Color Blue

Он спит на животе, обнимая подушку, совсем как в детстве, когда его руки ещё были тоненькими, как палки… Как её собственные до сих пор. Она проводит по тёмной коже, чувствуя мышцы под пальцами. Они не напрягаются, нет. Будто так и надо. Им же остриженная чёлка падает на глаза, и она фыркает, убирая волосы за ухо, цепляясь металлическим пальцем за кончик. Губы кривятся в усмешке. Его кожа пахнет кислыми яблоками и какой-то сладковатой специей. Кажется, она называется корицей. Его лицо выглядит умиротворённо. Пухлые губы будто бы улыбаются. Она касается их пальцем, проводит по всей ширине и снова отдёргивает руку. Его ресницы вздрагивают, но не открываются. И хорошо. Не нужно ему… Видеть, как она открывает для себя его тело. Его дреды беспорядочно валяются на подушке, смешно прикрывая нос, и она убирает их, долго глядя на трепетные дрожащие ресницы и слабую сонную улыбку. Он… Оказывается, красивый. Отчего-то это не приходило ей в голову. Он — красивый. Красивый. — Блум? — трепетные тонкие ресницы приподнимаются, открывая его глаза, тёплые, как травяной чай. — Что-то не так? — Нет, — она усмехается. — Я просто… Поняла кое-что. — М? — он поворачивается набок, оставляя под подушкой только одну руку. Она ловит вторую обеими руками, прижимая к своей груди, оставляя лишь один слой ткани межу ними. Он робко улыбается, чувствуя жар её тела. Жар, которого она не чувствовала раньше. — Ты красивый, Экко, — шепчет она, глядя на его пальцы в своих. — Ты всегда был красивым… Но я заметила только сейчас. — Я… Не вини себя, — он мягко улыбается, легонько поглаживая её пальцы. — С чего ты взял?.. — С того, что я давно считаю тебя красивой, — его пальцы сжимаются. — И ты знаешь об этом. Она молчит, понимая, что поймана. Он молчит, понимая, что поймал. Её губы прижимаются к его пальцам. — Это нечестно, — шепчет она на грани слышимости. — Несправедливо… Ты заслуживал моего признания намного раньше. — Ты вернулась ко мне, — он прижимается к ней ближе. — Мне этого достаточно. Его глаза светятся в темноте. Её сердце бьётся об рёбра. И слышит в ответ чужое. — Скажи, — она закрывает глаза, задумчиво поглаживая его пальцы. — Давно ты… — Не помню, — он тихо усмехается, но сквозь темноту век она видит каждую складочку на его губах. — Кажется, ты всегда была красивой… — Болван, — она прячет лицо в подушке. Что кажется удивительно мягкой. Он молчит, только целует её в висок и прижимается носом к волосам. Рука его выскальзывает из её пальцев и обнимает бледные острые плечи, прижимая тела друг к другу. Она робко поглаживает его грудь и плечи. Мускулы шевелятся под её тонкими пальцами. — Могу я… — Конечно, — его сердце замирает под её рукой и снова запускается, как отлаженный заводной механизм. — Я в твоём распоряжении. Она ведёт пальцами по его телу, изучая изгибы мышц и старые шрамы, и прижимается губами к его шее под кадыком. Он не двигается, позволяя ей делать всё, что заблагорассудится. Только дышит. Тяжело-тяжело. Будто она действительно… Всегда была красивой. Её пальцы добираются до резинки трусов. Металлический палец цепляется за одинокую ниточку. Громкий вздох срывается с его губ. — Ты?.. — Извиняться не буду, — смеётся он, и артерии на его шее волшебно вибрируют, и она чувствует, как собственное сердце бьётся с ним в такт, часто-часто, подобно секундной стрелке. — Когда ты так близко… Или даже чаще. — Молчи, — она жмурится, залезая под ткань. Его плоть, горячая, липкая, ложится в её руку, будто там ей и место. Его дыхание будто бы замирает, с пухлых губ срывается стон. Она закрывает глаза. Вот так? Так… Так. И ещё… — Ах! — его тело изгибается в судороге, но… В хорошем смысле. — Ах-х-х… Она поднимает руку и смотрит на неё, наблюдая, как вязкая белёсая жидкость стекает между пальцами, прилипая и будто бы оставаясь навсегда. — И как тебе это? — его голос звучит совсем рядом с ухом, его губы касаются щеки. — Это… Красиво? — она спрашивает больше саму себя, чем его. — Да… — Что именно, любовь моя? — посмеивается он. — Болван, — фыркает она и слизывает пару капель.