Тени внутри нас

Тишина в доме была почти осязаемой, как плотная пелена, вползающая в каждый угол, пропитывающая воздух и давящая на грудь, оставляя после себя лишь глухое, невыносимое напряжение. Всё здесь казалось замороженным во времени, застывшим в прошлом, из которого он так отчаянно пытался вырваться. Аарон сидел на кровати в своей старой комнате, не шевелясь, словно любое движение могло разрушить это зыбкое равновесие. Полумрак вытягивал из предметов тени, превращая их в силуэты, которые он знал наизусть. Шкаф в углу, стол у стены, потрёпанное кресло, в котором он прятался в детстве, когда матери было особенно плохо. Запах — вот что здесь не изменилось. Лёгкая затхлость, смешанная с чем-то мрачным, с чем-то, что невозможно было стереть, сколько бы ни проветривали комнату. Этот запах пропитал стены, пол и его самого. Он не хотел быть здесь. В комнате было слишком тихо, и от этой тишины внутри него что-то сжималось, будто невидимые руки душили его. Где привычные звуки с первого этажа? Её нет дома? Вибрация. Аарон вздрогнул, словно вынырнув из глубины своих мыслей. Телефон лежал в его руке, а он даже не помнил, когда взял его. Взгляд упал на экран — и пальцы сжались сильнее сами собой. Мама. Паника подступила к горлу, заставив его застыть. Внутренний голос твердил: «Не отвечай, не отвечай, не отвечай». Но палец всё же скользнул по экрану. — Я скучаю, — сказала она. Это был её голос. Тот самый. Аарон замер, сжимая телефон в руке так, будто он мог стать его единственной опорой. Голос матери прозвучал так, словно она стояла рядом, но он знал — её здесь не было. Не было давно. — Почему ты не приедешь? — её слова были тихими, почти шёпотом, но каждая из них ударяла по его сознанию, вызывая знакомую, но давно забытую боль. Он не знал, что ответить. Слова застряли где-то в горле, превратившись в ком, который невозможно было проглотить. Всё, что он мог сделать, — это молчать, слушать её дыхание в трубке, такое близкое и такое далёкое. — Я знаю, ты слышишь меня, — она продолжила, и в её голосе появилась едва уловимая дрожь. Аарон закрыл глаза, пытаясь отгородиться от этой реальности, но она была повсюду. В этом запахе, в этой тишине, в её голосе. Он хотел бросить телефон, вырвать его из своей жизни, как он пытался вырвать её. Но пальцы не слушались, как будто они принадлежали кому-то другому. — Я помню, как ты убегал в это кресло, — голос стал чуть настойчивее, в нём появилась та интонация, которая обычно предвещала что-то плохое. — Ты думал, что я не знаю? Он почувствовал, как дыхание начало сбиваться. Её слова, как нож, проникали в самое сердце, разрывая швы, которые он так старательно накладывал. — Аарон, — она произнесла его имя, и он вдруг понял, что не может больше этого выносить. Рука с телефоном задрожала, но он всё же поднёс его к уху. — Я не могу, — прошептал он, и голос его звучал чужим. — Я больше не могу. Обман. Ледяной озноб прошил позвоночник насквозь. Грудь сковало тисками, перехватывая дыхание. Пальцы словно налились свинцом, а тело застыло в оцепенении – вновь мишень, замершая в ожидании удара судьбы. Стук. Тяжёлый, настойчивый, бьющий наотмашь по барабанным перепонкам, отзывающийся гулким эхом в висках. Но в доме царила тишина. Это было в его сознании. Он зажмурил глаза, пытаясь бежать от наваждения. Нет. Только не это. Снова. Кровать сузилась, сдавила со всех сторон. Стены надвинулись, точно готовы были погрести под собой. Воздух стал густым, вязким, словно его выкачали до последней молекулы. Нужно бежать. Бежать немедленно. Рывок отчаяния. Он резко сел, словно вынырнул из кошмара, подхваченный чьей-то невидимой рукой. Тьма. Комната. Знакомые стены, но другие… не те, что давили в кошмаре. Виски пульсировали, сердце колотилось, как птица в клетке – его бешеный стук отдавался гулким эхом в ушах. Проклятый алкоголь… лишь распалил тлеющие угли страха. Аарон судорожно вцепился побелевшими пальцами в скомканную простыню, пытаясь унять дрожь и восстановить дыхание. — Никогда больше… — пробормотал кто-то внизу. Он вздрогнул и повернул голову. Никки, не просыпаясь, бормотал что-то сквозь сон. Лежал на спине, прикрыв глаза, его голос был хриплым и приглушённым. — Никогда больше не буду столько пить… — прошептал он снова и шумно выдохнул. Аарон откинулся на спину, вперив взгляд в непроглядную тьму. Сердце колотилось бешено, глухо отзываясь в груди. Он отчаянно пытался унять сбивчивое дыхание, но оно, словно загнанный зверь, металось от глубоких вздохов к поверхностным всхлипам, как после изматывающей погони. Я скучаю. Эти два слова врезались в самое нутро, эхом отзываясь в сознании, сжимая сердце ледяной хваткой. Он знал – это ложь. Она никогда не скучала. Она никогда не сожалела. Тьма обволакивала его, но сон бежал прочь. Голова гудела, тело помнило еще дрожь кошмара. Он сомкнул веки, отгораживаясь от навязчивых видений – от звенящего голоса матери, от глухого набата в ушах, от чуждого, но неотступного чувства. Комната тонула в полумраке. На соседней кровати Кевин безмятежно спал, его дыхание было ровным и спокойным, лицо – расслабленным. Слабый свет с улицы ласкал его черты, очерчивая контуры, которые Аарон, сам того не осознавая, изучал с маниакальным вниманием. Зачем он это сказал? Зачем вообще затеял этот бессмысленный диалог? Аарон сдавленно выдохнул, переворачиваясь на другой бок. Мысль, словно репейник, вцепилась в сознание, и чем дольше он тонул в тишине, тем тяжелее становилось от осознания собственных слов. Он действительно пообещал. Никто не ждал. Никто не просил. Но он дал слово. Черт. Аарон провел ладонью по лицу, отгоняя липкие пряди волос со лба. Алкогольное опьянение, кошмарные сновидения, грязные мысли – все это обрушилось разом, и теперь он чувствовал себя так, словно в груди застрял ком, не дающий вдохнуть полной грудью. Он резко сел, пытаясь ослабить давящую хватку. В комнате было невыносимо душно, оглушительно тихо, непомерно много воздуха, которого все равно катастрофически не хватало. Ему нужно было выбраться. Тихо, стараясь не разбудить Кевина и не наступить на спящего на полу меж кроватями Никки, он поднялся с кровати и выскользнул в коридор. Дом спал мертвым сном. В темноте все преобразилось. Стены казались ближе, воздух – гуще. Деревья за окном отбрасывали мрачные тени. Аарон бесшумно спустился по лестнице, ступая на цыпочках. На кухне царила тишина, лишь слабый свет с улицы проникал внутрь, очерчивая призрачные контуры предметов. Он подошел к холодильнику, распахнул дверцу, но ничего не взял. Просто застыл на месте, наслаждаясь обжигающей прохладой, льющейся изнутри. Голова все еще гудела, но хотя бы паника ушла. Он захлопнул дверцу холодильника и, словно подкошенный, оперся о стол, уставившись в невидимую точку на полу. Пальцы сами потянулись к кнопке чайника. "Я скучаю." Слова эхом прокатились в голове, будто она только что прошептала их прямо в ухо. Ложь. Если бы она действительно скучала, разве он стоял бы сейчас здесь, израненный душой и телом, покрытый шрамами, которых никто не видел? Глупо. До тошноты глупо. Челюсти свело от напряжения. Почему его измученный мозг отказывался отпустить прошлое? Схватив кружку из-под нависших шкафчиков, Аарон бесцельно уселся за стол, водя пальцем по ее шершавому краю. Кофе еще не был готов – вода только начинала закипать, но ему было плевать. Главное – чем-то занять дрожащие руки. — Ты тоже не спишь? Аарон вздрогнул и обернулся. Кевин стоял в дверном проёме. Свет из окна падал на него неровными пятнами, под глазами залегли тени, волосы растрёпаны. Он явно только что поднялся с постели. — Ты всегда так бесшумно ходишь? — проворчал Аарон, отводя взгляд. – Я просто проснулся и не нашел тебя, – тихо ответил Кевин, – А ты что тут делаешь? – спросил он, направляясь к холодильнику. — Пью кофе — Пока что ты просто на него смотришь Аарон не ответил. Кевин достал бутылку воды, отвинтил крышку, жадно сделал несколько глотков и облокотился о стол напротив. Лишь монотонное жужжание холодильника нарушало вязкую тишину. Аарон почувствовал, как сердце забилось чаще. Он уже собрался что-то сказать, но прежде чем успел открыть рот, в тишину просочился странный звук. Едва различимый, почти призрачный, но ощутимый всем нутром – словно в доме был кто-то еще. Он замер, напряженно прислушиваясь, и вдруг понял: это были стоны. И исходили они не откуда-то издалека. Нет, источник звука был в соседней комнате, где спали Нил и Эндрю. Он встретился взглядом с Кевином, не зная, что сказать, но понимая, что тот тоже все слышал. Кевин тоже застыл, в глазах плескалось напряжение, но он молчал. Аарон не знал, что творится в голове у Кевина, но ощущал его неловкость. — Ты это слышал ? – тихо спросил Аарон — Это из комнаты Нила и Эндрю, — подтвердил Кевин, прислушиваясь Аарон нахмурился, ощущая, как внутри поднимается волна неприятия. — Это… определённо не нормально, — пробормотал он, словно пробуя слова на вкус. — Что-то тут не так. Они… ? Грохот, оглушительный удар — кажется, стул с размаху врезался в стену, и тут же, приглушённый дверью, прозвучал голос Нила, низкий и хриплый. — Тише, Эндрю. Ты всегда такой напряжённый, когда я так делаю… – слова долетали отчётливо. — Да пошёл ты, уверенный в себе ублюдок, – прорычал в ответ Эндрю, и следом послышался приглушённый стон, пропитанный сладостной мукой. Неужели…? Аарон на мгновение зажмурился, словно от яркого света. Звук был настолько интимным, настолько… невозможным, что его разум отказывался верить. Стоны, сбивчивые и страстные, словно кто-то предавался запретному удовольствию. Это не укладывалось в рамки. Это просто не могло быть правдой. Это что, блять, всерьёз? Аарон отчаянно пытался отмахнуться от этой мысли, похоронить её под слоем отрицания. Ему не должно быть дела. Это их жизнь, их выбор. Он попытался отстраниться, убедить себя, что это всего лишь болезненная галлюцинация. Но в голове всё полыхало. Он не мог это переварить, не мог принять. Эндрю и Нил… Он, конечно, знал, что люди бывают разными, но когда это касалось таких вещей, это казалось ему… чуждым, неправильным.. В конце концов, они же не могли знать, что кто-то не спит. Аарон чувствовал себя неловко, словно его заставили подглядывать в замочную скважину. Он украдкой взглянул на Кевина, пытаясь прочитать его мысли. Но отсутствие какой-либо реакции на лице Дея, это невозмутимое спокойствие, лишь усиливали раздражение Аарона. Какого чёрта? Почему это вообще имеет значение? Почему они должны обсуждать, что творится в личной жизни Нила и Эндрю? Но Аарон понимал, что не может просто отвернуться и сделать вид, что ничего не происходит. Что-то внутри него бунтовало, не давало ему расслабиться. Ему претила эта ситуация, и он не хотел быть её частью. — Блять, они реально трахаются, что ли? – выпалил он, стараясь скрыть отвращение за нарочитой грубостью. Кевин посмотрел на него долгим, изучающим взглядом, а затем тихо произнёс: — Это их дело. Нам не стоит это обсуждать. Но если тебе действительно есть что сказать, говори. Аарон фыркнул. Он не понимал, зачем Кевин сказал это, но что-то в его словах задело его, словно старая рана. Зачем предлагать ему "что-то сказать"? Как будто это что-то простое, лёгкое. Но всё внутри него кричало, что это не его проблема, что он не должен в это вмешиваться. Не то чтобы Аарон был гомофобом в ярой степени. Шелуха предрассудков давно облетела, обнажив способность уважать чужой выбор, особенно если этот выбор касался его друзей и близких. Он смирился с эксцентричностью Никки, пока тот не превращал каждую беседу в анатомию своих любовных похождений. Принял и Эндрю, с его вечной отстраненностью и несоответствием общепринятым нормам. В конце концов, Эндрю был его братом, кровь от крови, и чьи постели тот делил, не имело значения. Родственная связь была первична. Но Нил…. Не просто человек, которого можно принять, как данность. Аарон не мог постичь мотивов Эндрю. Что он в нем нашел? Он знал Нила достаточно для того, чтобы понимать: тот далек от идеала для его брата. Нил казался Аарону… ненормальным. Сгустком необузданной энергии, как огонь – яркий, порой опасный, но всегда притягивающий внимание. Нил не прятался, не извинялся за то, какой он есть. И Аарон не понимал, как Эндрю, с его холодным рассудком, мог пасть жертвой этого хаотичного притяжения. Это не просто удивляло – это казалось противоестественным. Возможно, дело было в уязвленной гордости, возможно, в подсознательном страхе за брата. Но Нил вызывал в Аароне раздражение. Эндрю, с его проницательностью и сдержанностью, не должен был связываться с кем-то настолько… нестабильным. Нил жил на острие, балансировал на грани, и эта экзальтированность, эта пульсирующая жизненная сила казались Аарону совершенно неуместными в контексте Эндрю. Почему не кто-то более спокойный, более предсказуемый, тот, кто не ввергнет Эндрю в тот же пучину хаоса, в которой плескался сам Нил? Вопрос оставался без ответа. Аарон пытался анализировать. Раскладывал ситуацию на составляющие, искал рациональное объяснение. Может быть, это просто увлечение? Временное помешательство, которое пройдет, как только схлынет первая волна страсти. Но время шло, а Нил оставался в жизни Эндрю, словно заноза, от которой невозможно избавиться. И, что самое неприятное, Эндрю, казалось, не собирался от нее избавляться. Аарон наблюдал за ними исподтишка. За тем, как Нил касался Эндрю – мимолетно, невесомо, словно боясь спугнуть. За тем, как Эндрю, обычно непроницаемый, позволял себе едва заметные улыбки в присутствии Нила. Эти маленькие детали, словно осколки зеркала, складывались в непонятную картину, которую Аарон отказывался принимать. Он не хотел видеть, как Эндрю меняется. Не хотел признавать, что Нил – это не случайный прохожий, а нечто большее. Не хотел понимать, что, возможно, именно этот хаос и был тем самым недостающим элементом, который Эндрю так долго искал. Тишина наступила пока он размышлял. Она была уже не такой гнетущей, как раньше, но в её воздухе всё ещё чувствовалась какая-то тревожная неопределённость. Сначала сон про мертвую мать, теперь – «подглядывание» за содомией брата. Что еще ждёт его впереди? — Раз уж мы всё равно не собираемся спать… – протянул Дей, нарушая молчание. Аарон вопросительно посмотрел на него. — …может, на пробежку? — В три часа ночи? — Ну да. Кевин выглядел так, будто это был самый логичный выход из ситуации. — Нет. Кевин не двинулся с места. Он присел за стол, поставил перед собой бутылку воды, скрестил руки на груди и снова уставился в окно, погружённый в свои мысли. — Как думаешь, кто-нибудь уже пожалел, что вчера пил? — Никки, наверное, — предположил Аарон. — пьянеющий он был не в лучшей форме. Кевин усмехнулся : — А ты в лучшей? — Я хотя бы встал с кровати. Аарон попытался глубоко вдохнуть, но дыхание оставалось рваным. Без лишних слов поднялся и направился к двери. Ночь дышала холодом, но мысль выйти на крыльцо казалась спасительной. Может, ледяной воздух прочистит мозги. Возвращаться в спальню, а тем более на кухню, не хотелось. Он просто не знал, куда себя деть. Кевин не торопился последовать за ним. Он остался внутри, словно давая Аарону время побыть наедине со своими демонами. А может, он просто не был готов к разговорам. Когда Аарон распахнул дверь и ступил на крыльцо, ночная тишина обрушилась, словно влажная, тяжелая ткань. Давящее чувство не отпускало. Услышанное терзало сознание, и, черт возьми, он не понимал, как с этим бороться. Он не готов был столкнуться с этим… с тем, что творилось в соседней комнате. Он проклинал себя за то, что вообще позволил мыслям об этом зародиться. Но они, словно назойливые мухи, возвращались снова и снова. Вчера, в пустом доме, в пустой комнате, пустые слова. Вся эта история с Нилом и Эндрю. Аарон вздохнул, чувствуя, как болезненно сжимается грудь. Почему это так его задевает? Зачем он вообще об этом думает? Ему должно быть плевать. Тело замерзало. На улице хоть и был конец июля, но никто не отменял минусовую температуру по ночам. Аарон побрёл обратно в дом, понимая, что на улице умиротворения не сыскать. Поднялся по скрипучей лестнице, каждый шаг отдавался болезненным эхом. Он нырнул в сумрак ванной комнаты – в это убежище тишины и пустоты – и в который раз проклял момент, когда вообще здесь оказался. Захлопнув дверь, он ощутил, как ловушка захлопнулась. Воспоминания, словно хищные птицы, спикировали на него. Это было единственное место, где он мог остаться наедине со своей агонией. Ванная комната… Его личная обитель тишины. Маленькое, тесное пространство, где холод плитки пробирал до костей, а затхлый запах влажности смешивался со сладковатым ароматом заброшенного мыла. Аарон прислонился к двери и медленно провёл рукой по лицу. Каждая мышца его тела была напряжена до предела, словно туго натянутая струна, готовая вот-вот лопнуть. Темно. Он мог одним щелчком вырвать себя из этого мрака, но не сделал этого. Не от забывчивости, а от страха. Свет – жестокий, обнажающий – мог выбросить его обратно в реальность, где он вынужден притворяться, носить маску благополучия. Здесь, в густой темноте, он мог хотя бы на миг спрятаться от самого себя. Но сознание не давало ему ни единой секунды покоя. Тяжесть в груди росла, превращаясь в невыносимую физическую боль. Казалось, кто-то придавил его бетонной плитой, лишая возможности дышать. Аарон рухнул на крышку унитаза, обхватил себя руками, словно пытаясь удержать расползающееся на части «я». Кончики пальцев дрожали, выдавая его страх. Он чувствовал, как к горлу подступает тошнотворная волна: липкий страх, разъедающие воспоминания, пульсирующая боль. Они всегда подкрадывались исподтишка, как вода, просачивающаяся сквозь незаметные трещины, чтобы в один момент обернуться всепоглощающим наводнением. Щелчок. Вспышка прошлого. Он стоит перед дверью. Холодный металл ручки обжигает пальцы. Он пытается её повернуть — отчаянно, раз за разом, но дверь остаётся непреклонной. — Эндрю… пожалуйста. Голос дрожит, предательски ломается. Он ненавидит этот звук — жалобный, сломленный. Но больше всего он ненавидит тишину, повисшую в воздухе после его мольбы. — Ты ведь не серьёзно? Открой! Снаружи слышны шаги. Медленные, размеренные. Чужое присутствие за дверью ощущается острее, чем зрительный контакт. — Эндрю! Тишина. Эндрю был там. Он слышал его. Он стоял за дверью. – Я не могу… – собственный голос звучал жалко. – Я не могу здесь… Звук удаляющихся шагов. – Нет, нет, нет… Аарон яростно колотит кулаками в дверь. Снова и снова, пока кожа на костяшках не начинает кровоточить, пока дыхание не превращается в судорожные хрипы. — Не оставляй меня здесь! Он кричит, больше не пытаясь сдерживаться. Его вопль разрывает тишину, но в ответ — лишь зловещая пустота. Аарон резко втянул воздух. Ванная. Он в ванной. Здесь никого нет. Но он всё ещё чувствовал глухие удары по двери, слышал эхо собственного отчаяния. Руки тряслись. Паническая атака накатывала, сдавливая грудь железными тисками. Тело отказывалось повиноваться: лёгкие забыли, как дышать, а сердце бешено колотилось, разнося горячую, липкую тревогу по венам. Аарон сполз на пол, забившись в угол, вжавшись спиной в ледяную плитку. Обхватил себя за плечи, словно это могло удержать его от полного распада. Тьма. Он закрыл глаза. Главное — не думать. Но воспоминания уже завладели им. Он чувствовал, как холодный кафель под его руками становится липким от пота. Дыши. Стиснув зубы, он заставлял себя вдыхать и выдыхать, концентрируясь на этом единственном движении. Вдох. Выдох. Это не сейчас. Это было тогда. Он не там. Не там. Прошло несколько долгих, мучительных минут, прежде чем сердце сбавило свой бешеный ритм, а пальцы перестали судорожно дрожать. Он осторожно разжал кулаки, с неприятным удивлением осознав, как сильно ногти впились в кожу ладоней, оставив багровые полосы. Медленно, будто боясь спугнуть тишину, поднял голову и уставился в темный, давящий потолок. Может, стоило все-таки включить свет? На самом деле — Аарон потерял счет времени. Когда он, наконец, выбрался из оцепенения, часы, висящие в коридоре, показывали почти полдень. Большинство обитателей дома еще не проснулись, утопая в объятиях сна, плененные вчерашним разгулом. Аарон спустился и опустился на диван в гостиной, с лицом таким, словно мог проспать еще несколько дней, но даже во сне не обрел бы покоя. Голова раскалывалась,а ощущения ночи цепко держались в памяти, не желая отпускать. Он нахмурился, потер воспаленные глаза и, взяв чашку с остывшим, недопитым ночным кофе, прислонился к жесткой спинке дивана, тщетно пытаясь собрать разбежавшиеся мысли в единое целое. — Боже мой…Я сегодня… ходячий труп, клянусь. Первым возник Никки, явно не сомкнувший глаз за всю ночь, мучимый жестоким похмельем. Его шаги звучали неестественно тяжело. Он фыркнул, выражая свое недовольство, но не произнес ни слова. Лишь скользнул взглядом по Аарону и, небрежно отвернувшись, направился к холодильнику. Нил и Эндрю появились немного позже, оба потрепанные, с лицами, не предвещавшими ничего хорошего. Аарон сморщился, глядя на них, вспоминая обрывки ночного разговора. Аарон не мог не заметить, как один за другим они занимают свои места в разных углах кухни. Он избегал прямых взглядов, чувствуя себя неловко. Разговор не клеился. Он понятия не имел, как начать, особенно после ночи, которая, казалось, лишь все усугубила. Но что-то внутри настойчиво твердило, что говорить придется. Рано или поздно. Никки, как ни странно, первым нарушил молчание и подошел к Аарону. Его взгляд был слегка затуманен, но в нем промелькнуло что-то от знакомой беззаботности, которая, впрочем, не могла скрыть последствий вчерашней попойки. — Ты как? Выглядишь так дерьмово, что я даже с Эндрю тебя спутать не смогу, — спросил он, наливая себе графин воды и подсаживаясь к Аарону. Аарон лишь хмуро кивнул, не желая вступать в долгие объяснения. — Голова раскалывается, — пробормотал он, в который раз проклиная тот момент, когда согласился на эту поездку большой компанией. Никки не ответил, но его взгляд был внимательным, словно он чувствовал, что что-то не так, и хотел спросить, но не решался. Аарон откинул голову на спинку дивана, позволив себе на мгновение забыться. Вечер казался таким далеким, и, несмотря на странные ночные события, казалось, что ему отчаянно нужно вернуться в реальность, в повседневность. Но что-то мешало. Тяжелый осадок, оставленный ночью, не давал двигаться дальше. К их скромной компании присоединился еще один человек — Нил. Поначалу Аарон не заметил , но тот выглядел немного более собранным, чем остальные, хотя алый засос на шее предательски выдавал бурное продолжение вечера. — Кто-нибудь видел Мэтта? — спросил Нил, оглядывая пространство. — Пока нет. Наверное, еще спит. Хотя, судя по всему, мы все вчера чуть не отправились к праотцам, — Никки с усмешкой посмотрел на остальных, а потом снова перевел взгляд на Аарона. Разговор прервал звук входящего сообщения. Аарон посмотрел на телефон и увидел сообщение от Ваймака: "Завтра в 8 утра жду всех на корте. Готовьтесь." Он выплюнул воздух с презрением. Классика. Ни проблеска «доброго утра», ни тени сочувствия об окончании отпуска. Лишь сухой, как кость, приказ. — Ваймак? — пробормотал Никки, тянясь через плечо Аарона, словно в отчаянной попытке найти потерянный телефон среди ночи. — Ага. Велел быть на корте к восьми утра, — отозвался Нил. Голос его был ровным, но в нем сквозила усталость. Никки рухнул головой на спинку дивана, издав тихий, предсмертный стон. — Все, можно заказывать гроб. Вы вообще видели, как мы выглядим? Аарон искоса взглянул на Нила… и Эндрю. Когда он успел оказаться на диване? Они сидели бок о бок, как два хищника, дремлющих после сытной охоты. Нил что-то тихо говорил, а Эндрю лениво пил воду, словно сон еще не отпустил его до конца. — Знаешь, ты какой-то… более депрессивный сегодня. — Ага, спасибо, я в курсе, — огрызнулся Аарон. — Нет, серьезно. Как будто увидел что-то, что тебе не стоило видеть, — Никки прищурился, словно перед ним открылась истина. — Погоди… Это как-то связано с ночными похождениями? Аарон резко повернул голову, словно его ударили. — Что ты несешь? — Ну, знаешь… — Никки заговорщицки понизил голос, превращаясь в сплетника. — Я просыпался пару раз, хотел разбудить кого-нибудь из вас, чтобы принесли воды, но никого в комнате не было. Неужели вы с Кевином?… Жар предательски опалил уши Аарона. — Я не собираюсь это обсуждать. Никки хмыкнул, разочарованно качая головой. — Какой же ты скучный. Да я не об этом. Я о том, что ты встал посреди ночи и больше не возвращался в постель. Челюсть Аарона свело от напряжения. — Просто не мог уснуть. — А Кевин… Никки уже собирался продолжить допрос, но в гостиную триумфально ворвалась Элисон, одетая и накрашенная. — Подъем, сегодня вечером мы выдвигаемся, так что уберите эти лица, будто кто-то умер. Никки снова застонал. — Эли, пощади. У меня мозг еще не перезагрузился. — Тогда ускоряйся, потому что Ваймак считает, что завтра в восемь утра мы уже должны потеть на корте, — объявила она, швырнув телефон на стол с безразличием. — О чем он вообще думает? — продолжал ныть Никки, не желая сдаваться. — О том, что мы должны тренироваться, а не валяться тут, как кучка алкашей после запоя, — съязвил Кевин, спустившийся по лестнице. — Говорит человек, который еще недавно пил так, будто завтра не наступит, — огрызнулся Нил, не желая оставаться в долгу. Кевин лишь презрительно посмотрел, проигнорировав выпад. — Ладно, — хлопнула в ладоши Элисон, возвращая всех к реальности. — Раз уж все проснулись, давайте займемся чем-нибудь полезным. У нас есть целый день, чтобы превратиться из зомби в людей. Никки снова заныл и рухнул лицом в подушку дивана, словно пытался слиться с ней в единое целое. — Пристрелите меня. Просто пристрелите. Аарон сидел на диване, сгорбившись и наблюдая за всей этой картиной. Тошнотворно. Именно это слово вертелось у него в голове. Все внутри него бунтовало против этой беззаботной легкости. Сердце сжималось от непонятной тоски, а волна раздражения накатывала всякий раз, когда Никки взрывался хохотом над очередной шуткой Элисон. Или как Нил что-то шептал на ухо Эндрю. Это было слишком. Он жаждал лишь одного: уединения, тишины и возможности погрузиться в лабиринт собственных мыслей. Аарон резко поднялся с дивана, не проронив ни слова. Он знал, что именно отравляет его душу. Возможно, ему просто не хватало времени на себя, возможности остаться наедине со своими мыслями и попытаться усмирить. В любом случае, он больше не мог выносить эту атмосферу, эту фальшивую идиллию. Он направился к лестнице, не оглядываясь. Ему было плевать, что остановят его или что-то скажут. Сейчас главное было сбежать. Войдя в комнату, он захлопнул дверь, словно захлопывая ловушку, отгораживаясь от мира, который он возненавидел. Комната была залита мягким светом, проникавшим сквозь приоткрытые шторы. Он не стал разуваться, не стал искать удобное место. Он просто рухнул на кровать и свернулся калачиком, словно пытаясь спрятаться от самого себя. Покой, обволакивающий комнату, казался почти осязаемым, давил на него, но в то же время даровал долгожданное, пусть и хрупкое, успокоение. Аарон лежал, веки плотно сомкнуты, отгородившись от назойливой реальности. Он стремился раствориться в безвременье, в ускользающем "здесь и сейчас".. Что именно терзало его душу? Томительная скука, грызущая неуверенность, или нечто более глубокое, погребенное под спудом невысказанных обид? Мелькнула робкая мысль: а что, если попробовать что-нибудь сделать? Взять в руки карандаш, позволить пальцам вывести на бумаге причудливые узоры, как это обычно помогало развеять мрак? Но даже эта идея казалась непосильной ношей. Ему не хотелось ничего. Внезапно дверь с тихим скрипом распахнулась, впуская в полумрак комнаты смутный силуэт. Кевин, в отличие от большинства, умел делить с ним тишину. Аарон едва удостоил его взглядом, но привычка взяла верх, и он лениво приподнял голову. — Ты с нами? — тихо спросил Дей, словно угадывая его нежелание общаться, но все же предлагая разделить одиночество. Аарон медленно выдохнул, оставаясь неподвижным на кровати. Ему претило быть частью этого мира, совершать какие-либо действия. В ответ на приглашение он лишь бросил, не глядя на Кевина: — Не интересно. Голос был сухим, лишенным всякой эмоциональной окраски. Он не пытался скрыть усталость, пропитавшую каждую клетку тела, от людей, от этой опостылевшей жизни, от всего, что его окружало. Он был измотан и жаждал лишь одного — снова остаться наедине с собой, в тишине и покое. Кевин помолчал, словно выжидая. Затем неслышно вошел в комнату и подошел к кровати. Присел рядом, оставив между ними небольшое пространство, и взглянул на Аарона с тихой тревогой, без навязчивости и давления. Он знал, что уговоры бесполезны, что Аарону необходимо время, чтобы прийти в себя. Кевин не торопил его и не задавал бессмысленных вопросов. Он просто был рядом, молчаливым присутствием давая понять, что он здесь, если понадобится. — Я понял, — произнес Кевин после затянувшейся паузы. Аарон продолжал лежать неподвижно, ощущая присутствие Кевина рядом. Но это было иное присутствие, не похожее на суетливую болтовню Нила или отстраненную холодность Эндрю. Кевин просто был, ничего не требуя и не ожидая взамен. — Знаешь, — вдруг сказал Кевин, нарушив молчание, — мне всегда казалось, что рисование помогает тебе немного успокоиться. Может, попробуешь? Аарон удивленно приподнялся, услышав предложение Кевина. Рисование казалось чем-то нереальным, выпадающим из контекста его нынешнего состояния. Он ведь только что заявил, что ему ничего не нужно, что он не хочет ни с кем общаться, что он замкнулся в своей скорлупе. А тут — Кевин, словно почувствовав, что ему нужно что-то другое, что-то, не требующее слов, что он уже предугадал заранее.. Это было настолько неожиданно, что Аарон на мгновение замер, пытаясь осознать происходящее. Ему было трудно представить, что этот человек, всегда державшийся в стороне, способен на подобное проявление заботы. — Ты что, ебнулся? — хмыкнул Аарон, стараясь скрыть замешательство за привычной язвительностью. — Я, конечно, не против, чтобы ты со мной тут сидел, но… Кевин, не обидевшись, лишь пожал плечами и направился к столу. Он начал рыться в ящиках, извлекая оттуда помятые листки бумаги и пару старых ручек. Аарон с недоумением наблюдал за его действиями. — Ну, конечно, Кевин, ты же, наверное, тайный Пикассо, — продолжил Аарон, злобно усмехаясь. — Будем рисовать на пару? С тобой можно и Мону Лизу перерисовать, да? Кевин промолчал, но в его глазах мелькнула странная смесь терпения и… едва заметной улыбки, словно он знал, что Аарон все равно сдастся. Этот взгляд разозлил его еще больше. — Чего ты хочешь? — спросил Аарон с раздражением, прорывающимся сквозь маску безразличия. — Ты на что надеешься? Что я вдруг проникнусь твоим другом и начну с тобой тут картины малевать? Или ты просто решил, что я умираю от тоски без твоего общества ? Кевин лишь покачал головой и положил перед Аароном листки и ручку, словно это было самым обычным делом. — Ну, ты же сказал, что не хочешь выходить, — Кевин снова взглянул на Аарона с невозмутимым видом. — Рисование… это то, что тебе нравится. Должно помочь. Можно не говорить, просто… рисовать. Аарон поджал губы, подавляя очередной саркастический выпад. Его язвительность рвалась наружу. — Серьезно, Кевин? Ведешь себя как… как какой-то психотерапевт. Ебать, игры разума — он вздохнул и откинулся на подушки, фальшиво улыбаясь. — В следующий раз предложи еще чай попить, а? Кевин наконец-то посмотрел на него, но в его глазах не было ни малейшего раздражения. Он не обиделся. Просто продолжал сидеть рядом с Аароном, несмотря на все его колкости. — Это не психотерапия, Аарон, — ответил Кевин спокойно и уверенно. — я просто пытаюсь подобрать ключ. Аарон замолчал. Он не знал, что ответить. Его язвительные слова словно потеряли смысл. Ему хотелось продолжить этот словесный поединок, но Кевин, как всегда, не поддавался на провокации. Он просто сидел рядом, как будто это было естественным продолжением всего, что происходило раньше. — Ты… — бросил он, и взгляд его метнулся к смятой бумаге. — Неужели ты не можешь оставить меня в покое? Ни на секунду? Кевин лишь пожал плечами в ответ, словно статуя, не подгоняя и не настаивая. Это молчание плело вокруг Аарона кокон из тягостных раздумий, куда более мучительных, чем прямолинейное: «Я тебе нужен, я тебя не отпущу». Словно Кевин просто знал – рано или поздно Аарон сломается, сдастся. И, конечно, так и случилось. Зевнув, Аарон откинулся на спинку и машинально схватил ручку. — Ладно, если тебе так уж неймётся, — проворчал он. — Только не жди откровений. Я тебе не Рембрандт. На губах Кевина скользнула самодовольная улыбка. Он расслабился, будто хищник, уверенный в своей добыче. — И не жду. Он опустился рядом, и тишина вновь поглотила их. Лишь невидимые нити тянулись от их рук к листу бумаги, словно безмолвный договор. Не глядя на поле белизны, Аарон прочертил первые линии. Напряжение, словно ядовитый дым, медленно отступало, хотя он и сопротивлялся этому. Парадоксально, сквозь иронию и раздражение пробивалось странное, почти болезненное удовольствие от этого тихого сосуществования с Кевином. В комнате царила звенящая тишина, нарушаемая лишь скрипом ручки и тихими вздохами. Даже Кевин, обычно отстранённый и неразговорчивый, казался менее колючим. — Что рисуешь? — нарушил тишину Кевин, слегка приподняв голову. Аарон лишь мельком взглянул на свои каракули и вновь погрузился в них. Он по-прежнему избегал прямого зрительного контакта, но это не было неприятно. Что-то мешало ему расслабиться окончательно. — Пока не знаю, — усмехнулся он. — А ты что? Новую картину на миллион? О , думаю твои фанаты с радостью потратятся Кевин взял ручку, и его движения стали плавными и уверенными, словно он с рождения знал, что должно появиться на бумаге. Он без колебаний переходил от простых линий к сложным деталям. Поначалу это казалось банальным, но в этом спокойствии было что-то одновременно раздражающее и притягивающее. Неосознанно Аарон начал дополнять рисунок Кевина, теряясь в процессе. — Я точно не художник Аарон бросил взгляд на его работу: простой, но чёткий эскиз горного пейзажа, с извилистой линией озера и одиноким деревом на переднем плане. Пейзаж был идеализированным, но в нём не было ничего лишнего. Словно чистый взгляд на мир, без излишней детализации, но с успокаивающей сутью. — Должен признать, рисуешь ты неплохо, — с удивлением отметил Аарон , поначалу сам не веря, что это выходит из его уст. — Даже нравится. Нетипично для тебя, Кевин. Кевин коротко усмехнулся. — Это твой скрытый талант, — заметил он, наблюдая, как Аарон прорисовывает силуэты деревьев. — У тебя необычный стиль. Не прямой, как у большинства, но… в нём что-то есть. — Ну, я же не картины для Лувра рисую, — буркнул он, пытаясь вернуть себе привычную иронию. — Я тут больше как… дилетант, понимаешь? Просто мазня на бумаге, чтобы не думать лишний раз. — Я видел и другие твои работы и не скажу, что это похоже на просто мазню Смутившись, Аарон взглянул на свою работу. Кривая линия горизонта, вокруг которой громоздились силуэты деревьев. Он пытался передать нечто неуловимое, не поддающееся объяснению. Пейзаж без явной темы, лишь отражение его собственных ощущений в этот момент. Что-то мрачное, но успокаивающее. Он и сам не понимал, что пытается выразить. В какой-то момент руки словно обрели самостоятельность, и перед его глазами начала вырисовываться картина: лес в сумерках, небо, нависшее над ним. Не шедевр, а лишь набор линий, пытающихся передать нечто живое и настоящее. Минуты текли в молчании, каждый поглощён своим занятием. Отложив ручку, Аарон откинулся на спинку кровати, и его взгляд упал на рисунок Кевина. Простота сюжета скрывала глубокий смысл. Это было нечто большее, чем обычный пейзаж. Что-то, что пряталось за словами, за внешней оболочкой. — Тебе правда нравится рисовать? — спросил Кевин, не отрывая взгляда от работы Аарона. Миньярд поднял глаза, и их взгляды на мгновение встретились. В глазах Кевина не было ни отчуждённости, ни привычной колкости. Он выглядел мягче, чем обычно. — Да. Когда рисую, я могу забыть обо всём. Просто отдаться моменту. Иногда это помогает мне понять, чего я хочу на самом деле. Несмотря на привычное недоверие, Аарон почувствовал странную близость. Возможно, он начинал понимать Кевина. И это был один из самых странных и, одновременно, приятных моментов в его жизни. — Ладно, — вздохнул Аарон, бросив последний взгляд на рисунки. — Ты странно… расслабляешь. Своей молчаливой поддержкой. Кевин усмехнулся, но в этот раз в его улыбке было больше тепла. — Странно – значит, хорошо, — ответил он, откладывая листок на стол. — Значит, ты не такой уж и закрытый, как пытаешься казаться. Аарон снова почувствовал, как что-то болезненно кольнуло в душе, но не мог понять, что именно. Может быть, это было осознание того, что в мире существуют люди, которые, несмотря на свою чудаковатость, могут подарить тебе момент покоя. И в этом моменте было нечто большее, чем просто рисование. Аарон едва успел насладиться этим странным ощущением лёгкости и умиротворения, как дверь распахнулась. Тяжёлое предчувствие сдавило грудь, когда в комнату вошёл Эндрю. Его появление, такое резкое и внезапное, разрушило хрупкую атмосферу спокойствия. Оценивающим взглядом он просканировал комнату, задерживаясь на рисунках, небрежно брошенных на кровати. Он нахмурился, словно пытаясь разгадать какую-то головоломку. — Через час выезд, — чётко и сухо произнёс Эндрю. — Начинайте собираться. Напряжение в теле Аарона усилилось. И без того не испытывавший особого энтузиазма по поводу возвращения в общую кучу, он получил ещё одно напоминание о том, что их время наедине ограничено. Привычный ритм: все должны двигаться в одном направлении, по заранее намеченному плану. Взгляд Эндрю задержался на их рисунках. Он сразу понял, что это было не просто случайное развлечение – что-то личное, то, что они могли разделить только вдвоём. Убедившись, что возражений не последует, он, не проронив ни слова, вышел из комнаты. После ухода Эндрю Аарон вновь опустился на кровать. Пытаясь вернуться к тому, что было до его появления. Казалось, этот момент был случайным, мимолётным эпизодом, когда они с Кевином могли просто быть собой, без слов и обязательств. Но теперь эта тишина казалась фальшивой, нарушенной. Аарон ощущал, как его мысли зацикливаются на нежелании возвращаться в этот хаос. Он оглядел рисунки на кровати. Линии, формы, цвета, оставленные на бумаге, теперь казались чем-то важным. Слишком важным, чтобы делить их с кем-то ещё. И тем не менее, взгляд Эндрю был словно точный, холодный анализатор, который сразу уловил нечто в этом моменте. Аарон ещё раз взглянул на дверь. Кевин же, как ни в чём не бывало, смотрел на него, словно ожидая чего-то. — Пора собираться, — произнёс Кевин и поднялся с кровати. Он схватил листки с рисунками и быстро сунул их в карман. Аарон даже не успел возразить. — Ты опять украл ? — вяло спросил он, следя за движениями Кевина. Он и сам не понимал, почему не сопротивляется. Словно рисунки потеряли всякое значение. Но что-то странное было в том, что Кевин не мог оставить их в покое. — Не волнуйся, — ответил Кевин с игривой усмешкой. — Ты сам скоро захочешь взглянуть на личную картинную галерею. Аарон лишь покачал головой, не пытаясь что-либо сказать. Он поднялся с кровати и подошёл к своей сумке, чтобы начать собирать вещи. Когда они спустились вниз, Аарон ощутил нарастающую суету. Кевин шёл впереди, по-прежнему пряча рисунки в карманах. Аарон молча наблюдал за ним, словно всё происходящее было ему безразлично. На улице было прохладно, и, подойдя к машине, Аарон заметил, как Ники, развалившись на заднем сиденье, довольно улыбается. — Ну ты и воришка, — сказал Кевин, заглядывая в машину. — Не собирался место делить? Ники лишь пожал плечами, не собираясь уступать, но его лицо выдавало истинное удовольствие от занимаемого места. — Да ладно, — с притворным равнодушием протянул Ники. — Я просто не хотел спорить. Может, вам тоже нужно, кто знает? Смех Кевина прозвучал натянуто. Он взял сумку и направился к багажнику, бросив мимолётный взгляд на Аарона. — Что, прогоним его? Или ты будешь стоять и смотреть? Втиснувшись в салон, Кевин бесцеремонно отодвинул Никки к двери, скользнув взглядом по Аарону, но не задержавшись на нем. Эндрю, молчаливый и сосредоточенный, уже заводил машину, а Нил на переднем сиденье хранил задумчивое молчание. — Готовы? — нарушил Эндрю тишину, окинув всех взглядом. Его немногословность всегда граничила с пугающим спокойствием. — Да почти, — отозвался Кевин, ерзая на сиденье и потягиваясь, словно только что проснулся. Аарон, погруженный в мрачное настроение, молча пристегнулся, не видя смысла в пустой болтовне. Все казалось таким поверхностным, словно его присутствие здесь – случайная ошибка. Машина тронулась, и Аарон снова провалился в омут собственных мыслей. Зажатый между этими людьми, каждый из которых жил своей обособленной жизнью, он чувствовал себя чужим. В сознание настойчиво вторгался образ Кевина: его кривая усмешка, легкие шутки, постоянное стремление отщипнуть кусок внимания. Аарона не покидало ощущение, что Кевин перестал быть простым и понятным, как раньше. Что-то в нем изменилось, затаилось, и это настораживало.