Второй шанс из могилы (a second chance from beyond the grave)

Филза выглядел удивленным, увидев такую большую группу, входящую в его дверь, и Дрима посередине. — Я чему-то помешал? — спросил он, скрестив руки на груди. — Дрим все это время помнил наш старый мир. Мы просто разговариваем. — Ранбу объяснил. У Филзы отвисла челюсть, и он развернулся к Дриму, который старался стоять как можно неподвижнее. Этот человек был ближе всего к богу после XD, и противостоять его гневу было по-прежнему страшно, даже несмотря на то, что он больше не был бессмертным. — Значит, ты всё это время лгал? Дрим сглотнул, высвобождая свое запястье из хватки Джорджа, чтобы вместо этого переплести их пальцы и сжать их, прижимая руку Карла ближе к своему телу. — Да, сэр, — выпалил он и посмотрел мужчине в глаза, стараясь не съежиться. Томми хихикнул у него за спиной, с громким стуком закрыв входную дверь. — Он назвал тебя сэром. Ты действительно стареешь, дед. Лицо Филзы оставалось каменным, и он посмотрел на Таббо. — Шлатт знает? — Нет, — сказал Таббо и встал перед Дримом. — И он узнает это от меня. Они смотрели друг на друга, словно разговаривая глазами, и наконец Филза кивнул и отступил. — Я верю, что ты знаешь, что делаешь, — сказал он и развернулся, чтобы уйти в свою комнату. Дрим чувствовал, что это не последний раз, когда ему придётся предстать перед Филзой. Учитывая, как он оберегал своих детей, он наверняка захочет поговорить с Дримом наедине, и тот должен быть к этому готов. — Не мог бы ты снять эту уродливую шляпу? — Томми просто сорвал с головы соломенную шляпу и бросил её в шкаф. — Эй, — запротестовал он, — мне она вроде как понравилась. — Нет, черт возьми, ты это не будешь носить, — решил за него Томми. Они потащили его в гостиную, толкнув на середину дивана, Сапнап и Джордж сели рядом с ним, в то время как Карл решил лечь на всю спинку дивана. Таббо сел в одно из кресел, Ранбу прислонился бедром к подлокотнику. Уилбур сидел на полу, скрестив ноги, облокотившись на низкий столик, и смотрел на Дрима с широкой улыбкой. — Вы, ребята, хотите начать или что-то в этом роде? — Техноблейд вышел из кухни с пакетом попкорна в руках и прислонился к стене рядом с Томми. Они стояли дальше всех от Дрима. От пакета шёл пар, когда он открыл его и начал громко есть. — Ты, — вздохнул Дрим, — хуже всех. На этом этапе ему действительно не стоит ожидать чего-то большего от другого. Вероятно, ему стоит просто принять это как попытку Техноблейда облегчить ситуацию и быть благодарным за это. — С чего мне начать? — спросил он. — С каких это пор ты помнишь? — хотел знать Таббо. — С каких это пор твоя жизнь стала ложью? — С шести лет, — признался он. Все вокруг удивлённо ахнули. — Шесть?! — закричал Сапнап. — Мы все получили свои воспоминания, когда нам было по десять! «О», — подумал Дрим. Это интересно, он предполагал, что все получили свои воспоминания в разном возрасте. Он просто пожал плечами. В конце концов, он понятия не имел, что стало настоящей причиной его пробуждения раньше остальных. Может быть, это был XD и его извращённое представление о «даре». Может быть, это была пытка в обоих мирах, которая заставила его вернуться к своим старым воспоминаниям. — Возможно, это было связано с тем, что я… довольно жёстко появился в этом мире. Или с тем, что я был администратором. Кто знает. — Жёстко появился? — Нахмурившись, спросил Джордж. Уилбур издал возглас осознания и щёлкнул пальцами. — Я читал об этом в интернете! Когда ты… — Это не твое дело. Некоторые из них вздрогнули от его резкого тона, а Томми даже потянулся к боку, где в их прежней жизни висел его меч, но Уилбур лишь добродушно пожал плечами и поднял руки. Дриму хотелось стереть с его лица эту понимающую ухмылку. Они с Уилбуром стали более дружелюбными друг с другом, но тот всё равно любил задирать его, подшучивать и провоцировать, пока он не реагировал. В такие моменты он вспоминал, что когда-то они стояли по разные стороны баррикад в войне, и что, хотя он не простил Уилбура за то, что тот изобразил его тираном, Уилбур тоже не простил Дрима за издевательства над Томми. — Значит, это не ты нас сюда отправил? — Ранбу скрестил руки на груди и нахмурился. У него вырвался глухой смешок. — Без обид, — сказал он. — Но если бы я был тем, кто контролировал наше маленькое путешествие по измерениям, никого из вас здесь бы не было. И у меня фактически не осталось бы никаких воспоминаний о нашем старом мире. Это был XD, бог и создатель нашего мира, который послал нас сюда без участия с моей стороны. На них опустилась странная тишина, единственным звуком было их дыхание и отвратительно громкое чавканье Техно. — Я знаю, что вы все предпочитаете меня без моих воспоминаний, а не с ними. Не смотри на меня так, Джордж, я знаю, что это так. — Дрим, я… — начал Сапнап, но Дрим перебил его. — Единственная причина, по которой ты не убил меня на месте, Сапнап, заключалась в том, что я вёл себя так, будто не знаю никого из вас. Вы хотите знать, почему я лгал всё это время, так вот ответ. Я был напуган. В нашем прошлом мире вы бы убили меня, если бы у меня не было Книги Возрождения. Теперь это знание бесполезно. Так почему бы мне не поверить, что вы всё ещё хотите меня убить? — Он говорил бесстрастным тоном, словно эмоционально отстранившись от разговора. Пожалуйста, не ненавидь меня, пожалуйста, не ненавидь меня, пожалуйста. Тебе следует перестать прятаться за маской. Сапнап посмотрел на него взглядом, полным такого предательства и печали, что Дриму просто захотелось уползти и спрятаться. — Мы бы не убили тебя, — прошептал его брат, и этот надломленный звук растворился в громкой тишине. — А ты… ты лгал все эти годы, ты заставил нас доверять тебе, хотя всё это время лгал… — И я был прав, сделав это, не так ли?! — Дрим не смог сдержать почти маниакальный смех. — Если бы я этого не сделал, меня бы выбросили на улицу ещё ребёнком, ты бы выполнил своё обещание, Панда, Томми убил бы меня, если бы Таббо не сделал это первым. Не лги мне и не говори, что кто-то из вас дал бы мне второй шанс. И я понимаю, ладно? Никто из вас не должен меня прощать, я не ожидал, что кто-то из вас даст мне второй шанс, я знаю, что не заслуживаю его. Но не смотрите на меня так, будто моя ложь была чем-то большим, чем попыткой выжить. Он остался один в тихой комнате, и внезапно всё вокруг стало тесным, воздух был горячим, и было трудно дышать, и все смотрели на него, когда Квакити поднял свои ножницы, все просто смотрели, а он сидел в обсидиановой комнате, и все вокруг смотрели на него, и никто ничего не делал. Сапнап схватил его за руку и переплел их пальцы, его глаза были красными, опухшими и полными решительной злобы. — Ты этого не знаешь! — заявил он. — Нет, он прав, — пожал плечами Томми. — Я бы врезал ему, если бы не думал, что он потерял память. — Ты не помогаешь, — огрызнулся Джордж. — Я и не пытаюсь, придурок. — Почему ты солгал, было понятно, — прервал ссору Таббо. — Но от этого не легче. И я не меньше злюсь. Когда я пришёл в этот мир, я доверял тебе только потому был уверен, что у тебя, в отличие от Шлатта, нет воспоминаний. Я продолжал доверять тебе только потому, что ты скрывался и вёл себя совершенно иначе. И хотя я уверен, что ты солгал не со злым умыслом, всё равно трудно оглядываться на нашу жизнь и видеть её в розовом свете. Я люблю тебя, но не знаю, могу ли я по-прежнему тебе доверять. Дрим откинулся назад, прижавшись плечом к плечу с Сапнапом, и крепче сжал его руку. — Я не лгал о себе. Я всё тот же человек, которого вы все видели, я не изменился. Я не обманывал вас, чтобы вы мне поверили, я просто не хотел, чтобы вы страдали… чтобы… чтобы ненавидели меня. — Доверие не может быть построено на лжи, Дрим. — Наконец Уилбур откинулся на руки и посмотрел на него серьёзным взглядом, самодовольная улыбка исчезла. Дрим опустил глаза, ему было стыдно смотреть другому в глаза. — Я должен был понять это ещё давно. И иногда, ну, иногда мы лжём сами себе. Он не хотел терять всё, что построил, всю любовь, которую получал от своей семьи и друзей. — Доверие нельзя построить на лжи, но мы можем начать всё сначала, — добавил Таббо, и его голова резко взлетела вверх от удивления. — Я… что? — Ты всерьёз думал, что мы примем тебя с распростёртыми объятиями или прогоним прочь? — недоверчиво спросил Сапнап. Дрим открыл и закрыл рот, как рыба. По тону Сапнапа было очевидно, что он считает его глупым. — Почему ты так удивлён? — фыркнул Джордж, откинувшись на спинку кресла и закинув ноги на колени Дриму. — Дрим всегда уходил в крайности. Ради других и ради себя. — Я… я имею дело не только с крайностями. — Давай составим список! — Томми хлопнул в ладоши, в его голосе слышалась насмешка. — Наше стремление к независимости, которое ты завершил с помощью ТНТ, моё изгнание, конечно, потом Думсдэй, целое грёбаное хранилище привязанностей — ты говоришь, что не любишь крайности? — Подросток схватил горсть попкорна из рук Техноблейда и начал его жевать. — Вы здесь только для того, чтобы посмеяться надо мной, или действительно хотите что-то узнать? — Если бы ты не встретил Квакити, ты бы продолжил лгать? — Ранбу впервые повысил голос. Простой вопрос с простым ответом. — Конечно. Я никогда не планировал, что кто-то из вас узнает об этом. Для всех нас было бы лучше… — Не надо. — Сапнап процедил сквозь стиснутые зубы, надавливая большим пальцем на тонкие вены на руке Дрима. — Не предполагай, что для нас лучше, только не снова. Ты не можешь… ты не можешь продолжать это Дрим. Позволь нам самим сделать выбор, ладно? — …Так было бы лучше для меня, — тихо признался он тогда. Но разве это тоже не было ложью? Напряжение от того, что он столько лет лгал всем подряд, нарастало, пока стресс не стал постоянным спутником его жизни. Тщательное взвешивание слов, осознание того, что между ним прежним и его друзьями ничего не может быть решено, горечь всякий раз, когда он понимал, что его нынешние друзья любят его только потому, что он не такой, как раньше. — Простите. Я был… я был напуган. Особенно после того, как я увидел Квакити и понял, что не смогу сохранять спокойствие, когда он будет рядом. Зная, что он на свободе, что в любой момент он может перестать притворяться и снова напасть на меня… — Он рассмеялся, и его смех эхом разнёсся в тишине. — Думаю, я знаю, что ты чувствуешь по отношению ко мне, Томми. Подросток выглядел смущённым и избегал его взгляда, взяв ещё одну горсть попкорна, когда Техноблейд протянул ему руку. Какое-то движение краем глаза заставило его взглянуть на брата. Таббо сложил руки вместе, изображая знак «удивление». В отличие от Дрима, он не делал этого постоянно на подсознательном уровне, так что тот факт, что он сделал это сейчас, был доказательством того, что он глубоко задумался. — Всё, что сказал Квакити, было правдой? Тот факт, что никто не удивился этому вопросу, означал, что им либо рассказали о его пытках, либо они сами догадались. Он почувствовал себя уязвимым, как будто всё, что он хотел сохранить в тайне, было выставлено на всеобщее обозрение. Уродливый шрам над глазом пульсировал. Ему хотелось вырвать его, хотелось погрузить пальцы внутрь и вытащить каждую вену, каждый кусочек ткани, заражённый этим шрамом. У Дрима перехватило дыхание, и ему пришлось с силой подавить воспоминания. — В зависимости от того, что он вам рассказал. Квакити мог бы рассказать им многое. Он понятия не имел, как Квакити оправдывал перед ними эти пытки, но он любил говорить Дриму, что получает удовольствие от его боли, потому что он заслужил её. Он этого не заслуживал (ты это заслужил). Он ничего этого не заслуживал (ты это заслужил, Дрим, и я позабочусь о том, чтобы ты получил всё, что заслужил). Квакити сказал ему, что он заслужил всё это, всю эту боль, насилие, многочасовые пытки, он заслужил это, он заслужил каждую секунду этого, потому что причинил серверу столько боли, потому что он был монстром, потому что… Но Квакити был лжецом. — Квакити — лжец, — медленно произнёс он. Затем громче: — Квакити — лжец. Выражения лиц остальных не изменились. — Хотел бы я, чтобы он солгал об этом, — пробормотал Таббо. — Он сказал нам, что пытал тебя. Что он приходил каждый день в течение трёх месяцев и просто… — Он вцепился пальцами в штаны, и его глаза вспыхнули яростью. В замешательстве моргая, он огляделся. — Да? — нерешительно спросил он. — И что? Я думал, вы уже знали. Вокруг него все взорвались. — ЗНАЛИ?! — закричал Сапнап и он отпрянул от его громкого голоса, при этом сбросив ноги Джорджа со своих колен. — Дрим, чёрт возьми, — тихо добавил Джордж, снова поднимая руку, чтобы схватить его за запястье. — Мы бы никогда этого не допустили, если бы знали, — тихо выругался Таббо. — Мы хотели, чтобы ты был в тюрьме, а не… не это. Томми нахмурился. — Поэтому ты решил, что мы хотим вернуть тебя Квакити? Это вызвало новую волну возмущенных криков. — Хочешь, я ударю Квакити? — с готовностью спросил Уилбур. — Я могу ударить его за тебя, если хочешь. — Клянусь, мы понятия не имели! — Карл слегка встряхнул его за плечи. — Ты совершил ужасные поступки, — сказал Ранбу, положив руку на плечо Таббо. — Но никто не заслуживает пыток, ни при каких обстоятельствах. — Но… но Квакити сказал… он сказал, что ты, и что вы… все согласились, он сказал мне… — Его дыхание участилось, и ему пришлось закрыть глаза. Рука Джорджа на его запястье была единственным, что его успокаивало. Квакити сказал ему, что они смеялись, когда он рассказывал им о его мучениях. Но Квакити был лжецом. Он вылил горячую лаву ему на лицо и заявил, что это была идея Сапнапа. Но Квакити было лжецом. Он сказал, что любимым методом пыток Джорджа были ножницы. Но Квакити был лжецом. И вдруг ему захотелось рассмеяться, закричать, пока не пропал голос, ударить кого-нибудь. Даже сейчас, пятнадцать лет спустя, Квакити всё ещё крепко держался за его разум. Эта травма была как паразит, она влияла на всё, что он делал, на всё, что он чувствовал, и он просто хотел, чтобы она исчезла. — Квакити лгал об этом, — медленно произнёс он. — Он хотел заполучить Книгу Возрождения. И в конце… В конце концов, я думаю, ему это нравилось. Власть надо мной, администратором. Между ними воцарилось неловкое молчание, нарушаемое только их тяжелым дыханием. — Я никогда не думал, что тюрьма превратится в нечто подобное. Я никогда не думал, что всё станет настолько хреново. Я просто… я просто хотел, чтобы на сервере было спокойно, чтобы все были вместе. В единстве. — Забавный способ это показать, — заявил Таббо и он стыдливо опустил голову. — Я подумал, что так будет лучше для сервера. Что мне нужно будет принимать трудные решения, и в конце концов все будут меня ненавидеть, но в итоге будут благодарны. Таббо фыркнул, но не выглядел довольным. — Что в итоге заставило тебя передумать? Ты, казалось, был непоколебим в своих идеалах, когда приставлял нож к моему горлу. Дискомфорт стал для него как вторая кожа, но ему всё равно казалось, что внутри него ползают муравьи. Он пожал плечами, ёрзая на стуле и избегая взгляда собеседника. — Я думал, что делаю всё ради сервера. Я думал, что всё, что я делаю, оправдано, потому что всё это ради общего блага. А потом все объединились, чтобы победить меня. Чтобы посадить меня в тюрьму. Я ненавидел тебя, Томми, я чертовски сильно тебя ненавидел, и… и я думал, что остальные тоже тебя ненавидели. Ненавидели тебя так же сильно, как я. Взгляд Техноблейда стал жёстким, когда он наклонился ближе к брату, на лице которого появилась сложная гримаса. Руки Таббо так крепко сжимали друг друга, что кожа начала белеть. — Я был неправ, Томми. Никто тебя не ненавидел. Наоборот, все объединились, чтобы спасти тебя и Таббо. — Он горько рассмеялся, чувствуя на языке привкус старых ошибок. — Если каждый человек на твоём сервере говорит тебе, что ты неправ, было бы невероятно высокомерным не понимать, насколько искажено твоё мировоззрение. Сапнап наклонился вперёд, чтобы заглянуть ему в глаза. — А теперь? — нерешительно спросил он. — Ты всё ещё чувствуешь какие-нибудь… побуждения? Скажем… контролировать кого-нибудь? Дрим чуть не закатил глаза. Если уж на то пошло, его потребность в контроле изменилась на противоположную, и ему пришлось заново учиться управлять собственной жизнью. — Что это, — спросил он, усмехнувшись, — сеанс терапии? — Ну, тебе это явно нужно, — прокомментировал Техноблейд, будучи абсолютным лицемером. После нескольких секунд молчания Ранбу решил нарушить тишину неуверенным, но твёрдым голосом: — Есть… есть кое-что, что мне нужно знать. Это немного личное, но… В нашем старом мире я слышал… слышал голос. В своей голове. И он был похож на твой. Поэтому мне нужно знать — это был ты? Ты был в моей голове и пытался мной управлять? Таббо прислонился плечом к Ранбу, пристально глядя ему в лицо, словно пытаясь разглядеть каждую ложь. Дрим нахмурился, избегая взгляда брата. Они с Эндербу были союзниками, но он никогда не задумывался о том, что это могло сделать с Ранбу. Он относился к ним как к двум отдельным сущностям, заключённым в одном теле. Однажды Эндербу подтвердил, что Ранбу ничего не знает о его существовании, что он боится своих потерянных воспоминаний, что он может попытаться избавиться от своей второй половины, но к тому моменту Эндербу стал слишком важен для Дрима, чтобы принять это. Но Эндербу теперь не было, и Ранбу заслуживал ответов. — Это был не мой голос, который ты слышал. Я не знаю, кто был в твоей голове, но есть кое-что, о чём ты, вероятно, спрашиваешь себя, и я могу ответить. Ранбу наклонился вперёд в предвкушении, впившись пальцами в свои ноги, а рука Таббо успокаивающе легла ему на локоть. — Во-первых, ты делил своё тело с кем-то другим. Или, может быть, он был частью тебя, которая отделилась. Может быть, он был тобой, но с другими воспоминаниями, я не совсем уверен, кем именно он был. Но он называл себя Эндербу и говорил только на эндерском. Он помогал мне с моими планами и был моим союзником — моим… моим другом. Ты терял память всякий раз, когда он брал верх. Ранбу нахмурился. — Но почему он не показывался, почему не общался со мной? Я был… я был так растерян, так напуган всё это время! — Он тоже боялся. Что ты избавишься от него. Что у него не будет такой же свободы. — Нет, я бы не стал… я бы никогда… он был в моём сознании, он должен знать, что я бы не стал просто так кого-то убивать. Дрим слабо улыбнулась ему. — Иногда страх нелогичен. — Но что с ним случилось потом? — хотел знать Таббо, и Дрим тяжело вздохнул. — У тебя ведь больше нет проблем с памятью, Ранбу? Ни голосов в голове, ни внезапного желания сделать то, чего ты, возможно, не хотел? Подросток покачал головой, и осколки его сердца, в которых всё ещё теплилась слабая надежда на то, что Эндербу выжил, разбились вдребезги. — Значит он исчез в тот момент, когда XD отправил нас в этот мир. Он был частью сервера, привязанным к нему, как и XD. Что-то похожее на скорбь промелькнуло на лице Ранбу, и в этот момент Дрим проникся к нему уважением. Даже после того, как он жил в постоянном замешательстве из-за того, что у него была вторая скрытая половина, он всё равно сочувствовал существу, с которым так и не встретился. Это было похоже на родство, на осознание того, что он был не единственным, кто скорбел по неизвестному существу. — Итак, — пробормотал Дрим. — Что дальше? Сжав губы, Таббо скрестил руки на груди и откинулся на спинку кресла. — Я не знаю, — сказал он. — Но мы можем это выяснить. Вместе. Я… я не знаю, что я чувствую, что я должен чувствовать. Я просто знаю, что не хочу, чтобы ты полностью исчез из моей жизни. Я также хочу ударить тебя, я так чертовски зол на тебя. В то же время я хочу, чтобы всё вернулось на круги своя? Это всё так запутанно! — Мне очень жаль. — Чёрт возьми, перестань извиняться! От этого не станет лучше! — Мне жаль, — Сапнап прикрыл рот рукой. — Я думаю, если ты снова извинишься, Таббо взорвётся. У него засосало под ложечкой от мысли, что всё, что он сделает, разозлит брата. Это было похоже на хождение по канату задом наперёд, только под ним была огромная пропасть, и конца этому не было видно. — Тогда-тогда что я могу сделать? Если не попросить прощения? Таббо посмотрел в пол, скрестив руки на груди, что выглядело скорее как объятие самого себя, чем как уверенная поза, к которой он стремился. — Давайте поспим, а завтра всё обсудим, — Техно смял в руках пустую упаковку от попкорна. — Ты ещё успеешь принять решение завтра. Сейчас полночь, и Томми давно пора спать. Издав возмущённый крик, Томми бросился бить брата, который лишь насмешливо посмотрел на него, когда его кулак бесполезно отскочил от его руки. — Эй, придурок! У меня нет режима сна, я сам устанавливаю режим! — Что это вообще значит?! — Карл хихикнул, и Томми надул щёки. — Это значит «пошёл ты на хрен», вот что это значит! Дрим осторожно встал, Сапнап и Джордж последовали его примеру, взяв его за руки, и он не мог сдержать дрожь в голосе и то, как опасно дрожали его губы. — Мы можем переночевать здесь? Уже довольно поздно, — спросил Таббо у спорящих братьев. Уилбур тут же кивнул, перечисляя варианты ночлега, а Техно просто вздохнул, как будто весь мир лежал на его плечах. Томми же нахмурился и посмотрел в пол. Дрим тут же лихорадочно замахал руками. — Всё-всё в порядке, Табс, я могу отвезти нас домой или… или мы можем переночевать у Джорджа? — Всё в порядке, — проворчал Томми. — Мне плевать. — Н-нет, нет, нам правда нужно идти… — Я сказал, что всё в порядке, чёрт возьми. — Подросток закатил глаза и помог Уилбуру поднять журнальный столик, чтобы унести его. — Вы, четверо придурков, можете спать здесь, Таббо, Ранбу, вы можете спать в моей комнате. И вот Дрим обнаружил, что лежит на раскладном диване семьи Крафт, прижавшись головой к плечу Джорджа, а Сапнэп обнимает его так крепко, словно боится, что тот исчезнет в любую минуту. Карл лежал поперек всех них, уткнувшись головой в живот Сапнапа, его костлявые локти упирались в бока Дрима. Это была самая неудобная куча для сна, на которой он когда-либо спал. Но это также была первая спальная куча, которую он испытал за о-о-очень много лет. В старом мире «Команда мечты» часто спала в одной постели, сначала из соображений удобства, а потом по привычке, но в последние годы он стал спать всё меньше и меньше, предпочитая ложиться позже своих друзей и просыпаться раньше них. В этом мире он постоянно избегал прикосновений. Ему всё ещё казалось, что под кожей у него ползают насекомые, но он игнорировал это чувство, прижимаясь к Джорджу и с таким же пылом отвечая на объятия Сапнапа, поправляя одеяло, чтобы оно не закрывало лицо Карла. Они не были спокойными спящими, скорее шумными и постоянно двигающимися, от них пахло потом, было слишком жарко от всех этих тел, и всё же… Он скучал по этому. По доказательству того, что друзья доверяют ему настолько, что засыпают рядом с ним, что они получают от него столько же утешения, сколько он от них. По ровному дыханию и храпу, которые разгоняли тишину, подтверждали, что друзья живы, что он не один. Он медленно поднял руки, нерешительно достал наушники и нажал на паузу, чтобы остановить музыку. А потом он стал ждать. Иногда он проваливался в пустоту, но особенно громкий храп Сапнапа выводил его из этого состояния. Всякий раз, когда он начинал слышать бульканье лавы, бормотание Джорджа во сне прерывало слуховые галлюцинации. Карлу нужно было лишь сдвинуться на них сверху, и вместо обсидианового потолка появлялся гипсокартонный. Впервые за десять лет в его ушах не играла музыка. Ему показалось, что хватка Квакити слегка ослабла. Он не мог сдержать ни слёз, которые беззвучно текли по его лицу, ни тихого всхлипывания, которое он пытался подавить. Несколько часов назад это казалось невозможным, но в кои-то веки он мог поверить, что, может быть, когда-нибудь всё снова будет хорошо. -- Таббо открыл глаза. Ему не потребовалось много времени, чтобы привыкнуть к темноте, и он осторожно перешагнул через Ранбу, спустился по лестнице, избегая скрипучей половицы, и тихо надел ботинки. Он лишь мельком взглянул на гостиную, в которой Дрим и остальные спали, свернувшись калачиком под одеялами, и с мрачным удовлетворением поджал губы, когда никто не проснулся. — Таббо? Таббо вскочил и тут же зажал Томми рот рукой, агрессивно прошипев: — Тсс! — Тот уставился на него усталыми глазами, зевок застрял у него в горле. — Что за хрень? — Тсс! Я собираюсь поговорить со Шлаттом. Я не хочу, чтобы Дрим был там. Прости, это действительно отвратительно с моей стороны, но можешь ли ты сделать так, чтобы он остался здесь до завтра? Его друг нахмурился, и на мгновение Таббо испугался, что переступил черту, но затем тот вздохнул и неохотно кивнул. — Всё запуталось, чувак. Надеюсь, Квакити солгал. Иди поговори со Шлаттом. Таббо улыбнулся ему и направился к двери. Он знал, что им обоим ещё многое нужно обсудить, знал, что Томми было больно, когда он отвернулся. — Большой человек? — пробормотал он, нерешительно взявшись за дверную ручку. — Я знаю, что ты ненавидишь его, знаю, что не должен был ничего у тебя просить, знаю, что это было жестоко по отношению к тебе, но… спасибо. За то, что вернул его. Томми неловко пожал плечами. — Думаю, мне тоже нужны были от него ответы. Чтобы поставить точку. И что-то в сердце Таббо заныло. Поэтому он без колебаний повернулся, чтобы изо всех сил обнять своего лучшего друга. — О, Томми, — прошептал он. — Тебе никогда не был нужен Дрим, ясно? Он тебе не нужен и никогда не будет нужен, да? У Томми перехватило дыхание, и он осторожно поднял руки, чтобы обнять его в ответ. И Таббо знал, что всё будет хорошо. -- — Па… Шлатт. В три часа ночи Таббо Тэйкен распахнул дверь их квартиры, стараясь сделать это как можно громче. Раздался громкий стук, а затем Шлатт распахнул дверь своей спальни, взъерошенный, в мятой пижаме и с бейсбольной битой в руках. — Таббо! Всё в порядке?! Шлатт уставился на него, когда увидел, что всё в порядке, и усталость тут же навалилась на него. — Боже, — сказал он, — почему такой шум в такой час? Таббо пожал плечами. — Мне нужно поговорить с тобой. Это касается Дрима. Усталость тут же исчезла с лица Шлатта, и он забеспокоился ещё сильнее. — Дрим? С ним всё в порядке? Он не у кого-нибудь из своих друзей? Указав на обеденный стол, Таббо сел и подождал, пока отец сядет напротив него. — Он в порядке. Остался у Томми. Но мне нужно было поговорить с тобой без него. — Шлатт в замешательстве посмотрел на него, и Таббо сделал глубокий вдох, набираясь смелости. — Сегодня, ну, или вчера, мы встретили Квакити. В глазах Шлатта промелькнуло что-то тревожное, смешанное с чувством вины и ужасным сожалением, прежде чем он впал в панику. — Квакити — что он сделал?! — хотел он знать, вскакивая. Таббо указал на стул, приподняв брови, и подождал, пока он сядет, прежде чем продолжить. — Судя по всему, он изменился или что-то в этом роде. Хочет стать лучше. Но дело не в этом. Он… он рассказал нам кое-что. Кое-что, что я хотел бы подтвердить, прежде чем выносить суждение. Обычно я отмахиваюсь от всего, что он говорит, потому что он придурок, и я уверен, что он бы солгал, чтобы ты почувствовал себя дерьмово, но кое-что из того, что он сказал, было правдой. Его отец внимательно посмотрел на него, сложив руки на груди. Казалось, что они ведут себя как два политика, заключающие сделку, а не как члены семьи, которыми они должны быть. — Что за дела? — Он сказал нам, что пытал Дрима, — с болезненным удовлетворением он наблюдал, как Шлатт вздрогнул. — Рассказал нам, как он пытал Дрима. Как он приходил в течение трёх месяцев, чтобы ежедневно пытать его. Три. Месяца. И знаешь что ещё он сказал? Он сказал, что делал это ради Книги Возрождения. Потому что ты велел ему достать её. Шлатт широко раскрыл глаза и уставился на свои дрожащие руки. — И что ты думаешь? — Я бы хотел услышать, что ты хочешь сказать, прежде чем принимать решение. Ну же. Солги мне. Или скажи правду. Его отец почесал затылок, по-прежнему не глядя на него. Таббо не хотел вести себя так холодно, хотел дать отцу шанс. Он знал, что Шлатт был ужасным человеком в старом мире, испытал это на себе, знал, что Шлатт стал лучше в этой жизни, что он сожалеет обо всём, что сделал. Таббо не простил его за то, что тот приказал убить его на фестивале, который он организовал, но был готов продолжать жить с этим. Однако, думая о том, что он мог бы приказать пытать человека, который теперь был его сыном, братом Таббо, он понятия не имел, что бы тогда сделал. — Квакити, он сказал правду, но… но я никогда не хотел, чтобы Дрима пытали. И теперь, когда я взял его к себе, когда Дрим стал моим сыном, я никому не позволю причинить ему вред! Казалось, что чья-то рука схватила его сердце и сжала его. Таббо хотелось блевать, хотелось кого-нибудь ударить. — Я не буду… я не буду тебя бить, но только потому, что я знаю, что ты изменился, что ты воспользовался вторым шансом. Если я могу рискнуть и снова довериться Дриму, я могу решить, что всё ещё доверяю тебе. Но ты ни при каких обстоятельствах не расскажешь Дриму ни о чём из этого. Единственное, что он знает, — это то, что Квакити решил мучить его по собственной воле. — Он знает… Табс, Дрим вспомнил своё прошлое, когда увидел Квакити? — Он всегда помнил. Рот Шлатта захлопнулся с громким щелчком, в нём смешались ужас и недоверие. — Нет-нет, этого не может быть, я видел его в его десятый день рождения, выражение его лица не изменилось, ничего… — Потому что он, очевидно, получил свои воспоминания, когда ему было шесть. До того, как ты его забрал. Я думаю, они могли появиться, когда он убил… — Когда он по праву защитился от этого гребаного куска дерьма. Таббо кивнул. На глазах у него Шлатт сломался. Его плечи опустились, он закрыл лицо руками и прерывисто выдохнул. — Он всегда помнил. Его… его поведение было реакцией на травму, вызванную месяцами пыток, вдобавок к дням пыток в этом грёбаном мире… Я никогда не замечал, я никогда не знал, я… — Оглядываясь назад, я понимаю, что это должно было быть более очевидным, да? — Таббо рассмеялся, и на его губах появилась горькая улыбка. — Я заподозрил неладное, когда он познакомил меня с Джорджем и Сапнапом. А потом с Карлом. Но я не хотел признавать это, не хотел признавать, что тот же человек, который творил всё это зло, был тем же братом, который, вероятно, умер бы за нас. А потом появился этот чёртов Квакити и всё усложнил! Ужас в глазах Шлатта, казалось, усилился ещё больше. — Какого чёрта, — прошептал он. — Что это за дурацкая шутка? И… и Дрим, как он? Он в порядке? Таббо пожал плечами. — Настолько, насколько можно быть после пятнадцати лет лжи. Мы долго разговаривали. Я хотел сначала поговорить с тобой, прежде чем забрать его обратно. Шлатт нерешительно посмотрел на него, склонив голову набок. — И что ты решил? Тёмные глаза, слишком похожие на его собственные, смотрели на него в ответ, когда Таббо взглянул на него из-под чёлки. — Никогда не говори Дриму, что это была твоя идея — достать Книгу Возрождения. Это будет твоим бременем, и мне плевать, если тебе от этого плохо. Ему не нужно это знать, у него и так достаточно проблем. Может быть, через несколько лет ты даже начнёшь подумывать о том, чтобы рассказать ему, но сделай это сейчас, и я никогда тебя не прощу. К сожалению, я стал доверять тебе. Не потеряй его. Обращайся с ним так же, как и раньше. Позаботься о том, чтобы он знал, что у него есть где остановиться, и ради всего святого, даже не упоминай Квакити. Шлатт кивнул с лёгкой улыбкой на лице. — Из тебя получился бы хороший президент. Таббо расхохотался и не знал, было ли это истерикой или ему действительно было смешно. — Из меня вышел ужасный президент! — воскликнул он. — Мы… мы просто целая семья ужасных лидеров! -- На следующий день, когда Дрим вернулся домой, отец крепко обнял его и заверил, что ему никогда не придётся убегать, что ему всегда будут рады. И, может быть, на короткое время, он в это поверил. Он тяжело опустился на кровать, чувствуя странную пустоту. В наушниках снова играла музыка, успокаивающая баллада, которая окутывала его, словно туман. ШахиМат запрыгнула к нему на колени и требовательно замяукала. Почти машинально он начал гладить её, нежно прижимая к груди. Тайна, которую он хранил пятнадцать лет, была раскрыта. И все его страхи, все его предположения не оправдались. Из-за этого он чувствовал себя глупо. (В то же время ему было трудно не чувствовать себя оправданным в своих предположениях. Они бы убили его, если бы он не солгал с самого начала, они бы не стали с ним знакомиться. Может быть, любовь не так условна, как он считал, но она всё равно сопряжена с таким количеством правил и тонкостей, как лабиринт, где каждый шаг может привести к взрыву.) Друзья не выгнали его, но он чувствовал, что ходит по тонкому льду. Казалось, что каждое его действие будет тщательно изучено и проанализировано, чтобы попытаться понять, что за этим стоит, и мысли о следующих неделях, месяцах, годах заставляли его сворачиваться ещё сильнее, пряча лицо в мехе ШахиМат. Разве не этого он хотел? Шанса искупить свою вину, исправить ошибки? Даже мысль о том, чтобы попытаться искупить свою вину после стольких лет бегства, утомляла его. Этот день казался ему закрытой главой в его жизни, но вместо следующей главы открылась совершенно другая книга, в которой не было ничего знакомого, а на горизонте маячило лишь неизвестное. Каждая клеточка его тела кричала от знакомого чувства, что хочется сбежать. Он всё ещё мог сбежать, мог сесть на самолёт до другой франкоговорящей страны и никогда не вернуться. Но потом он подумал о том, каким счастливым выглядел Уилбур, потому что знал, что он сохранил свои воспоминания. Как Техно всё это время знал и ему было всё равно, он пытался помочь ему по-своему. Как Ранбу колебался, но принял его. Как Томми всё ещё ненавидел его, но протянул ему руку. Как Карл и Джордж цеплялись за него, как Сапнап плакал. Как Шлатт обнял его и сказал, что ничего не нужно менять. Как Таббо все еще хотел попробовать. И, наконец, он позволил себе расслабиться впервые за столько лет. — Дрим? — Шлатт стоял в дверях с двумя чашками горячего шоколада в руках, и в его глазах читалась неуверенность. И он сказал ему, что у него всё ещё есть место, верно? Он не выгнал бы его за ложь, он сказал, что не стал бы относиться к нему по-другому. — Папа? — нерешительно спросил он, но по улыбке, которая расплылась по лицу отца, понял, что поступил правильно. Он знал, что находится дома. Шлатт тяжело опустился на кровать, а Дрим немного отодвинулся, чтобы освободить место. — Знаешь, — сказал его отец, задумчиво глядя в стену, — когда я впервые увидел тебя, то сразу узнал. Дрим сухо сглотнул, сосредоточив взгляд на своих нервно теребящих друг друга руках. Он понятия не имел, к чему это приведёт. — Не просто как Дрима из нашего старого мира. А как Дрима, сына моей сестры и единственное, что у меня от неё осталось. Я смотрю на тебя и вижу её черты в твоих чертах, понимаешь? — Я почти не помню её, — тихо признался он. Он не знал, стоит ли ему чувствовать себя виноватым за это, ведь это была единственная кровная связь, которая у него была со Шлаттом и Таббо. Шлатт снисходительно рассмеялся. — Знаешь что? Я тоже. Я был никудышным братом, я едва помню, как она улыбалась. Но ты улыбаешься как она. Ты улыбаешься как Дрим из нашего старого мира. Он нахмурился, не понимая, к чему клонит Шлатт. — Я не понимаю. Шлатт просто пожал плечами. — Вы оба. Точно так же, как я — алкоголик-тиран из нашего старого мира и трезвый родитель-одиночка из этого. Мы можем быть и теми, и другими. Так что о чём бы ты ни думал, когда хотел сбежать, просто знай, что я понимаю, да? Я действительно понимаю. И, чёрт возьми, в твой десятый день рождения я был так рад, что ты вернёшь свои воспоминания, я был так рад, что смогу справиться с этим как отец и опекун. Я не собирался выгонять тебя тогда и не собираюсь выгонять сейчас. Что-то сдавило грудь Дрима, почти задушив его от переполнявших эмоций. Издав звук, похожий на нечто среднее между смехом и всхлипом, он поднял свою чашку с горячим шоколадом, чтобы чокнуться с Шлаттом. — За бывших злодеев! -- Было трудно не ерзать под пристальным взглядом Филзы Крафт. Даже будучи смертным, он держался так, что это показывало, что он могущественный человек, с которым не стоит шутить. Прежде чем выяснилось, что он сохранил свои воспоминания, Филза всегда смотрел на Дрима со смесью жалости и нежности, в его взгляде была некоторая грусть. Теперь его глаза подозрительно сузились, а пальцы, сжимавшие чашку с чаем, побелели. Он медленно опустил руку, и Дрим отпрянула от его ладони, когда он налил себе ещё одну чашку из металлического чайника. Он не предложил Дриму чашку. Когда Филза попросил его прийти на разговор, он не знал, чего ожидать. Конечно, чего-то более жестокого. — Значит, ты тот самый человек, который издевался над одним из моих сыновей. Дрим выстукивал S.O.S. азбукой Морзе на столе и сразу же остановился, когда заметил это. Сложив руки на груди, он постарался выглядеть как можно более непринуждённо. — Э-э-э, да? Наверное? — Отличный ответ. Потрясающе. По потемневшему взгляду Филзы он понял, насколько тот оценил его ответ. — Я имею в виду, что я… мы, я имею в виду, что мы с Томми, э-э-э, поговорили об этом. Я знаю, что извинений никогда не будет достаточно, но я никогда больше не собираюсь причинять кому-либо боль. Если Томми… если кто-то из ваших сыновей больше никогда не захочет со мной общаться, я пойму и буду держаться подальше. — Подсознательно он поднял большой палец вверх над раскрытой ладонью, «помоги», и спрятал его под столом, тихо выругавшись. — Ты оскорбил моего сына и считаете, что извинений достаточно. Это было сформулировано как вопрос, но его тон звучал как утверждение. Дрим сглотнул и не осмелился оторвать глаз от рук Филзы, сжимавших чашку с чаем. — Нет. Я не считаю так. Я не жду прощения. Или чего-то еще. Но я достаточно заплатил за свои поступки, так что… — Он заставил себя поднять взгляд и посмотреть в глаза такого же смертного. В чертах его лица он мог распознать ту же усталость, которая всегда была на лице Шлатта. — Я больше не буду унижаться и умолять. Если ты не примешь мои извинения, ничего страшного. Но я не дам тебе ничего, кроме извинений. Если ты хочешь отомстить — я пролил достаточно крови для этого. Его правая рука с раскрытой ладонью снова и снова описывала круги над грудью: «пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста», и он в отчаянии прикусил щёку. В своей первой жизни он носил маску, потому что всегда ненавидел свою излишнюю эмоциональность. Теперь он мог придать своему лицу бесстрастное выражение, но привычка жестикулировать выдавала его. Филза обеспокоенно нахмурился. — Ты… думаешь, я позвал тебя сюда, чтобы отомстить? Дрим моргнул, глядя на него. — Я имею в виду, э-э-э… вроде того? Выяснилось, что агрессор вашего сына всё ещё хранит свои воспоминания, а потом вы вызываете его для «разговора» один на один. Я имею в виду, я… ожидал чего-то такого. Он отпрянул, когда Филза с грохотом поставил чашку с чаем на стол и с громким стоном закрыл лицо руками. — Боже, вы, молодёжь, иногда бываете такими драматичными. Я не хотел тебя бить, приятель, я просто хотел поговорить! «Так вот что значит удар хлыстом», — подумал он, когда Филза достал ещё одну чашку, налил в неё чай и поставил перед Дримом. Его руки поднялись на уровень глаз, чтобы изобразить удивление, но он остановил движение, вместо этого обхватив чашку ладонями. — Так, значит, ты позвал меня сюда не для того, чтобы оторвать мне конечности? — Какого хрена?! — Даже пальцем не тронешь? — Заткнись. — Ноготь на большом пальце? — Как, чёрт возьми, Шлатт с тобой справляется? — спросил Филза, полностью потеряв интерес к разговору. Вздохнув, он выпрямился, и Дрим понял, что Филза снова говорит серьёзно. Его пальцы начали постукивать по чашке в ритме «три коротких — три длинных — три коротких» без его ведома. — Я хотел поговорить с тобой. Успокоится, зная, что мои дети могут быть в безопасности в этом мире. Я уже говорил об этом со Шлаттом, когда он ещё думал, что ты потерял память. Я просто хочу гарантировать безопасность своей семьи. — А если ты придёшь к выводу, что я всё ещё намерен играть роль злодея? — Он не знал, что заставило его подталкивать этого человека, как будто ему нужно было, чтобы тот показал своё истинное лицо. Он не знал, зачем ему нужно было провоцировать его, подшучивать над ним. Он знал, что играет в опасную игру. — Тогда я не могу гарантировать твою безопасность. Тишина заполнила пространство между ними, нарушаемая лишь тем, что Филза время от времени делал глоток. Он не отрывал взгляда от Дрима, который отчаянно пытался взять себя в руки. — Ты издевался над семнадцатилетним мальчиком, Дрим. Ребёнком. Я этого не забуду. — Тебе, конечно, было всё равно, когда я это делал. Губы Фила сжались в тонкую линию, а рука, державшая чашку, задрожала. Но он не разозлился, не набросился. И чем больше Дрим провоцировал его, а он не отвечал, тем больше он расслаблялся. Филза не был человеком, который реагировал насилием. Он мог бы свергнуть королевства, если бы захотел, но в конечном счёте предпочитал разговор. В конце концов, он был не только отцом Техноблейда, но и Уилбура Сута. — Я знаю, что ты отклоняешься от темы, чтобы отвлечь меня. Дрим в волнении постукивал пальцами по столу, и его руки наконец перестали постоянно жестикулировать. — Мне едва исполнилось восемнадцать, когда Уилбур отобрал у меня землю, а Уилбуру было столько же лет, когда он решил выставить меня злодеем. Тогда, кажется, никого не волновал возраст. Квакити было всего восемнадцать, когда Шлатт издевался над ним, и никому не было дела. Все согласились с тем, что семнадцатилетний парень возглавит страну, все согласились с тем, что трое четырнадцатилетних парней будут сражаться на войне, я сражался на войне против троих четырнадцатилетних парней, я причинял боль детям из-за глупой войны. Мы все были чертовски молоды. Никто из нас не понимал, что мы делаем. Я… Я говорю это не для того, чтобы выставить себя в лучшем свете или заявить, что то, что я сделал с Томми, было хоть сколько-нибудь правильным. Я просто… я так устал. Филза вздохнул, его приподнятые плечи опустились, и внезапно он тоже выглядел измученным, как будто действительно нёс на себе тысячи прожитых лет. — Я тебе не доверяю, — сказал он. — Я, вероятно, никогда не буду доверять тебе. Но я доверю своим детям знание того, что они делают. И если ты когда-нибудь что-то сделаешь, возвратишься к своим старым корням — я буду рядом, чтобы поймать тебя. Просто знай, что я буду наблюдать издалека. Дрим серьезно кивнул. — Я понимаю. Филза наклонился вперёд, его длинные волосы упали на плечи, и он положил обе руки на стол. — Ты сожалеешь об этом? Это был вопрос, который никто ещё ему не задавал, но по какой-то причине он лишил его дара речи. — Я… э-э-э. А ты? Я имею в виду, ты сожалеешь о том, что взорвал Л’Манберг? Взгляд мужчины метнулся к столу, под глазами появились мешки, а плечи опустились под невидимым грузом. — Да, — просто сказал он. — Но ты снова уходишь от ответа, и ты это знаешь. Ты сожалеешь о том, что сделал с Томми? Сожаление — такое странное чувство, которое он не мог понять. В старом мире он не сожалел об этом. Это было неизбежное зло ради высшего блага, и если бы ему пришлось пожертвовать жизнью и счастьем Томми, он бы сделал это, не задумываясь. Но теперь… теперь он представлял Таббо в Логстершире: дрожащего, одинокого и напуганного. Он представлял, как Таббо стоит перед ямой и смотрит на пустое место, где когда-то были все его вещи. А потом лицо Таббо снова превратилось в лицо Томми, в лицо мальчика, которого он знал, храброго и глупого мальчика, чьё сердце было слишком велико для его груди. И необходимое зло стало просто злом. — Да, — прохрипел он. — Неважно. Но да. — Для тех, кому ты причиняешь боль, это не имеет значения. Но для тебя это важно. — Филза встал, очевидно, закончив разговор. Однако, прежде чем Дрим успел расслабиться, он снова повернулся к нему. — О, и Дрим, — он поднял обе ладони и опустил их, добавив другие знаки, чтобы сказать: — Успокойся. Я не причиню тебе вреда. — Запнувшись, Дрим уставилась на мужчину, который отнёс чайный сервиз на кухню, тихо посмеиваясь про себя. — Подожди, подожди, ты знаешь, язык жестов… что… -- — Надеюсь, ты не думаешь, что я предпочел Дрима тебе. Томми лежал на спине на своей кровати, а Таббо и Ранбу сидели рядом с ним. Ранбу подтянул ноги к себе, чтобы не касаться Томми, а Таббо просто положил ноги на живот Томми, игнорируя его протесты. — Мы бы не предпочли Дрима тебе, — добавил Ранбу. Он просто вздохнул и улыбнулся своему другу. — Не буду врать, я был уверен, что ты меня предал, но… я подумал о том, что ты сказал. Все эти годы я даже не задумывался о том, как ты отнесёшься к тому, что мы с Техноблейдом будем в хороших отношениях, не только в этом мире, но и в нашем старом, и… Я хочу, чтобы ты был счастлив, здоровяк. Ты заслуживаешь семью. Таббо широко улыбнулся ему, и Томм стало тепло. Затем он ударил его ногой в живот. — ОЙ! Ой, какого хрена, Таббо! — Прости, прости, я вдруг стал слишком мягким, это был рефлекс, прости, о боже… Рядом с ними Ранбу умирал от смеха. - — Я думаю… я думаю, что какое-то время я тебя ненавидел, — признался Таббо, когда они сидели рядом и ели мороженое на качелях. — За то, что сказал тебе, что диски для меня важнее, чем ты? Ты ведь знаешь, что я лгал, да? Думаю, я хотел причинить тебе боль и не думал о том, что говорю. Таббо рассмеялся рядом с ним, превращая мороженое в кашу своей ложкой. — Нет, я понял, что ты несёшь чушь. Но, знаешь, я, кажется, завидовал тебе. Удивлённый Томми повернулся к нему, но его лучший друг не смотрел на него, вместо этого его пристальный взгляд был устремлён на мороженое. — Завидовал? Чему? Ну, я знаю, что я самый лучший, самый великий, самый потрясающий… — О, заткнись на хрен! — Таббо хихикал, и Томми ухмыльнулся в ответ. — Я завидовал, потому что у тебя была семья. Тебя любили, у тебя были братья, а у меня ничего не было. Мои родители бросили меня в коробке, в то время как у тебя был брат, который практически не отходил от тебя. Поэтому я создал семью с Ранбу и Майклом, мне пришлось сделать это самому, я не родился с любовью. И её у меня отняли, снова разорвали на части. Но я родился в новой семье, и хотя я ненавидел их, когда ко мне вернулись воспоминания, хотя я знал, что родился в любви. Чувство вины терзало его изнутри, и он мог лишь с болью в сердце смотреть на своего лучшего друга. Таббо улыбался, но это была горькая, жалкая улыбка. — Поэтому, когда ты сказал мне, что хочешь убить Дрима, мне показалось, что ты хочешь забрать у меня мою семью. У тебя, у кого была семья в прошлой жизни, а в этой ты переродился в той же семье, у тебя, у кого, как мне казалось, было всё. Это было несправедливо по отношению к тебе, я знаю. — Мне очень жаль, — пробормотал Томми. Таббо вздохнул. — Мне тоже. -- Потребовалось время, чтобы доверие снова выросло. Не только его друзья снова стали доверять ему, но и доверие к своим друзьям, которое Дрим так и не вернул после тюрьмы. Это были короткие разговоры с друзьями, полные эмоций, которые разрывали его сердце и восстанавливали его, постепенно устраняя мелкие трещины. — Томми сказал, что тебе нет до нас дела, — пробормотал однажды Сапнап в ночи, когда они сидели бок о бок на крыше дома Сапнапа, а Джордж спал между ними. — Что тебе ни до чего нет дела. — Я лгал, — прошептал он, и его голос унесло ветром. — Томми тоже лгал. Тишина окутала их, как теплое одеяло. — Ты обещал мне, что убьешь меня, если я когда-нибудь сбегу из тюрьмы. Его лучший друг тихо всхлипнул и протянул руку, чтобы схватить Дрима за рукав. — Я не хотел, чтобы ты снова кому-нибудь навредил. — Ты сказал, что мое место в тюрьме. — Я не знал, что происходит, что Квакити… что Квакити… — Ты же видел, в какую камеру меня поместили. Предложения были сформулированы как обвинения, но Дрим слишком устал, чтобы испытывать какие-либо негативные эмоции, и вместо этого говорил как о фактах. — Да, — согласился Сапнап. — Прости. Не думаю, что я убил бы тебя, если бы ты сбежал, ты всё ещё был моим лучшим другом, но я был… я был так зол, так растерян, и мне казалось, что ты зашёл слишком далеко. — Мне тоже жаль. — Дрим убрал руку Сапнапа со своего рукава, чтобы вместо этого переплести их пальцы. Это было приятным напоминанием о том, что не каждое прикосновение обязательно должно быть жестоким. Что это может быть нежно. — За то, что лгал все это время. За то, что был дерьмовым другом. Сапнап рассмеялся и снова шмыгнул носом, вытирая слёзы рукой. — Боже, мы ведь просто кучка идиотов, да? — Эй, не считай меня в этом виноватым, — Джордж открыл глаза и выглядел так, будто уже давно не спит. — И чтобы ты знал, я тебя не предавал. Я хотел, чтобы у тебя были твои воспоминания. Мне было грустно, когда я думал, что ты не останешься прежним, хотя я научился любить нового Дрима. Сапнап ударил его по руке. — Да, да, ты любишь подлизываться, мы понимаем- эй! Джордж ударил его в ответ, а затем отступил, когда Сапнап угрожающе встал. — Эй, мы на крыше, ты нас убьёшь… Дрим просто вздохнул, когда Сапнап набросился на Джорджа, и они покатились по крыше, даже не стараясь держаться подальше от края. Как, черт возьми, двум его идиотам удавалось выживать все эти годы без него? Джордж подскочил к нему, схватил за плечи и посмотрел на Сапнапа прищуренными глазами. — Дрим, скажи ему, чтобы он остановился! — Сапнап, остановись. Давай. — Да ладно. Фу, опять ты это делаешь, — насмешливо протянул его лучший друг высоким голосом. Он фыркнул и сел рядом с Дримом, показав Джорджу средний палец, а тот высунул язык, как взрослый. — Ты такой простак, Джордж, это отвратительно. — Твоя мама отвратительна, — ухмыльнулся Дрим. — Моя мама связала тебе свитер в прошлом месяце, так что закрой свой рот. Задыхаясь, он поднял руки в знак капитуляции. Джордж отпустил его плечи и вместо этого прижался к его спине. Это напомнило Дриму его кота, и он немного откинулся назад, чтобы прижаться к другу. — Ты ведь знаешь, что я никогда тебя не ненавидел, да? — прошептал он в ночь. Холодный ветер обдувал его тело, но здесь, среди друзей, он не чувствовал холода. — Мне всё ещё больно, когда ты лишил меня статуса короля. — Он не видел лица Джорджа, но знал, что тот надел маску безразличия. — Я сделал это, чтобы защитить тебя. Джордж обнял его, уткнувшись лицом в изгиб шеи Дрима, и Сапнап со вздохом схватил его за руки. — Мы должны были быть вместе, всегда. Несмотря ни на что, несмотря на опасности. «Команда мечты», верно? Он почувствовал, как Джордж кивнул, и его дыхание коснулось его шеи. — Сейчас мне всё равно, и, честно говоря, думаю, что тогда мне тоже было всё равно, но… когда ты решил лишить меня титула, мне показалось, что мы больше не на одном уровне с тобой. Мы должны были быть равными, твоими друзьями, а не… не твоими подчинёнными. Дрим издал хриплый смешок. — Есть ли хоть что-то, что я не испортил? Ухмыльнувшись, Сапнап лёг, положив голову на колени Дриму, который тут же начал играть с его тёмными волосами, заплетая их в косу, а затем пропуская пальцы сквозь неё. — Мы все неудачники, не так ли? Я — поджигатель, убивающий домашних животных, который пообещал убить своего лучшего друга, ты — военный преступник с проблемами контроля, а Джордж — апатичный придурок, который несколько лет думал, что это галлюцинация, и из-за которого у меня появилось слишком много седых волос. Он ни к чему не относится серьёзно, он придурок, он такой упрямый, что мне хочется его ударить. Он едва ли представляет, что будет делать в будущем, он раздражает. — Ты закончил? — Сухо спросил Джордж. — …и к тому же у него уродливое лицо. Из Дрима вырвался неудержимый хохот, когда его друзья снова начали препираться, и он смеялся так сильно, что не заметил, как Сапнап и Джордж обменялись любящими взглядами. -- Бросают косые взгляды, обмениваются понимающими взглядами, нерешительно вздыхают, словно вот-вот что-то скажут. Джордж и Сапнап хотели что-то у него спросить, и он знал, что неделю назад не смог полностью избежать этого разговора, знал, что они просто ждут, чтобы спросить его о том, на что не осмеливались. И он знал, что должен быть готов. Поэтому, когда они пришли к Джорджу домой и усадили его за обеденный стол, сев напротив, как будто они были родителями, а он — непослушным ребёнком, он уже был готов. Готов говорить, готов поделиться тем, что хранил в себе все эти годы. — Итак, э-э-э… я не знаю, как начать, но, э-э-э… Джордж закатил глаза, глядя на неуклюжие попытки Сапнапа, и потянулся вперёд, чтобы взять Дрима за руки. — Этот идиот пытается сказать, что мы гадали, что ты имел в виду, когда сказал, что твоё появление в этом мире было жестоким. Просто… нам всегда было интересно, откуда у тебя шрамы, и мы предположили, что это Ква… что это была его вина. Мы не хотим заставлять тебя рассказывать, как ты и сказал, это не наше дело, но… Он не смог сдержать тёплой улыбки, растянувшей его губы, и сжал руку Джорджа. — Всё в порядке, — прошептал он, высвободив одну руку, чтобы достать телефон и открыть поисковую строку. Быстрыми пальцами он ввёл своё старое имя и выбрал первый результат. — Я уверен, что вы уже погуглили моё имя, — он с удивлением заметил, как его друзья обменялись смущёнными взглядами, и развернул телефон, чтобы положить его между ними на стол. — Но обычно я не рассказываю людям, что я не родился здесь под именем Дрим Тэйкен. Моих родителей звали Домино, и во всех статьях, в которых говорилось об этой ситуации, использовалось эта фамилия. Каким-то образом Техноблейд и Уилбур узнали об этом, но эти придурки всё равно безумцы. Удивление на лицах его друзей медленно сменилось ужасом, а затем яростью, когда они читали статьи о его испорченном прошлом, в то время как он постукивал пальцами по столу, слегка кивая в такт песне, звучавшей у него в ушах. На этот раз это была весёлая арабская поп-песня, которую он добавит в избранное, как только получит телефон обратно. Это отвлекло его от размышлений о том, о чем думают его друзья. В старом мире он убил Томми, но через несколько дней оживил его. Никто не умирал от его рук. Однако то же самое нельзя было сказать о его биологическом отце. (Он не помнил его лица, не помнил его голоса, единственное, что он помнил, — это боль, боль, боль и облегчение, облегчение, когда он увидел его труп, кровь от ножа, который Дрим снова и снова вонзал ему в живот. Он не помнил лица человека, которого убил.) Мысль о вечной смерти должна была быть ужасной для людей, привыкших к тому, что у них есть три жизни, и перерождавшихся в новую после предполагаемой окончательной смерти. Он не знал, что подумают Сапнап и Джордж. Его телефон выключили и аккуратно положили на стол, но он не поднимал глаз от своих дрожащих пальцев, которые вырисовывали в воздухе непонятные знаки, пока Сапнап нерешительно не протянул руку и не взял его за запястье, а Джордж не положил свою руку ладонью вверх, давая ему возможность сделать следующий шаг. Не обращая внимания на дрожащие руки, он медленно протянул руку и взял его за запястье. — Если бы ты его не убил, — прохрипел Сапнап, словно заблудшая душа, скитающаяся по пустыне, — я бы это сделал. — И после этого я бы вызволил Сапнапа из тюрьмы, потому что по сравнению с ним я не был бы настолько глуп, чтобы попасться, — сухо добавил Джордж. Дрим услышал, как у его лучшего друга перехватило дыхание, когда тот сжал его руку, словно боялся, что тот исчезнет в любой момент. Он не смог сдержать сдавленный смешок, вырвавшийся из его горла, ещё не хрип, но уже вызвавший улыбки на лицах его друзей. — Великий злодей SMP, — фыркнул Дрим, не скрывая самоуничижения. — В обеих жизнях он был поставлен на колени! Разве это не забавно?! — Великий администратор SMP, — Джордж крепче сжал руку Дрима и наклонился вперёд, чтобы встретиться с ним взглядом. — Всё ещё держится, несмотря ни на что. Всё ещё держится. Но он не чувствовал себя так. Ему казалось, что он столько лет ходил ссутулившись. Сапнап раздражённо вскрикнул, и Дрим вскинул голову от неожиданного звука. — Серьёзно, что, чёрт возьми, не так с XD? Я думал, он твой союзник или что-то в этом роде, или, по крайней мере, ты ему нравишься, Джордж?! Какого чёрта он отправил Дрима в… в это… Дрим рассмеялся, увидев обиженные лица своих друзей, и, хотя его сердце всё ещё было ледяным, внутри него зажглась искра, почти достаточная для того, чтобы представить себе будущее, в котором он снова сможет почувствовать тепло. — Я не уверен, что у XD была какая-то власть над тем, куда он нас отправлял. Я также не знаю, понял бы он, насколько всё было плохо, он… ну, он не очень хорошо разбирался в человеческих эмоциях. Джордж кивнул, у него вырвался обиженный вздох. — Ни капли. Он… иногда он мог быть кошмаром, но… ладно. — Он потер затылок свободной рукой. — Я вроде как действительно скучаю по нему? Это странно? Сапнап толкнул их друг друга плечами. — Кошмар или нет, — пробормотал он, глядя на Дрима, — никогда не бывает странно скучать по своим друзьям. -- Несколько дней спустя Уилбур позвонил в его дверь с шахматной доской в руках и взволнованной улыбкой на лице. Дрим впустил его, не скрывая недовольства. — Знаешь, — прямо сказал он, — теперь, когда все уже знают, что я лгал, я наконец-то могу сказать тебе, что чертовски тебя ненавижу. Ты разрушил мою жизнь. Уилбур рассмеялся и сел за журнальный столик, чтобы расставить шахматные фигуры. Дрим сел напротив него и позволил ему сделать всю работу, нервно постукивая пальцами по подлокотнику. Сегодня он решил провести день без наушников, и нервы у него были на пределе, он постоянно был начеку, чтобы не провалиться обратно в пустоту. Уилбур был не самым желанным гостем, но каким-то образом, ради всего святого, ему удалось пробраться в сердце Дрима, как особенно назойливой пиявке. Тогда он решил, что отношения, основанные на любви и ненависти, слишком утомительны и что это был последний раз, когда он дружил с таким надоедливым человеком, как Уилбур Сут. — Я разрушил жизни нескольких человек, — сказал Уил, доставая из кармана монету. — Орёл или решка? — Орел. Что ты сделал, чтобы они тебя простили? Монета взлетела в воздух, совершив впечатляющее количество переворотов, прежде чем Уил поймал её и посмотрел. — Я был честен с ними, — ответил он и перевернул доску так, чтобы белая сторона оказалась на стороне Дрима. — И они не то чтобы простили меня. Мы с Ники поговорили, но она не особо хочет со мной общаться. Томми терпит меня только потому, что я его брат. Таббо всё ещё настороженно относится ко мне. И одному богу известно, что сделал бы Фанди, если бы мы когда-нибудь встретились. Нахмурившись, он посмотрел на другого, чья лёгкая улыбка вдруг показалась ему гораздо более грустной. — Значит, никто на самом деле тебя не простил? И ты всё равно можешь жить счастливо? Уил рассмеялся и стукнул Дрима по лбу. Дрим раздражённо отмахнулся. — Прощение — это не то, что тебе нужно, чтобы продолжать жить, это то, что другие дадут тебе или не дадут в своё время. Ты совершал плохие поступки, ты облажался, но ты не можешь продолжать жить, основываясь на чувствах других людей по отношению к тебе. Единственное, что ты можешь сделать, — это стать лучше, стараться совершенствоваться каждый день. Ты начинаешь. Дрим начал рассеянно играть. — Возьмём, к примеру, твою ненависть ко мне, — продолжил Уил. — Ты ненавидишь меня и не простишь мне то, что я изобразил тебя злодеем. — И за то, что не вытащил меня из той адской дыры. — И для… ну, если честно, я вроде как умер? Я бы попытался освободить тебя, но вытащить кого-то из тюрьмы строгого режима практически невозможно, если единственное, что у тебя есть, — это твой блестящий ум и ожившее, превратившееся в зомби тело, которое, казалось, разлагалось месяцами. Дрим моргнул, не отрывая взгляда от шахматных фигур. — О, — просто сказал он. В этом… был смысл, как бы ему ни было неприятно. — Вернёмся к сути! Ты ненавидишь меня и, вероятно, никогда не простишь, и это нормально! Единственное, что я могу сделать, — это попытаться стать для тебя лучше. Точно так же я никогда не прощу тебя за то, что ты сделал с Томми в изгнании. Единственное, что ты можешь сделать, — это смириться с этим и стать лучше, либо убраться подальше от Томми, если он не хочет, чтобы ты был рядом, либо просто быть милым, как в последние месяцы. — Неужели это… так просто? Уилбур фыркнул. — Нет, но мы ничего не можем сделать. Ты не можешь и не должен заставлять их прощать тебя. И, эй, если кто-то решит тебя простить, это здорово! — Он передвинул ладью и ухмыльнулся Дриму, когда поставил её на место. — Шах и мат. Дрим поджал губы. — Ещё, — потребовал он и начал расставлять шахматные фигуры по начальным позициям. — Как ты не сбежал? После всего, что ты сделал? Как ты мог позволить людям… позволить людям ненавидеть тебя просто так? Улыбаясь, Уилбур начал играть. — Потому что я не эгоист. И потому что я эгоист. Этот парень был таким скрытным и раздражающим. Он скривился и подавил желание ударить его, но Уил всё равно поднял руки и усмехнулся, словно почувствовав его намерение. — Я не люблю себя! — воскликнул Уилбур и развёл руки в стороны, словно гордясь этим. — Я не люблю себя, и поэтому мне нужны люди, которые будут любить меня! Я создаю их, Дрим, а потом разрушаю, оставляя их с этой ужасающей пустотой, пока их любовь ко мне не превратится в ненависть. Я сжёг все мосты, позаботился о том, чтобы уничтожить всё, что я люблю, всё, что любят они! А потом, Дрим, Дрим, потом я умер! И я подумал: «Вот и всё. Я всю жизнь причинял боль другим, а потом заставил собственного отца убить меня, и я ничего не могу сделать, чтобы это изменить». Тринадцать лет, Дрим! Тринадцать с половиной лет! Пока не появился ты, Дрим! Ты и твой маленький поезд вытащили меня из той адской дыры, ты дал мне второй шанс! Он взял руку Дрима, поднёс её к своим губам, чтобы легонько поцеловать костяшки пальцев, и Дрим позволил ему это, лишь приподняв брови. — Я не понимаю, — сказал он и высвободил руку из хватки Уила, вместо этого слегка сжав запястье другого. Его пульс был успокаивающим и ровным, приятным напоминанием о том, что они оба живы. Уилбур улыбнулся и повернул руку так, чтобы они схватили друг друга за запястья. Он загонял короля Дрима в угол, но ни один из них не был по-настоящему сосредоточен на игре. — Я воспользовался своим вторым шансом, Дрим. Чтобы исправить всё, что было между мной и людьми, которым я причинил зло. Чтобы извиниться. Я не убежал, потому что они этого не заслуживали, потому что мосты, которые, как я думал, сжёг, всё ещё можно было восстановить, если приложить немного усилий и терпения. Разве это не та же причина, по которой ты решил остаться? Взглянув на доску, он нахмурился и сделал следующий ход, загнав противника в тупик. — Да, — ухмыльнулся он, глядя на соперника. Он чувствовал себя странно расслабленным и впервые оценил красноречие Уила, его способность убеждать людей. — Думаю, да. -- — Знаешь, это странно, — прокомментировал Томми. — С тобой всё так же, как и раньше, только я ненавижу тебя ещё сильнее. — Это… полезно знать? — Дрим приподнял брови, но не отрывал взгляда от улицы. Томми схватил его, когда он вышел из университета, и потребовал, чтобы его отвезли в торговый центр за подарком на предстоящий день рождения Техно. Это было хорошо, потому что Дриму тоже нужно было купить подарок. — Я действительно ненавижу тебя, — сказал Томми, скрестив руки на груди. — Понятно, — кивнул Дрим. В конце концов Томми поднял плюшевую свинью с невозмутимым выражением лица и широко улыбнулся. — Это подходит для Техно! А ты что нашёл? Дрим усмехнулся. — Ну, сначала я хотел подарить ему сломанный колокольчик в память о том, как он терроризировал меня четыре недели. Но, думаю, он не настолько большой придурок, поэтому я подарю ему боксёрские перчатки. Его перчатки начинают разваливаться, и это, честно говоря, отвратительно. Томми рассмеялся и схватил плюшевую свинью в охапку. — Ты платишь! — ухмыльнулся он. — Раз уж у тебя, видимо, есть работа или что-то в этом роде. — Фу, — вздохнул Дрим. — Я тебя ненавижу. — Эй, это моя фраза! -- — Если бы тебя не остановили, ты бы убил меня, чтобы причинить боль Томми? Дрим вскочил, когда Таббо подошёл к нему со спины, и резко обернулся. Его брат сел в кресло напротив дивана, закинув ноги на стол. — Таббо… я… что… Таббо несколько недель избегал его, хотя все вокруг вели себя так, будто ничего не случилось. И когда бы они ни были вместе, Таббо нет-нет да и вздрагивал, когда Дрим двигался слишком быстро, или отводил взгляд, когда Дрим смеялся. Было больно возвращаться к тому недоверию, которое Таббо испытывал к нему, когда он только получил свои воспоминания, и Дрим хотел бы сказать, что даёт брату пространство исключительно ради него, а не ради себя. — Ты бы сделал это или нет? Отвечай. Выражение лица Таббо было холодным, и Дрим узнал в нём старого президента по его жёсткой манере держаться. На мгновение родимые пятна на его лице показались шрамами. — Я… — Он мог бы солгать. Он мог бы сказать, что просто хотел напугать Томми, что на самом деле он не хотел их смерти. Но если он солжёт сейчас, брат никогда ему не поверит. — Да. Я бы убил тебя, чтобы причинить боль Томми. Что-то в взгляде Таббо дрогнуло, и Дриму пришлось отвести взгляд и уставиться на стол между ними. Его охватила лёгкая дрожь. — Посмотри на меня — чёрт возьми, посмотри на меня, пока ты говоришь, что убил бы меня! Он поднял взгляд и встретился с разъярённым взглядом Таббо и с ужасом понял, что в уголках глаз брата собираются слёзы. Он тут же поднял руки, чтобы утешить его, но тут же опустил их, позволив им бессильно повиснуть в воздухе. — Парень, который хотел бы меня убить, стал моим братом! — закричал Таббо, вскочив со стула и яростно расхаживая по кругу. — И знаешь, что самое ужасное?! Дрим отпрянул, когда в его сторону ткнули пальцем. Через несколько секунд, в течение которых Таббо, очевидно, ждал ответа, он неуверенно пожал плечами. — Хуже всего то, что всё это было сделано, чтобы причинить боль Томми! Я был просто разменной монетой в той дурацкой войне, которую вы с ним вели! — Таббо, я так… — ЗАТКНИСЬ! На хрен! Я сейчас говорю, ясно? Я сейчас говорю, так что ты… ты заткнешься, ясно?! Он мог только кивнуть с пересохшим ртом, пока его брат продолжал разглагольствовать. — Знаешь, у меня была по-настоящему дерьмовая жизнь. Мои собственные родители бросили меня, почти все вокруг считали меня лишь продолжением Томми! И когда я наконец-то подумал, что у меня есть что-то хорошее, знаешь что?! Поздравляю, Таббо, все, кого ты любишь, умирают! А потом я начинаю жить здесь хорошо, снова начинаю любить свою семью, а потом оказывается, что у моего чёртова брата всё ещё сохранились воспоминания! И я понимаю, чёрт возьми, чувак, что я действительно прятал голову в песок только потому, что у меня всё было хорошо! Дрим усмехнулся. Неужели Таббо сказал ему…? — Ты знал, что я вспомнил?! — Нет, чёрт возьми, нет! — На лице его брата появилось сложное выражение. — Я имею в виду, вроде как? Не сказал бы, что знал, скорее делал всё возможное, чтобы игнорировать любые подозрительные вещи. Думаю, я что-то подозревал с самого начала? Потом я просто не хотел признавать это, поэтому начал отрицать. Но… что ж, ты хорошо притворялся, но не идеально. Иногда я слышал, как ты кричишь во сне, умоляя Квакити не причинять тебе боль. Я списывал это на то, что твои воспоминания просто подавляются. Однажды ты вернулся домой в отключке, с кровью и перьями, прилипшими к одежде, а на следующий день я пошёл в парк, и пруд был похож на кровавую ванну. Люди были в истерике. Ты снова подружился с Сапнапом и Джорджем, а позже, по-видимому, нашёл и Карла, всё это было слишком подозрительно. Но я не хотел этого признавать, не хотел признавать, что старший брат, которого я любил, был тем самым человеком, который совершил столько плохих поступков. Поэтому я просто закрыл глаза в надежде, что если я ничего не вижу, то ничего и не будет. Дрим потерял дар речи. Он думал, что его план был идеальным, но слишком многое пошло не так. С губ Таббо сорвалось рычание, когда он откинулся на спинку стула напротив Дрима, на этот раз хлопнув руками по столу и наклонившись ближе. По его спине пробежала дрожь, когда он встретился лицом к лицу с яростным взглядом, способным расплавить сталь. — Ты… ты был тем самым извращённым монстром из моих кошмаров, понимаешь? — Таббо, я… — Я говорю, придурок! Дрим закрыл рот, больно щёлкнув зубами. Он совершенно не представлял, как вести этот разговор. — Ты заставил меня изгнать моего лучшего друга и заставил меня поверить, что это была моя идея. Я боролся — годами! Так долго носил в себе это… эту чёртову вину. Но хотя ты поставил мне ультиматум и заставил изгнать Томми, это было и моё решение. Точно так же, как это было решение Техно убить меня, когда Шлатт поставил его перед выбором. Но, несмотря на всё это, знаешь, что самое ужасное? Хуже всего то, что какое-то время после того, как я изгнал своего лучшего друга, я был счастлив. Я почувствовал облегчение. Мой лучший друг страдал от твоего насилия, а я чувствовал чёртово облегчение! И когда я увидел его в следующий раз, я едва его узнал. Ты должен понять, Дрим, ты не просто изгнал его, изолировал. Ты сломал его. Какое-то время я думал: «Вот и всё, сегодня я проснусь и увижу сообщение о смерти: «Томмииннит был убит Томмииннитом» — и это будет моя вина!» Я злюсь, я чертовски сильно злюсь на тебя, и ты ничего не сможешь с этим поделать, но в то же время ты мой брат, ты обнимал меня после кошмаров, ты покупал мне растения, ты любил меня и… я так запутался, Дрим. — В глазах брата стояли слёзы, и он хотел их вытереть, но знал, что это прикосновение будет нежелательным. — Я не хочу прощать тебя после всего, что ты сделал, я не могу, не после всего, что ты сделал. — Тебе не обязательно меня прощать, — Дрим понимающе кивнул. В уме он произвёл кое-какие расчёты. После стольких лет экономии он мог позволить себе снять квартиру или он всегда мог переехать к одному из своих друзей. — Я могу не мешать тебе, если ты действительно этого хочешь. Я не… я не хочу, чтобы ты чувствовал себя небезопасно в собственном доме. Таббо, однако, взмахнул крыльями носа, как будто Дрим сказал что-то невероятно глупое. Шрам натянулся, когда его брат стиснул зубы в злобном оскале. — Томми не прощает Уила, знаешь? От удивления его рот слегка приоткрылся. Уилбур упоминал что-то подобное, но он всё равно был шокирован, особенно после того, как увидел, как братья ведут себя друг с другом. — Не понимаю, почему ты так удивлён. Этот ублюдок превратил нас в детей-солдат, чтобы мы защищали пустую страну, которую он построил назло тебе. Потом он умер и оставил нас со своими проблемами, а потом вернулся и стал кричать, что хочет помочь тебе. Но Томми может его терпеть, он всё ещё называет его братом. И если Томми может принять этого придурка, то я не думаю, что мне стоит так переживать, если я тоже хочу сохранить тебя. Очевидно, его жизнь должна была стать одними бесконечными эмоциональными американскими горками. У него кружилась голова от того, как быстро менялись его ожидания относительно того, как пройдет этот разговор. Это заставило его затрудняться с ответом, сбило с толку от того, что он должен был чувствовать прямо сейчас. — Я не могу тебе доверять, и я не знаю, сколько времени пройдёт, прежде чем я смогу. Чтобы наши отношения стали такими, какими они были раньше, потребуется чертовски много времени. Ты можешь дать мне это время? «Что за глупый вопрос», — хотел сказать Дрим, но не сказал. «Что за невероятно щедрое предложение». — Таббо, если ты… я… я бы сделал всё, что угодно, если бы это означало, что я могу называть тебя своим братом. Потрать… потрать столько времени, сколько тебе нужно! Даже если это займёт годы, я надеюсь, что когда-нибудь смогу доказать тебе, что ты всё ещё можешь мне доверять. Таббо коротко кивнул. Затем он встал как робот и сжал руки в кулаки. Слезы на его лице высохли, оставив его взъерошенным и с красными глазами. — Ладно. Да. Хороший разговор. Я просто… — Он указал на свою комнату. — Я… да. Хм. Да. Прежде чем он сам это осознал, Дрим вскочил, заставив Таббо отпрянуть, и какое-то время они могли только смотреть друг на друга в неловком молчании. — Я-э-э… Не хочешь сыграть в шахматы? Я имею в виду, если ты-если ты хочешь пойти в свою комнату, то всё в порядке, и я-я не хочу тебя заставлять или что-то в этом роде… Таббо с облегчением вздохнул, вытащил из-под стола шахматы и начал расставлять фигуры. — Только если никто из нас не будет разговаривать в течение следующего часа. Издав дрожащий смешок, Дрим только кивнул. -- Прошло несколько недель, прежде чем Таббо начал наклоняться к Дриму, а не отворачиваться от него, когда тот наклонялся к нему. -- Прошло ещё несколько месяцев, прежде чем Таббо перестал отключаться всякий раз, когда Дрим смеялся. -- Прошёл год, прежде чем они снова смогли вместе свернуться калачиком на диване и посмотреть фильм. -- Прошло немало времени, прежде чем Таббо постучал в его дверь глубокой ночью и нерешительно заглянул внутрь. Дрим издал невнятное вопросительное бульканье. — Мне приснился кошмар, — пробормотал Таббо. — Можно я посплю с тобой? -- На следующее утро Шлатт улыбнулся, глядя на двух своих сыновей, которые крепко спали, переплетясь конечностями. Ему было очень жаль прерывать эту идиллическую сцену. — ПРОСЫПАЙТЕСЬ! Таббо проснулся с громким проклятием, а Дрим в замешательстве огляделся, глядя на Шлатта со смесью отвращения и предательства. — Почему-у-у? — жалобно спросил его старший сын. Шлатт ухмыльнулся. — Хочешь пропустить блинчики? Он сдержал смех, когда они оба тут же встрепенулись и внезапно стали выглядеть очень бодрыми.