Предатель.

Только что Александр получил весть о приговоре декабристов. Пущину была положена казнь. Дальше поэт не мог читать. Глаза словно не видели текста кроме этой фамилии. Из лёгких выбила воздух невероятная сила. Весь мир померкнул и стих. Друг мой... Друг мой вселенный, как же так? За что? За свободу? Не в силах сдержать эмоции Пушкин бросился на улицу, где заметала буря. Страшная, злая буря. Неба почти не было видно, а Александру нужно было взглянуть в него, отыскать в нём надежду, помилование. Упав на снег, земля остановилась. Был он и буря. Как же он был виноват... Друг, ведь рядом с тобой должен быть я прямо сейчас! Как раньше, как в лицее. Если умирать, то рядом. Рядом и висилица и пуля не кажутся наказанием. Пушкин не смог встать. Он не мог, не мог найти сил. Сил простить себя. Тело одолевала дрожь и ужасный холод. Был слышен треск внутри. Трещала кожа, кости и в особенности мир. Почему его тогда не было рядом? Почему он остановился? Бросил... Оставил их на верную беду. Тело покрылось бесконца заметавшимся снегом. Глаза были пусты. Лишь в груди болело. Все остальные чувства умолкали. В конце концов Пушкин закрыл глаза и полностью упал на снежные облака.

* * *

Пушкин открыл глаза вновь, после долгого сна. Он жив. Прискорбно. В голове пустота и звуки вокруг до сих пор не воспринимались. Как ни в чём не бывало он располагался на своей постели, однако был плотно одет и укрыт. На лбу лежала почти сухая тряпка. Пущин... В первых эмоциональных порывах, Александр схватился за тряпку и стремительно кинул её в дверь, из которой неожиданно появился верный его слуга. — Александр Сергеевич, слава богу! — послышался первый знакомый голос. Бедный мужчина получил тряпкой по лицу, но ни капли не обиделся. Наоборот был рад увидеть хозяина живым и в своём духе. — Александр Сергеевич, ну как же вы? Добрый слуга мигом оказался около писателя в встревоженном состоянии. Саму тряпку смочил в ближайшем корыте и заботливо положил на голову Пушкина. — Что произошло? — Как же, батюшка, вы точно до смерти промёрзли! Схватили горячку... Боже, помилуйте господин, вы так были плохи! — немолодой мужчина отвечал Пушкину с таким искреннем переживанием. Было видно, кто больше всего молился за него. А заслужил ли он, чтобы за него молились? Просили за него у самого Бога? Да он даже прощение своего не заслужил, что там о высшей силе. — Благодарю за заботу, ступай. Пережил обморожение и болезнь. Зачем? Неожиданно Пушкина бросило в холод. — Стой, а что с декабристами? — Саша кинул взгляд на слугу, стоявшего практически за дверью. — Повесили, ваше светейшество, — такой спокойный тон, а бросал в дрожь, морозил, мучал, убивал. — Друга помиловали, лешили чинов и приговорили к ссылки в Сибирь. После мужчина удалился, оставляя господина на едине с собой и со своим болезненным состоянием. Нет, горячка прошла, но лихорадило словно смертельный недуг. Пущин жив! Господи! Внутри разлилось тепло. Пушкин почувствовал облегчение своим терзаниям, но всё ещё оставалась эта ненависть к себе. Резко поэт встал и сел за стол. В глазах потемнело и координация хромала, но это не помешает написать письмо дрожащей рукой. Не было бы руки, он бы написал держа перо ртом или ещё как, но написал, чтобы ему это не стоило.

* * *

И.И. Пущину

Мой первый друг, мой друг бесценный!

И я судьбу благословил,

Когда мой двор уединенный,

Печальным снегом занесенный,

Твой колокольчик огласил.

Молю святое провиденье:

Да голос мой душе твоей

Дарует то же утешенье,

Да озарит он заточенье

Лучом лицейских ясных дней!

1826 г.

Саша написал это стихотворение спустя несколько месяцев ссылки Пущина. Всё ещё вина глушила, так хотелось, чтобы друг узнал, что он его помнит и восхищается. Когда Пушкин писал, он забывал обо всём, перед ним был только друг. Черты начинали забываться, за что совесть его ела с большим усилием. Надо жить дальше. А как? Как если там его друг расплачивается за его грехи? А что он думает, а что он чувствует? Как он там? На протяжении всего 26-го года Пушкин терял музу. Она то приходила, то резко уходила. Его мучали угрызающие чувства. Легче было бы умереть, но Пущину от этого легче не станет. Все письма, что вырисовывал Александр оставались без ответа. Он даже не уверен, что они доходили. Как же хотелось сорваться и уехать на каторгу, туда в Сибирь. Почти было бы решился, но поэт на то и поэт, что приходится держать лицо. Пушкин человек чести, он мог потерять всё кроме чести. Пусть все считают лучше его предателем, чем жалким, не сдерживающего свой пыл. Вот он Пушкин. Красиво, в каких-то моментах неуклюже, одет. На голове цилиндр, в руке трость. На лице вызов, а внутри режущая боль. Таким его увидел император, который даровал Пушкину свободу от ссылки в Михайловском. Произвёл Александр незабываемое впечатление и Николай, в силу своей образованнсти, разглядел в поэте важность для России. Хотелось верить, что Пушкин не способен разочаровать, хотя зная его вспыльчивый характер, с кем он учился в лицеи и какие идеи вынашивал, закрадывались сомнения. Но этого было мало, чтобы напугать императора, Александр стал правой рукой властителя. От Саши ждали произведений, ждали новых идей и предложений. Он ничего не мог из себя выдавить. Когда люди уставали верить в него, Пушкин придумал легенду, что пишет что-то по-настоящему стоящее и важное, для чего требовалось время. Однако каждый раз, оказываясь с пером и листом бумаги один на один, он не мог даже взять письменную принадлежность. Ему стало противно писать что-либо. Каждый чёртов раз это напоминало ему о Пущине. Его что-то ело изнутри. Так медленно, так долго... Поэт мял листы, разливал чернила и ломал перо. Муза ушла. Нет воздуха — нет жизни. В конце концов Пушкин заперся от всех и вся. Он остался в Петербурге, потому в Михайловском он будет страдать ещё больше. Село было началом всего, что он сделал и кем стал. Нянечка, дядюшка... А главное там в последний раз к нему приезжал друг. Как он был рад видеть его в своём заключении. Надо было его задержать, заставить переждать бурю! Пушкин жалел о том, что не сделал, о чём раньше не задумывался. Был так глуп и наивен. А сейчас не мог понять, что ему делать. Как жить дальше... В самобичивании его застала Наталья. Александр познакомился с девушкой на балу, где был вынужден присутствовать по просьбе Данзаса. Там молодые люди сошлись на своём нежелании присутствовать в обществе. Правда мотивы этого отличались. Пушкин помог Наташе, сделав вид, что испытывает к ней чувства и на глазах у всех станцевал с ней чувственную и прекрасную партию. Намеченный жених был оскорблён и разорвал помолвку. Девушка была благодарна Саше. Она мало имела выбора в жизни, явно не желая подчинятся, но и противиться не в её принципах. Уж лучше старой девой, нежели выйти замуж не пойми за кого. Александр понимал её, он понимал какого это жить в клетке, без выбора. — Саша, как ты? — Наташа прошлась по комнате, расматривая весь беспорядок молодого поэта. Она более того обратила внимание с какой ненавистью и презрением были порваны листы и бедное перо. Ломать перо так и вовсе последнее дело, но Пушкину было важно всё разрушить. Александр отвлёкся от разглядывания темноты подушки. Увидев Наташу, лишь слегка почувствовал стыд, но так же его отпустил. Чего ему стыдиться? Пускай смотрит, как поэт мечется. — Тебе не стоило приходить. — Ну и беспорядок у тебя тут. Скорее подходит на прежнюю клетку. Ты пробовал прогуляться? — девушка нарочно не замечала сашиных протестов. Он ей помог и ей хотелось помочь ему. — Мне не до прогулок, — Саша в знак уважения сел на кровати, а Наташа присоединилась, усевшись напротив. Теперь они были на одном, комфортном уровне. — Что случилось? — молодая девушка сияла в желании помочь. Даже ничего не зная, она верила, что всё разрешимо. Из-за чего там поэты бесяться? Вечно из-за ерунды. Долго пришлось копаться в Саше, чтобы понять причину его страданий. Он всё не мог признать, не мог доверить эту ношу ещё кому-то. Наташа была не просто кем-то, а хотела быть Пушкину другом. Пущин был душевной болью пророка. Кто бы мог подумать, что великого писателя грызёт вина, которая и не была его. Он не был виновен, в том что произошло. Пущин выполнял свой долг, это был его выбор. — Он тебе очень дорог, Саша. Но на этом не закончилась жизнь. Ты должен простить себя, — голос был таким милым и звонким. Настоящая женская ласка чувствовалась в Наташе. — Я не могу, Наташа... Я так виноват, вместо того, чтобы быть плечом к плечу в тот день, я не мог даже из села выехать. Нет и не будет мне прощения... — Я знаю! Тебе нужно с ним поговорить, тебе нужно его увидеть. Ты должен сам увидеть, он не держит на тебя обиду, ты же его лучший друг! — звучало всё как-то по-детски, наивно. Была в этом своя правда. Что-что, а мнение Пущина Саша не знал. Он ничего не знал. Не эгоистично ли? — Может ты и права, — взвесив перспективу увидеть друга, Саша зажёгся. Если это действительно могло быть возможным... Только сейчас поэт понял, что не рассматривал свои желания. Он хотел уехать в Сибирь, увидеть Пущина и поговорить с ним. Боже, как это было глупо! Как он уедет? Что он скажет императору? Николай так обещал, что рассмотрит дело Пущина. Прошло столько времени. Александр уже запутался в днях. Надеятся было бесполезно, ничего он не изменит. — Если я уеду, кем я буду в глазах людей? Как думаешь, что скажет Николай? Глупее действия представить невозможно. — Вот снова, ты думаешь о чести и долге перед всеми. Только задай себе вопрос, эти люди подарят тебе духовный покой? От того, что ты останешься для других надёжным поэтом, сделает тебя счастливым? Нельзя писать и выдвигать в свет, когда сам не знаешь для чего ты это делаешь. Тебе нужно восстановить смысл жизни, снова найти себя! Разглядеть сквозь этот мрак друга, подойти и спросить: Пущин, как ты? — Наташа действительно говорила хорошие вещи. Для Пушкина это было тем успокоением, которого ему не хватало. Но в силу своего нрава, он понимал, что всё это дамское. Жить чувствами и забывать обо всём. А ради чего? Ради духовного покоя? Уж извините. — Тебе бы в поэты податься, глядишь лучше меня будешь писать о высоких чувствах, — впервые за долгое время Саша усмехнулся. — Боже упаси, вы поэти такие непостоянные! — Но с такой же лёгкостью ты бы вышла за поэта, не так ли? — Ох, Саша, — Наталья привстала, чтобы заглянуть в окно, откуда была видна капиящая жизнь города. Буквально за стеной текла иная жизнь, иной воздух ветал. А в кабинете Александра другой мир. Клочок своего вокруг чужих. Пора бы зайти в другой мир. — Я так и думала, что ты будешь думать о чести. Пушкин, вы притворщик. Вам не жаль себя, если вы думаете о друге, но жаль, когда думаете о поездке. Решите для себя в конце концов, что для вас важнее. Ваша честь или друг? — эта перемена с «ты» на «вы» только показывало разочарование в пророке, хотелось задеть Пушкина, толкнуть его. Зная, что сейчас Пушкин не готов к следующему шагу в поиске выхода, Наташа поспешила удалиться из пушкинских комнат. Снова Александра оставляют наедине с его муками. Чем же он так отталкивает людей?