Тени внутри нас

Мысли об этом дне врезалось в его память, словно осколок стекла, острый и болезненный. Серые лица скорбящих, монотонное чтение молитв, запах ладана, смешивающийся с запахом увядающих цветов. Все казалось нереальным, словно декорация к плохому сну. Аарон чувствовал себя зрителем в театре абсурда, где главным героем была смерть. Он машинально бросил горсть земли в могилу, слушая глухой стук комьев о крышку гроба. Каждый удар отдавался эхом в его голове, словно молот, разбивающий остатки надежды. Надежды на то, что все это ошибка, что сейчас мать откроет глаза и скажет, что это просто злая шутка. Но этого не произошло. Аарон смотрел на бездыханное тело матери, пытаясь нащупать хоть искру скорби в ледяной пустыне своей души. Сожаление? Было ли оно там, погребенное под слоями обиды и разочарования? Или это ядовитая зависть грызла его изнутри? Зависть к ее покою, к тишине, в которой она теперь пребывала, к окончанию ее пути. Мелькнула дерзкая мысль: а не хотел бы он оказаться на ее месте? И горькое "да" обожгло язык. Быть собой? Нет, это было проклятием, от которого он мечтал избавиться. Если бы только можно было сорвать эту кожу, как старую, изношенную одежду, и облачиться в чужую. Любую. Лишь бы не чувствовать этой неумолчной боли, не позволять воспоминаниям когтями царапать душу, оставляя кровоточащие шрамы. Он отдал бы все за шанс стать кем-то другим, лишь бы не тонуть в этом болоте самоненависти. Потому что, если честно, он понятия не имел, как быть Аароном. Почему именно ему досталась эта жизнь, эта непрекращающаяся битва с невидимым врагом, он не знал. Злость на тех, кто когда-то причинил ему боль, выгорела дотла, оставив лишь пепел безразличия. Но на этой выжженной земле взошло ядовитое семя – ненависть к себе. Он ненавидел себя за неспособность отпустить прошлое, за навязчивые видения, которые преследовали его, напоминая о каждой ране, о каждом слове, обжигающем, как кислота. Ненавидел за то, что не мог просто "двигаться дальше", как советовали лицемерные доброжелатели. Эта ненависть давила на грудь, словно надгробная плита, лишая воздуха, не давая надежды на спасение. Когда эта тяжесть становилась невыносимой, Аарон отчаянно искал выход, любую лазейку в этой каменной стене. Он пытался сделать боль осязаемой, перенести ее из мира бесплотных страданий в реальность физических ощущений. В этом был извращенный, болезненный смысл: если боль можно почувствовать на коже, значит, он хоть на мгновение получает над ней контроль. Это не было решением, нет. Это была отчаянная попытка удержаться на поверхности бушующего океана отчаяния, когда волны уже захлестывали горло. Иллюзия контроля, дающая лишь мимолетное, обманчивое облегчение. Он понимал, что это тупик, но продолжал слепо брести по этому пути, в надежде на чудо. Потому что в этом мире, полном пустоты и боли, он не знал, что еще может его удержать. Аарон чувствовал себя чужаком среди людей, запертым в прозрачной клетке, наблюдающим за жизнью со стороны. Он видел их, слышал их голоса, но не чувствовал ни малейшей связи. Он существовал, но это существование было бессмысленным, словно сон без сновидений. Он знал, что никогда не сможет принять себя. В его голове бушевал хаос, вихрь мыслей и воспоминаний, которые невозможно было усмирить. Он искал ответы, но находил лишь новые вопросы и новую боль. Как найти покой? Как обрести себя? Эти вопросы терзали его, вселяя животный страх. Но, может быть, другого пути и не было. Может быть, смысл заключался в том, чтобы просто идти вперед, шаг за шагом, сквозь боль и тьму. Может быть, однажды он поймет, как быть собой. Или хотя бы научится не бояться смотреть в бездну, которая зияла внутри него. Воспоминания отступили под натиском реальности, когда в комнату вошел Кевин. Целый месяц прошел с той роковой утраты, что оставила осколок в груди их жизни, лишив их непризнанного номера один. Кевин выглядел живее, словно первые ростки надежды пробились сквозь пелену скорби. Не на все сто, конечно, но он явно шел на поправку. Аарон замечал, как порой взгляд Кевина устремлялся в пустоту, словно тот пытался уловить ускользающие тени прошлого, но даже эти проблески отчуждения были лучше, чем безучастность предыдущих недель. — Ты так и не сходил к Бетси? — спросил Аарон, нарушив тишину. Кевин поднял взгляд, но его глаза были мутные, затуманенные мыслями. Он ответил, едва ли сдерживая тоску: — Нет, — тихо сказал он, опускаясь на кровать. Его плечи были сутулыми, а руки лежали на коленях, как будто он сам был тяжёлым грузом, который не мог поднять. Аарон почувствовал, как гнев начинает разгораться в груди, но попытался подавить его. Он знал, что Кевин переживает слишком много всего, чтобы сейчас требовать от него больше, чем он может дать. — Кевин, даже Нил уже навестил её. Осталось меньше месяца. Она ждёт. Ваймак не допустит тебя к тренировкам в августе, если ты не возьмешь себя в руки. Кевин только вздохнул, погрузив взгляд в пол. Тишина затягивалась, но не было ни злости, ни упрёков — только молчание, полное отчаяния. — Я хочу позвонить Жану, — произнес Кевин, но его голос звучал неуверенно, с какой-то скрытой болью, как если бы эти слова причиняли ему боль. Аарон замер. В его груди всё сжалось. Он знал, что Жан был важной частью жизни Кевина, что после всего, что произошло, он был тем, кто мог бы утешить его. Но что-то в этом предложении звучало так неестественно для Кевина, как будто он сам не решался признаться в том, что ему нужно, что ему не хватает этого контакта. — Ты не звонил ему раньше, да? — спросил Аарон тихо, понимая, что внутри Кевина сейчас происходит нечто гораздо более сложное, чем просто желание поговорить. Кевин сжал руки на коленях, смотрел в одну точку. — Я… я не знаю, что сказать, — прошептал он, словно его слова были как нож, который он боялся воткнуть в реальность. — Я же столько времени молчал. Теперь, когда я хочу ему позвонить, я понимаю, что всё уже не будет прежним. Мне страшно, что я скажу не то, что нужно. Страшно, что он не поймёт… или вообще не захочет говорить со мной. Аарон понимал. Он знал, что Кевин жалел, что не помог Жану раньше, но теперь боится, что будет слишком поздно. Слишком много времени прошло, слишком много молчания, и теперь этот звонок был как шаг в пустоту. Как если бы он собирался восстанавливать что-то давно потерянное, и не знал, можно ли это вообще вернуть. — Ты боишься, что он отвернется от тебя? — спросил Аарон. Кевин не ответил сразу. Он просто сидел, обвешанный тяжестью молчания, которое не давало ему двигаться. — Да, — произнес он, наконец. — Боюсь. Я не знаю, что делать с этим всем. Я просто не знаю. Аарон молча сел рядом с ним. Он не знал, что можно сказать в такой момент. Эти слова, как вата, которые обычно говорятся, не подходили. Всё, что можно было предложить, — это просто быть рядом. Тишина, в которой не нужно ничего объяснять. Тишина, которая позволяла пережить это без страха быть осужденным. — Если решишь позвонить, я рядом, — сказал Аарон. Его голос был спокойным, но в нём сквозила тревога. Он не мог дать Кевину уверенности, что всё будет хорошо, но он мог быть рядом, пока тот не решит, как идти дальше. В комнату без стука зашел Никки, как всегда, с лёгкой и непринуждённой походкой, которая, казалось, ничего не могла поколебать в его мире. Он остановился на пороге, оглядывая их с легким удивлением. — Эй, вы что, сидите тут, как два куска мяса? — усмехнулся он. — Не хотите сходить со мной в магазин? Ну, знаете, для разнообразия. Кевин мгновенно встал, как если бы не желал оставаться на месте, всё в нём стремилось к движению, к чему-то простому и незначительному, чтобы хоть как-то унять напряжение. Он не взглянул на Аарона, а просто сказал: — Я сам схожу. У меня есть что купить. Аарон заметил, как его голос был чуть резким, как если бы он пытался скрыть что-то от других. Он сидел ещё какое-то время, обдумывая, может, и не нужно было ничего менять, но потом вдруг осознал, что не может сидеть тут, не двигаясь. Его взгляд скользнул по Кевину, который уже собирался выйти, и Аарон встал. — Пойду с тобой, — сказал он, решив, что это, наверное, лучше, чем оставаться в комнате и в очередной раз поглощать собственные мысли. Они вышли, и в коридоре Никки, увидев их, лишь недовольно покачал головой, но ничего не сказал. Ему не привыкать. Шли они молча, каждый в своих мыслях, пока не оказались на улице. Лёгкий осенний ветер был свежим, как свежее дыхание, но в нем ощущалась тень поздней депрессии, как бы то ни было, день не давал ни тепла, ни света. Они шли вдоль улицы, не спеша. И вот тут, в этой пустой паузе, Аарон первым нарушил молчание. — Почему вообще люди ходят в магазины? — сказал он, пытаясь вытянуть разговор. Его голос звучал немного странно, словно он сам не ожидал, что заговорит об этом. — Я имею в виду… вот как ты можешь зайти туда и выбрать, что тебе нужно, из всего этого? Как будто ты решил, что именно эта банка супа решит все твои проблемы. Кевин бросил на него быстрый взгляд, потом пожал плечами. Он всё ещё немного замкнут, но его усталый взгляд, казалось, стал мягче. — Ну, знаешь, что-то купить — это же вроде как... иллюзия контроля. Ты можешь хоть что-то, но хоть что-то можешь выбрать в этом мире, который тебе не подвластен. Хотя, если честно, не думаю, что суп решит все мои проблемы. Аарон кивнул, но не мог скрыть ухмылки. — А если подумать об этом, с другой стороны, — продолжал он, — может быть, люди ходят в магазин, чтобы почувствовать себя нормально. Просто купить хлеб и молоко и забыть на секунду обо всем остальном. Знаешь, типа... это маленькая победа. Кевин остановился и засмеялся, немного нервно. Они снова пошли дальше, и Аарон заметил, как Кевин немного расслабился, его плечи стали менее напряжёнными. Они просто шли, обсуждая всё подряд: пустяки, нелепости, как обычно это бывает в такие моменты, когда даже самые несущественные вещи начинают казаться важными, потому что, как и магазин, они дают иллюзию выбора и контроля. И вот так, шаг за шагом, их разговор становился всё легче, несмотря на то что в их головах продолжали гулять гораздо более тёмные мысли. Но в этот момент, в тени этих маленьких глупых разговоров, они хотя бы могли почувствовать, что всё не так уж и безнадежно. Кевин пропал в магазине, и Аарон, едва ли не неосознанно, направился прямо к полке с энергетиками. Он встал перед ними, прикинув, как много их взять. Взгляд его упал на одну банку, и он решил взять её. Но спустя секунду, как будто интуитивно почувствовал, что Кевин всё-таки может захотеть тоже, взял и вторую. Он всегда говорили, что энергетики — это не лучший выбор, но в последние недели Кевин, несмотря на свою зацикленность на правильном питании, всё чаще начинал их пить. На этих мучительных утренних пробежках он сам не знал, как успокаивался, но всё чаще хватал одну из таких банок. Аарон оплатил покупки и, уже с двумя банками в руках, направился к выходу. И вот тогда он заметил Кевина, стоящего на улице. Он уже был рядом, его фигура как будто сливалась с серым фоном, но вот сейчас он явно выделялся, потому что его окружили две фанатки, что-то восторженно болтая. Аарон почувствовал напряжение в воздухе. По лицу Кевина было видно, что он не в восторге от этого общения. Он стоял, застыл, смотря прямо на девушек, но улыбка, которую он был привычно готов дать в таких случаях, исчезла. Теперь его выражение лица было замкнутым и чуть напряжённым. Было видно, что этот разговор ему не нравится. Блондин вздохнул и, не теряя времени, вышел на улицу. Он шагал уверенно, направляясь к Кевину, но не обращая внимания на девушек, стоящих вокруг. — Кевин, а как ты думаешь о смерти Рико? — спросила она, не зная, что для Кевина этот вопрос — как удар под дых. — Все ведь в ужасе от этой новости. Мы все думали, что он так хорошо держится... Кевин застыл, взгляд его побледнел, а выражение лица изменилось. Аарон почувствовал, как напряжение выросло в воздухе. Он видел, как глаза Кевина пытаются найти точку опоры в пустоте, пытаются избежать ответа. Девушки не поняли, насколько тяжело Кевину было говорить об этом. Их глаза всё ещё не отрывались от него, словно они ожидали какого-то яркого ответа или же подтверждения, что их кумир не переживает из-за смерти бывшего коллеги. Аарон почувствовал, как его раздражение закипает. Он знал, что это не место для таких вопросов, не момент для обсуждения чьей-то трагедии. — Зачем вы вообще спрашиваете такие вещи? — резко сказал Аарон, не сдержав эмоций. Девушки молча переглянулись и отступили, а Кевин стоял, опустив взгляд. Его губы сжались в тонкую линию, он не произнёс ни слова. Аарон почувствовал, как он сам отступил внутрь себя, как если бы это обсуждение снова отняло у него часть силы. — Кевин, у нас дела идем? — его голос был прямым, с легким оттенком беззаботности, но явно с намеком на раздражение от этой всей ситуации. Кевин никак не отреагировал, просто продолжал смотреть сквозь девушек, словно игнорируя их. А девушки, видя его молчание, с удивлением повернулись к Аарону. Он вздохнул, развернулся и пнул Кевина по ногам. Тот вскользь зацепил его взгляд, но ничего не сказал. Только после того, как Аарон двинулся вперёд, Кевин наконец среагировал, медленно двигаясь за ним. — Ты как? Нормально? — спросил Аарон, стараясь как-то разрядить напряжение. Кевин медленно повернулся к нему и молча кивнул. — Да, нормально, — ответил он, но голос был лишён прежней уверенности. Он ничего не сказал про Рико. Он вообще ничего не говорил. — Сука, ну что за люди… — продолжал ворчать Аарон, с каждым шагом всё больше раздражаясь. — То ли не понимают, то ли просто не уважают. Я не понимаю, почему все считают нормальным так лезть в чужие жизни Кевин шел следом, и его мысли, как и обычно, крутятся вокруг чего-то другого, но в этот момент он, казалось, пытался вырваться из их цепких объятий. Он знал, что мог бы что-то сказать, но просто молчал. Возможно, он чувствовал, что не так, как должно быть. Но вместо того, чтобы выразить всё, что у него было внутри, он просто молчал, следуя за Аароном, который, в свою очередь, продолжал ворчать и отмахиваться от всего на своём пути. Когда они вернулись в общежитие, пространство вокруг них, казалось, стало немного менее тяжёлым. Никки исчез, как всегда, вероятно, был в комнате девушек — не удивительно, учитывая, что он слишком часто тусовался с ними. Это было почти в порядке вещей. Он упал на диван, как будто не в силах сдержать тяжесть своей усталости. — Знал бы, что поход в магазин превратится в такую пытку, остался бы дома, — бросил Аарон, натягивая беззаботную ухмылку, чтобы скрыть нависшую над ним тень подавленности Кевин в ответ слабенько улыбнулся, но в его глазах не было прежней напряжённости. Он как будто снова был немного живым, пусть даже до стабильного состояния ему было еще далеко. — Ты прав, всё могло бы быть проще, — ответил Кевин, его голос всё ещё звучал мягко, но без того внутреннего напряжения, которое он тащил с собой до этого. Аарон, погрузившись в свои мысли, уставился в одну точку на стене. Он не знал, сколько времени прошло, но в какой-то момент тишина снова стала ощущаться. Он не знал, что делать, как выбраться из этого лабиринта, в который сам себя загнал. И вот, когда он почти растворился в хаосе мыслей, он ощутил легкое прикосновение холода к руке. Вздрогнув, он повернул голову. Кевин протягивал ему набор карандашей. — Что? — Аарон не сразу понял, что происходит. В его взгляде читалось полное недоумение. Кевин снова слегка улыбнулся, и в этой улыбке промелькнула едва уловимая смесь стеснительности и чего-то похожего на благодарность. — Я знаю, что ты рисуешь, — тихо произнес он. — Это моя благодарность за помощь. Аарон замер, словно пораженный током. Сердце пропустило удар, а затем забилось с удвоенной силой. Он не знал, что ответить, ведь его увлечение было тайной, известной лишь ему одному. Никто не знал о его рисовании — это было его личное, его маленькое убежище от мира. Никто ведь? — Откуда? — почти выдохнул Аарон, пытаясь понять, как Кевин мог об этом узнать. Он отчаянно пытался скрыть нарастающую панику, но она душила его, как никогда прежде. Кевин не спешил с ответом. Он смотрел на него с невозмутимым спокойствием, словно в этом не было ничего удивительного. — Иногда у тебя ребро ладони в угольной пыли… — пояснил Кевин, — я и подумал. Аарон почувствовал, как кровь прилила к лицу. Он был разоблачен. Его волнение достигло пика. Этот секрет был его единственной защитой, его укрытием от внешнего мира, и теперь Кевин знал о нем. — Ты… ты заметил? — его голос невольно повысился. Нервозность выдавала его с головой. — Да, — спокойно ответил Кевин. — Это было нетрудно. Но это не проблема, если ты не хочешь об этом говорить. Аарон молчал, не зная, как реагировать на такое неожиданное откровение. Этот жест Кевина был одновременно странным и невероятно человечным, и это заставляло Аарона чувствовать себя крайне неловко. — Я просто… — пробормотал Аарон, стараясь сохранить видимость спокойствия. Кевин пожал плечами и сказал: — Просто… спасибо. Ты помог мне, и я подумал, что если я тоже чем-то помогу, хотя бы таким образом, это будет честно. Аарон хотел возразить, но не знал, как подобрать слова. В тот момент, когда Кевин протянул ему карандаши, слова потеряли свой смысл. В этом жесте было что-то важное. Признание, но не в той форме, в которой Аарон ожидал. Он взял карандаши, не зная, что делать с этим даром, но чувствуя, что в этом кроется нечто значительное. Аарон сжал карандаши в руке, ощущая их гладкую прохладу. Внутри что-то менялось. Словно стена, которую он так тщательно возводил вокруг себя, начала давать трещины.