Объект

Поразительным казался механизм, с которым эта женщина, будто по нажатию скрытой кнопки, умела абстрагироваться от всего, что не вписывалось в её эмоциональные границы. Не бегством, не истерикой — нет. Шанталь попросту отключалась, теряла сознание. Сталкиваясь с чем-то особенно пугающим или неприемлемым, её мозг, как перегоревший предохранитель, оставлял её тело беззащитным перед реальностью. Шанталь уже трижды оказывалась перед ним в таком состоянии — хрупкая и уязвимая. Айлон наблюдал, как её грудь мерно поднимается в такт дыханию, и не мог понять, как она вообще дожила до своих лет. Она была совершенно не приспособлена к жизни — по крайней мере, в его понимании. И тем не менее, именно она спасла его. Такая слабая. Такая несовершенная. Он видел все её недостатки — физические, ментальные, — но вместо привычного отвращения, которое обычно вызывали в нём люди, в груди шевельнулось что-то странное, незнакомое прежде. Желание защищать её и оберегать клокотало где-то глубоко, под самыми рёбрами — тихо, но неумолимо. Игнорировать это было сложно. Шанталь стала воплощением уязвимости — неумелой, странной, не поддающейся логике. Её представление о жизни казалось непрактичным и нелепым, полным каких-то бессмысленных страхов вроде боязни глубины. Ни одна её часть не соответствовала той модели поведения, которая была свойственна ему. И всё же… Именно она спасла его. Яхта разбилась вдребезги. Разумеется, теперь Айлон не мог бросить эту странную женщину здесь, крепко спящую на его груди и ничего не ведающую. Он прекрасно помнил о фобии Шанталь и мог только гадать, каких усилий ей стоило выйти в море в бушующий шторм. Это было поистине невероятно. Слабо верилось, что люди вообще на такое способны. Но она могла, и Айлон не понимал её жертвенности. Потому что русалки так не поступают. Они готовы отдать всё ради своей семьи. В том-то и разница. Это часть их природы. Но если на месте члена семьи окажется кто-то другой: друг, случайный союзник, приятель или временный любовник — едва ли их будет тревожить чужая судьба. Русалки не жестоки, но крайне рациональны — что не принадлежит сердцу, то не стоит боли. Люди оказались сложнее, чем он полагал. Человек мог быть и жестоким, и добрым одновременно. И то, и другое уживалось в одном организме без противоречий. Один мог быть убийцей, в чём Айлон убедился на собственном опыте, другой же — становился спасителем, чему он также стал непосредственным свидетелем. Он видел, как отец Шанталь хладнокровно лишил жизни его сестру. Он видел, как этот человек, не моргнув глазом, обращался с ним, как с низшим существом, достойным лишь страха и боли. И в то же время… Шанталь — та, чьё лицо так похоже на лицо убийцы, стала полной ему противоположностью. Она — человек, который знал его меньше двух недель. Она — человек, который не был ему ни парой, ни семьёй, — рискнула ради него жизнью. Просто потому, что не могла иначе. Это не укладывалось в голове. Не потому, что Айлон не верил в человеческую доброту. Он верил — где-то в теории, на страницах книг, что приносила ему Роза. Там были герои, способные на самоотверженность. Там были благородные поступки и жертвы ради других. Но между книжной доблестью и живой, настоящей женщиной, бросившейся в шторм, — огромная пропасть. И эта пропасть вдруг с грохотом обрушилась прямо перед ним. Айлон не понимал: ни зачем, ни как. Ради чего Шанталь спасла его? Искупить грехи отца? Но ведь это не её вина. Разве возможно, чтобы чувство стыда за другого человека толкало на поступок, равный смерти? Или было что-то ещё — что-то, чего он не улавливал, что ускользало из его логики, из его привычного способа думать. Это рушило всё его представление о людях. Он ожидал худшего, но получил лучшее. Не от всех. Но от неё. И это «лучшее» было настолько абсурдным, настолько неправильным с его точки зрения, что он не знал, как к этому относиться. Не знал, как это называть. Не знал, как это чувствовать. Это не логика. Не правило. Это хаос. Это выбор. Иногда — совершенно иррациональный. Может, в этом и было их настоящее отличие: русалки жили по правилам, люди — вопреки. В любом случае, несмотря на всё, что с ними произошло, Айлон чувствовал странное, почти тёплое облегчение от того, что сейчас они были вместе. Не в затхлой лабораторной клетке, а на свободе. По собственной воле. Он мог уйти в любой момент, но не хотел. Более того, даже сам себе не признавался, насколько сильно он этого не хотел.

~

Ресницы Шанталь дрогнули, затрепетали. Она напряглась и резко открыла глаза. Присела, не проронив ни слова, и несколько раз моргнула, глядя на стены пещеры. Растерянность отразилась на её лице мгновенно: напряжённые брови, приоткрытые губы, чуть сбившееся дыхание. Спящей она нравилась ему куда больше. Тогда в ней была безмятежность, к которой тянуло. — Мы в гроте, — поспешил объяснить Айлон, предсказывая её вопросы. — Здесь безопасно. Шанталь продолжала вертеть головой, не отвечая, но его голос, казалось, вернул ей способность мыслить. Однако её взгляд застыл, когда она увидела рядом аккуратно разложенные вещи — собственную одежду. Правая рука инстинктивно прикрыла грудь, левая — легла между бёдер. Щёки вспыхнули румянцем, когда она осознала: на ней не осталось ничего. Даже белья. — Ночью было холодно, — продолжил Айлон, наблюдая, как её пальцы судорожно сжимаются. — В мокрой одежде ты бы замёрзла. — Мы… — голос её дрогнул, и она попятилась назад, пытаясь увеличить дистанцию между ними. — Мы? — Нет. — Айлон на мгновение закрыл глаза. — Конечно, нет. Ты была без сознания. — В прошлый раз тебе это не помешало, — резко бросила Шанталь, и её слова ударили больнее, чем любая пощёчина, которую он и так давно заслужил. Шанталь медленно прошлась вдоль пещеры. Её пальцы скользили по шероховатому камню, ища опору. Каждый шаг давался с трудом — не столько от слабости, сколько из-за нарастающего ужаса, который сжимал её горло. Когда она наклонилась между двумя массивными валунами и увидела за ними лишь бескрайнюю синюю пустоту, ноги вдруг подкосились. За расщелиной не было ни суши, ни даже намёка на берег. Волны равнодушно перекатывались, демонстрируя Шанталь, что вода всё ещё здесь, повсюду — её тюрьма, её страх. И вот тогда адреналин вторгся в кровь с новой силой. Плечи вздёрнулись, грудь сжалась. Шанталь сделала шаг назад, будто от этого могло что-то измениться. Она снова начала задыхаться. Паника подступила, неумолимая и готовая подчинить её разум. — Пожалуйста, — умоляюще прошептал Айлон. Он не мог смотреть, как Шанталь снова уходит в ту же бездну страха, из которой её так сложно вытащить. Всё внутри него рвалось навстречу ей. Хотелось обнять её, прижать к себе, сказать, что теперь всё хорошо, что она в безопасности. Но он не мог. Его тело, ограниченное морской природой, не позволяло приблизиться. Хвост с плавниками бессильно покоился на камнях, иронично подчёркивая, что он беспомощен в этот момент. — Твоя яхта разбилась и затонула, — напомнил он мягко. — Был шторм. Ты потеряла сознание, но теперь всё позади. Здесь безопасно. Я бы не оставил тебя одну. Не после всего, что ты сделала для меня. Привыкшая всё контролировать, Шанталь всё ещё смотрела с недоверием, но её пульс понемногу успокаивался, замедляясь. — Ты можешь одеться, и я помогу тебе добраться до берега, — добавил Айлон уже холоднее. И тогда её губы задрожали. Взгляд, до этого блуждавший в пустоте, резко сфокусировался на нём. Глаза блеснули влагой, и Айлон понял: её пугал не только окруживший их океан. Сама мысль о том, что им придётся попрощаться, тоже тревожила её. — Иди сюда, Шанталь, — позвал он тихо. Она не двигалась. — Я бы подошёл к тебе сам, если бы мог. — Он слабо улыбнулся и приподнял плавники у хвоста, демонстрируя свою беспомощность. — Но я не могу. Тишина повисла между ними, тяжёлая и давящая. А потом она сделала шаг. И ещё один. Напряжение последних дней ослабло, и все переживания, весь накопленный стресс дали о себе знать. До этого момента Шанталь держалась изо всех сил, а теперь позволила слабину и больше не могла остановиться. Её слёзы потекли бесконечным ручьём. Особенно ранило понимание того, что между ними должна быть поставлена точка. — Значит, это наша последняя встреча? — спросила Шанталь. Голос её был слабым и надломленным. Она смотрела ему прямо в глаза. И там не было ни гнева, ни обиды — лишь глубокая тоска и едва уловимый отблеск надежды. Вопреки всему, она всё ещё верила в продолжение. Айлон должен был убить эту надежду. Логика, разум, инстинкт самосохранения — всё кричало, что нужно согласиться. Обозначить границы. Разорвать эту связь, пока она не стала ещё болезненнее. Их миры не пересекались. Он не мог выйти на сушу, она не могла жить в воде. Дальнейшее общение было бы мучительным, нелепым, безумным. Но… — Я бы не хотел этого, — признался Айлон со всей искренностью. — Не хотел бы? — Шанталь удивилась и шмыгнула носом. — То есть ты хотел бы увидеть меня снова? — Снова… и снова, и снова, — подтвердил он. — Я бы хотел увидеть тебя ещё много раз. Но слабо это представляю, понимаешь? — Если есть желание, найдутся и возможности, разве нет? — парировала она, и в её голосе снова зазвучал тот самый упрямый огонёк. Айлон опустил взгляд, и его губы скривились в слабой, почти болезненной улыбке. Он понимал, что в её словах есть доля правды, но всё было слишком запутано. Слишком против них. Он молчал, а потом взял её ладонь и поднёс к губам. Осторожно, по очереди, поцеловал каждую фалангу её пальцев. Касания были нежными, но в них чувствовались собственность и потребность. Жажда. Шанталь должна была испугаться, отпрянуть. Но она лишь замерла, а затем её пальцы сжали его руку в ответ. Именно этого она и хотела. — Ты выходишь замуж? — Айлон внезапно отстранился, вспоминая размытый диалог, и его глаза хищно сощурились, ожидая ответа. Тишина между ними натянулась, как струна, готовая лопнуть. — Значит, услышал… — догадалась Шанталь. — Это фиктивный брак. Наверняка ты и об этом читал в своих романах, которыми тебя снабжала Роза. — И зачем тебе это? В деньгах ты явно не нуждаешься. — Это так, — согласилась она, пожимая плечами. — Но в них нуждается мой бывший. И брак с ним стал той ценой, которую мне придётся заплатить за его помощь. Шанталь нехотя улыбнулась и продолжила: — Видишь ли, богаты мои родители, а не я. — Она провела рукой по влажным волосам, откидывая их за плечо. — Вступить в наследство, которое мне передадут, получится либо после замужества, либо когда моих родителей не станет. Леон согласился, зная, что с официальным браком получит больше. Но что такое деньги, когда речь идёт о чьей-то жизни? Твоей жизни, — добавила едва слышно. — Ты буквально отдала всё, что у тебя было, и рискнула собой, наплевав на фобию, — прошептал Айлон, и в его голосе смешались печаль и бесконечная благодарность. Шанталь рассмеялась, но смех её был лёгким, почти невесомым. — Понимаешь, материальные блага — понятие не слишком-то однозначное. Это вообще не показатель чего-либо. Как и готовность с этим распрощаться. — Она посмотрела на него, и в её глазах читалась странная мудрость, неожиданная для такой хрупкой женщины. — Я действительно никогда не нуждалась в деньгах. И когда не знаешь этому цену, расстаться с ними совсем не сложно. Шанталь ненадолго замолчала, сдвинув брови в раздумье. — Но я понимаю цену жизни, — подытожила она, задумавшись о том, как скоро ей придётся заплатить за прожитые годы. — Поэтому на твою ситуацию я смотрела несколько с другого ракурса. — Как это понимать? Этот вопрос пригвоздил Шанталь, и стена откровения вновь опустилась. Ей следовало держать язык за зубами, если она не готова быть до конца честной. А она не готова. Шанталь не хотела чрезмерной заботы и опеки, и она не желала видеть в чужих глазах жалость к себе — особенно в его глазах. — Почти всю свою жизнь я болела, — наконец выдохнула она, глядя куда-то мимо, в тёмный угол пещеры. — Если бы не постоянное наблюдение, процедуры, анализы и диагностики, я бы, скорее всего, не дожила даже до двадцати. У меня было много проблем со здоровьем с самого детства. Это стало фоном моей жизни, чем-то совсем привычным. — Шанталь раздражённо хмыкнула. — И мой отец, каким бы человеком он ни был, также поддерживал моё здоровье в удовлетворительном состоянии. Просто потому что он имел на это компетенцию, как ты уже понял. — Шанталь позволила себе короткий вздох. Ни отчаяния, ни жалости к себе, только усталость от темы, которая была для неё уже давно проработана внутренне, но не проговорена вслух. — Это и позволило мне смотреть на жизнь как на дар, а не как на данность. Но теперь это всё не важно, я здорова, — соврала она легко, даже не моргнув. Ложь скользнула с её языка так естественно, будто Шанталь произносила её каждый день. — Поэтому полезный был опыт, скажем так, — заключила она. — Ты слишком часто теряешь сознание, — сказал Айлон, догадываясь, что Шанталь не до конца с ним откровенна. — Что тут здорового? — А у тебя докторская степень, что ли? — Шанталь театрально возмутилась, переводя разговор в шутку. — Всё, что тебе известно о людях, это книги, в которых всё до абсурда утрировано, и личный неприятный опыт. — Она закатила глаза. — А с женщинами такое бывает, хрупкие мы создания, как-никак. — Ну почему же? — промурлыкал Айлон. — Опыт есть и приятный. Он усадил Шанталь сверху, наслаждаясь тем, что на этот раз не пришлось сталкиваться с лишними слоями ткани — она уже была готова. Его губы растянулись в хищной улыбке, обнажая чуть более острые, чем у человека, клыки. В этот момент Шанталь казалась ему маленькой добычей, пойманной в ловушку его желания. И хотя разум твердил, что это бессмысленно, что у них нет будущего, что этот союз обречён с самого начала — сейчас это не имело никакого значения. Он не хотел отпускать. Риски, последствия, вся нелепость их положения — всё это висело над ними, как дамоклов меч. Но сейчас этот меч мог подождать. Его пальцы скользнули вниз, направляя давно затвердевший член туда, где ему и место. Шанталь встретила его, как всегда — тугая, влажная, гостеприимная, будто созданная именно для него. Айлон тихо застонал, прикрыв веки, пальцы впились в её мягкие ягодицы, сжимая их с почти животной жадностью. Она была нежной, как зефир — воздушной, сладкой, тающей. И хотя он никогда в жизни не пробовал ничего сладкого, это сравнение казалось ему идеальным. — Я думаю, что влюблена в тебя, — прошептала Шанталь, и слова эти прозвучали так просто, так естественно, будто в этом безумном мире только они и имели значение. Её глаза блестели от непролитых слёз, но в них не было ни капли сожаления. — И я знаю, что ты не скажешь мне того же. Но мне это и не нужно. Мне достаточно того, что есть сейчас. Она застонала, ускоряя темп, двигая бёдрами с такой грацией, которой никогда не смогла бы достичь ни одна русалка в воде. Шанталь задыхалась, её тело покрывалось испариной, но этот аромат, эти выделения — они не вызывали в нём отвращения. Наоборот. Он жаждал их. Это было вопреки всему, чему его учили. Вопреки тому, что говорили о людях: грязные, мерзкие существа, вечно потеющие, вынужденные мыться по несколько раз в день, чтобы не протухнуть. Но Шанталь не была такой. Она была… Совершенной. Айлон готов был облизать её всю, съесть каждую частицу, впитать в себя без остатка. В нём бушевали чувства, которые никогда не должен был пробудить человек. Хищник внутри него рычал, требуя похитить её, привязать к себе, сделать своей навсегда. Вопреки первобытному, хищному инстинкту, который взывал к нему с каждой клеткой — завладеть ею и подчинить, — Айлон остановился. Вместо порыва, вместо желания ринуться вперёд он выбрал неожиданную для себя мягкость. Осторожно провёл пальцами по её щеке. Подушечки ощутили тонкий бархат её кожи, и в этом едва уловимом касании было больше значимости, чем в любой страсти. Когда её тело содрогнулось в кульминации и она, обмякнув, прильнула к нему, Айлон склонился и коснулся её лба лёгким, почти невесомым поцелуем. Это не был жест влюблённого, но стало бережным признанием её близости, её доверия. Он знал, что не сможет ответить тем, чего, возможно, она ждала. Айлон не мог произнести слова любви, потому что то, что пульсировало в его груди, не было ею. Это было иное чувство — тёмное, густое, почти навязчивое. Что-то сродни собственническому влечению, почти маниакальному в своей настойчивости. Это не было светлым и возвышенным чувством. Это было тем, что его природа позволяла ему чувствовать — временное, острое, но чуждое истинной связи. Ему говорили, что однажды он испытает настоящее — когда встретит свою пару. Не просто партнёра, не просто объект желания, а ту единственную, с кем сойдётся химия, с кем совпадут частоты. Это должно было быть как удар молнии, как пробуждение. Его тело, его физиология — всё изменится. В конце концов, он обретёт фертильность — чёткий и однозначный сигнал. Ошибиться будет невозможно. Но Шанталь не могла быть той самой. Она была человеком. Их ДНК говорила на разных языках. Его инстинкты не могли отозваться на неё так, как это было бы с особью своего вида. Однако от этого не становилось легче. Её тело, вздрагивающее после оргазма, казалось совершенством природы. Каждый вздох заставлял её пышную грудь трепетно подниматься, обнажая тонкую сеточку вен под полупрозрачной кожей. Румянец, разлившийся от скул до шеи, напоминал закатные краски. Глаза, обычно столь ясные, сейчас были затянуты поволокой наслаждения. Айлон кончил следом — тихо, сдержанно, стараясь не спугнуть её тишину. Но даже когда тело расслабилось, а разум прояснился, его руки не отпускали Шанталь. Ладони скользили по её спине, запоминая каждый изгиб, каждый шрам, каждую родинку — пытаясь впечатать в память каждую деталь. В этот момент он понимал всю абсурдность своего желания. Они были из разных миров, их тела говорили на разных языках, их судьбы не могли переплестись надолго. Но пока она лежала здесь, тёплая, живая, с запахом его кожи на своём теле, он позволял себе эту иллюзию обладания. Его губы сами потянулись к её шее, к тому нежному месту, где бился пульс. Айлон не кусал, не оставлял метки — лишь наслаждался её запахом, поглощая его, как осуждённый впитывает последние лучи солнца перед казнью. Потому что знал: скоро рассвет, скоро она оденется, и придётся вернуться к реальности, где нет места этой безумной связи. — Мне бы помыться, — пробормотала Шанталь, отстраняясь от него и поднимаясь на ноги. Её движение вызвало в Айлоне мгновенную вспышку недовольства — его пальцы рефлекторно сжались, пытаясь удержать то, что от него ускользало. Ему не хотелось, чтобы Шанталь смывала с себя его следы — ни запах, ни, уж тем более, его сперму. Но он промолчал, лишь глухо выдохнув и соскользнув в воду, позволяя прохладе остудить внезапно разгоревшееся раздражение. — Иди сюда, — позвал он, протягивая руку. — Нет. — Шанталь тут же заупрямилась, отступая назад. — Ты хочешь помыться, я тебе помогу. — Айлон вздохнул и вскинул ладонь, подзывая её уже жестом. — При всём желании, Шанталь, ты не утонешь, пока я рядом. — Я не хочу заходить в воду… — Её голос дрогнул. — Просто отвернись, не надо на меня смотреть. Она подошла к дальнему краю пещеры, где камни образовывали небольшой выступ, и осторожно присела, намереваясь подмыться, не погружаясь глубже. — Не надо, тут… Айлон не успел закончить. Нога Шанталь соскользнула с мокрого камня, и с визгом, сопровождаемым звонким шлепком, она плюхнулась в воду. Однако в следующее мгновение его руки уже обхватили её, крепко прижимая к себе и удерживая на поверхности. — Тут скользко, это я хотел сказать, — закончил он, слегка раздражённо. — А теперь просто успокойся и доверься мне, как я доверился тебе. — У тебя не было выбора, — прошипела она, вытягивая руки к камням, словно ребёнок, пытающийся дотянуться до отнятой игрушки. — У тебя его тоже нет, — тихо усмехнулся Айлон. — Давай приведём тебя в порядок, как ты и хотела. Одной рукой он продолжал удерживать её на плаву, а другую опустил под воду, скользнув между её бёдер. — Перестань, это мерзко! — Шанталь резко дёрнулась, пытаясь отстраниться. — Хватит, прошу. — Мне всё нравится, — промурлыкал он, наслаждаясь её реакцией. Затем он расслабился, перевернулся на спину и лёг на воду, позволяя Шанталь оказаться сверху. — Так лучше? — Немного. — Она согласилась сквозь зубы, но её пальцы впились в его плечи с такой силой, что его кожа покраснела под давлением. Шанталь оставалась напряжённой, как натянутая струна. Дыхание частое, прерывистое. Сердце колотилось так, что Айлон чувствовал его удары через грудную клетку. — Верни меня в пещеру, пожалуйста, — наконец выдохнула она, не выдержав. На долю секунды Айлон ощутил печаль. Острая, как морская соль на ране, тоска сжала его сердце — ведь даже его присутствие не могло победить страх Шанталь перед водой, его родной стихией. Океан был его дыханием, его свободой, его домом, а для неё — лишь источником ужаса. Так же, как и он не выносил сухопутного плена, она ненавидела его мир. Мягко усадив Шанталь на выступ, он приник щекой к её влажному бедру, ощущая под кожей дрожь усталых мышц. Разум разрывался, противился здравому смыслу: инстинкт требовал удержать её здесь любой ценой, но холодный расчёт напоминал о бесполезности таких попыток. — Когда ты вернёшь меня на берег? — Её голос звучал сухо, безжизненно, будто выжженный солнцем песок. В глазах осталась только усталость, глубокая и всепоглощающая. Айлон понимал: ей нужно поспать в нормальных условиях — на мягкой постели, с подушкой, а не на твёрдом, холодном полу пещеры. Ей нужно было тепло, безопасность, привычная обстановка. К тому же она наверняка была голодна — её желудок урчал уже несколько раз за ночь, пока она ворочалась рядом с ним, пытаясь уснуть, лёжа вдоль его хвоста. Всё в её внешнем виде и поведении говорило о том, что она хочет домой. Как и он. — Если яхта разбилась, наверняка меня ищут, — предположила Шанталь. — Я думаю, отец уже узнал о твоей пропаже и сопоставил одно с другим. Айлон стиснул зубы и кивнул. — Сразу, как только стемнеет, — обозначил он. — Да… — Её согласие прозвучало тихо, почти обречённо. — Так будет лучше. Тебе не стоит рисковать. После этого они оба замолчали. Тишина длилась долго. Его пальцы продолжали бессознательно сжимать её бедро — будто, если бы отпустил, Шанталь бы тут же исчезла, растворилась, как морская пена. А она сидела неподвижно, словно окаменев. Только мелкая дрожь в плечах выдавала, что внутри неё бушует буря. — Значит, это наша последняя встреча, — повторила Шанталь. Теперь это был не вопрос. Это была констатация факта. Но его ответ, вопреки всему — вопреки логике, инстинктам, здравому смыслу, — остался прежним. — Я бы этого не хотел. И тогда она снова расплакалась. Беспомощно. Тихо. — Я бы тоже не хотела, — повторила Шанталь, и они снова вернулись к прежнему разговору. Айлон почувствовал, как что-то внутри обрывается. Его нервы также были на пределе, хоть он это и отрицал, тщательно скрывая даже от самого себя. — Может, мы могли бы встретиться снова, — предложил он, поражаясь своей тупости. С одной стороны, он должен был бежать — как можно дальше и как можно быстрее. Но с другой… Эта странная, безумная одержимость ею не отпускала. Шанталь подняла на него глаза — красные от слёз, но всё ещё такие живые. — Где? — выдохнула она. — Здесь. — Да. — Она согласилась мгновенно, без колебаний. Но потом её взгляд потух. — Но как? И когда? Это был вопрос на миллион. Очень сложный вопрос на миллион. Как минимум, ей придётся снова заплатить за яхту — возможно, даже купить новую. Но это, пожалуй, было наименьшей из проблем — самой простой из всех. Гораздо сложнее было понять, как она вообще сможет связаться с Айлоном. Он, в конце концов, был не человеком. Он был амфибией — существом, живущим под водой, хищником, у которого не было ни телефона, ни какой-либо связи с поверхностью. У него не было адреса, по которому можно было бы прислать письмо, или даже ориентиров, по которым можно его найти. — Тебе придётся всё организовать самой, — сказал Айлон твёрдо, без колебаний. — Сегодня — единственный день, когда я по собственной воле подплыву к берегу, чтобы вернуть тебя. Я не собираюсь рисковать снова, как будто у меня десять жизней и нервы из стали. — Я понимаю, — согласилась Шанталь. — Я и не просила бы тебя делать это снова. Айлон коротко кивнул в ответ, мысленно благодаря её за понимание. За всё время, которое они провели вместе, Шанталь всегда была на его стороне, и он это ценил. Она действительно была невероятной. — Ты будешь ждать меня? — спросила она после паузы. — Всё это время? — Всё это время? — переспросил Айлон, чуть усмехнувшись. — Если речь идёт о годах, то, конечно, нет. — Это не займёт так много времени, — слабо улыбнулась Шанталь. — Но… когда я вернусь, у меня будут проблемы. С отцом. Мне придётся выйти замуж за Леона, чтобы расплатиться с ним. Шанталь пожала плечами, отгораживаясь от собственных слов, как от чего-то неизбежного: — И мне снова понадобится яхта. Но с этим я как-нибудь разберусь. В крайнем случае возьму в аренду. — Она замолчала на секунду, затем с сомнением добавила: — Хотя, если честно, я не уверена, что смогу найти путь обратно к этому гроту. Вчера был шторм, я плохо соображала, когда мы плыли. Я вообще едва помню, куда направлялись. — Не переживай, — спокойно ответил Айлон. — Я сам найду тебя. Как только ты окажешься в открытом море — просто придерживайся того же маршрута, что и раньше. — Ну, это не так уж сложно, — прикинула Шанталь. — Мы плыли прямо. — Тогда договоримся так, — предложил он. — Раннее утро. Каждый день. Как только начнёт светать, я буду ждать тебя. Днём безопаснее, и море будет спокойнее. Оно терпимее к тем, кто ему не принадлежит. Назовём это так. — Это… несколько обнадёживает, — отозвалась Шанталь и улыбнулась. Айлон внимательно посмотрел на неё. Он видел, как в её взгляде мелькают и колебание, и страх, и внутренняя борьба. Всё это было и в нём. — Но не затягивай, — тихо добавил он. — Прошу тебя.

~

Сумерки опустились внезапно, как это всегда бывает в прибрежных широтах. Ещё несколько минут назад воздух был тёплым, насыщенным влагой, а небо — ярко-оранжевым от заходящего солнца. Теперь всё изменилось: жара сменилась прохладой, дышать стало легче, небо же затянула глубокая синева. Солнце исчезло за горизонтом, уступив место луне — холодной, но по-своему прекрасной. Её серебристый свет растекался по поверхности неровной дорожкой, подрагивающей от движения волн. Просто сидеть вот так, в тишине, наблюдая, как один день сменяет другой, вдали от цивилизации — было самым романтичным моментом в жизни Шанталь. И в то же время самым тревожным. Её ладонь лежала в его — чуть влажной от морской воды. Их пальцы были переплетены. Шанталь чувствовала его кожу, силу его руки, но не могла угадать, о чём он сейчас думает. Айлон оставался таким же спокойным, как и всегда — пугающе невозмутимым. В этом было что-то притягательное. Каждый раз, когда её взгляд останавливался на нём, сердце пропускало удар. Его молчание, его сдержанность — всё в нём завораживало и вызывало внутренний трепет. — Когда мы встретимся снова, — тихо произнесла Шанталь, — это будет… свидание? Она спросила это едва слышно, с долей неловкости, но всё же не смогла удержаться. Внутри всё сжалось от тревоги и надежды. Ей самой было не по себе от собственной прямоты. Она ненавидела быть навязчивой. Раньше Шанталь никогда не делала первого шага. Она привыкла к другому — принимать ухаживания, не проявлять инициативу, держать дистанцию. Но с Айлоном всё было иначе. Её правила больше не имели значения. Всё, что имело ценность сейчас — не упустить шанс. — Как тебе будет угодно, — спокойно ответил он, покачивая хвостом в воде. — Это совсем не то, что хочет услышать женщина, — проворчала Шанталь, пытаясь скрыть разочарование. Айлон усмехнулся, и в его улыбке было что-то совершенно не джентльменское. — Ладно. Это будет свидание, — сказал он. — Вместо цветов я принесу тебе пучок водорослей, а на ужин у нас будет сырое мясо акулы. И не надейся на вино. — Просто замолчи, — пробормотала Шанталь, хмурясь, но на её лице всё равно появилась тёплая улыбка. — Первого предложения было бы вполне достаточно. Вместо ответа Айлон слегка отклонился назад, нащупал спасательный жилет и передал его Шанталь. — Пора, — сказал он. — Хотя, скорее всего, твой отец уже поднял на уши береговую охрану и отправил аквалангистов прочёсывать весь район по второму кругу. Шанталь вздрогнула. До этого момента она не задумывалась всерьёз, но теперь эта мысль пронзила её тревогой. Родители наверняка были в панике. Если отец действительно сопоставил её исчезновение с пропажей Айлона — это было бы худшее развитие событий. — Да-а, — выдохнула она, медленно, неуверенно. Опираясь на его плечи, Шанталь опустилась за ним в воду. Контакт с холодной морской стихией оказался резким и неприятным: её тело тут же отреагировало, по позвоночнику пробежала дрожь. Руки инстинктивно потянулись назад, к скале, как будто хотели ухватиться за край, вылезти обратно. — Перестань бояться, — прошептал Айлон. Его голос был совсем рядом, у самого уха, и его низкий, обволакивающий тембр действительно подействовал расслабляюще. — Я не дам тебе ни утонуть, ни даже захлебнуться. Он бережно коснулся её щеки и провёл по ней пальцами. Его прикосновение оставалось тёплым, несмотря на прохладу воды. — Я рядом, Шанталь. Я не отпущу тебя, пока мы не достигнем берега. Всё будет хорошо. Обещаю. Шанталь попыталась сосредоточиться на его словах, но внезапно её взгляд зацепился за движение вдалеке. Тёмный силуэт, едва различимый в воде, заставил её похолодеть. — Акулы? — едва слышно спросила она, и голос заметно надломился. — Еда никогда не плывёт в рот к своему убийце, — отмахнулся Айлон. — Самый опасный здесь хищник — я. Так что можешь расслабиться. — Легко сказать, — пробормотала она, с трудом удерживая равновесие, покачиваясь на волнах. — Ну вот, ты споришь со мной, — заметил он. — Значит, всё не так плохо. Он лёг на спину, опираясь на воду с завидной уверенностью, а Шанталь осторожно устроилась поперёк его тела, как на живом плоту. Вода сделала его кожу скользкой, и через несколько секунд она начала медленно сползать, оставляя на его торсе неглубокие царапины от ногтей. — Можешь взять меня за руки? — попросила Шанталь, пытаясь удержаться. — Если сделаю это, мы будем плыть гораздо медленнее, — ответил Айлон. — Держись за мои волосы. Так тебе, возможно, будет спокойнее. Шанталь кивнула. Она протянула руку и обвила пальцами одну из прядей его длинных мокрых волос. Они были мягкими, как шёлк, и легко скользили между пальцами. Но она сжала их крепко, чтобы не терять контакт. Это действительно помогло — она ощутила себя чуть увереннее. Пусть и понимала, что уже в безопасности: Айлон спас её вчера, спасёт и сейчас. — Знаешь, — прошептала она, — я очень рада, что встретила тебя. — А я-то как рад, — усмехнулся он. — Потому что теперь свободен? — уточнила Шанталь с ноткой иронии. — И это тоже, — признал он, не теряя лёгкой ухмылки. На самом деле ему нравилось дразнить её, играть на её эмоциях. Айлон видел, как она старается вытянуть из него что-то большее — слова, которые могли бы означать что-то серьёзное. Что-то, что польстило бы её женскому самолюбию. Но он не собирался давать ей это так просто. Погрузиться в разговор оказалось неожиданно легко. Его голос — ровный, уверенный — отвлекал от всех страхов. Шанталь чувствовала, как её тело отпускает напряжение. И это было странно — посреди холодного, бескрайнего океана, в объятиях существа, которое лишь отчасти было человеком, она чувствовала себя в большей безопасности, чем когда-либо. Плавное покачивание воды больше не пугало. Казалось, океан подчиняется Айлону, будто он попросил его: «Будь спокоен. Не пугай её». Конечно, Шанталь понимала, что природа не слушает приказов. Но ей было достаточно поверить, что хотя бы сейчас, в эту ночь, океан к ней милостив. Время исчезло. Всё растворилось в его голосе, в его прикосновениях, в том, как мягко он вёл её к берегу. И когда силуэт суши стал различим в лунном свете, Шанталь почувствовала укол разочарования. Она не хотела, чтобы всё заканчивалось. Не хотела прощаться. Они не стали подплывать к пирсу. Свет маяка, патрули береговой охраны — всё это представляло риск для Айлона. К тому же появление Шанталь вызвало бы слишком много вопросов. Особенно если её действительно ищут. А она была почти уверена — ищут. — Дальше сама, — сказал Айлон, аккуратно усаживая её на крупный валун, что находился чуть выше уровня воды. — Сможешь подняться? — Думаю, да, — кивнула Шанталь, но не отпустила его руки. Её пальцы всё ещё крепко сжимали его ладонь. — Тогда иди, — мягко отозвался он, не настаивая, но и не задерживая. Шанталь тяжело вздохнула. Она задержала взгляд на его лице, вглядываясь в серебристо-серые глаза, едва различимые в сумраке. — До встречи? — В этом вопросе было больше желания, чем уверенности. Обещание, которое они дали друг другу, казалось хрупким. Почти беспочвенным. Таким, что может рассыпаться от одного неправильного слова. Айлон не ответил сразу. Вместо этого он крепче сжал её руку, затем подтянул её ладонь к своим губам и оставил на коже влажный поцелуй — короткий, но полный смысла. — Я буду ждать, — повторил он и, не дожидаясь ответа, скрылся под водой. Шанталь ещё с минуту вглядывалась в черноту океана, угадывая, в какую сторону он мог поплыть и что собирается делать. Она даже не спросила, чем он себя займёт. Вообще ничего не спросила. Она смотрела и смотрела, как маленькая влюблённая школьница. И печальная улыбка никак не хотела сходить с лица. Её сердце ликовало и в то же время болело. Она вернула Айлону свободу, но понимала, что даже так это не подарит им совместного будущего. Но, по крайней мере, у них будет ещё одна прощальная встреча. И пока этого не случится, Шанталь знала, что её глупая надежда будет жить. Жить и отравлять её несбыточными мечтами, но в то же время подпитывать эйфорией, пусть и весьма болезненной.

~

Говорят, всё когда-то бывает впервые. Так и случилось. Облегчение в глазах отца, которое Шанталь успела уловить, переступив порог родительского дома, мгновенно сменилось разочарованием и отвращением. Ей не пришлось ничего объяснять: Жерар всё понял без слов. Промокшая до нитки одежда и пугающее отсутствие паники на лице говорили громче любых оправданий. Шанталь приоткрыла рот, сделав шаг навстречу, но слова застряли в горле. Ей нечего было сказать. Отец на секунду прикрыл глаза, стиснув челюсти так сильно, что по виску прошла дрожь. Вена на его лбу вздулась от напряжения, с которым он тщетно пытался справиться. Но не смог. Его эмоции требовали выхода. Жерар размахнулся и влепил первую в своей жизни пощёчину. Впервые поднял руку на женщину. На свою дочь. Удар оказался сильным — перед глазами Шанталь вспыхнули искры, и она рухнула на пол. — Ты потеряла свой последний шанс выжить, — прорычал он с яростью, от которой застыло всё вокруг. Шанталь, пошатываясь, коснулась пылающей щеки и медленно подняла взгляд. Отец больше не смотрел на неё. Секундный порыв чувств уже снова был под его контролем. Лишь желваки и подёргивающаяся бровь выдавали истинное состояние. Постепенно приходя в себя, Шанталь осмотрела гостиную и кухню. Матери не было видно. Ни звука пылесоса, ни запаха еды из духовки — ничего, что всегда наполняло вечера в этом доме. Словно угадав её мысли, отец бросил: — В реанимации. Шанталь чуть не задохнулась, когда смысл слов коснулся её уставшего разума. — Вот только не спрашивай, что случилось, — продолжил он, резко ступая вперёд. — Твоя яхта была разбита, что подтвердила береговая охрана. И если бы это сообщили мне, быть может, всё могло сложиться иначе. Но трубку подняла твоя мать. А она, как ты знаешь, не в курсе о существовании твари, которую ты похитила из МОЕЙ лаборатории, рискуя всем, — голос отца внезапно сорвался на крик, заставив Шанталь вздрогнуть. — А значит, она была не в состоянии сложить два и два. Шанталь подняла дрожащую ладонь ко рту, но не смогла сдержать тихого всхлипа. Слёзы уже катились по её щекам. — С-с-ка-жи, что всё будет… — Она заикалась, слова застревали в горле. Шанталь знала о слабом сердце матери. Мысли о возможном худшем сценарии накрыли её без остатка. — Её смогли откачать, — прошипел отец, и Шанталь заметила, как его руки тоже слегка дрожат. — Вопрос в том: надолго ли? Он провёл ладонью по лицу, и в этот момент Шанталь впервые за долгие годы увидела в своём отце не железного человека науки, а измождённого, постаревшего мужчину. — Любой последующий стресс для неё — прямая дорога в деревянный ящик. Жерар медленно подошёл к креслу и рухнул в него, запрокинув голову. Его пальцы механически достали сигару и зажигалку. — Твои дни сочтены, — сказал отец с убийственным холодом. — Буквально. Сигара дрожала в его пальцах, пока он делал глубокую затяжку. — И если тебе настолько безразлична собственная жизнь, подумай, что будет с матерью, когда она потеряет тебя? Дым клубился под потолком, как призрак их разрушенной семьи. — Подумай, что будет со мной, — продолжил Жерар, и в его глазах Шанталь увидела полное отчаяние. — Когда каждый божий день с момента твоего рождения я тратил на то, чтобы найти способ спасти тебя, продлить твою жизнь. И я его нашёл. Ещё одна затяжка. Длинная, нервная. — Ты в одночасье пустила всё это к херам собачьим. Шанталь почувствовала, как пол уходит из-под ног. Она схватилась за спинку ближайшего кресла. — Ты погубила нас всех, Шанталь, — его слова падали, как удары молота. — А теперь ответь: оно того стоило? С трудом поднявшись на ноги, Шанталь беспомощно закрыла лицо руками. Мир вокруг потерял чёткость, расплываясь в слезах. Мысли о собственной скорой смерти даже не тронули её. Но понимание, что из-за её поступков мать может умереть, пригвождало к полу, лишая последних сил. — Вы всегда плохо ладили, но она любит тебя больше всего на свете, — продолжал отец, и каждое его слово вонзалось остриём в сердце. — И если она не могла найти с тобой общий язык, это не значит, что она его не искала. Шанталь задыхалась. Воздух не поступал в лёгкие. В ушах стоял шум, как от прибоя. — Я не могу поверить, что ты так с нами поступила, — он раздавил сигару в пепельнице с такой силой, будто это было её сердце. — Убирайся из этого дома. Я не могу тебя видеть. Шанталь не нашла сил ответить. Она тихо развернулась и побрела к выходу, оставляя за собой мокрый след на тёмном паркете.