лёг рядом с ним, стараясь оставить достаточно места между ними, чтобы случайно не коснуться Дрима. Дрим медленно опустил руки и посмотрел на Таббо, который не сводил глаз с потолка. Когда они были моложе, они часто проводили ночи в одной постели после того, как кому-то из них снился кошмар. Они утешали друг друга, пока Таббо не получил свои воспоминания. Дрим не решался пошевелиться, опасаясь, что любое его движение может разрушить эту нить доверия, протянутую к нему. — Хочешь поговорить об этом? — наконец спросил Таббо, глядя на него краем глаза, не поворачивая головы. Дрим слабо улыбнулся. — Всё в порядке, — тихо пробормотал он. — Я уже забыл, что в нём произошло. — Хм, — просто сказал Таббо. Он не отодвинулся, а вместо этого закрыл глаза. Он оставался там, пока его дыхание не выровнялось, успокаивая, как колыбельная. Дрим всегда лучше спал в присутствии других. Всё было в порядке. Ему просто нужно было продолжать притворяться, и всё бы обошлось. Когда он закрыл глаза и сон снова окутал его, его не встретили кошмары. -- После встречи с бывшими лучшими друзьями время, казалось, потекло быстрее, убаюкивая Дрима ложным чувством безопасности. Он вернул двух своих друзей. Таббо поверил ему и начал относиться к нему теплее. Шлатт обращался с ним как с собственным сыном, снова и снова доказывая, что значит семья. Затем Таббо позвал его в гостиную, чтобы познакомить с другом. Это был высокий мальчик с волосами, наполовину светлыми, наполовину тёмными, и по какой-то причине он был в солнцезащитных очках в помещении. Он выглядел так, будто вот-вот заплачет, и тихо шмыгал носом. Его бледная кожа была испещрена коричневыми пятнами, а на нём был красивый костюм, который на одной руке выглядел так, будто его сильно потянули. Виновник был очевиден, поскольку Таббо всё ещё сжимал его рукав. Нахмурившись, Дрим внимательнее посмотрел на брата, заметив его красные опухшие глаза и растрёпанные волосы. — Ты в порядке, ты не ранен? — сразу же спросил он, положив руки на плечи Таббо, чтобы осмотреть его на предмет травм. Если бы кто-то причинил ему вред, если бы кто-то осмелился хотя бы прикоснуться к нему, — Я в порядке! — Таббо ухмыльнулся ему, и его лицо засияло ярче, чем когда-либо за последние семь лет с тех пор, как он вернул себе воспоминания. — Теперь я более чем в порядке! Дрим, я представляю тебе лучшего босса на свете: Ранбу! Улыбка Дрима застыла, но он не мог сейчас прекратить притворяться. Веди себя естественно. Веди себя как незнакомец. Этот Дрим не знал Ранбу, он был просто другом его младшего брата. На мгновение он задумался, был ли Эндербу всё ещё частью Ранбу. Его союзник, единственный, кто всё ещё помогал ему, кто, вероятно, пытался вытащить его из тюрьмы. Его друг. Он с улыбкой посмотрел на высокого мальчика и протянул ему руку. — Привет, я Дрим, брат Таббо. Ранбу посмотрел на него сверху вниз, подозрительно нахмурившись, отвечая на его вопрос. Казалось, чья-то рука схватила его за сердце, медленно сжимая его. Эндербу остался в том мире, умер вместе с ним. Потерян ещё один друг, на этот раз без шансов на возвращение. Он мог только надеяться, что его считают самостоятельной сущностью, а не просто продолжением Ранбу, чтобы XD мог хорошо относиться к его душе. Нерешительная рука медленно потянулась к нему и взяла его за руку, отвлекая от горя. — Ранбу, лучший… Ну, Таббо уже сказал кто. Дрим улыбнулся ему. -- В ту ночь он стоял на коленях на полу и в отчаянии пересчитывал деньги, которые украл у незнакомцев и снял со своего банковского счёта на случай, если ему придётся бежать и он не сможет получить к ним доступ. Фальшивое удостоверение личности было именно тем, что ему нужно. После этого у него был надёжный план побега. Он не хотел уходить. -- Дрим совершенно не был готов к встрече с Томми. Как он мог, ведь этот мальчик был олицетворением всех его грехов, того, как далеко он был готов зайти ради своих целей. Часть его всё ещё хотела злиться из-за хаоса, который тот устроил на его сервере. Другая часть хотела свернуться калачиком и просить прощения. Он отогнал их обеих из своего разума. И всё же он знал, что когда-нибудь встретится с ним, хочет он того или нет. Дрим вернул себе двух друзей. В троице Таббо и Ранбу не хватало только одного. Это всё равно было похоже на удар под дых, когда Дрим внезапно оказался перед злобным мальчишкой с улыбкой, больше похожей на оскал, и оправданной ненавистью в глазах. И ему пришлось собрать все силы, чтобы не убежать, не закрыть глаза и не скрыться. Ненависть, которую он испытывал к Томми, давно угасла, как и все остальные чувства, кроме усталости. Теперь он чувствовал только страх. Он отвёз их домой. Вёл светскую беседу с Ранбу. Смеялся в нужные моменты. Но в его голове царил хаос, внутренний крик заглушал все остальные мысли. Томми был здесь. Томми был здесь и ненавидел его. Томми был здесь и не верил ему, вероятно, сделал бы всё, чтобы доказать, что он лжёт. Томми был здесь, и если Дрим моргнул бы, то увидел бы испуганного, измождённого мальчика с голубыми глазами и в рваной одежде, который смотрел на него с осуждением. Ему казалось неправильным приглашать его в свой дом, который был безопасным местом на протяжении пятнадцати лет. Было трудно притворяться, что всё в порядке, что Томми не смотрит на него так, будто планирует его смерть. Он был рад, что Шлатт тоже был там, потому что хотя бы часть ненависти Томми была направлена не на него. Он слышал, как они спорят на кухне, но был слишком занят тем, что пытался контролировать своё дыхание, чтобы прислушиваться к их разговору. Это был пиздец, всё это было таким пиздецом. Ему хотелось убежать. А потом Уилбур Сут постучал в дверь, и всё стало только хуже. -- Он прятался в своей комнате и не отвечал, когда сначала Таббо, а потом Шлатт постучали и позвали его тихими голосами. Сначала он боролся с паникой, царапая и раздирая лицо, чтобы избавиться от ощущения чужих рук, зудящих царапин и пристального взгляда Уилбура. В его глазах было то же выражение, что и у Квакити. Затем пришла ярость, пылающий ад, охвативший его разум, пока он не вышел из себя. Как он смеет. После всего, что он сделал. Уилбур выставил его тираном, позаботился о том, чтобы никто ему не доверял, чтобы у него не было другого выбора, кроме как отомстить их «стране». Тогда он предложил стать его вассалом, чтобы быть с ним на одной стороне, и Дрим был рад, что он рядом, что его враг-военачальник наконец-то понял, что всё это время был неправ. Наконец-то они обретут мир. А потом Уилбур позволил убить себя и оставил его одного. Дрим сошёл с ума, когда ненависть всего сервера обрушилась на него, и он творил ужасные вещи, думая, что это ради блага сервера, что он должен пожертвовать другими ради хорошего конца. За своё высокомерие он был брошен в тюрьму людьми, которых когда-то считал друзьями. Его пытал бывший друг и парень, которому когда-то доверял настолько, что попросил занять его должность вице-президента. И его единственной надеждой было оживление Уилбура Сута. Итак, он убил призрака и ждал спасения от человека, который пообещал ему всё в обмен на союз с Дримом. И он ждал. И ждал. И ждал. Он умер в ожидании. -- Он ненавидел многих людей. Панза за то, что тот предал его ради денег, за то, что из-за него его бросили в тюрьму. Сэма за то, что он превратил планы Дрима по перевоспитанию заключённых в камеру пыток. Квакити за то, что он снова и снова ломал его, пока его разум не превратился в руины, за то, что он знал, что никогда больше не сможет чувствовать себя в безопасности. Он разочаровался во многих людях. Его друзья, которые бросили его. Его союзники, которые улыбались, когда он падал. Его враги, которые проповедовали свободу и мир, но каждый день впускали Квакити. Но не было никого, в ком он был разочарован больше, чем в Уилбуре. -- Между плачем обсидиана и удушающим запахом гнилой картошки он задавался вопросом, суждено ли ему быть брошенным. -- Шутки Томми были ничем по сравнению с тем, что ему пришлось пережить в тюрьме. — Это пустяки, Табс, — улыбнулся он и стряхнул с волос последние птичьи семена. Его брат посмотрел на него с каменным выражением лица, сжав руки в кулаки. — Я могу сказать Томми, чтобы он прекратил это. Он рассмеялся и отмахнулся. Это не было чем-то хуже тюрьмы (это не было чем-то хуже ссылки). Даже когда розыгрыши стали более агрессивными, больше похожими на покушение на убийство, чем на розыгрыш, он просто улыбался под пристальным взглядом Таббо. — Это ничего, — заверил он брата, слабо лежа на больничной койке. Его рот всё ещё жгло от горячей еды, но эта боль была пустяком. Глаза Таббо были пугающими, широко раскрытыми и устремлёнными в пустоту. Когда он злился, они казались ярче, и Дрим не в первый раз понял, что это не его младший брат, а бывший президент. — Томми зашёл слишком далеко. — Наверное, я просто съел что-то не то, не волнуйся. Я уверен, что это был не Томми. Ложь. Он отчётливо слышал смех мальчика, пока его так сильно рвало, что из горла выходили только желчь и кислота. Но это было ничего. Глаза Таббо потемнели, и он почему-то стал выглядеть ещё более мрачным. — Тебе не обязательно это делать, знаешь. — Я ничего не делаю, Табс, я, должно быть, просто положил что-то острое в еду, потому что устал. Ты же знаешь, каким я иногда бываю. Вздохнув, Таббо встал, взял свою школьную сумку и направился к двери. — Ты приготовил нам одинаковую еду. Но ладно. Если ты не хочешь ссориться с Томми, я тоже не буду. Наверное, я просто заплачу, чтобы ему стало стыдно, или что-то в этом роде. Но в следующий раз, когда он выкинет что-то подобное, я не буду сдерживаться. Дрим вздрогнул от его зловещего тона, но не мог не почувствовать теплоту. Таббо был готов защитить его. От Томми. Он знал, что это потому, что Таббо считал его просто своим 21-летним старшим братом, а не тираном их старого мира, но это всё равно согревало ему душу. — Дрим! — Шлатт, Сапнап и Джордж ворвались в палату, окружив его больничную койку, а Таббо незаметно проскользнул мимо них. — Что случилось? — хотел знать Шлатт, пока Сапнап запрыгивал на кровать, чтобы обнять его, как коала, а Джордж просто схватил его за рукав, сменив обычную апатию на беспокойство. — Должно быть, я положил что-то не то в свою еду, ничего страшного, — рассмеялся Дрим, выражая свои чувства с помощью языка жестов, и притянул к себе свою семью. — Всё в порядке, ничего страшного. Сапнэп хрякнул. — Ничего?! — закричал он. — Боже, Дрим, ты такой идиот. Дрим закатил глаза и постучал костяшками пальцев по голове, вызвав ещё один крик. Он не мог сдержать хрип, а в животе снова заныло. С ним всё было в порядке. -- После этого Томми и Таббо, казалось, пришли к молчаливому согласию. Томми почти перестал шалить, очевидно, осознав, что человеческие тела в этом мире гораздо более хрупкие, чем в старом, и что он не может продолжать свои разрушительные действия, не рискуя сильно разозлить Таббо. Он старался держаться от Томми как можно дальше, что было сложнее, чем должно было быть, учитывая, что тот страстно ненавидел его и, по-видимому, тоже старался избегать. И всё же им приходилось общаться почти каждый день благодаря Таббо, который вёл себя так, будто между ними не было напряжения, будто Томми не отшатывался от Дрима и не выглядел так, будто хотел его ударить, будто Дрим не пытался игнорировать существование Томми Ему действительно стоило научить Таббо водить машину, чтобы ему не приходилось быть водителем для троих подростков, особенно когда это означало, что ему придётся общаться с Уилбуром Сутом. Другой, как ни странно, оказался не так уж плох после того, как начал сдерживаться и перестал пытаться запугать его. В нём всё ещё была эта лёгкая одержимость, которую, к сожалению, понимал Дрим, ведь он вытащил его из бездны, бросил вызов естественному порядку, чтобы спасти его. Но это не означало, что ему нравилось находиться под пристальным взглядом своего бывшего врага, генерала, который пытался вытянуть из него все секреты. Каждое взаимодействие ощущалось как поле боя, на котором нужно быть осторожным и не говорить лишнего, иначе умный, проницательный взгляд тут же устремлялся на него, пытаясь проанализировать. Это было весело, понял он, возвращаясь из бассейна. Казалось, что они снова в своём прежнем мире, и Дрим был моложе, без шрамов, без каких-либо поступков, которые очернили бы его душу. Они были на войне, но без предательства, без кровопролития. Поэтому, когда Уилбур постучал в их дверь несколько дней спустя, он не захлопнул её перед его носом. — Томми наступил на мою гитару, хотя я просил его быть осторожнее, и сломал её, а теперь я хочу отомстить. Хочешь сходить со мной на свидание с пиццей, чтобы я мог ткнуть его носом в это? Дрим фыркнул и стряхнул с плеча перо. На их балконе завелись птицы, которых Дрим с удовольствием избегал бы какое-то время. Он подумал о том, как часто ему приходилось менять электронную почту, SIM-карту и как ему приходилось быть начеку даже в собственном доме, когда Томми приходил в гости. — Конечно, — сказал он и закрыл дверь. — Если только ты не назовёшь это свиданием. — Ох, но это бы очень-очень разозлило Томми. Дрим приподнял брови. — Тогда отвали. — Я даже заплачу? Он глубоко вздохнул. Чем меньше денег ему придётся потратить из своих сбережений, тем лучше. И не помешает сходить куда-нибудь поесть с Уилбуром, с ним всё в порядке, пока он не погружается в свои навязчивые мысли. — Только если ты расскажешь мне о реакции Томми. На лице Уилбура расплылась злая ухмылка, на этот раз адресованная Томми. — Договорились. -- Кто-то непрерывно звонил в дверь, как будто думал, что он не услышал первые десять звонков. — Отвали! — крикнул он, ковыляя к двери, его волосы торчали во все стороны. Он надел маску, прежде чем распахнуть дверь, и сердито посмотрел на того, кто так настойчиво хотел с ним поговорить. Перед дверью стоял Техноблейд. Он больше не был гибридом и больше походил на уставшего студента, чем на знаменитого бога крови, но всё равно выглядел устрашающе, как и всегда. Его растрёпанные волосы были заплетены в косу, перекинутую через плечо, а очки криво сидели на носу, но Дрим узнал бы своего бывшего соперника в любой вселенной. Тонкие, почти незаметные шрамы от возрождения покрывали всё его лицо и обнажённую кожу рук. Он задался вопросом, не для того ли тот здесь, чтобы угрожать ему, если он снова причинит боль Томми, но тут же отбросил эту мысль. Прошло несколько недель с тех пор, как он познакомился с этим энергичным подростком, и если бы он хотел это сделать, то наверняка пришёл бы раньше. — Хм, — сказал Техноблейд. — Значит, ты больше не бездомный. Дрим захлопнул дверь у него перед носом. Ему было достаточно одного из надоедливых братьев Томми, и другой ему был не нужен. (Ему не нужен был ни малейший шанс, что он может вернуться к старым привычкам, вернуться к прекрасному разрушению, которое они с Техно могли творить, когда были вместе, когда их ничто не сдерживало. В ушах у него звенели взрывы, и он чувствовал, как по венам растекается адреналин, глубокая, дикая радость, когда он думал о том хаосе, который они устроили, о полном уничтожении, которое они могли создать вдвоём.) Затем раздался звонок. Закатив глаза, он вернулся в свою комнату и вынул наушники, вместо них надев шумоподавляющие. Техноблейду это скоро надоест. -- На самом деле Техноблейду это не надоедало. Звонки были постоянными. Каждый день недели, когда Томми и Таббо не было дома, он звонил и звонил, пока Дрим не смог услышать их эхо во сне. Он не знал, что Техно сказал Шлатту, но по какой-то причине его отец был непреклонен в том, чтобы не вызывать полицию. В их квартиру начали приходить письма с жалобами от всех соседей, и ему очень хотелось взять горшок и разбить его о голову Техноблейда. Но он не собирался проигрывать эту войну. Его бывший соперник был упрямым засранцем, но и он был таким же. Судя по словам Томми, он учился в выпускном классе, так что, конечно, он не мог всё время звонить в их чёртов дверной звонок. За исключением того, что он определенно мог это сделать. Иногда, выглядывая из-за замочной скважины, Дрим видел, как Техноблейд одной рукой звонит в звонок, а другой делает домашнее задание. Он подумывал о том, чтобы снять колокол, но, очевидно, это считалось «порчей имущества». Что за чушь. Он провёл несколько дней в домах своих друзей, чтобы спрятаться от шума, но всё равно слышал фантомный звон в ушах и был вынужден жить с осознанием того, что Техноблейд мог и будет делать это вечно, этот безжалостный придурок. А потом этот ублюдок начал звонить в квартиру Сапнапа, и он просто закричал в подушку. С видом, полным жалости, его лучший друг встал, а Джордж похлопал его по плечу. — Не волнуйся, я с ним разберусь, — сказал Сапнап. — Я собираюсь сказать ему, что вызову полицию, если он не остановится. Собираюсь наказать этого человека. Прошло всего несколько минут, и его друг вернулся с виноватой улыбкой, а в квартире всё ещё звенел надоедливый колокольчик. — Что случилось с тем, чтобы прижать его к стенке? — насмешливо ухмыльнулся Джордж, положив голову на живот Дрима в качестве подушки. Дрим в отчаянии посмотрел на Сапнапа, пока продолжался звонок. — Панда, почему? — Ну-у-у-у… — протянул Сапнап, не глядя им в глаза. Он нервно рассмеялся и потёр шею. — Он сказал мне, что разберётся с нашествием птиц, если я позволю ему звонить. Прости, чувак, но эти птицы чертовски меня раздражали. Дрим вспомнил о нашествии птиц, с которым им пришлось столкнуться за две недели до первого появления Техноблейда. Птицы внезапно исчезли, когда Шлатт узнал о ситуации и отправился разбираться с ним. Этот ублюдок. Этот чертов грёбаный мудак. Дрим шлёпнул себя по лицу подушкой и закричал в нее. — Тсс, — сказал Джордж, не проявляя ни капли сочувствия. Осел, вероятно, находил эту ситуацию забавной. — Подушки не разговаривают. Дрим схватил подушку и швырнул её в лицо своему лучшему другу. -- Дрим: Ты же понимаешь, что она психологическая пытка? Техноблейд: *это Ну, я думал о том, чтобы звонить в твою дверь, пока ты спишь, но я не был уверен, считается ли намеренное лишение сна пыткой с юридической точки зрения. Так что, честно говоря, ты должен быть благодарен. Дрим: Что, черт возьми, с тобой не так?! Конечно, ты можешь быть не таким уж и мудакам, каким мог бы быть Техноблейд: О, спасибо. Для меня это большая честь. Также *мудаком Дрим: Я презираю тебя. Техноблейд: Мне нужно как-то использовать свое основное образование в области английского языка. В любом случае, есть ли причина, по которой ты пишешь мне эсэмэски? Готов признать поражение и впустить меня? Дрим: Какого черта тебе вообще нужно??? Техноблейд: Впусти меня, и ты все узнаешь. Дрим: Да, нет К черту это И пошел ты нахуй Я просто говорю тебе, чтобы ты тоже не натравил на Джорджа птиц Я не пойду к нему Ах Чёрт возьми, теперь из-за тебя я изалирую себя от друзей Ты ужасен Техноблейд: * изолирую Хех Я думал, что поступил тонко с птицами И да, очевидно, изоляция может быть тяжелой Тебе следует спросить Томми Вероятно, он мог бы написать эссе на эту тему Дрим: … ЗАЧЕМ ТЫ ЭТО ДЕЛОЕШЬ? Техноблейд: Ахахахахаха Давай поговорим, и ты все узнаешь В любом случае, если ты надеешься отдохнуть от звонков, потому что считаешь, что я не могу печатать и звонить одновременно Подумай еще раз И, кстати * ДЕЛАЕШЬ -- Звонок раздался снова, и он швырнул телефон об стену. -- Он хотел написать Томми, но подросток просто посмеялся бы над ним, а после того, что написал Техно, ему было ещё более неловко просить его о помощи. Кроме того, Томми никогда не мог указывать Техноблейду, что делать. Может, ему стоило написать Филзе, но он вспомнил, как трудно было этому человеку отказывать своим детям. Он был в отчаянии. Он задумался, не стоит ли просто открыть дверь и выслушать его, но отбросил эту мысль. (Он не пришёл, Дрим был в той тюрьме и нуждался в нём, но он не пришёл даже после того, как Дрим написал ему: «Почему, почему, ты же был моим союзником, почему?») Он просто не хотел иметь дело с Техноблейдом в тот момент. -- Потребовалось четыре недели, чтобы Дрим сдался. -- — Какого чёрта тебе нужно?! — наконец-то прокричал он, распахнув дверь. На них опустилась благословенная тишина, и Техноблейд посмотрел на него, медленно моргая и всё ещё держа руку поднятой к звонку. — Ха, не думал, что это действительно сработает. — Что ты имеешь в виду, говоря «не думал, что это действительно сработает»?! Ты здесь уже четыре! Целых четыре! Недели! — Ну, я думал, что это займёт как минимум семь недель. — Ты планировал делать это семь недель?! — К чёрту раскаяние и новую жизнь, теперь это была его история происхождения злодея. Ну, вторая история происхождения. — Почему?! Техноблейд выпрямился и скрестил руки на груди. — Сразись со мной. А. К чёрту это. К чёрту всё, что с этим связано. — Я не умею драться, — сказал он и поднял руку в качестве доказательства, которая выглядела комично тонкой по сравнению с явными мускулами Техно. В этой жизни он проводил большую часть времени, сидя за компьютером, что резко контрастировало с тем, каким он был спринтером в своей первой жизни. — Ты бы сильно разочаровался, если бы подрался со мной. Техноблейд закатил глаза, как будто это он был глупым. — Я тебя научу. Все отстой по сравнению со мной, и я решил хоть раз проявить милосердие и научить бедную, беззащитную сироту тому, как не быть неудачником. Кстати, жаль твоих родителей. Отстой. Дрим фыркнул, бросив ему в лицо, что он сирота. Конечно, он, вероятно, прочитал все статьи о Дриме в интернете, прежде чем встретиться с ним. — Да. Спасибо, но нет. Он снова закрыл дверь и подождал, и, как он и ожидал, звонок раздался снова. Он действительно не мог сейчас разбираться с этим придурком. Снова открыв дверь, он устало вздохнул. — Если я пойду с тобой, ты оставишь меня в покое? Техноблейд задумался, а затем кивнул. — Конечно. Лучше, чем перекидывать тебя через плечо и нести в спортзал. Это было бы неловко для нас обоих. Хотя в основном для тебя. «Убийство незаконно», — напомнил он себе. Что бы ни заставило XD создать этого придурка, он явно был под действием божественных наркотиков. -- Первые пятнадцать минут были неловкими. Они просто разминались, и он уже вспотел, пока Техноблейд показывал ему, как правильно разминаться, чтобы потом ничего не потянуть, и всё это время смеялся над ним. Однажды он даже слегка толкнул его, когда тот стоял на одной ноге, балансируя, и тот упал на мат, удивленно вскрикнув. Следующие два часа были настоящим адом. Дрим со стоном рухнул на землю и остался лежать. Техноблейд присел на корточки рядом с его обмякшим телом и ткнул его. — Я тебя убил? — Пошёл ты. — Если ты можешь ругаться, то можешь и драться. Отойди, и я покажу тебе, что ты сделал не так. Бормоча ругательства себе под нос, он поднялся на дрожащих ногах и вернулся в позу, которую Техно показал ему ранее. Он был весь в поту, каждый сантиметр его тела болел и, вероятно, был в синяках. Его соперник кивнул, но указал на ноги, расставленные шире. — Тебе нужно больше опоры в ногах, — сказал он, — иначе тебя будет очень легко сбить. Бой без оружия сильно отличался от боя с оружием, но Дрим обнаружил, что ему это нравится. Страх снова стать прежним удерживал его от тренировок, от поддержания физической формы, а ненависть к прикосновениям ещё больше отдаляла его от любых видов спорта, где нужно было прикасаться к другим, но с Техноблейдом всё было в порядке. Казалось, он понимал его отвращение и прикасался к нему только по необходимости: ни похлопываний по плечу, ни «дай пять», ни объятий. Его тон был отрывистым и по существу, и Дриму нравилось, что он не обращался с ним как со стеклянным, что он смотрел на его шрамы не как на слабость, которую он не смог предотвратить, а как на доказательство его силы, того, что ему пришлось преодолеть. Он не стал принуждать его к личному разговору, и Дрим понял, что скучал по простым боям рядом со своим старым соперником, своим бывшим другом. Он даже не мог винить его за то, что тот постоянно смеялся над его болью. Было бы странно учить парня, с которым он мог сражаться на равных, снова драться. Это было самое унизительное, что Дрим когда-либо делал в своей жизни, и он поймал себя на желании доказать своему бывшему сопернику, что может это сделать, может принять всё, что тот ему бросит. Он переживал и похуже. Эта боль была ничем по сравнению с тюрьмой. Ему удалось блокировать атаку, и он отскочил назад, когда Техноблейд бросился к его ногам, но затем его схватили за руку и швырнули через плечо, и он с глухим стуком упал на мат. На этот раз он встал, прежде чем Техноблейд приказал ему, и увидел вспышку гордости в глазах противника. Затем он снова набросился на него. -- Дрим вошёл в свой дом, весь покрытый синяками и болью. Таббо, сидевший на корточках перед своими растениями, уронил пульверизатор, который держал в руках, и уставился на него в ужасе. — Дрим, — выдохнул он и резко встал. — Кто это сделал?! Кого я должен убить? Дрим рассмеялся, и ему никогда не было так хорошо. — Всё в порядке, Техноблейд учит меня драться! У Таббо от удивления отвисла челюсть, и он взял в руки пульверизатор. — Техноблейд?! Ты уверен, что он не просто использует это как повод, чтобы тебя избить? — Он на удивление мягок, — сказал Дрим, пожав плечами, и позволил себе обнять брата. — Ну, если не обращать внимания на то, что он четыре недели звонил в нашу дверь и преследовал меня в интернете. — Он ЧТО?! -- На следующий день он распахнул дверь с первого же звонка и протолкнулся мимо удивлённого Техноблейда, уже держа в руке спортивную сумку. — Ты идёшь? — бросил он через плечо. Техноблейд бросился за ним и пошёл рядом более медленным шагом. — Не думал, что ты так легко сдашься после того, как я вчера тебя почти избил. А ещё четыре недели названивал тебе в дверь. И формально обещал оставить тебя в покое… ты точно не мазохист? Потому что это было бы очень странно для нас обоих. Дрим ухмыльнулся на это и просто проигнорировал его последние предложения. — Думаю, я хочу снова стать сильным, — сказал он. — Я устал чувствовать себя слабым. Какое-то время я оставался слабым из страха, что причиню боль своей семье, своим друзьям. Но, думаю, я пришел к осознанию того, что борьба не обязательно должна быть направлена на причинение вреда другим или на выживание. Это может быть просто для развлечения. И вчера мне было весело, хотя ты и настоящий придурок! Он стукнулся плечом о плечо Техноблейда, который удивленно посмотрел на него, прежде чем фыркнуть и оттолкнуться. — Да, — согласился он. — Драться ради удовольствия приятно. Они немного прошли в тишине, наслаждаясь спокойным обществом посреди хаотичной жизни Нью-Йорка. Дрим сильно толкнул Техно и проигнорировал его фырканье, когда тот даже не потерял равновесие. — Я всё ещё не простил тебя за то, что ты был надоедливым вредителем целых четыре недели. — Это было в прошлом, чувак, я что, похож на историка? — Это было буквально вчера! — Как я и сказал. В прошлом. Тебе действительно нужно отпустить свои обиды, Дрим, это нездорово. Техноблейд увернулся от удара кулаком, даже не взглянув на него, а затем убежал, смеясь, а Дрим громко ругался ему вслед. -- — Следи за любыми нападениями! — Ты напал на меня в слепой зоне! — Думаешь, твои враги будут думать об этом, когда будут бить тебя ногами? Вот почему я сказал, чтобы ты следил лучше! — Техно в последний раз дёрнул его за руку, вызвав поток ругательств, а затем встал, уперев руки в бока. — Если у тебя есть недостаток, то компенсируй его! Верти головой, навостри уши, мне всё равно. Дрим сделал глубокий вдох, а затем снял маску, чтобы легче дышалось, убрал её в карман штанов и снова поднял кулак для следующего раунда. Техноблейд даже не посмотрел на его лицо, сосредоточившись на следующем шаге. — Хорошо, — сказал Дрим. Затем он двинулся. -- Они встречались не каждый день, а два раза в неделю, и Техноблейд предложила ему диету и план тренировок как лучший способ восстановить силы. Казалось, его не волновало, действительно ли Дрим потерял память или нет, и, казалось, он наслаждался его обществом так же, как Дрим наслаждался его обществом. Иногда он чувствовал себя неловко из-за того, что избегал его несколько недель, прежде чем перестал думать об этом. В конце концов, Техноблейду должно быть стыдно за то, что он такой осел. Было странно видеть человека из своего старого мира и не отшатнуться от него. Может быть, потому что Техноблейд был его единственным настоящим союзником, единственным, кто не отвернулся от него. Прошли недели, и, хотя он всё ещё чувствовал слабость, он ощущал, насколько легче стало его телу дышать, насколько ровнее он держался, вместо того чтобы сутулиться. Он заметил, что выздоровление произошло не только в одиночной больничной палате. Не только в его маленькой уютной комнате с братом на руках и любовью семьи вокруг. Это был процесс, который всё ещё продолжался, и с которым ему, вероятно, ещё предстояло столкнуться в ближайшие годы, с падениями и взлётами, с днями, когда он чувствовал, что может дышать, не задыхаясь, и днями, когда он снова оказывался между обсидиановыми стенами и непостоянным течением времени. Но на этот раз он действительно верил, что сможет победить. -- Каждый раз, когда он смотрел на Техноблейда, он не мог не задаваться вопросом, что же в конце концов убило Бога Крови. В их прежнем мире он был настолько неприкасаемым, что Дрим даже не задумывался о том, что он тоже смертен. И всё же он не мог не попытаться выяснить, что его убило, и, наблюдая за ним, пришёл к нескольким выводам. Иногда он вздрагивал при виде красного цвета и был одержим желанием смотреть в зеркало, пристально вглядываясь в собственные глаза, рассматривая их цвет под любым углом. Когда он не тренировался, то часто сидел в телефоне, и Дрим видел, как он пишет либо Филзе, либо в семейный групповой чат, который постоянно менял название с «приятель (и Томми)» на «Уил, ты придурок» и обратно. — В последний раз, когда я не получил ответа от кое-кого, я опоздал, — признался он однажды, проявив редкую уязвимость. Он всё ещё пинал боксёрскую грушу, сосредоточившись на том, чтобы стать сильнее. Вероятно, веселье было не единственной причиной, по которой он заново учился драться. Дрим задумался о том, что он чувствует, напуган ли он своей смертью, и ощутил некое родство с Богом Крови, который так же боялся смерти, как и он сам. — Я хочу защитить всех, — сказал Техноблейд после того, как Дрим спросил, почему он так упорно тренируется. — Мне нужно быть достаточно сильным, чтобы в следующий раз не опоздать. Ты ведь понимаешь, да, у тебя тоже есть люди, которых ты хочешь защитить. Дрим посмотрел в пол. Техноблейд готовился к решению проблем, которые возникнут в будущем. Дрим готовился бежать. — Да, — бесцветным голосом ответил он. — Так и есть. -- Он снова лежал на полу, отчаянно хватая ртом воздух, что переросло в мучительный приступ кашля. Техноблейд взял его за руку и вложил в ладонь ингалятор, которым он воспользовался, отчаянно дыша. — Ты в порядке? — спросил Техноблейд, садясь перед ним с выражением, которое можно было принять за беспокойство. Он осторожно взял его за дрожащие плечи. Дрим откинул чёлку со вспотевшего лба, пытаясь сохранить самообладание, и почувствовал, как все его сдерживаемые чувства вырываются наружу. Обида на свою слабость, ненависть к людям, ответственным за его жалкое положение, страх снова стать прежним и дискомфорт от ощущения чужих рук на своём теле. Давление пятнадцати лет актёрской игры, осознание того, что он снова всё потеряет, если хоть на секунду ослабит бдительность. Все это смешивалось вместе, пока, наконец, не вскипело в результате взрыва. — Не… не трогай меня, чёрт возьми, — прохрипел он, отмахиваясь от рук, а затем отпрянул от мужчины, тяжело дыша. Он сжал руку в кулак и резко взмахнул ею перед грудью: — Прости, прости, прости, прости, прости, прости. Техноблейд медленно попятился, держа руки на коленях ладонями вверх. Несколько минут они стояли на коленях на полу, Техноблейд даже не вспотел, а Дрим чувствовал себя ужасно из-за растрёпанных волос и дрожащего тела. — Почему? — всхлипнул он. — Почему ты помогаешь мне?! Чего ты хочешь? Он несколько месяцев провёл один в камере пыток, и никто не пришёл, никто не помог ему. Они бросили его там гнить, а теперь хотят помочь. Что за дурацкая шутка. — Что, ты здесь, чтобы посмеяться надо мной? Чтобы почувствовать себя лучше, потому что ты помог бедному, беззащитному, слабому чёртовому Дриму?! Это какая-то дурацкая благотворительность, потому что тебе плохо?! Замысловатая шутка?! Техноблейд посмотрел на него терпеливым взглядом, и в этот момент Дрим возненавидел его больше всего на свете. (Он завидовал, так сильно завидовал этому человеку, который сбежал из их старого мира, непобеждённым и целеустремлённым, который был рядом с ним, когда они совершали преступления, и всё же не понёс никакого наказания пока Дрима убивали снова и снова, пока от него почти ничего не осталось, что напоминало бы настоящего человека.) Он чувствовал, как кровь пульсирует в его голове, слышал только своё дыхание и музыку в наушниках. Он хотел вырвать их, растоптать, пока от них не остались лишь обломки пластика. Годы постоянного шума в ушах, потому что он не выносил тишину, потому что несколько месяцев в тюрьме определяли последние пятнадцать лет его жизни. Он был свободен. Ему больше не нужно было страдать. Тюрьма осталась позади, Квакити остался позади. Так почему же он все еще был так слаб? — Скажи мне! — закричал он в лицо Техноблейду, горящими глазами впиваясь в его карие глаза. Он знал, что ведёт себя как дурак, знал, что практически признаётся в том, что сохранил свои воспоминания, но в тот момент ему было всё равно. Ему следовало успокоиться, но это казалось невыполнимой задачей. Техноблейд наконец-то пошевелился, сел, скрестив ноги, и выглядел таким же расслабленным, как всегда. — Может, я просто хотел вернуть своего соперника. Немного грустно, что, по-твоему, люди хотят проводить с тобой время только потому, что им что-то от тебя нужно. — Соперника?! — рявкнул Дрим с мерзким смешком. Чертова наглость. Техноблейд, должно быть, насмехался над ним, вероятно, смеялся про себя над человеком, который когда-то был с ним на равных, а теперь превратился в дрожащее ничтожество, вздрагивающее от собственной тени. — Техно, я не могу быть твоим соперником! Я едва ли могу считаться полноценным человеком, и я никогда не стану достаточно сильным, чтобы хоть немного бросить тебе вызов! Техноблейд просто равнодушно пожал плечами, и Дриму действительно захотелось дать ему пощечину. — «Соперники» не обязательно означает просто борьбу, — заявил он. — Если ты достаточно изобретателен, то можешь устроить соревнование из чего угодно. Например, кто сделает самое юмористическое замечание. Дрим недоверчиво уставилась на него. — Ты оставил меня не из-за моих комедийных способностей. — Ты не знаешь. Кто знает, может, под этими слоями гнева скрывается комедийная натура. Позволь мне начать: твой стиль одежды выглядит так, будто ты окунул свою одежду в радиоактивное вещество и подумал: «Да, это можно носить». Это объясняет, почему у меня болят глаза каждый раз, когда я смотрю на твою одежду. Теперь твоя очередь, попробуй. Этот парень был худшим из худших. В буквальном смысле худшим из худших. Новая мотивация заструилась по его венам, на этот раз не из-за желания стать сильнее, а чтобы стереть эту самодовольную ухмылку с его лица. — Я надеру тебе задницу. — Ну вот, это была довольно забавная шутка! Я знал, что держу тебя из-за твоих комедийных способностей, вау. Он уклонился от неуклюжего удара и оттолкнул руку Дрима в сторону, когда тот попытался ударить его в следующий раз. Дрим отбросил всякую осторожность, всякую потребность в чистом боевом стиле, в желании занять идеальную стойку, вместо этого пытаясь нанести хотя бы один удар по лицу Техноблейда, который постоянно уклонялся. Это была не битва на арене, а беспорядочная драка. Насилие всегда было языком, на котором они оба говорили лучше всего. Техноблейд не позволил ему нанести удар, к удовлетворению Дрима. Это было бы оскорблением для них обоих. Но он позволил ему выложиться, выплеснуть всё своё разочарование и гнев, пока у него не осталось сил даже стоять прямо, не дрожа. Наконец Техноблейд с ухмылкой шагнул к нему и мягко отвел его кулак в сторону после того, как Дрим поднял его для очередного слабого удара, подхватив его под мышки, когда напряжение стало слишком сильным и у него подкосились ноги. — Вот так, — сказал он, опуская их обоих на пол, где Дрим позволил себе безвольно растянуться, уставившись в потолок широко раскрытыми глазами и отчаянно хватая ртом воздух. Техноблейд сел рядом с ним, рукой распутывая свою растрепанную косу. — Решительность подходит тебе гораздо больше, чем жалость к себе. — Я- я так сильно тебя ненавижу. Техноблейд пригладил волосы, самодовольно ухмыляясь. — Конечно, я знаю. -- — Знаешь, когда я был моложе, я почти всегда был один. Был полным неудачником. Дрим оторвал взгляд от бутылки с водой, которую ему протягивал Техноблейд, удивлённый началом личного разговора. Они никогда не говорили о чём-то личном, не доверяя друг другу ничего, что могло бы раскрыть их слабости. Однако он не возражал против этой мысли, подружившись с Техноблейдом (и как же странно было активно искать его дружбы, в отличие от того, как Уилбур и Томми решили влиться в его жизнь). Подняв бровь, он подтолкнул собеседника к продолжению, немного отодвинулся и сел рядом с ним, опершись локтями о колени. — Я знал одного чувака, кстати, полного слабака, хотя он и мог не отставать от меня. — И о, Техноблейд всерьёз проповедовал ему о нём же. Это должно было быть неприятно. — Мы были полными противоположностями. У него были друзья, а я был один. Он искал покоя, а я искал насилия. Он сражался за славу, а я — за кровь. Пока однажды всё не изменилось. Он избавился от того, что называл привязанностями, думая, что они будут сковывать его, но вместо этого, его решение привело его к падению. А у меня появились друзья, настоящие друзья, которые помогали мне в трудную минуту, которые ели торт со мной в мой день рождения. Которые, возможно, даже вытащили бы меня из тюрьмы, если бы я там оказался. Ради которых я хотел стать лучше. А у него этого не было. — Что с ним случилось? — пробормотал Дрим, краем глаза поглядывая на Техноблейда. Тот даже не смотрел на него, а откинул голову назад и уставился в потолок. Дрим не мог различить эмоции на его лице, но, кажется, это была смесь удивления и задумчивости, а между бровями залегла небольшая складка. За те месяцы, что он провёл в тюрьме, он не знал, что произошло, и даже до этого не следил за своим соперником, кроме как за тем, где он находится. Теперь он не знал, как относиться к тому, что ему рассказывали. Конечно, он знал, что из-за того, что он разорвал отношения, его бросили в тюрьму, и никто не пришёл ему на помощь, но слышать о контрасте между ними, когда он думал, что они были так похожи, когда он стремился быть тем, кем, по его мнению, был Техноблейд… это было больно. Это действительно было больно. Техноблейд вздохнул и посмотрел ему прямо в глаза. Тот мог только смотреть в ответ, очарованный его смиренным взглядом. — Я не уверен. Он всё ещё может быть в тюрьме. Может, он умер. Может, он вышел на свободу и решил стать лучше, чтобы не упустить свой второй шанс. Но в одном мы были похожи. Мы оба были обесчеловечены окружающим миром, но в то время как я сопротивлялся этой идее, хотел, чтобы меня воспринимали как личность, а не как инструмент, он смирился с отведённой ему ролью. Даже принял её. Я не знаю, считал ли он себя в конце концов личностью или зашёл слишком далеко, чтобы вернуться. И знаешь, что я сделал? Я смотрел, как он падает, и ничего не предпринимал, даже помогал ему сеять разрушения. Но я знал, когда остановиться, чтобы не потерять себя окончательно, а он — нет. Он просто брал и брал, пока не растратил всё, что у него было. Я не мог протянуть ему руку помощи, и, честно говоря, я не уверен, что хотел бы этого, но иногда я думаю, как бы всё сложилось, если бы я предложил этому бездомному дураку место для ночлега. Если бы он увидел, что друзья — это не слабость, а то, что делает тебя сильным. Потому что у меня было то, над чем он насмехался, то, от чего он избавился, чтобы оказаться там, где он есть. Привязанности. С трудом сглотнув, Дрим уставился в пол, машинально перебирая пальцами. Ему казалось, что Техноблейд смотрит сквозь него, как будто он прозрачен, и он ненавидел это, ненавидел миллионы муравьёв, которые ползали по его коже под пристальным взглядом Техно. Он представил себе мир, в котором его соперник протянул бы ему руку, но он был уверен, что не принял бы её. Его путь разрушения всегда был одиноким. — Зачем ты мне это рассказываешь? — прошептал он. Пожав плечами, Техноблейд встал, и серьёзное выражение лица сменилось громким стоном, когда он потянулся, подняв руки над головой. Затем он с лёгкой улыбкой повернулся к Дриму и протянул руку, на которую тот лишь удивлённо уставился. — Друзья — это здорово, не так ли, Икар? Немного поколебавшись, он взял Техноблэйда за руку и позволил ему поднять себя на дрожащие ноги. — Да, — сказал он. — Так и есть. -- — Ты сказал, что хочешь быть лучше для своих друзей, но всё равно четыре недели изводил меня. — Послушай, я сказал, что хочу стать лучше, а не быть хорошим. Дрим ударил его кулаком, удивившись, когда удар достиг цели и сбил очки с Техно. Они постояли так несколько секунд, широко раскрыв глаза и глядя друг на друга. — О боже мой, мне так жаль… Техноблейд поднял руку, и он заставил себя не отшатнуться. Затем на его лице появилась широкая улыбка. — Отлично, ты меня достал! Дрим расслабился и издал негромкий смешок. -- Он знал, что причинил боль Томми. Он знал, что то, что он сделал, непростительно. Но он не осознавал, насколько глубоки были эти раны, пока не обнял рыдающего подростка, цепляющегося за человека, ответственного за его нынешнее состояние. Он хотел извиниться. Он хотел убежать. «Прости, прости, прости, прости», — слова, которые он отчаянно хотел произнести, но не мог. Томми заслуживал того, чтобы ему сказали, что Дрим поступил неправильно. Но он знал, что, сделав это, он разрушит свою жизнь. Он так устал. -- Найти работу в шестнадцать лет было трудно, особенно с таким изуродованным шрамами лицом, как у Дрима, и учитывая, что он был доступен только в определённые часы. Ему приходилось мириться с низкой оплатой и выполнять работу, на которую он не подписывался. Затем он устроился на работу бариста в круглосуточное кафе на окраине города, где нужно было работать в неурочное время, носить униформу с маской и работать под руководством замечательного босса, который разрешил ему оставить наушники, и всё изменилось. Эту работу он сохранял за собой в течение следующих нескольких лет. Это была спокойная работа, он готовил кофе и обслуживал клиентов и мог наслаждаться тишиной в рабочее время. Из-за этого спокойствия он чуть не упустил из виду мужчину в яркой куртке, который прошёл мимо их окна. Карл. Его друг, заблудшая душа в его старом мире. Он вздрогнул и следил за его фигурой, пока тот не исчез, и только тогда инстинктивно двинулся вперёд. — Можешь присмотреть за кафе минутку? — обратился он к своей коллеге и, не дожидаясь её согласия, выбежал за дверь. Он был достаточно сообразителен, чтобы снять бейдж и одежду, которая выдавала в нём бариста, когда уже добрался до Карла. Словно почувствовав его приближение, тот обернулся и моргнул, нахмурив брови. Он выглядел так же, как и раньше: светло-каштановые волосы, яркая куртка не по размеру с множеством карманов, но мешки под глазами и нездоровая бледность кожи исчезли. В старом мире Дрим чувствовал исходящий от него запах времени, который усиливался с каждым разом, когда он видел его, но ничего не мог с этим поделать. Одно из правил, наложенных на него как на администратора, заключалось в том, чтобы никогда не вмешиваться в дела временных существ, и как бы ему ни было больно оставлять Карла, другого выбора у него не было. В молодом человеке, стоявшем перед ним, не было того растерянного выражения, с которым ходил другой Карл, и если бы Дрим всё ещё был администратором в этом мире, он бы поспорил, что и запах времени тоже исчез. — Простите, — выдохнул Дрим, прежде чем успел что-то сказать. — Я знаю, что это странный вопрос, но вы мне кого-то напоминаете. Я вас где-то видел? Карл выглядел так, будто у него в голове что-то замкнуло. Он крутил головой, пока наконец не закрыл рот, и в его глазах не заплясали искорки. — Дрим?! — закричал он, не обращая внимания на взгляды окружающих. Внезапно его обняли, и он изо всех сил старался не вздрогнуть, вместо этого похлопывая друга по спине. — Боже, я не ожидал, что здесь кто-то будет! Я пытался найти кого-нибудь, публикуя подсказки, но моя память немного подводит. Это причиняло физическую боль, но ему пришлось мягко оттолкнуть Карла. — Прости, — сказал он. — Но я действительно не знаю, кто ты. Просто ты кажешься знакомым. Ты друг Сапнапа и Джорджа? Карл снова нахмурился, когда услышал имена своего жениах и друга. — ДА! Подожди, что ты имеешь в виду, говоря, что не знаешь… -- — Карл?.. Карл! — Сапнап! — Карл?! — Джордж! С улыбкой на лице Дрим наблюдал, как Карл подбежал к двум своим друзьям и запрыгнул на них, чуть не повалив всех троих на землю. Они крепко обнялись, почти слившись в одно целое, и Сапнап так громко всхлипывал, что казалось, будто он задыхается. Дрим позволил им насладиться этим моментом, прислонившись к стене и улыбаясь их воссоединению, пока через несколько минут не решил вмешаться. — Значит, вы, наверное, хорошие друзья? Они вскочили, вероятно, забыв, что они не одни. Карл наклонился к Сапнапу, что-то прошептал ему на ухо, а затем быстро взглянул на Дрима, прежде чем Сапнап кивнул с горькой улыбкой. Джордж мрачно отвернулся. — Да, мы потеряли связь много лет назад! Но мне повезло, что ты меня нашёл. Джордж нахмурился, но ничего не сказал, просто подойдя ближе к Дриму. — Что ж, тогда добро пожаловать в хаос! — улыбнулся Дрим, и в ответ получил такую яркую улыбку, что она почти ослепила его. -- — Что именно ты имел в виду под подсказками? — хотел знать Дрим, медленно помешивая соус. Джордж и Сапнап помогали нарезать овощи, а Карлу сразу же запретили подходить к кухне, и он сидел на столешнице, надувшись. — Ну что ж, я вроде как написал книгу о нашем старом мире и стал невероятно знаменитым? Возможно, вы знаете её, она называется «Сказания о горе и славе». Дрим уронил ложку в соус и услышал ругательство Сапнапа, который поскользнулся с ножом в руках и чуть не порезался. — Ты написал «Сказания о горе и славе»? — Крикнул Дрим, подходя к Карлу, чтобы схватить его за плечи. Карл написал его любимый фантастический рассказ, и по какой-то причине это стало самым большим сюрпризом, с которым он столкнулся в этой жизни. — Как, чёрт возьми, ты это сделал? — закричал Сапнап, и его высокий голос эхом разнёсся по кухне. — И почему, чёрт возьми, экранизация такая отстойная? — Джордж, очевидно, решил задать самый важный вопрос. Карл отступил назад, удивлённо подняв руки, услышав их крики, и нахмурился. — Я думал, что это очевидно и что все в нашем мире сразу это поймут. Сапнап закрыл лицо руками, заглушая крики, а Дрим хотел закрыть лицо ладонью. — Ты, — невозмутимо сказал Джордж, — идиот. Как что-то в твоей истории может быть хоть отдалённо похоже на наш мир? Мы бы сначала поверили, что Уилбур написал «Гамильтона», чем связывать тебя и «Сказания». Карл вскинул руки вверх. — Не знаю, кучка людей на маскараде, которых убивают одного за другим — о-о-о. О. О да, я понимаю, с тобой такого никогда не случалось, да. О. — Он сложил руки вместе и приложил кончики пальцев к губам. — И всё же, разумный омлет, который вселяется в людей? Сапнап и Джордж переглянулись. — О да, — сказал Сапнап. — Да, мы, наверное, должны были это заметить. Дрим не обращал внимания на их разговоры о старом мире, он взял Карла за руки и с обожанием посмотрел на него. — Ты написал «Сказания о горе и славе»? — О, да, немного удивлен, что это стало таким известным… — Ты. Написал. Сказания о горе и славе! — Отлично, — вздохнул Сапнап. — Я думаю, ты сломал его. Карл посмотрел в сторону Дрима и нахмурился. — Эй, разве соус должен так дымиться? — ЧЕРТ! -- Потрясённый, Дрим однажды понял, что доволен. К нему вернулись друзья, бывшие враги стали дружелюбны по отношению к нему, и он даже получил неохотное одобрение Томми. У него была семья, были друзья, была любовь, было будущее. Он не помнил, когда в последний раз чувствовал себя в такой безопасности, словно плыл в тёплом облаке. На следующий день он встретил Квакити.