Второй шанс из могилы (a second chance from beyond the grave)

Были вещи, которые, Квакити был уверен, никогда не изменятся. Его мать всегда суетилась вокруг него. Он никак не мог отмыть руки от крови. А Уилбур всегда был самым раздражающим человеком, которого он когда-либо встречал. До сегодняшнего дня он даже не подозревал, что Уилбур тоже переродился в этом мире, что было невероятно глупо с его стороны. Там, где был Томми, наверняка был и Уилбур. И, как он с содроганием понял, Техноблейд, вероятно, тоже. Ему совсем не хотелось думать о том, что сделает этот человек, если снова встретится лицом к лицу с Квакити. Уилбур с важным видом вошёл в ресторан его семьи ровно в тот момент, когда его должны были закрыть, и прошёл на кухню, как будто она принадлежала ему, готовый выпроводить Квакити. К несчастью для него, мать Квакити, ураган в человеческом обличье, бросила один взгляд на его раздражающую ухмылку и приговорила его к двум часам уборки вместе с другими работниками, прежде чем они наконец остались на кухне одни, и почти всё сверкало чистотой. Пустые разговоры лились с губ Уилбура, как водопад, пока он выполнял свои обязанности, ясно показывая, что он понятия не имеет, что делает. Но даже со спокойной улыбкой и непринуждённым видом он не мог скрыть злобу в глазах, когда смотрел на Квакити. — Итак, — спросил Квакити с притворным безразличием, даже не отрываясь от своего занятия. — Что ты хотел? Другой мужчина наклонил голову и посмотрел на него из-под своей кудрявой чёлки. — Один обеспокоенный гражданин интересуется, хочешь ли ты по-прежнему отомстить за… ну, ты понимаешь. Квакити поморщился, когда рука резко взмахнула вокруг его слепого глаза, прежде чем он понял, о ком именно говорит Уилбур, и не смог сдержать дрожь. — Я… Всё в порядке. — Он откашлялся и попытался выпрямиться, чтобы не показывать страх, который он испытывал. — Передай Техноблейду, что ему не о чем беспокоиться. Если он не нападёт на меня, я не нападу на него. — Ты не готов к какой-нибудь старой доброй мести? — Я не собираюсь быть убитым грëбаным Техноблейдом. И всё же слова Уилбура звучали убеждённо, а в груди Квакити было странно пусто. Там, где когда-то кипела ненависть к Техноблейду, теперь были только страх и уважение — такое же уважение, с каким вы относитесь к волку: держитесь на расстоянии и не провоцируйте его. В его идеальном мире он никогда бы больше не встретился с Богом Крови. — Дело не в этом, — задумчиво произнес Уилбур, поглаживая подбородок. Квакити закатил глаза, мрачный взгляд следил за каждым его движением. Его волосы встали дыбом от чужого пристального внимания. Другой выглядел действительно чертовски слабым с его костлявыми руками хрупкой статуэтки, которая, казалось, могла упасть с порывом ветра, и всё же он вёл себя как хищник. Он знал, что этот человек был опасен, и не хотел ничего другого, кроме как вышвырнуть этого засранца вон. (И всё же что-то удерживало его от этого.) — В тебе что-то изменилось, понимаешь? Ты не хочешь отомстить, ты ещё ничего не бросил в меня, ты даже не оскорбил меня! Я бы назвал тебя самозванцем, если бы не знал тебя лучше. Итак, Квакити, друг мой. Что заставило тебя измениться? — Уилбур откинулся назад, и на его лице появилась чеширская улыбка, когда он посмотрел на своего бывшего политического соперника. Видимо, он сразу перешёл к делу. Вероятно, его тоже тошнило от светской беседы теперь, когда они остались одни. На лице Квакити, продолжавшего мыть тарелки, читалось лишь подозрительное беспокойство. Уилбур так быстро отошёл от темы Техноблейда, что казалось, будто это не было истинной причиной его прихода сюда. — Думаю, то же самое, что и тебя. Он действительно был не в настроении обсуждать своё эмоциональное состояние с этим чёртовым Уилбуром Сутом. Уилбур лишь приподнял бровь. — Ты разрушил все свои мосты, а потом попросил отца убить себя? Квакити отскребал грязное пятно в тарелке усерднее, чем было бы необходимо. — Все вокруг меня умерли, — выпалил он. — Всё вокруг меня рухнуло. Всё, что я так отчаянно пытался построить, рухнуло. А потом я проснулся в этом… в этом мирном гребаном мире, и знаешь что, мудак! Ничто не имело значения! Лас-Невадас исчез, как будто ничего такого, через что я прошел, не произошло, и всё же… — …мои руки всё ещë в красных пятнах. Все недостатки, которые возникают из-за того, что ад вымощен благими намерениями, и ни одного преимущества. Он практически швырнул тарелку в раковину, наполненную водой, отчего она расплескалась повсюду, и схватил следующую. Кровь стекала по его рукам, но он знал, что это всего лишь его разум играет с ним злую шутку. Уилбур, невыносимый безумец, по-прежнему безмятежно улыбался. — Можно было бы подумать, что после всего, что произошло, все в нашем старом мире должны были привыкнуть к тому, что теряют всё. Не успел он опомниться, как Квакити схватил его за воротник и притянул к себе, прерывисто дыша, а пена и мыло стекали по куртке Уилбура. Но выражение лица этого придурка не изменилось. — Ты ни хрена не потерял, — прошипел Квакити. — Ты сам всё испортил. Тебе было плевать на Л’Манберг и людей вокруг. Я сделал это. Мне был дорог Лас-Невадас, я построил его своими руками и никогда бы не разрушил. Я не такой, как ты. Уилбур спокойно убрал руки, но остался стоять вплотную к Квакити, положив ему руки на плечи жестом, от которого веяло апатией. — Ты совершенно прав, Квакити, ты совершенно прав. Мы с тобой совсем не похожи! Я, например, никогда не пытал людей. Квакити просто усмехнулся. — Ты серьёзно выставляешь меня здесь злодеем? Ты не можешь сказать мне, что не сделал бы то, что сделал я, чтобы защитить то, что ты любишь. Что такое боль одного придурка, который причинил боль стольким людям, по сравнению с бессмертием? Кровь продолжала стекать по его рукам и исчезала при соприкосновении с одеждой Уилбура. — Может быть, — пожал плечами Уилбур. — Но мы никогда этого не узнаем. Однако факт остаётся фактом: это ты кого-то пытал, а не я. Квакити мог бы бросить ему в лицо все его проступки, начиная с обращения с Томми и Таббо как с детьми-солдатами и заканчивая манипуляциями со своими сверстниками, взрывом собственной страны и подстрекательством собственного отца убить его. Но он был не настолько глуп, чтобы не понимать, что так всего лишь отвлекается от собственных грехов. Он не был хорошим человеком, он это знал. Но что делало Уилбура Сута таким достойным искупления даже в глазах тех, кому он причинил больше всего боли? Почему Томми мог так спокойно сидеть рядом с Дримом, как будто это не он издевался над ним? Даже без воспоминаний, что делало Дрима таким достойным прощения? — Зачем ты здесь, Уилбур? — Он был измотан, груз прожитых лет тяжело давил на его плечи. Уилбура не было в списке тех, перед кем он хотел извиниться. Назойливый льстец, такой же лицемерный, как и обаятельный, которого он презирал так же сильно, как и уважал. Уилбур Сут наконец отпустил его и отступил назад, прислонившись к плите. — Просто хотел узнать, как у тебя дела, друг мой! Услышал от одного неравнодушного гражданина, что ты пытаешься изменить свою жизнь, и подумал: «Вот это сюжетная линия, за которую я могу ухватиться!» Мы с тобой всегда были так похожи, знаешь ли? Квакити не поверил ни единому слову, слетевшему с уст этого придурка. — Я здесь не ради искуплени, — пробормотал он. — Тогда зачем ты здесь? Квакити посмотрел на него прищурившись. — Ха? Уилбур снова наклонился вперёд, долговязый ублюдок возвышался над ним, тыча в грудь тонким пальцем. Однако Квакити не позволил себя запугать. Только не этому зомби-придурку. В глубине души он задавался вопросом, были ли они все зомби, ведь они были ходячими мертвецами. — Что движет тобой, Квакити? Что заставляет тебя жить этой жизнью, почему ты не сбросился с ближайшей башни, когда к тебе вернулись воспоминания? Квакити отбросил его руку. — Я хочу жить, — прорычал он. — Разве это не достаточная причина? Уилбур же просто насмешливо рассмеялся, засунув руки в карманы и глядя на него поверх очков так, что Квакити очень захотелось стереть это выражение с его лица. — Я знаю, как работают такие люди, как ты и я! — сказал Уилбур. — Выживание никогда не было нашей целью, нет, таким людям, как ты и я, Квакити, нужно больше! Нам нужно строить, нам нужно создавать, нам нужно контролировать! И Квакити никогда не умел распознавать провокации Уилбура Сута, его гнев возрастал, чтобы сравняться с гневом бывшего президента, но теперь он понял, что не разозлился. Нет, вместо этого, почти впервые в жизни, он сделал шаг назад и посмотрел на другого человека так, словно тот был статуей из стекла. Витражным стеклом, сквозь которое можно было увидеть только размытое изображение другой стороны, но всё же стеклом. — Так вот почему ты здесь? Уилбур наклонил голову. — Что ты имеешь в виду, друг мой? — Так вот почему ты здесь? — повторил он громче. — Здесь, со мной, с палачом, с твоим врагом, вместо того, чтобы быть со своей семьёй, со своими друзьями? Ты больше ничего не можешь контролировать, ничего не можешь построить, поэтому ты приходишь ко мне, который напоминает тебе о твоих былых славных днях. И ты ожидаешь, что я буду чувствовать то же самое. — И внезапно он почувствовал некое воодушевление, воодушевление от того, что Уилбур Сут, невыносимый придурок, абсолютно ничего для него не значил. — Ты сильно переоцениваешь свою значимость в моей жизни. На лице Уилбура промелькнуло что-то похожее на обиду, прежде чем он снова принял свой обычный невозмутимый вид. И Квакити почувствовал себя сильным. — Я здесь, живу свою лучшую жизнь без тебя, Уилбур Сут! Я исправлю свои ошибки, я исправлю всё, что натворил, однажды я снова стану великим, а ты, жалкий кусок дерьма, будешь продолжать гнить в прошлом! И он посмотрел на Уилбура и подумал про себя: «Какой жалкий человек». И он посмотрел на своё отражение в глазах Уилбура и подумал про себя: «Какой жалкий человек». И все же — у него снова были Чарли, Сэм и Пурплед, на этот раз как друзья. И Уилбур Сут был здесь с ним, а не с людьми, которых он любил. Это было весело в грустном, трогательном смысле. Однако внезапно в глазах Уилбура появился блеск, и он выпрямился. — Исправить свои ошибки? Это значит, что ты не хочешь причинять боль Дриму? Квакити отпрянул от этого бессвязного высказывания, и его радость мгновенно исчезла. Кровь продолжала капать с его рук. — Дрим… что? На лице Уилбура появилась безумная ухмылка. — Ты знаешь. Этот чёртов тиран, который разрушил наши жизни. У него нет воспоминаний, но он всё равно тот придурок из SMP. Разве ты не хочешь продолжить то, что начал, Квакити? Мне и самому не нравится, что он так близок с Томми, а потом я услышал о тебе и подумал: «Вот человек, который не станет терпеть эту чушь!» По спине Квакити пробежала дрожь. В его руках был топор, а на полу лежали отрубленные пальцы. — Я не… Уилбур прервал его хриплый шёпот. — Давай, вождь Лас-Невадас! Только не говори мне, что ты не хочешь прикончить его, пока он ещё не представляет опасность для всех вокруг! Разве ты не помнишь? И Квакити вспомнил, слишком хорошо вспомнил. Не в первый раз он порадовался тому, что у Дрима нет его воспоминаний. Не только потому, что никто не должен помнить о пытках, но и потому, что гнев бывшего тирана был бы ужасен. И всё же, не лучше ли было убить Дрима? На случай, если к нему вернутся воспоминания, если он когда-нибудь захочет отомстить? Не лучше ли было бы это не только для самого Квакити, но и для его семьи, его братьев и сестёр? Квакити снова повернулся к тазу и начал оттирать руки. — Я уже отомстил за себя так, как хотел, и даже больше. Я не хочу его добивать, и думаю, что будет лучше, если ты тоже этого не сделаешь. В конце концов, в этом мире от Книги Возрождения нет никакой пользы. И всё же, подумал он. Если Уилбур Сут убьёт Дрима, разве это не решит его проблемы? (Там был список людей, перед которыми он хотел извиниться. Дрима в нём не было.) Уилбур откинулся на спинку стула и улыбнулся. Квакити действительно понятия не имел, откуда, чёрт возьми, берутся эти перепады настроения. Иногда казалось, что только сам Уилбур Сут знает, что творится в его голове. — Что ж, я думаю, мстить парню без воспоминаний как-то бессмысленно, верно? Он никогда не показывал, что у него есть воспоминания, и его личность — полная противоположность его прежней личности, так что это всё равно что пинать потерявшегося щенка. Ну что ж. И, как будто он недостаточно часто бросал его за этот вечер, он прошёл мимо Квакити и помахал ему. — Ну, в любом случае, уже поздно, мне нужно кое-что сделать, надеюсь, мы больше никогда не увидимся! — Я… что… подожди! Закрывающаяся дверь была единственным ответом, который он получил. Уилбур Сут всегда был загадкой, и как бы сильно он ни ненавидел этого самодовольного придурка, его отсутствие оставляло в нём странную пустоту. Квакити стоял в одиночестве на кухне своей семьи, и его единственной компанией были его лихорадочные мысли. И он продолжал думать. У него был список людей, перед которыми он хотел извиниться. Мысленно он добавил Дрима. - Уилбур: Так что я не думаю, что он что-то предпримет Техно: Ты уверен? Это был бы настоящий провал, если бы он напал на нас только потому, что однажды получил киркой по лицу. Я имею в виду, представь, что ты всё ещë злишься из-за этого после стольких лет. Кринж. Уилбур: Что ж, похоже, чувак действительно хочет вести себя как хороший парень. Честно говоря, я это уважаю. Не самая мучительная вещь Но он как будто Становится лучше Понимаешь? Техно: Спасибо, Уилбур. Я ни капельки не доверяю Квакити. Но я доверяю твоему суждению. Уилбур: Я все равно хотел с ним поговорить. Он интересный парень, этот Квакити. Но да, я не думаю, что он попытается отомстить тебе. Или обижать Дрима. Но ведь именно поэтому ты хотел, чтобы я поговорил с ним, верно? Потому что ты беспокоился о Дриме. (Сообщение прочитано в 19:30) Уилбур: Техно. (Сообщение прочитано в 19:41) Техно, ты не можешь просто не отвечать мне только потому, что я тебя раскусил. Хахахахах Просто скажи, что ты волновался, чувак Техно: Фил говорит, что тебе нужно вести себя тихо, когда ты вернёшься домой, потому что они уже собираются спать. Уилбур: Техно, ты гребаный идиот. Ха — ха Подожди, пока я не расскажу о тебе Дриму. Или даже лучше, Томми Техно: Не надо. Уилбур: Что ты предлагаешь взамен, мой дорогой брат? Техно: Я ненавижу эту семью. -- Неизвестный Номер: Эй, чувак Вероятно, ты не знаешь, кто я такой Может это плохая идея но что ж Я хотел извиниться Я сделал что-то ужасное ты, наверное, не помнишь но на самом деле ты этого не заслужил по крайней мере, не всё и я знаю, что я ничего не могу сделать, чтобы это исправить но если есть что-нибудь, что я могу сделать, чтобы помочь просто позвони мне или что-то в этом роде ты, наверное, не хочешь слышать мой голос сообщение — это тоже хорошо! -- Дрим даже не осознавал, что изо всех сил швырнул телефон в стену, пока не увидел, как он лежит на полу, а спор между Сапнапом и Джорджем внезапно прекратился. — …Дрим? — Нерешительно спросил Джордж. Они резко вскочили, когда он рухнул на пол, схватившись за волосы, и закричал, но крик застрял у него в горле, и из его рта вырвалось лишь хриплое карканье. — Эй, эй, эй, — Сапнап мягко схватил его за запястья, осторожно отводя его пальцы от волос. — Не трогай меня, — прошептал он, — не трогай меня, не трогай меня, не трогай меня, чёрт возьми, не трогай меня… — Эй, чувак, всё в порядке, это только мы, хорошо? — Сапнап, отпусти его, — приказал Джордж. Сапнап неохотно разжал руки, но не раньше, чем провёл ими по волосам. Дрим тут же попятился, пока не упёрся спиной в стену, и ему стало не так тесно. — Дрим, ты нас слышишь? — Джордж осторожно отступил назад, снова присел на корточки и потянул Сапнапа за собой. — Отвали, оставь меня в покое… — Дрим, это только мы, всё в порядке… Ему хотелось схватить вазу, стоявшую на шкафу рядом с ним, и разбить её у них под ногами, ему хотелось выйти из себя и закричать, ему хотелось причинить им боль, причинить им такую же боль, какую причинили ему, причинить им боль, причинить- Он ахнул, захлебнувшись рыданием, когда вырвался из своих жестоких мыслей, беспорядочно размахивая руками. Это были не его мысли, он не хотел причинять боль, не хотел… Спокойствие. Пять объектов. Четыре звука. Три текстуры. — Дрим, можно нам подойти к тебе? — спросил Джордж, и он не смог удержаться от кивка, тоскуя по теплу своих друзей и в то же время презирая саму мысль о человеческом контакте. Его друзья сели перед ним, Джордж взял его за обе руки, а Сапнап осторожно обнял его, стараясь не слишком давить на него. Они просидели так несколько минут. Дрим пытался успокоить своё учащённое дыхание, Сапнап начал напевать успокаивающую мелодию, а Джордж массировал его ладони большим пальцем, пока Дрим наконец не смог вздохнуть, не чувствуя, что вот-вот рассыплется на тысячи осколков. — Квакити… Квакити только что прислал мне сообщение. Руки вокруг него сжались еще крепче. — И что он написал? — спросил Джордж мягким и нежным голосом. — Он… он хотел… он хотел, чёрт возьми, извиниться. После всего… после, чёрт возьми… после всего, что он сделал… — Дрим рассмеялся, и от недоверия его смех стал высоким и пронзительным. — Я не хочу его… не хочу, хочу его грёбаных… грёбаных извинений. Дерзость. Чертова гребаная дерзость. Он хотел царапать свою кожу, пока плоть не сошла бы с костей и он больше не чувствовал бы, как насекомые зарываются в него. Сапнап выругался и в панике вцепился в Дрима, вероятно, больше для собственного успокоения, чем для Дрима. Дрим лишь крепче сжал его. — Ты уверен, что это не ловушка? — пробормотал Джордж, и по спине Дрима пробежала холодная дрожь. Если Квакити захочет продолжить сеанс, то у Дрима не останется другого выбора, кроме как убить его первым. Это решило бы все его проблемы, не так ли? Ему не пришлось бы жить в постоянном страхе, ему больше не пришлось бы видеть во сне обсидиановые стены, он был бы в безопасности, он был бы… Томми не убил Дрима. Он часто утверждал, что это просто потому, что он не хотел попасть в тюрьму, но Дрим знал лучше. Несмотря ни на что, Томми жил полной жизнью и каждый день напоминал Дриму, что ничто из того, что он сделал, не сломило его. Томми Иннит был свободен, а Дрим всё ещё был жив. Он ведь не так давно чувствовал себя свободным, не так ли? Когда он лежал в куче своих друзей, когда он закрыл глаза и не видел обсидиановых стен, когда постоянный шум вокруг него исчез, но он всё ещё был в сознании. Квакити был лжецом, и его друзья никогда бы его не предали, сказал он себе. Дрожащими руками он поднял телефон и посмотрел на сообщения. У него болели зубы от того, как сильно он их стиснул. Вы заблокировали Неизвестный Номер -- Доверие к Квакити, который, казалось, стремился к искуплению, было одним из факторов, но урок, который усвоил и никогда не забудет Дрим, заключался в том, что никогда нельзя слепо доверять кому-либо, особенно такому лжецу, как Квакити. Дрим, может, и был сломленным злодеем, но он не был глупцом. Квакити притворялся милым только потому, что думал, что у Дрима нет воспоминаний. Ублюдок, вероятно, даже надеялся вернуть Сапнапа и Карла. Но Дрим никогда больше не позволит застать себя врасплох. Поэтому он провёл расследование. И то, что он обнаружил, заставило его ударить кулаком по стене так, что у него затрещали кости, и кричать, пока не охрип. Сэм был жив. И это было похоже на более сильный удар под дых, чем когда он впервые увидел Квакити. Человек, которого он когда-то считал своим братом, которому доверял душой и телом, предал его. Он не пользовался ножницами, но не имело значения, кто держал оружие. Нет, ответственность лежит на Сэме, и Дриму хотелось кричать. Но он держал это знание при себе в течение следующих недель, пока не перестал чувствовать, что изо рта у него течет жидкий огонь каждый раз, когда он его открывал. Он знал, что, вероятно, беспокоит своих друзей и семью, когда снова замолкает, но они оставили его в покое и не задавали никаких вопросов, связанных с Квакити, за что он был благодарен. Если бы кто-нибудь о чем-то упомянул, это было бы той соломинкой, которая сломала спину верблюду, последней каплей, переполнившей чашу. Дрим знал, что его механизмы преодоления трудностей были нездоровыми, но ему было всё равно. Иногда в нём закипала ярость, она растекалась по его венам, как лесной пожар, и поглощала его целиком. Он презирал Квакити и Сэма, хотел вырвать их из этого мира, как пятно. Он искал их в интернете, ему нужно было узнать о них всё, он читал всё, что о них писали. У них были семьи. Они жили счастливо. Квакити работал в ресторане со своей семьёй: весёлыми родителями и двумя сёстрами, которые любили публиковать в Instagram фотографии, на которых он широко улыбался, как будто никогда не отрубал Дриму пальцы один за другим. Сэм был адвокатом по уголовным делам и специализировался на реабилитации бывших заключённых. Что за шутка. Что за чёртова шутка, ему казалось, что над ним насмехаются, что Сэм ведёт себя совершенно не так, как надзиратель, просто назло ему, чтобы бросить ему в лицо, что он смог стать хорошим человеком, жить хорошей жизнью после всего, что он сделал с Дримом. У него был младший брат, который хвастался в интернете, какой у него классный старший брат. Иногда Дрим думал о том, чтобы убить их семьи и заставить их обоих смотреть, как они испытывают лишь малую толику той боли, которой он подвергался. Иногда крики о насилии не утихали, звенели в его ушах, пока не поглощали его целиком. В эти дни он оказывался перед домом Крафтов и непрерывно звонил в дверь, пока кто-нибудь из них наконец не открывал, и он мог схватить Техноблейда и сражаться с ним прямо на их лужайке, пока они оба не взмокли от пота и не выбились из сил, а раздражённый Филза не загнал их внутрь. — Это действительно самый здоровый способ справиться с тем, что с тобой происходит? — незлобиво спросил Техноблейд, бросая в него одну из своих толстых кофт. У обоих волосы были ещё влажными после душа. — Это лучше, чем альтернатива, — пробормотал Дрим, принимая толстовку с небольшой благодарностью, прежде чем снова сесть в игровое кресло Техно. Капли воды стекали с его чёлки на глаза. — Звучит слишком зловеще. Мне стоит беспокоиться? Дрим прикусил губу, не поднимая глаз. — Тех, — сказал он и понял, что его голос вот-вот сорвётся на умоляющую истерику. — Сэм жив. Я видел его в ресторане Квакити. Спокойное веселье Техно тут же сошло на нет, и он сел на свою кровать, наклонившись вперёд, пока не смог посмотреть на Дрима снизу вверх таким до боли нежным взглядом, что Дриму захотелось вырвать ему глаза. — Дрим, — серьёзно сказал он, — что ты делал в ресторане Квакити? Дрим закатил глаза. Если и был какой-то минус в том, что все теперь знали, что его пытали, так это то, что все относились к нему как к хрустальной вазе. Джордж и Сапнап особенно, после его последней вспышки. Иногда ему хотелось закричать на них, чтобы они относились к нему как к нормальному человеку, хотелось вернуться в те времена, когда они могли смеяться, не обмениваясь тревожными взглядами, без этого тяжёлого чувства между ними. Он надеялся, что хотя бы Техноблейд будет относиться к нему как к сильному бойцу, которым, как они оба знали, он был, но, увы, надежда была уделом идеалистов. — Расслабься, — сказал он и толкнул Техноблейда в плечо. Вместо того, чтобы отшатнуться, Техноблейд просто откатил стул, на котором сидел Дрим. Дрим показал сопернику средний палец, но в ответ получил лишь насмешливое фырканье. — Я, конечно, наблюдал издалека. Нужно было знать, с чем я имею дело. И я… я видел Сэма. Сэма и Пурпледа. — Ты только наблюдал за ними? Больше ничего? — Я не гребаный идиот, несмотря на то, во что ты веришь. Равнодушный взгляд его соперника сказал всё. Дрим поднял второй средний палец. — Ты пошёл к тому, кто тебя пытал, и не взял с собой подмогу. Конечно, умный человек поступил бы именно так. Дрим кивнул и мысленно приготовился к тому, что скажет дальше. Техноблейд не обрадуется этому, как и любой из его друзей. Но ему было всё равно. — Я собираюсь встретиться с ним лицом к лицу. То, как Техноблейд брызгал слюной и терял все свое тщательно сдерживаемое самообладание, было бы забавно в любой другой ситуации. Однако сейчас Дрим не мог смеяться. Его другу нужно было увидеть, насколько он серьезен. Когда Томми ещё думал, что у него нет воспоминаний, часть его всегда была с Дримом. Часть его ненависти, часть его беспокойства, часть его разума. И только после их стычки в аэропорту он, кажется, почувствовал себя спокойнее. И для него всё было точно так же, не так ли? Не было ни одного дня, когда бы он не думал о Квакити и Сэме, о тюрьме, об обсидиановых стенах и о боли от ножа в глазу. Если бы для того, чтобы стало лучше, было достаточно противостояния, то всё было бы просто, не так ли? Накричи на Квакити и Сэма, и он был бы свободен. Это сработало для Томми, должно сработать и для него. Взгляд Техноблейда был почти жалостливым. — …зачем? — хотел он знать. — И зачем ты мне это рассказываешь? Джордж и Сапнап вообще знают? Дрим пожал плечами и отвёл взгляд от компьютера на столе Техно. — Я хотел попросить тебя пойти со мной. В качестве поддержки, как ты настаиваешь, что мне нужно, понимаешь? Я имею в виду, я хотел, чтобы ты был там и помог мне, если всё станет опасным. И я планировал рассказать Джорджу и Сапнапу после того, как разберусь с Квакити и Сэмом. В голове Техно закрутились шестерёнки, и у него появилось забавное выражение лица, как будто он откусил лимон. — Почему я? — наконец выдавил он, и на его лице было написано недоверие. — Почему из всех твоих друзей ты просишь меня? Дрим пожал плечами. — Потому что ты лучший боец? Бог Крови и всё такое? Брови Техноблейда поползли вверх, пока не исчезли под его челкой. Вздохнув, Дрим откинулся на спинку стула и избегал взгляда собеседника. — Я люблю своих друзей, правда люблю. Но Сапнап может быть очень вспыльчивым, и у него есть личные связи с Квакити, которые, как я боюсь, помешают разговору, который я хочу вести. Джордж тоже был другом Квакити, и я думаю, что то, что он оказался жестоким ублюдком, ударило по нему сильнее, чем он хочет признать. — Он ненадолго замолчал, погрузившись в раздумья. Техноблейд дал ему собраться с мыслями. — Джордж и Сапнап… Я простил их, но я провёл несколько месяцев в той камере пыток, думая, что они, возможно, одобряют то, что со мной делали, и ещё несколько лет в этом мире. Сапнап был там, когда они решили посадить меня в тюрьму. Я бы доверил им свою жизнь. Но не это. Техноблейд откинул голову назад и уставился в потолок. — Ты мне доверяешь? Это был простой вопрос. Техноблейд открыто выражал свои намерения и эмоции. Если вы ему нравились, если он вас ненавидел, если он вас подозревал, если он хотел вас убить, это читалось в каждой черточке его лица, в каждом движении его тела, в каждой интонации его голоса. Он был предсказуем в своей непредсказуемости, и именно поэтому Дрим мог расслабиться рядом с ним. Он был единственным, кто не предал Дрима, кто не ненавидел его, кто не верил в его образ злодея. Он был его единственным союзником, который не входил в группу, отправившую его в тюрьму. Он видел Дрима насквозь, как будто тот был сделан из прозрачного стекла, и хотел помочь ему собрать воедино осколки его души. Даже в этом новом мире, где он с самого начала знал секрет Дрима, он никому его не раскрыл, а вместо этого помог Дриму. В конце концов, это был простой вопрос со столь же простым ответом. — Со всем, что у меня есть. Техноблейд тяжело вздохнул, как будто весь мир давил ему на плечи. — Ладно, — пробормотал он. — Ладно, да, давай сделаем это, наверное. Давай встретимся лицом к лицу с твоими мучителями и будем надеяться, что всё пройдёт хорошо. — Тебе действительно не нужно напоминать мне, что они со мной сделали, — Дрим неопределённо указал на своё лицо, но, учитывая все шрамы, было нетрудно понять, что он имел в виду. — В конце концов, я слишком хорошо это знаю. Техноблейд потер переносицу между глаз. — Замечание принято, — сказал он и встал. — Но перед нашей конфронтацией ты пойдешь с нами поесть. Твои руки-палки не смогут ничего, если ты не начнёшь нормально питаться. Дрим возмущённо вскрикнул. — РУКИ-ПАЛКИ? -- «Может, это была не лучшая идея», — подумал Дрим, пока они с Техноблейдом сидели в машине Техно и смотрели на проплывающие мимо пейзажи. «Может, это была не лучшая идея», — подумал Дрим, когда Техно припарковал свою машину. «Может, это была не лучшая идея», — подумал Дрим, когда они с Техноблейдом стояли перед рестораном. Его тело напряглось, и он засунул руки в карманы, чтобы унять охватившую их дрожь. Сэм и Квакити были внутри. В этот час каждую среду Сэм навещал Квакити один, без Пурпледа и другого молодого человека, который постоянно крутился рядом с ними. Вероятно, в этот час у них были занятия. Техно ничего не сказал, просто толкнул его плечом и встал рядом, как будто это был самый обычный день. Иногда Дрим завидовал его невозмутимости. Казалось, прошли часы, но он знал, что на самом деле, вероятно, прошло всего несколько минут. Боже, он действительно собирался это сделать, не так ли? Глупый, чертов идиот, подумал он про себя. Ему не нужно было этого делать. Он мог бы развернуться прямо сейчас, и Техно не осудил бы его. Он мог бы игнорировать существование Квакити до конца своих дней. Чёрт, он, наверное, мог бы убить Квакити, и полиция не заподозрила бы его. — Техно, дай мне пощечину. Техноблейд без предупреждения ударил его в плечо, и Дрим сдержанно выругался. — Спасибо, — прохрипел он. Затем он продолжал стоять перед рестораном в течение следующих нескольких минут. Рядом с ним ëрзал Техно, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу, но не подталкивая Дрима к действию. — Я понятия не имею, что ему сказать, — тихо признался Дрим. Он практически физически ощущал осуждение, исходящее от взгляда его друга. — Ты пришёл, чтобы встретиться с людьми, которые тебя пытали. И ты не подготовился? Дрим направился к ресторану. — Э-э-э? Чувак, подожди, ты не можешь просто бросить это и убежать! Они подошли к двери, и Техно замолчал, когда Дрим распахнул дверь и вошёл в ресторан со всей храбростью, которой у него не было. Он не хотел этого делать. Он правда не хотел этого делать. Но потом он подумал о Томми, о том, что он стал казаться лучше после их стычки, и стиснул зубы. Его выздоровление шло медленно, очень медленно, и если бы у него был хоть какой-то шанс жить как нормальный человек, без наушников, в которых постоянно играла музыка, без кошмаров, которые не давали ему спать по ночам, без фантомных ощущений от заново отросших конечностей, то он бы воспользовался им, несмотря ни на что. — Квакити! — закричал он. Техноблейд, стоявший рядом с ним, закрыл лицо руками, когда все гости и официанты уставились на них. Но Дриму было всё равно, он искал того, кто разрушил его жизнь. — Выходи, или я тебя заставлю! Молодая женщина за стойкой регистрации выпрямилась и пристально посмотрела на него. — Сэр, я вынуждена попросить вас уйти… — Квакити, трус, выходи и встреться со мной лицом к лицу! Молодой человек, стоявший в глубине зала, медленно обернулся, его широко раскрытые глаза были заметны даже с того расстояния, на котором он стоял. Мужчина, сидевший напротив него, застыл при их появлении. Дрим прошел мимо женщины, которая все еще протестовала, прошёл не задумываясь, прежде чем оказался перед Квакити и Сэмом, Техноблейд остановился позади него, скрестив руки на груди. Находясь так близко, он должен был не дать ярости полностью выплеснуться наружу. Они выглядели здоровыми. Нормальными. Когда Дрим переродился в этом мире, он был сыном отца-ублюдка, которого убил, и давно ушедшей из жизни семьи. Квакити родился в любви и в жизни, которая дала ему всё. «Это и есть моё покаяние, да?» — подумал он. Неужели он единственный, кто должен страдать за свои ошибки? Почему он единственный, кто не отделался лёгким испугом? — Дрим, — голос Квакити был ровным, настороженным. Его потрясённое выражение лица тут же сменилось сдержанным. От его голоса у Дрима по спине побежали мурашки. Он по-прежнему говорил хриплым монотонным голосом, с той же интонацией, с той же мелодией в словах. От этого ему захотелось блевать. — София, всё в порядке, тебе не нужно вызывать полицию! Это просто мой старый одноклассник, которому нужно отдать кое-какие долги. Сэм, в отличие от Квакити, не скрывал своих чувств. Белки его глаз почти полностью поглотили ржаво-коричневые радужки, и без высокого роста, который он получил, будучи гибридом крипера, он выглядел слабым. Жалким. Обычным. Совсем не таким, каким он был в прошлой жизни. Дрим сосредоточил взгляд на нём, а не на Квакити, и сказал себе, что это только потому, что ему нравится его страдальческое выражение лица. — Я так понимаю, к тебе вернулись твои воспоминания? Он никогда не слышал, чтобы голос Квакити звучал так подавленно, и ему потребовалось мгновение, чтобы понять, кто это сказал. — Что-то в этом роде, — ответил он и не стал вдаваться в подробности. Квакити просто кивнул, нервно теребя руки, что так пугающе напомнило Дриму его собственную привычку подсознательно жестикулировать. Желание отшлёпать его по рукам, чтобы он перестал их теребить, было почти непреодолимым. — Я думаю, нам следует перенести это в более уединенное место. Взгляд Квакити перебегал с Дрима на Техноблейда, и он наслаждался неприкрытым страхом в глазах другого. Он нерешительно повел их к черному ходу, вверх по лестнице в квартиру, которая выглядела слишком обычной, чтобы принадлежать межпространственному путешественнику, и в гостиную, где указал им на стол, уже накрытый для ужина. Дрим посмотрел на нож для масла, лежавший на столе, и многозначительно взял его, когда сел после всех остальных. Две пары глаз нервно следили за движениями его рук. — Квакити, — начал он. — …Сэм. Мысленно он проклинал себя. Ему действительно стоило подготовиться получше, но он не знал, с чего начать. Сэм по-прежнему выглядел так, будто наступил конец света, а Квакити избегал взгляда Дрима, как чумы. — Знаешь, я бы действительно подумал, что мы перевоплотились в раю, если бы не такие подонки, как вы, пачкающие этот мир. Квакити вздрогнул, и всё в Дриме сжалось от короткого гневного взгляда, который промелькнул на лице другого так же быстро, как вспышка. Это выражение означало боль, оно означало ещё один сеанс, во время которого другой просто хотел выплеснуть свой гнев. Нет, пожалуйста, нет, не надо- Кто тебе сказал, что тебе разрешено говорить- Мне очень жаль, сэр, я- — Дрим, — пробормотал Квакити, и Дриму тут же захотелось ударить его, чтобы он заткнулся, вырвать ему голосовые связки, чтобы никогда больше не слышать этот проклятый голос. — У тебя много наглости, — перебил его Дрим, изо всех сил стараясь, чтобы в его голосе не было истерики. Он вспомнил, что чувствовал в расцвете сил, когда все его боялись. Когда все вздрагивали при одном его виде, при его словах. Он вспомнил то чувство силы, уверенности и стиснул зубы. — У тебя много грёбаной наглости, Квакити, отправлять мне эти сообщения после всего, что ты сделал. Техноблейд покосился на него, когда тот упомянул о сообщениях, но, к счастью, ничего не сказал. В тот момент им нужно было выглядеть единым фронтом. Квакити, казалось, очень хотел ответить, но Дрим снова заговорил, прежде чем из его открытого рта успело вырваться хоть слово. — Что именно ты пытаешься сделать, Квакити? «Что ты пытаешься сделать, Дрим? Почему ты всё ещё сопротивляешься?» — Ты правда думаешь, что эти чёртовы извинения что-то значат? Ты надеешься снова заслужить расположение Сапнапа и Карла? Если ты так думаешь, то ты ещё более жалок, чем я думал. Квакити сердито нахмурился, а пальцы Дрима крепче сжали нож. Сэм забарабанил пальцами по столу, и от него исходила нервная дрожь. — Я пытаюсь исправить свои ошибки. И тебе тоже стоит это сделать, раз уж к тебе вернулись воспоминания. Я имею в виду, ты хоть извинился перед Томми? — Пусть это будет моей заботой. Квакити нахмурился ещё сильнее и снова начал теребить руки, длинные пальцы скользили в воздухе, словно играя с невидимой монетой. — Томми сохранил свои воспоминания. И он смог сесть рядом с тобой. Все смогли терпеть твоё присутствие рядом с ними. Почему они принимают тебя? Почему они принимают тебя после всего, что ты сделал? Почему тебя… а не меня? — Что делает тебя таким заслуживающим прощения, Дрим? Техноблейд тихо фыркнул. — Ты не говоришь так, будто извиняешься, Квакити. Не лучший способ начать извиняться, если позволишь мне раскритиковать твою манеру. Яростный взгляд был устремлён на Техноблейда. Сэм выглядел так, будто в любой момент мог выскочить за дверь, и Дрим забаррикадировал бы дверь, чтобы не дать трусу сбежать, но гнев, охвативший его из-за наглости Квакити, пригвоздил его к стулу. «Контролируй свои эмоции», — сказал он себе и слегка выдохнул. Если бы он был эмоционален, то не смог бы контролировать этот разговор. — Если бы я сделал хоть малую часть того дерьма, что ты сделал со мной и Томми, я бы уже давно умер. Я отрезал Томми пальцы? Я обещал ему, что не буду пытать его, если он отпилит себе ногу, а потом нарушил это обещание? Я засунул пальцы ему в глаз, чтобы вытащить кашу? Томми не прощает меня за то дерьмо, что я сделал, но знай, что между пытками, через которые нам обоим пришлось пройти, есть огромная разница. — Дрим, я… — Сэму стало не по себе от его слов, и он в ужасе уставился на стол. Дриму хотелось накричать на него. Посмотри на меня. Посмотри на меня, чëрт возьми. Не отводи глаз от своих собственных грехов. — Почему ты в таком ужасе, Сэмми? — Прошептал Дрим с улыбкой и широким жестом указал на другого мужчину, который вздрогнул от его внимания. — Ты знал, что он делал. Ты всё-таки впустил его. Ты слышала мои крики. Каждый. Божий. День. Не смей выглядеть грустным, когда ты был тем, кто начал это! — Дрим, — прошептал Сэм, но слова застряли у него в горле. Как забавно, что он наконец-то вспомнил его имя после нескольких месяцев, когда его просто называли «заключённым». — Я никогда не хотел… я никогда не хотел, чтобы всё зашло так далеко, я никогда не хотел… — Три месяца, Сэм, — несмотря на все его усилия, его голос дрогнул от душевной боли, которую он носил в себе столько лет. Этот человек был его братом. Он доверял ему, поставил его на должность надзирателя, потому что знал, что он добросердечный человек. Он думал, что он добросовестный человек. — Ты не мог передумать в любой момент, когда Квакити мучил меня? Ты решил передумать сейчас, когда уже закончил со мной, а не тогда, когда я действительно нуждался в тебе? — Чего ты хочешь от нас, Дрим? — Квакити отвлек его внимание. — Это явно не извинение. — Я не хочу каких-то фальшивых извинений… — Это не фальшиво! — в панике закричал Сэм, но Дрим услышал только холодное обвинение надзирателя. Он напрягся. — Думаю, будет лучше, если ты понизишь голос. — Техноблейд крутил в руке нож, демонстрируя своё мастерство, что было и угрозой и предупреждением. Сэм попятился, но Квакити ощетинился. Мгновение никто не двигался. Было так тихо, что слышалось только их дыхание и биение сердец. — Ты можешь нам не верить, — сказал Сэм, — но мы… я искренне сожалею обо всём. О том, что не вмешался, о том, что вообще позволил этому случиться. — Я поверю в это, когда умру, — сказал Дрим и не засмеялся над собственной шуткой. Техно же фыркнул. — Чего же ты тогда хочешь? — взорвался Квакити. — Потому что я сожалею! Я чертовски сожалею, чувак! За всё, что я сделал, за… за эти чёртовы пытки! И я знаю, что ничто никогда не исправит этого, понимаешь? Я… Он остановился, и его лицо напряглось, когда он посмотрел на Дрима, и только тогда Дрим заметил, что у него перехватило дыхание от громкого голоса Квакити. Только тогда он заметил, что его голова опущена, и он отодвигается от Квакити как можно дальше. — Дрим-дерьмо-чёрт, прости меня, я… — Не надо, — жёсткий голос Техноблейда прорезал тишину. Он наклонился вперёд, подняв одну руку в сторону Квакити, а другой положив её на спинку стула Дрима, чтобы показать поддержку, но не заставлять его чувствовать себя стеснённым. — Отойди, Квакити. Другой застыл, едва взглянув на Техно, который, казалось, был готов вскочить при любом подозрительном движении. — Я, блядь, такой… — Заткнись, чёрт возьми, — почти отчаянно прохрипел Дрим. — Ты не… ты не можешь быть оправдан за то, что сделал со мной, ты не можешь… ты не можешь использовать меня как… как часть своего плана, чтобы избавиться от грёбаной вины! Оставь свою вину при себе. Я не хочу её. Ты хочешь извиниться перед всеми, кого обидел? Поздравляю, придурок, держу пари, тебе от этого очень хорошо. Ты можешь творить самое ужасное дерьмо, наслаждаться, мучая меня, строить свою страну на лжи и обмане, и в конце концов ты всё равно можешь спать спокойно после жалких извинений. Ты сделал своё дело и теперь отмахиваешься от своих грехов. Лицо мужчины побледнело, он сухо сглотнул и стал чесать невидимое пятно на руке. — Ч-чего-чего ты от нас хочешь? — воскликнул он. — Не извинений, так что же это — месть?! — Квакити, если бы я хотел отомстить, ваших семей уже не было бы в живых. Это заставило их обоих замолчать, и они уставились на него. Как будто они действительно не думали о том, что он может отомстить через их семей за то, что они с ним сделали. Его охватило острое чувство удовлетворения, и он не смог сдержать ухмылку. Это была сила, по которой он скучал. Осознание того, что у него есть власть над врагами, что они не могут прикоснуться к нему, не могут причинить ему вред, если он может использовать их привязанности, он может контролировать ситуацию, он может… Квакити вскочил и ударил ладонями по столу. — Не смей, чёрт возьми, втягивать их… И внезапно комната вокруг них рассыпалась в пыль, тёмные обсидиановые стены сомкнулись над ним, от удушающего жара лавы стало трудно дышать. На него упала тень, и хищник улыбнулся ему. — Мы выбьем из тебя это неуважение, не волнуйся. — Нетнетнет, пожалуйста, не надо, пожалуйста… — Как я просил тебя называть меня?! — Простите, сэр, я не буду… Широко раскрытые глаза уставились на него со всех сторон, когда он вернулся в гостиную. Он услышал, как Техно выругался себе под нос. Сэм выглядел больным. А Квакити выглядел так, словно жалел, что проснулся сегодня. Страх в его теле сменился горячей и холодной яростью, вихрем ненависти, который только усиливался каждый раз, когда он видел лицо Квакити. Как он смеет. Как он смеет всё ещë иметь над ним такую власть?! Он думал, что ему становится лучше, он думал, что уже справился с этим, так почему же, почему же, почему же… — Не надо… не надо так меня называть, чёрт, дерьмо, Дрим… Почему ему не становилось лучше? Почему его мучитель всё ещё владел им? Он сделал всё, что мог. Так почему же ему всё ещё было больно? В голосе Квакити всё ещё звучала паника. — Мне правда жаль, Дрим, я не знаю, что я могу сделать, чтобы всё исправить… Дрим отключился. Когда он пришёл в себя, Техноблейд держал его, когда он кричал и плакал, крепко сжимая оружие над головой, подальше от Квакити. Техно обхватил его рукой за талию и приподнял, оторвав от пола, чтобы он не бросился на своего мучителя. Другой попятился на своём стуле, широко раскрыв глаза и испугавшись, а Сэм отпрыгнул, подняв руки, но его лицо исказилось от страха и горя. Дрим хотел стереть это выражение с его лица. — Я убью тебя, я убью тебя, чёрт возьми! — закричала Дрим, дёргаясь в руках Техно. — Ты, чёрт возьми, мучил меня! Три месяца! Ты хочешь всё исправить?! Тогда умри, чёрт возьми! — Эй, Дрим, Дрим, давай, — Техноблейд шептал ему на ухо успокаивающие слова, но в его голове звучал только громкий шум, красная ненависть заглушала все его мысли. — Умри, чёрт возьми! — Его оттащили прочь, подальше от Квакити, ноги бесполезно болтались в воздухе. Нож выпал из его руки, и он царапал руки Техно, отчаянно пытаясь сбросить его с себя, убрать эти руки от себя. Горячие слезы текли по его лицу, затуманивая зрение. — УМРИ! ИДИ И УМРИ, я ХОЧУ, ЧТОБЫ ТЫ УМЕР! ПОСЛЕ ВСЕГО, ЧТО ТЫ НАТВОРИЛ, ТЫ ДУМАЕШЬ, ЧТО МОЖЕШЬ ВСЕ ИСПРАВИТЬ… — …Я НЕНАВИЖУ ТЕБЯ… — УМРИ! — ТЫ УНИЧТОЖИЛ МЕНЯ… — ПОСЛЕ ВСЕГО… — ПОЧЕМУ ТЫ ПРОСТО НЕ УМРЁШЬ, ЧЁРТ ТЕБЯ ВОЗЬМИ! Небо сегодня было прекрасным. Дрим пришел в себя. Он лежал на щекочущей траве, Техноблейд прислонился к дереву рядом с ним и печатал в своем телефоне. — Что ж, могло быть и лучше, — прокомментировал его друг, убирая телефон в карман. — Возможно, это была не лучшая идея — встречаться с ними, — признал Дрим. Он чувствовал странную опустошённость, как будто из его тела ушла вся энергия. — Что ж, ты храбро держался в первой половине. Потом ты попытался его убить. Не пойми меня неправильно, я всегда за небольшое убийство, но, к сожалению, в этом мире так не принято, поэтому мне пришлось вытащить тебя оттуда. Он никогда не будет свободен. Он никогда не будет в порядке. То, что он надеялся получить, было лишь несбыточной мечтой, насмешкой на горизонте, которая никогда не приближалась, как бы он ни бежал к ней. — Ты должен был позволить мне убить его. Его друг пожал плечами. — Ну, как я и сказал, убивать в этом мире нехорошо. Тюрьма здесь лучше, чем Хранилище Пандоры, но это не та преграда, которую нужно преодолеть. Если я не позволил Томми убить тебя, я также не позволю тебе убить Квакити. Томми. Томми, Томми, Томми. Это всегда возвращало его к тому, что он сделал с Томми, верно? И Квакити сказал ему, что он заслужил это после того, что сделал, потому что он всегда причинял всем боль, потому что всем было бы лучше без него. Его взгляд упал на царапины на руках Техно, некоторые из которых медленно кровоточили, и у него перехватило дыхание. В следующий миг он уже стоял на коленях перед кустом, и его выворачивало наизнанку, а Техноблейд успокаивающе похлопывал его по спине и шептал на ухо слова, которые должны были его утешить. — Прости, прости, прости, прости, я… Но извинений никогда не было достаточно. -- Он, спотыкаясь, вошёл в свой дом после того, как Техноблейд отвёз его туда. Вокруг него постоянно звучала бессмысленная болтовня, словно он хотел заполнить пустоту в сознании Дрима. Слова проносились в голове Дрима, не задерживаясь. Таббо обеспокоенно посмотрел на него с дивана, но Дрим отмахнулся от него и лишь пробормотал что-то о том, что хочет побыть один. Его глаза казались странно сухими. Он закрыл дверь и упал на кровать, уткнувшись лицом в подушку. Только тогда он позволил себе закричать. -- — Как ты это делаешь? — спросил Дрим, положив голову на стол в доме Крафтов, пока Томми напротив него редактировал видео на своём ноутбуке. — Нужно быть немного более конкретным, чем «это», сука. — Продолжаешь жить. После… всего. — Ты оскорбляешь, изолируешь и ломаешь меня в течение нескольких недель? — Ага. Томми изобразил, что плюётся. — Это из-за Квакити, да? Вот почему ты сейчас лежишь жалкой кучкой на нашем столе. — Дааааа. — Ну, я бы сказал, что тебе не стоит верить в то, что нужно поставить точку, но я бы, наверное, был лицемером. Я имею в виду, что это правда, месть — это жить полной жизнью или что-то в этом роде, но я этого не делал. Честно говоря, чувак, я не думаю, что наши ситуации в точности похожи. Дрим поднял голову и посмотрел на другого усталыми глазами, его чёлка свисала на лицо и щекотала нос. — В каком смысле? Выражение лица Томми ясно показывало, насколько глупым он считал Дрима. Его взгляд быстро перебегал с отвратительного, слепого глаза Дрима на другой, и Дриму пришлось приложить усилия, чтобы не прикрыть их оба. — Чувак, у тебя шрамов больше, чем кожи! Ты чертовски безнадёжен, ты это знаешь? В любом случае, какого чёрта ты просишь от меня совета?! При каждой возможности я пытался добиться от тебя ответа, моё счастье активно зависело от твоих действий, твоих слов. И знаешь что, это отстой, это действительно дерьмово! Твоё… счастье не может зависеть от человека, который отнял его у тебя. Это как… как ожидание разрешения уйти от своего обидчика, что отстойно и сводит на нет цель завершения отношений, понимаете? Я… наверное, мне следовало понять это в тот первый раз, когда я пришёл в тюрьму, чтобы завершить наши отношения. — Но… но что мне делать? — Дрим чувствовал себя беспомощным, сломленным. Годы жизни в этом мире, годы после того, как он сбежал от Квакити, а он всё ещё вздрагивал при каждом упоминании его имени. Томми со вздохом закрыл свой ноутбук. — Ты… ты, наверное, не понимаешь, что с твоей стороны довольно грубо задавать мне этот вопрос, так что я не буду на тебя кричать. В отчаянии он заметался, в панике размахивая руками. — Я… я не хотел… я не собирался… Отмахнувшись от него, Томми пошёл на кухню, и какое-то время были слышны только звуки, которые издавали кастрюли и чашки. — Если ты действительно хочешь, чтобы Квакити тебя отпустил, сходи на терапию, а потом поговори с ним через год или около того. Сейчас я бы удивился, если бы ты смог даже посмотреть на него, не расплакавшись, как сучка. — Подросток вернулся с двумя дымящимися чашками горячего какао и поставил одну перед Дримом, который удивлённо уставился на неё. — Совет от того, кто уже прошёл через что-то подобное? Всё то, о чём ты спрашиваешь себя, ненависть к себе, которую ты, вероятно, испытываешь? Сходите к психотерапевту. Поговори о своём дерьме. Разберитесь со своим дерьмом. Не забывай, что Квакити существует, но не впутывай его в свою жизнь. Не думай о нём, не давай ему никакой власти над собой. — Легче сказать, чем сделать, да? Фыркнув, Томми поднял свою чашку. — Тогда лучше начинай, зелёный человек. -- — Я думаю, мне нужно, чтобы вы меня обняли. Сапнап, Джордж и Карл подняли головы, услышав его слова, и удивлённо моргнули. Карл первым бросился к нему, энергично обняв, а затем Сапнап упал ему на колени, обхватив руками за талию и уткнувшись лицом в живот Дрима. Джордж подошёл последним, опустился на колени рядом с ним и осторожно положил его голову себе на грудь, гладя тонкими пальцами волосы. — Плохой день? — Пробормотал Джордж. — Плохая жизнь, — невесело фыркнул он. — Жизнь, — хихикнул Карл и коротко рассмеялся. — Всё отстой. И я… я не знаю, что делать. — Хочешь поговорить об этом? — предложил Сапнап, приглушив голос капюшоном толстовки Дрима. Он покачал головой с выражением, которое было слишком измученным, чтобы его можно было назвать улыбкой. — Нет, сейчас всё слишком… слишком запутанно. Мне просто нужно… просто нужно, чтобы вы были здесь прямо сейчас. И они оставались там, пока его не одолело истощение и мир не исчез. А когда он проснулся, то оказался между своими друзьями, которые запутались в его конечностях.