Объект

Сойти с ума, оказывается, так просто. На это потребовалось всего три дня. Стоит одной непредвиденной ситуации ворваться в твою жизнь, и привычный мир начинает рушиться. Пока ты пытаешься цепляться за остатки разума, всё вокруг — слова, звуки, даже собственные мысли — теряют чёткость и рассыпаются в хаосе. Всё, что казалось важным, уходит на второй план, уступая место единственной всепоглощающей идее. Шанталь не понимала, что с ней происходит. Безумие охватило её рассудок, и это походило на катастрофу, от которой невозможно укрыться. Навязчивое влечение сделало из неё жалкое подобие самой себя. Каждое действие, каждое слово, каждый вдох теперь крутились вокруг него — объекта №3652. Но ведь он не был просто объектом. Это Айлон — живое существо, чей разум был равен её собственному. Человек он или амфибия, не имело значения. Он был личностью с собственной историей, эмоциями, мыслями. Это было несправедливо. Чудовищно несправедливо. Как он оказался здесь? Кто решил, что он не заслуживает свободы? Шанталь не знала ответов. И боялась их узнать. Потому что, складывая одно с другим, она видела перед собой очевидную картину: лаборатория и эксперименты. Шанталь не хотела превращать отца в монстра. Но правда, какими бы отрывками ни проскальзывала, толкала к такому выводу. Она должна спасти Айлона. И будь что будет. Один щелчок — и он свободен. Всего одно нажатие на кнопку, и этот кошмар закончится. Не нужно прилагать особых усилий, чтобы добраться до панели управления и поднять отсек — достаточно лишь воспользоваться статусом дочери Лабержа. Но даже зная это, Шанталь боялась. Нахождение Айлона в лаборатории оставалось тайной. Она почти не сомневалась в этом. Но чем строже секретность, тем выше ценность. А если объект ценен, его охраняют куда тщательнее, чем можно представить. Шанталь не знала, какие меры безопасности были задействованы и насколько велик риск, но это не имело значения. Всё должно было закончиться как можно скорее. Один факт давал ей хотя бы крохотное облегчение: Айлон был здесь уже несколько лет и до сих пор жив. «Его интересует моя кровь. И мозг…» — эта мысль вспыхнула в голове внезапно, вызывая лёгкое головокружение. Шанталь крепче сжала кулаки. Если бы только Айлон рассказал чуть больше, всё могло сложиться иначе. Возможно, он уже был бы на свободе. Но они тратили время не на разговоры. Шанталь не следовало допускать никакой близости. Нельзя было поддаваться желаниям. Всё это было безумием. Опрометчивостью. Глупостью. Но удержаться оказалось невозможно. Влечение к нему было необъяснимым, иррациональным и всепоглощающим. И хуже всего было то, что Шанталь потеряла контроль над собой. Её мысли стали спутанными, решения — импульсивными, а реальность сжалась до крошечного пространства, в котором существовали только они двое. О чём думал Айлон в этот момент? Поверил ли ей? Или, может быть, его надежда была сломлена настолько, что он просто решил взять от жизни то немногое, что она ему предложила? Думать об этом было невыносимо. В груди разлилось острое чувство сострадания — тяжёлое, сжимающее, подавляющее. Чем сильнее оно становилось, тем крепче закалялась решимость. Сегодня у Шанталь был выходной. Она знала, что ей следовало обдумать план получше и не действовать сгоряча, но сидеть сложа руки она не могла. Внутри разгоралось неприятное предчувствие. Вчера вечером её отец вернулся с конференции. А значит, с самого утра он снова был в лаборатории. И кто знает, чем он сейчас занимается?

~

Кейт страдала от похмелья и не пыталась это скрыть. Она сидела за столом, сутулясь и упираясь локтями в деревянную поверхность. Её бледное лицо выглядело осунувшимся, глаза покраснели, а тёмные круги под ними выдавали бессонную ночь. Она то и дело морщилась, массируя виски пальцами, надеясь хоть как-то облегчить пульсирующую в голове боль. Время от времени она тяжело вздыхала и прикрывала глаза, пытаясь задремать, но каждый раз тут же вздрагивала, понимая, что расслабиться не получится. Шанталь молча наблюдала за коллегой несколько секунд, прежде чем открыть аптечку и достать упаковку с таблетками. Затем она протянула Кейт «ибупрофен», не дожидаясь, пока та сама попросит о помощи. — Полагаю, парни в ещё более плачевном состоянии, чем ты? — спросила Шанталь, когда Кейт слабо пошевелила пальцами, пытаясь взять таблетку. — Боже, да… — прохрипела она, с трудом поднеся лекарство к губам. Её голос осип, будто она не только пила всю ночь, но и кричала в караоке, не заботясь о том, как это скажется на связках. Тонкие губы пересохли, и Кейт несколько раз провела по ним языком, прежде чем взять стоявший рядом стакан и сделать несколько глотков воды. — Твой трудоголизм уберёг тебя от этой попойки, — пробормотала Кейт, сощурившись. Она посмотрела на Шанталь затуманенным взглядом — явно ещё не до конца отошла от алкогольного угара. На её лбу выступили капли пота, и она дрожащей рукой стёрла их, после чего попыталась улыбнуться. — Езжай домой, толку от тебя в таком состоянии всё равно нет, — посоветовала Шанталь, сложив руки на груди. — Работы сегодня не так много, справлюсь одна. Кейт несколько секунд молчала, обдумывая сказанное, а затем осторожно кивнула, но тут же нахмурилась: резкое движение отдало болью в черепе. Она глубоко вдохнула и медленно выдохнула через рот, стараясь взять себя в руки. — А ты вообще чего здесь забыла-то? — спросила Кейт. — У тебя же выходной. Шанталь пожала плечами. — К отцу заехала по делу, а дальше сама знаешь: туда-сюда, пятое-десятое, и понеслось. — То есть ты меня подменишь? — Кейт с надеждой посмотрела на неё, опираясь подбородком на руку. Она выглядела жалко, почти умоляюще, как провинившийся щенок. — А я потом в любой другой день вместо тебя выйду, только скажи, — добавила она, переживая, что Шанталь откажется. — Хорошо, иди уже. Кейт с явным усилием поднялась на ноги, но тут же замерла, широко распахнув глаза. Её лицо приобрело зеленоватый оттенок, губы дрогнули, а пальцы напряглись, вцепившись в край стола. Шанталь прищурилась, наблюдая, как та сжимает челюсти, явно пытаясь подавить тошноту. — Боже… — пробормотала она, закатив глаза. — Времена старшей школы давно прошли, а пить ты так и не научилась. Кейт медленно выдохнула и осторожно выпрямилась, стараясь двигаться как можно плавнее, чтобы не спровоцировать новый приступ тошноты. Она выглядела ужасно, но была полна решимости добраться до дома без происшествий. Пройдя вслед за Кейт к выходу и проводив её взглядом, Шанталь всё же решила заглянуть к отцу. В действительности никаких срочных дел у неё не имелось, но определённый разговор всё-таки назревал — повод навестить его нашёлся сам собой. Здание лаборатории встретило привычной стерильной тишиной и приглушённым светом коридоров. Дойдя до входной двери, рука по привычке потянулась к пропуск-ключу, но Шанталь себя вовремя остановила. Она ввела пин-код вызова на сенсорной панели и отступила на пару шагов, останавливаясь у красной отметки — камера, установленная под потолком, должна зафиксировать её присутствие. Экран тут же ожил, замигав голубоватой подсветкой. Система отозвалась коротким писком, и на экране всплыло уведомление: «Ожидайте подтверждения». Минуты тянулись медленно. Шанталь скрестила руки на груди, ощущая, как холодный воздух вентиляции пробирается под тонкую ткань её футболки. Наконец раздался щелчок замка. Дверь скользнула в сторону, открывая проход, и Шанталь встретилась взглядом с Сарой. Идеально вылизанная укладка — волосок к волоску в туго затянутом пучке — была её визитной карточкой. Сара натянула показную улыбку и пропустила Шанталь внутрь. — Здравствуй, ты к отцу? — спросила Сара, сложив руки на груди. В её голосе скользило не то любопытство, не то удивление. — Доброе утро, — поприветствовала Шанталь, проигнорировав вопрос, и уверенно двинулась вперёд. Во-первых, для неё он был мистером Лабержем: что за панибратство эта женщина позволяла себе в последнее время? А во-вторых, Шанталь имела разрешение свободно перемещаться по всему центру и не отчитываться перед другим персоналом. — Он в кабинете, — с готовностью сообщила Сара. — Я тебя провожу. Шанталь резко обернулась и выставила руку вперёд, останавливая женщину. — Я нахожусь здесь с тех пор, как научилась ходить, — ответила она, пытаясь подавить раздражение. — И прекрасно помню, где расположен кабинет моего отца. Она выдержала взгляд Сары, показывая, что спорить бессмысленно. Та чуть прищурилась, но промолчала, а Шанталь, не дожидаясь ответа, направилась дальше. Она надеялась, что не услышит за спиной стук её каблуков. Обычно Шанталь не позволяла себе даже намёка на грубость, но одно только присутствие Сары в лаборатории вызвало неприязнь. Эта женщина наверняка знала об экспериментах над Айлоном — вероятнее, зная её натуру, даже одобряла их. Она всегда раздражала Шанталь: высокомерная, напыщенная, с вечно осуждающей улыбкой, словно её собственное существование давало ей право смотреть на других свысока. В лучшие времена она просто действовала на нервы, но теперь… Шанталь ускорила шаг, чувствуя, как в груди разрастается напряжение. Освещение в лаборатории горело на полную, отбрасывая резкие блики на гладкие металлические поверхности. Шанталь поймала своё отражение в стекле и машинально перевела взгляд на бассейн. — Шанталь? Сто лет тебя не видел, — раздался голос, заставив её вздрогнуть. — А-а, Джон, привет, — произнесла она, всматриваясь в мужчину. — Ты отрастил бороду? Тебе идёт. Джон, кажется, не ожидал комплимента. Его уши мгновенно порозовели, а губы тронула довольная улыбка. — Да? — с надеждой переспросил он. — Тебе нравится? — Выглядит брутально, — отреагировала Шанталь, поддерживая пустой разговор, пока бегло оглядывала лабораторию, будто давно здесь не была. Мигающий красный огонёк над бассейном привлёк внимание ещё вчера, когда она уходила, и Шанталь снова задержала здесь взгляд. — Зачем камера? — спросила она, ловя на себе довольную улыбку Джона и отвечая ему своей собственной. — Сюда же всё равно кто попало не войдёт. Джон пожал плечами, почесав затылок. — Да хрен его знает, — пробормотал он. — Лаберж часто в разъездах и хочет быть уверен, что мы работаем, а не прохлаждаемся. Шанталь едва заметно нахмурилась, но, прежде чем успела что-то сказать, раздался низкий, уверенный голос: — Всё так, Джонни, всё так. Немного контроля ещё никому не мешало. Она обернулась и увидела, как отец выходит из кабинета, неспешно поправляя манжеты рубашки. Когда он остановился рядом, Шанталь шагнула ближе и, встав на носочки, слегка потянулась, чтобы поцеловать отца в щёку. — Привет, пап. — Здравствуй, дочь, — ответил он, хлопнув её по талии. Оставив Джона у двери, Шанталь и её отец проследовали по коридору в сторону его кабинета. Они шли рядом, не торопясь. В помещении было тихо, и единственным звуком оставались их шаги, отдающиеся в пустоте по гладкому, отполированному до блеска полу. Когда они вошли, мистер Лаберж направился прямо к кофемашине. Он снял с крючка кружку, налил в неё немного воды, плеснув мимо на металлическую поверхность подставки, и нажал кнопку. Машина загудела, и спустя пару секунд начал литься кофе. — Капучино? — спросил он, не оборачиваясь. — Да, спасибо, — отозвалась Шанталь. Она прошла к дивану, стоявшему у дальней стены, и, опустившись на край, аккуратно подтянула под себя ноги. Отец внимательно следил за тем, как поднимается пена в кружке. Когда напиток был готов, он добавил сахар и размешал. Только после этого обернулся. Лаберж сразу заметил, что у дочери напряжены плечи, а взгляд скользит по кабинету, словно не зная, за что зацепиться. Её щёки также порозовели, как это часто бывало, когда она что-то скрывала или нервничала. — Что-то случилось? — спросил он, поправив очки, чтобы лучше видеть. — Не совсем, — ответила Шанталь и сделала глубокий вдох. — Просто… хотелось поговорить наедине. А мама почти всегда дома. Когда отец снова повернулся к кофемашине, чтобы убрать ложку, Шанталь осмотрелась по сторонам. Кабинет выглядел привычно: на столе лежала аккуратно собранная стопка папок, бумаги были прижаты пресс-папье. Ни одной детали, которая бы выдавала присутствие амфибии в лаборатории. Она сдержанно выдохнула через нос. Всё казалось донельзя упорядоченным, и сложно было поверить в то, что произошло за последние дни. Отец поставил кружку на журнальный столик перед ней и сел в кресло напротив. Он положил руки на колени и, прежде чем заговорить, внимательно посмотрел на дочь. — Думаю, я уже понял, — произнёс он спокойно. В голосе слышалась сдержанность и некоторая напряжённость. — Это касается твоего жениха? Шанталь на секунду замерла, а затем медленно откинулась назад, облокотившись о спинку дивана. Она взяла подушку и положила за спину. — Да-а-а, — протянула она, не отводя взгляда. — Тебе не нужно выходить за него, если ты не хочешь. В этом просто нет смысла. Шанталь удивлённо вскинула брови, не ожидая такого ответа. — Ты серьёзно? — спросила она, недоумевая. — А я когда-либо был несерьёзен? — Мама говорит обратное, — тихо ответила Шанталь и пожала плечами. — У каждого разные взгляды на жизнь. Её мнение ты уже слышала, теперь знаешь и моё. Но в конечном счёте, дочь, значение имеет только твоё собственное. — Пожалуй, — согласилась Шанталь. Она допила остатки кофе, поставила чашку на столик и поднялась на ноги. Медленно прошлась по кабинету, останавливаясь у стола, и провела пальцем по обложке верхней папки. — Как прошла конференция? — поинтересовалась она, разглядывая документацию. — Что-нибудь интересное? — Хм-м-м, — промычал отец. — Ничего особенного. Конечно, он бы не стал вдаваться в подробности. Никогда не вдавался. — Что ж… — Шанталь вздохнула. — Не буду тебя отвлекать. И спасибо за поддержку касательно Леона. — Я поддержал бы тебя в любом твоём решении. Он всегда был таким — сдержанным, спокойным, немногословным. Его способ проявлять заботу всегда оставался безэмоциональным. С раннего детства именно отец был тем, к кому Шанталь обращалась в первую очередь. Если упала и поранила колено, если получила плохую оценку, если поссорилась с подругой — она искала папу. Он не обнимал и не настаивал, что всё будет хорошо, но сидел рядом и слушал, пока Шанталь говорила. Отец был спокоен и надёжен. И он никогда не подводил. Мать тоже была рядом, но с ней всё зависело от настроения. Иногда Шанталь хотелось поделиться с ней чем-то, но чаще она оставляла свои переживания при себе. Она не знала, почему всё сложилось именно так. Возможно, отец лучше понимал её. Возможно, потому что никогда не давил и не заставлял ничего объяснять, если Шанталь была не готова. Его терпение и молчаливое присутствие всегда значили больше, чем слова. Сейчас, глядя на его спину, Шанталь чувствовала болезненное противоречие. Отец сидел всего в паре метров от неё и пил кофе, как делал это сотни раз раньше. Та же рубашка, та же осанка, те же густые волосы, только теперь на висках стало больше седины. Он не изменился. Однако всё, что Шанталь узнала за последние два дня, не укладывалось в её представлении о самом близком человеке. Отец никогда не повышал на неё голос. Ни разу не накричал даже в раздражении. Принять мысль о том, что он способен на жестокость по отношению к существу, которое не может себя защитить, было практически невозможно. Всё внутри сопротивлялось. Шанталь крепко сжала губы, сдерживая подступившие эмоции, и не заметила, как прикусила нижнюю губу до крови. На языке появилась металлическая горечь, но она не обратила на это внимания. Шанталь покачала головой. Она не могла поверить. Всё казалось неправильным, нелогичным, будто она что-то не поняла, упустила какую-то деталь. Должно было быть объяснение. Отец не мог просто так пойти на подобное. Он должен был сделать это по какой-то причине. Шанталь отчаянно искала логическое объяснение происходящему в лаборатории. Хотела верить, что всё не так, как кажется, — что она ошиблась.

~

Наступила полночь. Шанталь сидела на мягком диване у стены, с опущенными плечами, слегка сгорбившись. Она подняла голову и посмотрела на настенные часы. В это время оставались лишь охранники и ночные смены технического персонала. Шанталь не относилась ни к первым, ни ко вторым, и прекрасно понимала, что её частые задержки рано или поздно привлекут внимание. Она опасалась, что это дойдёт до отца — и не только потому, что он занимал высокий пост, но и потому, что Лаберж всегда старался держать всё под контролем. Это беспокойство подталкивало действовать быстрее. Чем дольше Айлон оставался в лаборатории, тем больше шансов, что его переместят, подвергнут новым тестам или ещё как-либо навредят. Но в то же время Шанталь понимала, что действовать в спешке — значит рисковать. Тем более, в помещении над смотровой площадкой установили камеру, которая фиксировала всё, что происходило возле бассейна. Это существенно ограничивало действия. Отец Шанталь придерживался строгого распорядка. Он вставал рано утром, обычно около шести, и уже к семи был на ногах, выпивая чашку чёрного кофе и просматривая последние отчёты или научные публикации. По этой причине он и ложился спать рано — как правило, не позже десяти часов вечера. После ужина он предпочитал проводить остаток дня в тишине: перечитывал рабочие записи, делал заметки, иногда просматривал телепередачи о науке или документацию к оборудованию, если это требовалось. Он редко нарушал свой режим даже по выходным, считая, что стабильность в графике позволяет лучше концентрироваться и сохранять работоспособность. Мать, наоборот, жила по другому принципу. Её день, по сути, начинался после полудня. С утра она была медлительной, неразговорчивой, могла часами просиживать с чашкой чая за столом. Но ближе к вечеру она становилась активной. К семи часам миссис Лаберж начинала заниматься домашними делами: протирала полки, сортировала бельё, раскладывала вещи по местам, пересаживала цветы на подоконнике. Часто включала музыку, надевала фартук и принималась за готовку, хотя ужин уже давно прошёл. Иногда готовила просто ради удовольствия, чтобы заморозить что-то «на потом» или испечь пирог для соседей — потому что общественное мнение никто не отменял, а репутацией она дорожила до абсурдности сильно. После полуночи она могла продолжать заниматься мелочами: переставляла книги в шкафу по алфавиту, пересматривала старые фотографии или читала романы. У матери сохранялось устойчивое нежелание ложиться спать до тех пор, пока она не чувствовала, что день действительно завершён. В доме это не вызывало конфликтов — родители просто жили по разным биологическим часам. Шанталь достала из кармана телефон, разблокировала экран и, пролистав список последних звонков, нашла номер матери. Выбирая нужный контакт, она краем глаза посмотрела на стеклянную дверь — в коридоре никого не было. Убедившись, что она одна, Шанталь нажала на иконку вызова и приложила телефон к уху. Прошло несколько длинных гудков. На четвёртом послышался знакомый женский голос. Мать перекрикивала громкий шум, видимо, работающей бытовой техники: — Да, дорогая! — ответила она, стараясь перекрыть рёв миксера. Шанталь отодвинула телефон от уха, чтобы не было слишком громко. — Привет, мам, — сказала Шанталь и на мгновение замолчала, подбирая безопасную тему для разговора. — Ты уже повесила шторы? — Ах, шторы? Да-да, — оживилась мать. — Они просто великолепные. Стоили, конечно, немало, но я довольна! Как закончу на кухне, сделаю пару снимков и пришлю тебе. Гостиная теперь смотрится иначе, уютнее. Совсем другое дело. — Жду, — коротко ответила Шанталь. Она поняла, что мать в хорошем настроении, и это могло сыграть на руку. Однако та решила не откладывать вопросы, которые её интересовали: — Как дела с Леоном? — С Леоном? — Шанталь сделала вид, что удивлена. — Мы ведь расстались. — Ну и ладно, — пробурчала мать, видимо, разочарованная. Шанталь глубоко вздохнула и подогнула одну ногу под себя, вытянув другую. Она перевела взгляд на часы — было уже 23:50. Секундная стрелка продолжала отсчитывать время в полной тишине. — Папа уже спит? — спросила она, стараясь звучать равнодушно, хотя внутри всё переворачивалось с ног на голову. — М-м-м… — протянула мать, отвлекаясь от своих дел. — Да, он сегодня рано лёг. Устал. Сказал, что день был тяжёлый. Эта информация заставила Шанталь насторожиться. Днём отец не демонстрировал признаков усталости. Ни внешний вид, ни поведение не указывали на то, что он переутомлён. Она поняла, что не может исключать вероятности, что он был занят чем-то, о чём не рассказал. Или кем-то. — Ясно, — отозвалась Шанталь. — Ладно, я тоже, наверное, спать пойду. — Хорошо, дорогая, — ответила мать. На заднем плане включился пылесос, и голос стал хуже слышен. — Спокойной ночи! — Спокойной ночи, мам, — сказала Шанталь и завершила звонок. Отец спит. Для Шанталь это был ключевой момент. Как только она получила подтверждение от матери, в голове мгновенно выстроился чёткий алгоритм действий. Можно было не волноваться насчёт видеонаблюдения: доступ к третьему сектору был только у отца. Значит, сейчас — лучшее время. Шанталь резко вскочила с дивана и направилась в лабораторию. Шла уверенно, с чётким фокусом, заранее просчитывая каждый поворот и коридор. Дыхание было ровным, но сосредоточенным. Внутреннее напряжение ощущалось в плечах и в животе — Шанталь знала, что делает что-то, за что потом, возможно, придётся отвечать. Но сомнений не было. У служебной двери она остановилась. Достала из внутреннего кармана магнитный ключ, приложила его к считывателю, затем ввела код на панели. Раздался короткий электронный звук — дверь щёлкнула, замок сработал, и она вошла. Искусственное освещение было отключено. Шанталь тоже не стала включать свет. Она закрыла за собой дверь, привыкая к темноте, и подождала несколько секунд, позволяя глазам адаптироваться. Когда первые очертания стали различимы, показалась лестница, ведущая к смотровой платформе над бассейном. Шанталь помнила, как в прошлый раз оступилась и чуть не упала — теперь она держалась за перила обеими руками и поднималась медленно, чувствуя холод от металлических ступеней даже через подошвы обуви. Оказавшись наверху, она подошла к борту. Колени коснулись холодного пола. Шанталь опустилась на них и заглянула в воду. — Айлон, — тихо позвала она, стараясь не нарушить тишину больше, чем нужно. Поверхность воды оставалась ровной. Её глаза пытались различить хоть какое-то движение, но всё было тщетно. Точно так же, как и в первый раз, когда она пришла — Айлон появился только тогда, когда сам того захотел. Шанталь села, согнув ноги, и обняла одну из них, положив подбородок на колено. Сидела молча, ожидая. Прошло около пяти минут. Потом ещё пять, и никакой реакции на её появление. Шанталь снова позвала его по имени. Тишина. Тогда она наклонилась и резко хлопнула по воде ладонью — круги разошлись от места удара, тихо расплескавшись о бортик. Она ждала. Слушала. Вглядывалась. Мог ли Айлон спать? Если да, то насколько крепко? Кроме того, что это существо могло подарить умопомрачительные оргазмы, Шанталь ни черта о нём не знала. Она сидела, бездумно вглядываясь в воду до тех пор, пока не ощутила зудящую под кожей тревогу. Вряд ли он спал. Вряд ли он вообще находился здесь. Айлон по запаху определил её родство с отцом. Вероятнее всего, он был хищным существом, а значит, обладал не только превосходным обонянием, но и слухом. Он не мог не проснуться. Его здесь попросту не было. Шанталь почувствовала, как к горлу подбирается тошнотворное чувство. Желудок скрутило спазмом, как и всегда, когда она нервничала. На дрожащих ногах она направилась к процедурному кабинету, прислушиваясь к каждому звуку и нервно озираясь по сторонам. Впервые за всю жизнь ей стало не по себе находиться в этом месте. Впервые она не знала, чего ожидать дальше. Перед дверью процедурной Шанталь снова остановилась. Система безопасности требовала повторного подтверждения доступа, и она быстро ввела код на панели. Кнопки под пальцами казались холодными и чуть влажными от конденсата. Как только замок щёлкнул, Шанталь не сразу открыла дверь — сначала активировала на телефоне фонарик, зная, что свет внутри не включится автоматически. Она толкнула дверь и вошла. Воздух в помещении был другим — плотным, застоявшимся, тяжёлым. Странное ощущение. Узкий луч света вырвался из телефона, осветив тонкую полосу плиточного пола и край операционного стола посередине комнаты. В долю секунды она увидела то, что не хотела бы видеть никогда. Этого оказалось достаточно. Сердце будто остановилось. От шока дыхание сбилось, и телефон выскользнул из руки. Он упал, с грохотом ударившись о кафель. В тишине звук разбившегося стекла показался оглушительным. Экран треснул, но фонарик продолжал светить в потолок, разбрасывая дрожащие пятна света по стенам. Перед ней, на металлическом столе, лежал Айлон. Его руки были зафиксированы широкими наручниками, прикрученными к боковым направляющим. Голова повёрнута вбок, белые волосы свисали с края стола. Его тело не шевелилось. Шанталь застыла. Она не могла двинуться — ноги онемели, в висках застучала кровь. Она пыталась понять, дышит ли он, но в полумраке это было невозможно. Паника накатила с новой силой. Грудь болезненно сжалась, в глазах потемнело. От страха и напряжения картина перед ней сделалась размытой; Шанталь не могла сфокусировать взгляд. Рука сама нащупала выключатель у двери. Щелчок, и появившийся свет ворвался резким, слепящим пятном, но расставил всё по своим местам: комната с медицинским оборудованием, стол, Айлон. Его лицо казалось безжизненным. Шанталь сделала шаг вперёд. Потом ещё один — медленно, контролируя дыхание. Она не знала, в каком он состоянии, и была готова к худшему. Только когда она подошла почти вплотную, заметила еле уловимое движение — длинные белёсые ресницы дрогнули, затем он открыл глаза. Сначала взгляд был отстранённым, будто он не понимал, где находится. Но как только он увидел её, зрачки сфокусировались. В выражении появилась ясность. Айлон узнал её. — Блядь… — выдохнула Шанталь, сдавленно и глухо выпуская всё напряжение. Горло пересохло, сердце билось в груди неровно и быстро. Шанталь сглотнула, но ком в горле не проходил. Казалось, она не могла заговорить. На языке крутились десятки вопросов, но ни один не казался уместным. Всё, что она чувствовала, — острое желание освободить его как можно скорее. Его губы дрогнули. Они были обветренными, пересохшими, потрескавшимися — кожа выглядела воспалённой и слишком тонкой. Когда Айлон попытался улыбнуться, это движение представилось Шанталь мучительным. Малейшее натяжение кожи вызвало разрыв в одной из трещин, и тонкая струйка крови скатилась вниз, оставляя след на подбородке. Шанталь молчала. Глоток воздуха застрял в горле. Она не могла ни пошевелиться, ни отвести взгляд. Всё внутри сжалось от боли, от вины, от страха. Что делать? Как ему помочь? С чего начать? Её руки опустились вдоль тела, пальцы судорожно подрагивали. Голова была тяжёлой, будто налитой свинцом. — Айлон, — проскулила она, уверенная, что вышел нечленораздельный набор букв, жалкое подобие её голоса. — Воды, — попросил он с едва слышным хрипом. — Пожалуйста. Шанталь сразу пришла в движение, оглянулась по сторонам в поисках чего угодно, что можно было бы использовать. На металлической полке у раковины стоял мерный пластиковый стакан. Она схватила его и сдвинула в сторону разбросанные инструменты. Включила воду и сполоснула стакан несколько раз, прежде чем снова наполнила его почти до краёв. Её руки дрожали, капли стекали по пальцам. Подойдя к Айлону, она аккуратно подсунула руку ему под затылок. Голова казалась тяжёлой, безжизненной. Она приподняла его чуть выше и аккуратно поднесла стакан к губам. Айлон пил жадно, но очень медленно. Каждый глоток давался с трудом. Шанталь следила, чтобы не пролить, подставляла руку под подбородок, старалась поддерживать его шею. Прошло, наверное, несколько минут, прежде чем он отстранился и выдохнул. Его дыхание стало глубже. Растерянный взгляд Шанталь метался по его лицу: губы уже не выглядели такими болезненными; мелкие трещины начали светлеть, быстро затягивались. Даже синяки под глазами, едва заметные вначале, стали бледнеть. Цвет кожи порозовел, ушла мертвенная бледность. Всё это происходило так быстро, что сложно было поверить. От напряжения ослабли ноги. Шанталь отступила к стене, прижалась к ней спиной и медленно опустилась вниз, пока не осела на холодный кафель. Её дыхание стало частым, коротким, плечи вздрагивали. Слёзы подступили к глазам и защипали. Едва Шанталь моргнула, они побежали по щекам. Она не плакала в голос, не всхлипывала. Просто сидела, сжавшись, пока лицо не сделалось мокрым. Мысли спутались. Всё происходящее казалось бессмысленным и жестоким. Всё, что она знала о своём отце, виделось фальшивым. Тот, кого она любила, кому доверяла, кого считала человеком с безупречным моральным стержнем, не мог так поступить. Шанталь наклонила голову, обняв себя за плечи. Она хотела, чтобы это оказалось сном. Хотела проснуться в своей постели и забыть всё это. Хотела, чтобы её разум, тело, глаза — всё отказалось воспринимать увиденное. — Поищешь ключ? В каком-то из тех ящиков, — голос Айлона звучал спокойно, но в нём читалась усталость. Он дёрнул рукой, и металлический лязг наручников, ударившихся о ножку стола, заставил Шанталь вернуться в реальность. — Руки затекли. Шанталь физически ощущала, как жизненная сила покидает её тело. Она не могла этого вынести. Одно дело — слепо предполагать, и совершенно другое — увидеть воочию. Она с трудом поднялась на ноги, застыв, как каменное изваяние. Глаза горели, щёки были мокрыми, внутри образовалась бездонная пропасть. Страх, злость на отца, отчаяние — всё разом сжало сердце, и Шанталь ощутила, как тело отказывается подчиняться. Любое движение казалось невозможным. Но он попросил. Шанталь стиснула зубы. Задержала дыхание, а потом изо всех сил ударила себя по щеке. Громко. Резко. Пульс на висках будто взорвался, но в голове прояснилось. Она сосчитала до десяти, контролируя дыхание, и наконец заставила себя пошевелиться. Подошла к ряду металлических шкафчиков. Первый — инструменты, аккуратно разложенные, как на витрине. Второй — пустой. Третий — внутри лежала связка ключей, и металлические кольца звякнули, когда она подняла их. Рядом — ещё одни наручники. Не позволяя себе много думать, Шанталь схватила ключи, вытерла рукавом слёзы, оставив на лице красные следы, и быстро вернулась к столу. Его руки были натянуты, запястья покраснели от давления. Она вставила ключ в замок, дрожащими пальцами повернула — один щелчок, потом второй. Наручники раскрылись с негромким, но всё же резким звуком. Металл отскочил в сторону. — Эй, я в порядке, — уверил Айлон, пытаясь улыбнуться. Голос его звучал громче, чем раньше — мягкий, низкий, обволакивающий, почти убаюкивающий. И всё же в нём чувствовалась натянутая нота — он лгал. Он не был в порядке. Но он знал, что Шанталь нужно это услышать. — Я сделаю это сегодня, — прошептала Шанталь, глядя в его глаза в поисках прощения, хотя её вины здесь не было. — Подниму шлюз, чтобы ты смог уйти… Вернёшься в океан. — Придётся повременить, — ответил Айлон и скользнул взглядом вниз, к своему телу. Его хвост лежал на краю стола, тяжёлый, влажный, тусклый; плавники безвольно опустились до пола. — Как долго ты можешь находиться без воды? — Я не умру, если ты об этом, — отмахнулся он. — Просто обезвоживание. Мне не давали пить. — Мы сможем как-нибудь дотащить тебя до бассейна? — Шанталь обошла стол и остановилась у самого края, где хвост Айлона касался пола. Его чёрная чешуя, отдававшая прежде серебряным блеском, потускнела, став почти матовой. Осторожно, едва дыша, Шанталь протянула руки, собираясь поднять его плавник — понять, насколько он тяжёлый. Но в тот же миг хвост резко ушёл в сторону с неожиданной для состояния Айлона силой. Шанталь рефлекторно отпрянула. — Не трогай, руки поранишь. Айлон допил остатки воды, медленно наслаждаясь каждой каплей, и протянул ей пустой стакан. — Если бы не лестница, может, я бы и смог доползти, — проговорил он задумчиво. — Но взобраться вверх будет невозможно. Хвост… Он слишком тяжёлый. — Нет, — Шанталь покачала головой, — по лестнице и не нужно. Когда я заходила в лабораторию, это было с другой стороны. Мы в процедурной, а бассейн — на этом же уровне. Дверь ведёт прямо в нужный коридор. Она прикусила губу, всё ещё переводя взгляд с одного угла комнаты на другой. Мысли хаотично метались. — Сегодня, — твёрдо сказала она, будто зачитывала приговор. — Всё нужно сделать сегодня. Сейчас. Ты доползёшь до бассейна. Я тебе помогу. Если потребуется, подложу под тебя ткань, тянуть буду по полу, хоть волоком. А потом… — Она глубоко вздохнула и вздрогнула от внутреннего напряжения. — Потом я доберусь до приборной панели. Попробую открыть отсек. Ты должен быть готов. Как только шлюз поднимется, ты должен сразу уплыть. Быстро. Молчание повисло между ними на пару долгих секунд. Его глаза, отражающие свет лампы, стали чуть ярче. Айлон кивнул. — За это не переживай, — ответил он. — Ни одно существо не движется в воде быстрее. — Он говорил это с уверенностью хищника, и Шанталь хотела в это верить.

~

Удача, казалось, была на их стороне. Сердце Шанталь стучало слишком громко, когда она быстрым шагом направлялась к помещению с приборной панелью — небольшому залу, спрятанному в глубине административного крыла. Там находился главный терминал, отвечающий за климат-контроль, камеры слежения и управление отдельными резервуарами, включая тот самый — бассейн Айлона. Его резервуар был самым большим во всём центре: внушительная чаша, уходящая в глубину, с мощной системой фильтрации и частичным выходом в открытое море. Отец много раз повторял, что создание такого резервуара было одним из самых амбициозных решений. Бассейн заканчивался отсеком — герметичным шлюзом, отделяющим резервуар от морской воды. Именно его Шанталь и собиралась открыть. Шанталь, несмотря на напряжение, чувствовала, как волнение отступает, когда она, наконец, достигла нужной двери. Возле неё дежурил охранник. Не тот, кого она боялась увидеть — угрюмый Моррис с вечно прищуренными глазами, — а молодой парень, лицо которого она видела впервые. Это было только на руку. Новички чаще всего доверчивы, особенно если действовать с уверенностью. Шанталь на миг задержалась у двери, делая вид, что проверяет что-то в планшете, а затем улыбнулась охраннику. Внутри всё сжалось, но она постаралась это скрыть. Сегодня у неё был шанс, и она не могла его упустить. — Ты тут новенький? — бросила Шанталь, входя в комнату с ленивой, почти пренебрежительной уверенностью. Она нарочно не смотрела прямо, будто охранник был для неё пустым местом. Парень отвлёкся от смартфона, отложив его на стол, и поднял взгляд. Его глаза скользнули по ней с типичной для молодых мужчин самоуверенностью — оценивающе, без особого стеснения. Он прищурился, потом медленно улыбнулся, когда их взгляды пересеклись. — Ага, — ответил он коротко. В этот момент его телефон завибрировал, но он, не глядя, перевернул экран вниз, делая вид, что весь теперь в разговоре с «гостьей». — А ты симпатичная. Как тебя зовут? — Шанталь, — сказала она, не меняя выражения лица, и с почти рассеянным видом подошла к приборной панели. Её глаза метались по экрану в поисках нужного меню, а внутри всё сжималось от напряжения. Интерфейс оказался сложнее, чем Шанталь ожидала: несколько экранов, десятки переключателей, графики, сенсоры. Где-то здесь должна быть панель управления третьим сектором… — А ты кто? — спросила она, оттягивая время. — Саймон, — охотно откликнулся юноша и поднялся с кресла. Его движения были плавными, как у человека, которому слишком скучно и который внезапно нашёл развлечение. Он подошёл ближе, и Шанталь ощутила, как её личное пространство стало слишком тесным. — Уже поздно, — продолжил он, понизив голос. — Я смотрю, тебе нечем заняться? — Вроде того, — сдержанно ответила Шанталь, отступая на шаг и заводя руки за спину в имитации расслабленной позы. На самом же деле её пальцы нервно теребили рукав — она чувствовала, как напрягается каждая мышца в теле. Панель явно потребует подтверждения — просто так отсек не откроется, а значит, нужно действовать быстро. Саймон шагнул ближе, не упуская момент. — Тогда можем поскучать вместе, — предложил он и, не колеблясь, опустил ладонь ей на талию. Шанталь вздохнула и отвернулась, чтобы Саймон не видел, как она закатывает глаза на этот убогий подкат. Его прикосновение было неуверенным, в какой-то мере даже отчаянным. — Скучать — не в моём стиле, малыш, — с ленцой отозвалась Шанталь и, прежде чем пацан подошёл ближе, выставила ладонь вперёд, мягко, но уверенно останавливая его. Шанталь улыбнулась дежурной улыбкой, но в ней не было и грамма интереса. — Восемнадцать-то есть? Саймон замер, немного растерянный, будто его резко вырвали из зоны комфорта. — Мне двадцать, — ответил он, чуть нахмурившись. В его голосе скользнула обида: подростковая, почти трогательная. Шанталь вскинула бровь, не скрывая насмешливого недоверия. — Ладно-ладно, — быстро сдался он и усмехнулся. — Девятнадцать. Исполнилось на днях. Она громко выдохнула, демонстративно, якобы обдумывая что-то, и, обойдя Саймона, опустилась в кресло, которое он недавно покинул. Шанталь удобно устроилась, с видом хозяйки, уверенной в себе настолько, будто это место всегда принадлежало ей. Медленно закинула ногу на ногу, крутанулась чуть вбок и повернулась лицом к нему. — Этот запах, — проговорила она, качнув головой и сморщив нос, когда заметила узнаваемый шлейф в воздухе. — Если ты куришь дурь прямо на рабочем месте, то, наверное, не так уж им и дорожишь, а? Шанталь сделала паузу, изучая его лицо и то, как он отреагирует: с испугом, с равнодушием или с дерзостью? Саймон неловко почесал затылок, но улыбка на его губах стала шире, хоть он и выглядел несколько смущённым. Пойманный — но не униженный. — Давай, — продолжила Шанталь, меняя интонацию на игривую, словно говорила с младшим братом, — будь хорошим мальчиком и поделись со мной. А я, так и быть, подежурю за тебя. Саймон взглянул на неё с таким обожанием, будто перед ним материализовалась роковая героиня из фильма — та, что всегда вне правил. Его щёки вспыхнули румянцем, а глаза загорелись — предвкушение, доверие и явное возбуждение. — Я скоро вернусь! — на радостях выдал он и, не дожидаясь дальнейшего поощрения, поспешно вышел, почти сбежал из комнаты, переживая, что Шанталь передумает. Когда дверь с мягким щелчком захлопнулась, всё показное безразличие сошло с лица Шанталь. Она резко вскочила с кресла и метнулась к панели. Сердце гулко стучало в груди, отбивая последние секунды. Казалось, ещё немного — и её хватит инфаркт. Глубоко вдохнув, она нашла нужную кнопку и зажала её. Пальцы сильно дрожали. Взгляд сразу же метнулся к монитору — Шанталь ожидала увидеть всплывающее окно, которое, возможно, потребует подтверждения, или хотя бы оповещение о запуске процесса. Но экран остался таким же, как прежде. Ничего. Шанталь нахмурилась и снова нажала на кнопку. Потом ещё раз. И ещё. — Ну же, — прошептала она. — Давай. Панель безмолвствовала, издевалась. К затылку подступил холод, леденящий, будто кто-то влил за шиворот ведро воды. Затем, в ту же секунду, его сменила волна жара. Шанталь судорожно склонилась над панелью, вглядываясь в ряды кнопок и надписей, проверяя каждую. Может, ошиблась? Может, нажала не туда? Но нет — всё правильно. Это была та самая кнопка. — Детка, вот и я, — раздался за спиной знакомый голос, и Шанталь вздрогнула, резко обернувшись. Саймон, или как его там зовут, вернулся слишком быстро. — Чёрт, кажется, я случайно нажала на кнопку, — выдала Шанталь, не желая отступать. — Что? — Саймон моментально напрягся. — На какую? — Вот сюда, — показала она, касаясь кнопки, уже почти уверенная, что ничего не добьётся. — Это ведь бассейн третьего сектора… Шлюз мог подняться? Саймон молча уставился на её палец. Затем, казалось, расслабился. Вздохнул, и его плечи опустились. — Ерунда, — сказал он и подошёл ближе, плотно прижимаясь к ней сзади, инстинктивно воспользовавшись моментом. Его руки легли на её бёдра, мягко, будто между ними уже было что-то большее, чем просто предложение покурить вместе. — Не переживай, детка. Во-первых, тебе бы потребовался пароль, чтобы запустить хоть какую-то команду, — пробормотал Саймон. — А во-вторых… тот отсек давно заварили. Моррис сказал, он не функционирует уже несколько лет. Сайман засунул руку в карман, вытаскивая пакет с дурью, и Шанталь ощутила, как внутри неё всё рушится. Всё было зря. Айлон… Шанталь вспомнила его лицо, его глаза. То, как он смотрел на неё, когда она сказала, что найдёт способ, разбило её сердце в сотый раз за день. Она не могла вернуться к нему с пустыми руками. Не могла просто сказать: «Извини. Ничего не вышло». Не могла видеть, как он остаётся там, в стенах, которые стали для него пыточной камерой. — Ну что, тебе покрепче? — спросил Саймон, шурша зип-пакетом. Шанталь не ответила. Она смотрела в монитор, не видя перед собой ничего, и пыталась не утонуть в панике.